Читать книгу "Дневник Нины Малиновской"

Кирилл обратил на это внимание и резко вытащил из под неё стул. Громко крикнув от боли в вывернутых плечах, Лиза упала на колени.

– Допрос ещё не окончен! – сказал Кирилл. – Продолжай, не расслабляйся!

Она отдышалась и, посмотрев на Кирилла, сказала

– Я глаза отвела.

Кирилл слышал это выражение, но не воспринимал его буквально.

– Поясни! – он придвинул ей стул.

Оценив жест Кирилла, Лиза начала рассказывать.

– Ну, самое лёгкое, даже вы такое сможете. Да каждый сможет! – говорила Лиза. – Надо только захотеть!

– Что за ерунда? – Кирилл взялся за спинку стула, показывая тем самым, что не верит ей и может опять причинить ей боль.

– Точно-точно! – затараторила Лиза. – Вы вот в детстве в прятки играли? Играли! И бывало так, что голящий рядом с вами пробегает и не видит! А бывает, что наоборот, того, который хорошо спрятался первым и находят!

– Ну, продолжай, – Кирилл действительно вспоминал такие моменты.

– Ну, так вот, всё зависит от того, что думаешь. Думаешь – ой, хоть бы меня не нашёл за углом! Так его и первым находят. А если ты где-то в мыслях далеко, не в этом месте, то тебя и не найдут! – Лиза выдохнула от такой эмоциональной речи. – Ну и не шевелиться, конечно, ещё надо, замереть. А лучше вообще ничего не думать, вот тогда точно глаза от кого хочешь отведёшь!

– И ты вот так мне глаза отвела? – спросил Кирилл

– Ну да… – Лиза поняла, что хуже уже не будет. – Зажмурилась, голову отвернула, затаилась и встала в очередь за хлебом. Мысленно, конечно. Вот вы меня и не увидели…

– В очередь за хлебом… Это когда у нас очереди за хлебом-то были? – недоверчиво спросил Кирилл.

– Да просто… годков-то мне… – Лиза замялась. – Ну, не мне, конечно, а Мокше. Очень даже прилично. Я и в очереди за хлебом ещё стояла и от холода мёрзла… Но это давно было. Очень давно.

– А Яныш откуда время берёт? – Кирилл задавал вопросы и думал, что скажи это кому-нибудь, так засмеют и скажут – сумасшедший, а здесь ничего, в самый раз.

– Ха! Так вы ему и отдаёте!

– Как мы? – удивился Кирилл

– Ну, вон твоя Нинка, день отдала, что бы тебя вылечить! А за то, что она его в кристалле застукала, так вовсе всё отобрал, неделю ей всего оставил! Как раз сегодня вечером и того!

Кирилл нахмурился

– Чего того? – спросил он грозно.

Лиза закусила губу, осознавая, что сболтнула лишнего.

– Чего того, я тебя спрашиваю? – прошипел Кирилл и больно схватил её за челюсть.

Лиза завыла от боли.

– Уже ничего не исправить, – проговорила она, сморщившись. – Твоя Нинка всё равно завтра помрёт, на счётах один камень остался.

– На каких счётах? – опять ничего не понимая проговорил Кирилл

– У Яныша одни счёты, других нет!

– Почему ты мне это раньше не сказала?

– Потому что не исправить уже! А Яныш меня накажет! Буду как Автай дурочкой, на тучи кричать или как Варвара ослепну! Или того хуже, покончу с собой, как Филатов! – у Лизы была истерика.

Кирилл хлестнул её по лицу

– Не ори! Как всё исправить?

Лиза, не ожидавшая такого, враз замолчала и посмотрела на Кирилла.

– Никак…

Кирилл летел к своему дому на полной скорости, два раза пролетев на светофоре под красный цвет. Он вбежал в дом и ногой открыл дверь к Янышу.

Сквозь сон, который бы больше похож на бред, Нина услышала знакомый звук машины

– Кирилл… – прошептала она и улыбнулась.

Ей казалось, что большая воронка крутилась перед глазами и засасывала её. Дышать было трудно. Она ждала, что он вот-вот зайдёт, обнимет её и вся болезнь отступит, всё будет, как раньше и даже лучше. Она лежала и ждала, но Кирилла не было. Нина через силу встала.

Яныш и Кирилл сидели за столом друг напротив друга. Чёрные счёты стояли на столе, на нижнем пруте был единственный черный камушек. Кирилл сидел не шевелясь, косясь глазами то на счёты, то на Яныша. Наконец он сказал

– Рассказывай, это правда, что мне Лизка рассказала? Про зеркало, про то, как ты у людей время отнимаешь? Что Нине осталось жить один день?

Яныш поднял вверх брови и спокойно сказал

– Вот тварь болтливая. Будет теперь всё время Мокшей ходить. Накажу! Тишкины калоши…

– Ты мне тут доброго дедушку не строй!

– Да ладно, не буду, – усмехаясь, сказал Яныш.

– Что с Филатовым случилось?

– Да что говорить, могу показать! – Яныш стал серьёзен и повёл плечами.

– Что можешь? – не понял Кирилл

– Смотри! – и Яныш уставился в глаза Кириллу.

Кирилл почувствовал как всё тело медленно немеет, даже язык. Он хотел что-то спросить, но рот не открывался. Лицо Яныша всё больше краснело, он пристально смотрел Кириллу в глаза и вдруг схватился за бок. Кирилл в точности повторил движение и схватил пистолет. Яныш медленно поднимал руку, Кирилл поднимал руку с пистолетом. Яныш приставил руку к своему виску, Кирилл приставил ствол пистолета к своему. Так вот что случилось с Филатовым! Где-то в глубине мозга, единственной не подчинённой воле Яныша клеточкой, Кирилл понял, что загадку самоубийства Филатова он разгадал – вот только никто не узнает, ещё мгновенье и…

– Кирилл! Деда Яныш! – донёсся от двери испуганный голос Нины.

Яныш, не ожидавший такого, вздрогнул и на секунду отвел глаза от Кирилла. Пуля попала в печень Яныша. Кирилл сидел и не чувствовал сердца – то ли бьётся, то ли нет? В дверях стояла Нина с ужасом в глазах и открытым ртом. Яныш схватился за бок, из которого обильно сочилась кровь. Тяжело дыша, он протянул окровавленный палец к счётам и откинув одну костяшку, прошипел:

– Минута тебе. Пусть Нинка посмотрит как ты… – он побледнел и, откинувшись на стуле, затих.

Кирилл вздохнул полной грудью и посмотрел на ничего не понимающую Нину.

– За что ты его…

– Иди домой, – сказал он.

Она покачала головой. Кирилл улыбнулся и сказал.

– А скажи, нам повезло, что мы встретились!

Они молча смотрели друг на друга.

– Что мне делать? – наконец тихо проговорила Нина.

Кирилл пожал плечами

– Может, счёты сломать…

– Что? – переспросила Нина, но Кирилл уже не отвечал, он сидел с закрытыми глазами и не дышал.

У Нины началась истерика, её колотило, она рыдала, ползала на коленях и стучала кулаками об пол. Под руки ей попались счёты, она со всей силы запустила их в стену и они разлетелись на сотню черных костяшек. Она обняла за ногу Кирилла и тихо выла, мало что соображая в происходящем. Постепенно она почувствовала, как голова проходит, дрожь отступает и сознание проясняется.

– Лучше бы мы сюда не приезжали, – тихо проговорила она.

И вдруг в голове у ней пронеслась мысль, она даже сама не успела понять её до конца и облечь в какую-то ясную форму. Отдавшись на волю инстинкту и интуиции, она встала и сказала.

– Всё будет хорошо!

Взяв пистолет она открыла люк в подвал и начала быстро спускаться, как вдруг услышала тихое мяуканье.

– Муська! – Нина выскочила из подвала и позвала кошку.

Жалобное мяуканье раздалось из угла. Кошка сидела, забившись в угол и подняв дыбом шерсть. Нина сняла с себя свитер и завернула мохнатую кошку. Крепко держа её под мышкой, она быстро бежала по каменной лестнице вниз. Она остановилась и подняла голову, вход был уже маленький светлый прямоугольник, значит, скоро и заветная дверь! Нина одной рукой держа кошку, второй пистолет, опять рванула вниз.

– Всё будет хорошо! Всё будет хорошо! – шептала она на бегу.

Наконец она ступила на каменный пол и пробежала по инерции до стены, задев по пути табуретку. Она, даже не отдышавшись тут же села на табуретку и стала вспоминать тот вечер, когда она встретила Кирилла. Так-так… она была в кафе… Она чётко представила его себе, потому что бывала там не раз… За старой дверью посветлело и она услышала негромкую музыку, она пригляделась и сквозь щели в двери узнала очертания барной стойки. Дверь оказалась выходм из туалета. Она осторожно ступила за дверь. Точно! Она оказалась как раз в том дне, когда вышла из этого бара, встретила Виталика с компанией, а потом и Кирилла. Она хорошо помнила этот день – вон лысый бармен жонглирует бутылкой, а вон какая-то противная девка дико ржёт за столом. Она вышла за дверь. Теперь, надо чтобы этот «кристалл», как называл его дед Яныш теперь уже никогда не работал! А для этого надо его… Она, стоя здесь в прошлом, выстрелила несколько раз в проём двери в каменную стену подвала, туда, в настоящее. Куски каменной крошки разлетелись в разные стороны, она четко увидела, как на абсолютно ровной каменной стене появились сколы от пуль. Быстро бросив пистолет на каменный пол, она закрыла дверь. Ну, думаю, я достаточно его сломала, чтобы он больше никогда не работал – подумала Нина. Открыв двери, она увидела кабинку туалета.

– Надеюсь, что получилось, – сказала она и вышла в зал, где народ в панике кинулся к выходу от услышанных выстрелов.

Нина вышла из кафе и, держа в руках замотанную в свитер кошку, подошла к шумной компания молодых людей и девушек сидящих на скамейке в парке под недовольными взглядами прохожих. Молодежь пила из банок энергетики и дымила вейпами.

– Скукотища… – произнёс высокий кудрявый брюнет, выдыхая большое облако ароматного дыма

– Что предлагаешь, Виталик? – зашумела толпа.

– Давайте ментам подгадим.

Все замолчали, никто связываться с полицией не хотел.

– Ну, вы чего? Нинка! О! А откуда у тебя кошка?

– Оттуда… А чего? – сказала она. – Давайте.

Виталик достал из кармана пистолет. Все уставились на оружие, вдруг рыжая кудрявая девушка закрыла лицо

– Нет! Нет! Нет! Я не хочу никого убивать! Виталик!

– Светка, ты дура, что ли? Никого убивать не будем! – Виталик передёрнул затвор и нажал спусковой крючок, все вздрогнули, небольшой огонёк вырвался из ствола. – Зажигалка! Ну, вы и трусы!

Нина взяла зажигалку и повертела в руки.

– А похож, да?

– Один в один ТТ! – сказал Виталик. – Смотри, подходишь к машине, достаёшь ствол и наставляешь на ментов, говоришь, чтоб вышли из машины и встали на колени, а мы всё это стримить будем в прямом эфире.

Он включил смартфон

– Вооон стоит полицейская машина, – он указал в конец парка.

– Нина… может, не надо… – прозвучало со всех сторон

– Виталик… не надо… – жалобно спросила Светка

– А права у меня отбирать надо? и на пятнадцать суток садить?

– Так ты ж пьяный тогда был… – всё так же жалобно проговорила рыжая Светка,

– Ну, кто со мной? Так и знал! Трусы и трусихи! – Виталик обнял Нину.

Нина вывернулась из под объятий Виталика и повернувшись к Светке сказала:

– Когда будешь спать с Виталиком, не забудь предохраняться.

Все остановились, а Светка открыла рот, посмотрела на Виталика и покраснела.

Нина подошла к задней двери, открыла и села в машину. В салоне, в белых форменных рубашках сидели два старших лейтенанта. Виталик и все остальные были так удивлены такому поступку Нины, что даже не начали снимать всё это на телефоны.

– Тебе чего? – удивлённо спросили полицейские и повернулись к Нине. – Сама потерялась? Или кошку нашла?

– Нашла… – Нина не знала с чего начать. – Кирилл… Николаевич… разрешите с вами поговорить?

Кирилл удивлённо переглянулся с напарником

– Ты меня знаешь? Откуда?

– Разрешите с глазу на глаз? – она обратилась к коллеге Кирилла. – Можно попросить вас выйти?

Он вопросительно посмотрел на Кирилла, тот пожал плечами

– Ну, ладно, выйди, – сказал Кирилл своему напарнику.

Виталик, Светка и все остальные, увидев, что Нина с кошкой осталась одна с полицейским в машине, были крайне удивлены. Они опустили приготовленные смартфоны для стрима и стали наблюдать, как Нина что-то очень эмоционально рассказывает полицейскому. Она часто вытирала слёзы и махала одной рукой, второй она гладила мохнатую кошку.

– Чего это она там делает? – проговорил Виталик. – И зажигалку мою забрала…

В машине стояла тишина. Кирилл тёр лоб и усмехался.

– Ну и история, – произнес он. – Кому расскажи… даже я не верю. Кино какое-то, фантастическое.

Дверь резко открылась и в машину сел напарник.

– Кирилл, срочно! Сигнал поступил, стреляли! Как раз рядом с нами! Вон в том кафе!

– Да это я стреляла, – спокойно сказала Нина.

– Как… ты? – удивился напарник. – Оружие где?

– Нету. В будущем осталось.

– Где-где?

Нина не ответила, она вышла из машины и молча пошла к дому, прижимаюсь к тёплой кошке.

Улыбаясь летнему солнцу по улице шла молодая женщина. Она катила коляску. Подкатив коляску к скамейке, она села и достала толстую книгу. Ногой качая коляску, она читала. Из-за угла показалась довольно большая компания. Все они были одеты празднично – женщины в красивых платьях, мужчины в костюмах. Вдруг она узнала знакомые лица, это же… это же!

– Петрович! Майор Дубровский! – крикнула она, когда они проходили мимо.

Все остановились и перестали разговаривать. Все смотрели на молодую маму с коляской.

– Извините, – наконец сказал здоровый с лысиной. – Мы знакомы? Петрович, ты знаешь эту девушку?

– Не имею чести, – Петрович подошёл ближе.– Олег.

– Нина, – представилась молодая мама.

– Спортсменка, комсомолка и просто красавица! Ну вы вылитая Варлей! —проговорил Петрович. – Скажите, а это не мой?

Петрович указал на коляску, чем вызвал громкий смех.

– Неее… – Нина тоже засмеялась.

– Как зовут крепыша? – он заглянул в коляску.

– Иван. В честь дедушки, – сказала Нина и поправила соску у спящего ребёнка. – Скажите, а где Кирилл… эээ… Николаевич.

– Ого! Так вы и Николаича знаете? Ну, может тогда с нами? Тут кафе за углом, там он женится!

– На Даше? – спросила Нина.

Все переглянулись, Петрович кивнул.

– Ну, а вы и её знаете?

– Ну, так, немного, – Нина улыбнулась и встала.

Настроение у Нины было отличное, она катила коляску домой, где их ждала кошка Муська.

апрель 2023 – август 2024

Фальшивомонетчики

1982 год.

Марк Коневский, получивший на первом курсе прозвище «Маркони», отчасти из-за имени-фамилии, отчасти из-за похожести своего узкого лица с зачёсанными назад волосами на портрет Джульельмо Джованни Маркони, висевший в аудитории по теоритической физике рядом с портретом Александра Попова, и отчасти из-за эксперимента, когда его шибануло током от резонатора вышеупомянутого итальянского изобретателя. Он стоял на кухни и варил макароны. На кухне общежития мехмата. Он стоял и думал. Думал о том, что его, отличника курса, победителя Союзных олимпиад по математике и физике, не включили в список поездки в Высшую техническую школу Цюриха. И всего лишь из-за того, что год назад его батя получил пятнадцать суток из-за утопленного по пьяному делу колхозного трактора и снесённых по дороге к утоплению трех заборов и одного сарая. Макароны тихо варились, Маркони тихо вздыхал. Он тихо вздыхал и негодовал. Негодовал на отца, утопившего трактор, на участкового, составившего протокол – который портил теперь ему жизнь, на председателя комиссии, не включившего его в список для поездки, на разваренные и не вкусные макароны, на дождливую октябрьскую погоду, на декана, на ректора, на черную пешку, которая стояла на «е5», из-за которой он вчера проиграл семикласснику в шахматы. И вдобавок ко всему, он негодовал на Максвелла, того самого шотландца, который украл формулы у Гаусса и Фарадея и выдал их за свои, утверждая в своих рукописях, что эти формулы ему приснились в ночь перед летним солнцестоянием. Макароны окончательно разварились и Маркони уже потерял нить своих первоначальных измышлений и негодований. Он глядел в кастрюлю, где плавали ошмётки третьесортных макарон и рассеяно перемешивал всё это ложкой. На плечо легла лёгкая девичья рука.

– Марконя, – ласково сказал знакомый голос. – Пошли ко мне, я тебя котлетками накормлю, ты всё равно уже макарошки испортил.

Он повернулся – перед ним стояла Дудка, вернее, Дудукова Вера, второкурсница с филфака. Она мило улыбалась и от неё действительно пахло чем-то вкусным. Маркони втянул носом воздух. Точно! От Дудки пахло котлетами!

– Котлеты колхозные, – сказала она. – Два к пяти. Как ты любишь.

– Две части хлеба и пять частей фарша? – спросил Маркони и ещё раз заглянул в кастрюлю с испорченными макаронами.

– Увы, моё меню не блещет новизной… – продекламировала Дудка немного переделанный сонет Шекспира. —Наоборот, пять хлеба и два – фарша.

– Семьдесят шесть, – сказал Маркони, пробуя макароны.

– Чего семьдесят шесть? Опять чего —то вычислил? Два с пятью сложил? Какой-нибудь корень из двух нашёл?

– Сонет семьдесят шестой, – жуя и морщась сказал Маркони. – А корень из двух– это один, сорок один, сорок два, тринадцать… Ну так далее, до бесконечности…

– Ааа… – протянула Дудка. – А то нам задали выучить двадцать сонетов к понедельнику, а я только семь выучила.

– Больше не учи, на третьем сонете тебя прервёт преподша, – морщась сказал Маркони, глотая невкусную разваренную макаронину.

– Это откуда ты знаешь? – удивилась Дудка.

– Распределение Пуассона.

– Кого-кого?

– Количество событий при данном коэффициенте имеет экстремум «е», где «е» равно две целых, семь десятых… ну, то есть теоретически, согласно математическому моделированию, преподша тебя прервёт после двух с половиной сонетов и скажет – садись Дудукина, пять!

Дудка недоверчиво посмотрела на Маркони и хмыкнула.

– Ну… ладно… понадеюсь на твоё… моделирование и распределение этого… Пузона… или как его?

– Пуассон. Его распределение может тебе показаться на первый взгляд биноминальным распределением Бернулли, но это только на первый взгляд, на самом деле…

– Да поняла я! – Дудка прервала Маркони, захватила кастрюлю с разваренными макаронами и взяла его за локоть.

– Я поняла, – назидательно повторила она ещё раз. – Не буду больше учить. Пошли уже котлеты есть!

– При такой пропорции хлеба и фарша уж лучше им называться «студенческие»…

Дудка захохотала и потянула Маркони к себе в комнату.

Васька Симанчук прозванный «Виллисом», за то, что с восьмого класса хотел усовершенствовать передний мост автомобилей, на ходу читал журнал «Квант». Впереди него шли Витька Горохов, как ни странно имевший прозвище «Сындип», а не «Горох» и Санька Волков, по прозвищу «Котик». И если с Волковым было понятно – Виктор Волков из посёлка Котик, что под Иркутском, причём в слове «Котик» ударение надо было ставить на «и» – но этого никто и не делал – то с Витькой было немного сложнее. «Сындип» было сокращённое от «сын дипломата Роберта Владиленовича Горохова».

– Я тебе говорю, что Борелевская алгебра не может быть применима к прогнозу погоды! – Котик выставил руку вперёд, на ладонь капал мелкий дождь. – Ну! Никакого вероятностного процесса нет! Всё определенно и однозначно! Это ж Евклидово пространство!

– Это конечно, но… – вяло сопротивлялся Сындип. – Но если применить аддитивную меру Лебега, то…

Котик посмотрел на Сындипа и снисходительно усмехнулся. Так снисходительно смотрит профессор на тщетные попытки пятиклассника, пытающегося доказать лемму Коши – Кантора о вещественных числах.

– То что? Что ты получишь в результате?

– Единицу, – вяло проговорил Сындип, утопающий в бесполезных доказательствах своих измышлений.

– Вот! – победно крикнул Котик. – Единицу! А надо меньше!

Они резко остановились и Виллис врезался им в спину, читая свой журнал.

– О чём спорите? – он убрал мокрый от дождя журнал в карман.

– О вероятностной модели дождя!

Виллис усмехнулся с ещё большим снисхождением, чем Котик на Сындипа. Он посмотрел на своих товарищей, как на балбесов. Его взгляд, как бы говорил – не понимаю, как это вы на третий курс мехмата перешли, не зная азов линейной алгебры? По блату, что ли?

– Всё просто, – сказал Виллис и развёл руки в стороны. – Мы являемся подмножеством множества, куда входит подмножество дождя. Находясь в области пересечения двух подмножеств, это можно характеризовать, как самостоятельное множество.

Котик глубоко вздохнул, махнул на них рукой и покачал головой – ну о чём можно говорить с этими бестолковыми! Подмножество дождя! Смешно же!

Так, жестикулирую, громко споря и колотя себя кулаками в лоб, студенты продолжили путь к общежитию.

Шумно ввалившись в комнату двести двадцать три Виллис, Сындип и Котик быстро сняли мокрую верхнюю одежду и поставили чайник.

– А Маркони где?

– Да опять, поди, в Дудку дует!

Шутка пришлась кстати и гомерический хохот не смолкал минут десять, дополняясь различными непристойными подробностями и похабными деталями. На хохот заглянула лохматая голова из соседней комнаты.

– А что у вас тут? Ржёте аки кони.

– Тебе чё? Вали давай! Мальчик с ненастоящего факультета!

– Это почему не с настоящего? Журналистика, она знаете-ли… наука!

Смех, вызванный последними словами лохматого студента с журфака, буквально сотряс все девять этажей общежития.

– Наука! – ржал Виллис, вытирая выступившие слёзы.

– Журнальчик! Настоящий студент! – изнемогал от хохота Сындип, брызгая слюной.

– Ой! Не могу! Учёный пришёл! – держался за живот Котик, хрюкая от хохота.

Так, под презрительный хохот, лохматый студент с журфака – «журнальчик», как звали их студенты «настоящих» факультетов – обиженно, в который раз, закрыл двери и пошёл к себе в комнату. В комнате двести двадцать три после секундной тишины раздался взрыв хохота на три голоса, энергия была такой, что открылись двери.

– Тоже мне… Механика-кибернетика… лженаука буржуйская… – пробурчал через губу косматый студент и, плюнув им на дверь, быстро скрылся в своей комнате.

Дудка сидела на кровати, закутавшись в одеяло, Маркони, в одних трусах сидел за столом и с удовольствием ел котлеты.

– А где это твои подруги? – спросил Маркони, махнув на три пустые кровати в комнате.

– Пятница, по друзьям-подругам разбрелись. Светка вообще на Патриаршие уехала, к своему Стасику.

– Это который с иняза что ли?

– Ну да, Стасик Плеханов, который праправнук того Плеханова. Ну, по крайней мере, он так говорит.

– Кстати, нормальный парень. Мы его Внуком зовём, – Маркони взял очередную котлету. – А знаешь, как Светку зовут? Шлёпнога. Даже не знаю почему.

– Потому что она дискотеке ногой пришлёпывает, танцует так.

– Ааа… А у него со Светкой прямо серьёзно всё?

– Не знаю… Но Светка та ещё звезда.

Маркони глубоко вздохнул и откусил котлету.

– Не зря про них говорят – самая красивая пара университета, хотя… я так не считаю, – Дудка тоже взяла котлету и с полным ртом продолжила. – Вначале Светка с Юркой с химфака дружила, потом с Валеркой с юридического, потом ещё с кем-то… и вот со Стасиком начала.

– А с Внуком она сколько уже?

– Где-то с Нового года они вместе.

– Ну… как мы с тобой, – Маркони взял последнюю котлету. – Кстати, Светку можно приводить как пример равновесия Нэша.

– Чего-чего? Какого равновесия?

– Ну, вот смотри – в равновесии Нэша говорится, что максимальный результат получается, когда нет отклонений от первоначальной стратегии, при отсутствии причин отклонятся от цели у партнёра.

Дудка вытаращила на Маркони глаза.

– Чёёёё, блин? – протянула она, демонстрируя умение говорить не только правильными, сложно-составленными предложениями с деепричастными оборотами, как того требовала замдекана филфака Орлова, но и просто, по свойски.

– Вот смотри, – Маркони облизал пальцы. – Пять парней и пять девчонок. Одна – самая красивая, звезда.

– Как Светка?

– Не суть, эмпирически красивая.

– Это как?

– Хорошо, – Маркони вздохнул. – Пусть будет, как Светка.

– Ну! Уже понятно! А почему пять? Нас же четверо в комнате живёт.

Маркони скривился.

– Хорошо. Четыре девчонки из них одна Светка. Так понятно?

– Вполне!

– Ну, вот… а о чём я?

– Про эмпиристическую Светку говорил.

– А! Точно! Только «эмпирическую», ты же филолог. Вот смотри, если все парни будут добиваться Светку, то никто не получит никого. А если парни договорятся о стратегии, что Светку, то есть самую красивую будут игнорировать, исключат из общения, то всем достанется пара.

– Нифига себе… – удивилась Дудка. – Так вот почему иногда самые красивые девки без парней.

– Возможно, – Маркони потянулся и налил себе светло-светло-жёлтого, заваренного на третий раз, чая.

Дудка поёжилась и глубоко вздохнула.

– Маркоша, а ты не будешь обижаться?

– На кого?

– На меня.

– Ну… отрицательные эмоции мешают системно мыслить. И я не могу никак от них избавиться или не переживать их.

– Мне не понятно, что ты говоришь! Просто скажи, не будешь?

– А если я скажу, что буду.

– Ну, значит, не расскажу! – Дудка отвернулась и надула губки.

– Умножение познания умножает печаль. Хотя я считаю, раз умножение, то получаешь значение в разы больше предыдущего, – Маркони развел руки в стороны, резюмируя. – Умножаешь познания, следовательно, получаешь больше понимание о процессах и объектах.

– Значит, для тебя я только объект для процесса?

– Не только для, а и в том числе.

Дудка вздохнула, в который раз этот умник опять прав – «не только для, а и в том числе». Надо будет запомнить, для выступления на семинаре как раз, подумала Дудка. Сила, с которой она сдерживала свои слова, на которые Маркони не должен обижаться, оказалась слабее энергии этих слов. И они прорвались.

– Короче! Можешь обижаться, но я всё равно расскажу!

– Ну, давай, – Маркони почесал макушку и сел поудобней.

– Помнишь на Новый год какие-то придурки притащили противогазы из подвала.

Маркони прекрасно помнил, так как эти «придурки» были он и Котик. Имея ключи от подвала, незаконно изготовленные с пластилиновых отпечатков, снятых, когда вахтёр спал, они часто туда наведывались, проходили по подвалу между корпусами общежития филфака и своим.

– Так вот, – продолжила Дудка. – Приходит Светка с этим самым противогазом и говорит – хочу, мол, в противогазе со Стасиком переспать, как будто мы с ним на пепелище после ядерного взрыва… Не могли бы вы уйти из комнаты? Мы конечно поржали над её идеей, ну а что – пьяненькие все, всякая дрянь в голову и лезет. Вышли мы, а она меня хватает за руку и говорит – выручай, подруга! Что? Как? – спрашиваю, как я тебя выручу? Надень противогаз вместо меня, понимаешь, говорит. Чёёё? Ты что, Светка! Дура совсем? А она в слёзы – не могу я сегодня, понимаешь? А откажу Стасику, так он меня точно бросит! А он мне так нравится! Прям вот люблю его уже… ну почти… А так он не поймёт ничего – ты в противогазе, он в противогазе. Сиськи у нас с тобой одного размера. Зато подруге поможешь. Может моя судьба решается! А я тебе… а я тебе… тут она снимает серьги – а они у ней ох и дорогие! Прямо с камушками, с изумрудами. Держи, говорит, не жалко! Взяла я серьги, а она на плече у меня рыдает. Не, говорю я Светке, не нужны мне твои серьги, я ж тебе не шлюшандра какая ни будь. Так помогу, задаром. Только ты ни кому не рассказывай! Даже Стасику своему! Кинулась тут она меня обнимать, мокрым носом меня целует. А хочешь, я тебе словарь Ожегова первое издание подарю? Очень редкое и дорогое! В общем… пришёл этот Стасик, на морде противогаз нацеплен, и я лежу под одеялом на Светкиной кровати и тоже противогаз на морде. Комплекции у нас-то одинаковые, а в темноте вообще не разберёшь. Дышать только трудно, а говорить ещё труднее. Привет, Стасик, говорю. Бу-бу-бу в ответ, и башкой с трубкой кивает, как слон с хоботом. Бу-бу-бу да бу-бу-бу… Короче… я выручила подругу… Но это ещё до тебя было! Мы с тобой первого января познакомились, а это было тридцать первого декабря. Так что у меня всё честно. Вот.

Дудка шумно выдохнула и посмотрела на Маркони, тот сидел с открытым ртом и вытаращенными глазами. Наконец он медленно отхлебнул уже остывший чай, и, не глядя на Дудку спросил:

– И… тебе… понравилось?

– Нет, конечно! Ты – лучший!

– Нет, значит…

– Ни капельки!

– Ни капельки… смешно…

– Ну, Марконичка, ну, не обижайся! Ты же сказал, что не будешь обижаться!

Маркони допил остатки чая, и прокашлялся.

– Не обижаешься ведь? – чуть веселее спросила Дудка

– Обижаюсь…

– А ты обещал, что не будешь! – Дудка уже повеселела.

Маркони начал одеваться.

– Ну чё ты, чё ты? Уходишь уже? Ещё только десять часов!

– Короче, слушай, только не обижайся, – Маркони сел к ней на кровать. – Тридцать первого декабря к нам пришёл Внук, ну то есть Стасик. Принёс две бутылки коньяка. Французского. Отец, говорит, достал. Я немного припозднился, а когда пришёл, эти придурки уже в противогазах сидят и курят.

Маркони достал ключ из кармана.

– Есть у нас ключ от подвала. Злодейским способом сделали. Там в этом подвале есть склад противогазов для студентов на случай… Ну ты поняла… Так вот, сидим мы пьём, мне совсем на донышке досталось, так что я трезв, а эти уже хорошенькие. Тут Светка к нам заглядывает и к Внуку подсаживается. И начали они – поцелуйчики, перешёптывания, обнимашки, и в конце концов свалили, захватив два противогаза. И вот, возвращается Внук и меня зовёт, мы ему – заходи! Новый год через два часа! Он только башкой мотает и меня в коридор зовёт. Вышел я – а он никакой, еле на ногах стоит. Выручай, друг! Чем могу помочь? – спрашиваю. Дело деликатное, тет-а-тет. Хорошо, говорю, давай тетатетиться. Так и так, люблю эту дуру, Шлёпногу, ну, Светку то есть. Но если я с ней сейчас не… не того… Она меня точно бросит! В общем, выручай, друг! Я, конечно, обалдел от такого, ты чего, говорю, перепил или правда дурак? Не в прадеда пошёл? Он только башкой мотает и противогаз суёт – в этом иди, она тоже в противогазе будет, такая игра у нас с ней. В противогазе да темноте не поймёт, а комплекция у нас тобой одинаковая. Нет, говорю, я тебе что, шлюшандр, что ли? Обнял он меня крепко, и в руку купюру суёт – сто рублей! Пять стипендий! Нет, говорю, не возьму я деньги, задаром помогу. А что хочешь – спрашивает. Ландау-Лившица хочу, в десяти томах! Будет тебе и Ландау, и Лившиц, и в десяти томах, а кто это? Объяснил я ему кто эти товарищи. Достану, только не подведи, и суёт мне опять противогаз. Не ту резину мне даёшь, говорю. Ну, ладно, как друга не выручить – то? В общем… выручил товарища…

Дудка сидела с открытым ртом и нервно накручивала волосы на палец.

– Так… получается… это… был…

– Получается, был я. А ты хотела, чтобы был Стасик?

У Дудки в глазах стояли слёзы.

– А ты… а ты… хотел, что бы была Светка?

– Ты же сама сказала, что это было до нашего знакомства, так что всё честно.

– То есть… Светка думает, что был Стасик…

– А Внук думает, что была Светка…

– И они оба не знают, что…

– Лучше им и не знать! – перебил Маркони.

– Как же я могла не понять, что это был ты…

– А как бы ты поняла?

– А ты во время… ну, ты понял… ты пальцы растопыриваешь…

– Да? Никогда не замечал…

– Вот и в тот раз, в противогазе, я не увидела, а почувствовала… И вот только теперь поняла…

– Значит, мы знакомы с тобой с того года, так сказать, за два часа до курантов.

– Ужас… кошмар… стыдоба…

– Почему кошмар? Очень даже… хорошо было…

– Точно? – спросила Дудка после долгого молчания.

– Что точно?

– Точно хорошо было?

– Исключительно!

– Внук и Светка-Шлёпнога до сих пор думают, что это были они! – Дудка громко засмеялась. – Ой! Не могу! В противогазе!

Маркони немного посмеивался, считая, что такое событие по теории вероятности должно стремится к нулю. Но ведь не ноль! Не ноль, а единица, или может быть даже больше! Стоп! Больше единицы вероятность быть не может! Хотя здесь… здесь ничего не подчиняется законам математики. Дудка продолжала хохотать, одеяло с неё окончательно сползло. Маркони взял её за руку и потянул к себе. Дудка сделалась серьёзной.