Текст книги "Любовница лилий"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubovnica-liliy-126443.jpg)
Автор книги: Ярослава Лазарева
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Несомненно, – ответил Виктор.
Но на душе стало неприятно, словно ему «заказали» брата-близнеца.
Поезд замедлил ход и остановился. Виктор выглянул в окно и понял, что они подъехали к станции Гагарин. Идрис вынул из кармана плаща блокнотик, вырвал листок и быстро что-то написал.
– Я здесь сойду, – сказал он и протянул листочек Виктору. – Это парижский адрес Соланж. Я тебе полностью доверяю.
– Спасибо, – растерянно ответил Виктор.
– До встречи! – улыбнулся Идрис и покинул купе.
Из дневника Виктора:
«Сам не понимаю, зачем я решил взять машину напрокат, чтобы ехать в Ковров. Куда проще было добраться рейсовым автобусом. Наверное, неожиданное появление в поезде Идриса так повлияло на психику, вот подсознание и выдало решение отгородиться от всего мира хотя бы на время в салоне автомобиля.
Я выехал из Москвы рано утром, еще до рассвета, чтобы избежать пробок. Ночью прошел дождь, туман застилал все видимое пространство, и поэтому я вел машину аккуратно и не спеша. Не помню, почему я остановился возле соснового бора, зачем пошел вглубь, как оказался на берегу озерка, очертания которого терялись в серой дымке. Но дальнейшие события врезались в память. Спешу зафиксировать их, чтобы разгрузить психику. Мой дневник – мой спаситель. Главное, не забыть скрыть запись, чтобы эта тетрадь выглядела неиспользованной.
Туман начал немного рассеиваться от легкого ветерка, идущего от воды. Мне было невыносимо находиться здесь и хотелось вернуться в машину, но я стоял, как пригвожденный, и не мог двинуться с места. Тишина, нарушаемая едва слышными лесными звуками, пробивающимися с трудом сквозь вату тумана, психоделический пейзаж, мутное серое небо, дымящаяся гладь озера, острые стрелы густого камыша и, что меня особенно напрягло, белые, отчего-то полураскрытые водяные лилии, хотя их не касалось солнце. Оно еще даже не встало, только чуть начал розоветь край неба, но цветы при моем появлении распахнули свои восковые лепестки так жадно, словно хотели напиться жизненной энергии. И мне показалось, что моей. Я ощущал тягу к озеру и все усиливающуюся слабость. Лилии манили. Я приблизился против воли к самой воде и с появившимся страхом понял, что это не нимфеи, а совсем другие цветы. Из воды торчали крупные соцветия какой-то разновидности садовых лилий. Их продолговатые лепестки с загнутыми кончиками покрывали крохотные капельки влаги, тычинки имели не темно-красный окрас, а белый, сердцевину бутона холодил светло-голубой оттенок. После посвящения в ловцы я не выносил белые лилии. В народе их частенько называют кладбищенскими цветами. И не зря. Приторно – сладкий наркотический аромат, источаемый ими, схож по оттенкам с непередаваемым запахом гниения, идущим от земли любого кладбища. Как ловец, я это четко чувствовал.
И сейчас этот же запах понесся от цветов и окутал меня мерзкой вонючей дымкой. Голова начала кружиться, с ужасом я заметил, как лилии растут из воды, поднимаясь все выше, склоняя свои головки и образуя надо мной подобие лилейного купола. Я собрал все силы и раздвинул цветы руками, чтобы глотнуть свежего воздуха и увидеть небо. Но вместо розового восхода ко мне из восковых лепестков выдвинулась голова Соланж. Она была страшна в ореоле серой мертвенной энергии. Блестящие глаза потухли и казались черными провалами в ад, бледное до голубизны лицо ничего не выражало, и лишь синие губы кривила злая усмешка.
– Прочь! – заорал я и машинально потянулся к вороту рубашки, пытаясь нащупать защитный амулет.
Но он остался у Лизы.
– Милый, что с тобой? – ласково спросила Соланж и полностью освободилась от цепляющихся за нее лилий.
Она шагнула на бережок и придвинулась ко мне. Ее запах изменился. Я больше не ощущал приторных тонов сладкого гниения, их заменили нежные ароматы роз. И это отчего-то успокоило. И лицо девушки начало меняться: порозовели щеки, в глубине зрачков появилось сияние, губы, хоть и оставались темными, но красный цвет преобладал.
– Милый, – повторила она вкрадчиво и вышла на берег, с силой оттолкнув лилии.
Они разлетелись от нее веером и упали в воду. Озеро поглотило цветы, мерзкий запах исчез, и я вздохнул с облегчением. Соланж стояла, улыбаясь, она была полностью обнажена, ее точеное тело сверкало в лучах только что взошедшего солнца. Лучи окрашивало кожу в нежный розовый цвет, и это выглядело красиво и возбуждающе. Против воли накатило желание, Соланж это почувствовала и тихо засмеялась. Она придвинулась ко мне и начала тереться обнаженным телом. Моя одежда сползла, ее кожа обожгла холодом, словно ледяная статуя прижималась ко мне. Это отрезвило, и я отскочил от девушки. Ее глаза прищурились, на дне зрачков полыхнул огонь ненависти.
– Уходим! – раздалось позади меня.
Я резко обернулся. Лиза выступила из редеющего тумана. Она схватила меня за руку и потащила прочь от озерка. Я не сопротивлялся. Мы бежали быстро. Когда выскочили на небольшую полянку, сплошь заросшую ромашками, то упали в цветы и нервно рассмеялись.
– Откуда ты здесь взялась? – спросил я, заглядывая в ее светлые ясные глаза и с наслаждением вдыхая тонкий запах ее разметавшихся волос.
– Молчи, – прошептала Лиза и крепко поцеловала меня.
Я опрокинул девушку на спину и поднял подол ее платья. Она замерла подо мной, ее глаза закрылись, улыбка сбежала с лица, грудь начала вздыматься от все убыстряющегося дыхания. Волна возбуждения прокатилась по моему телу, заставив забыть обо всем. Я резко вошел, застонав от острейшего желания. Разум отключился, я был полностью захвачен физическим наслаждением. Лиза шла навстречу страстно, она двигалась в такт и будто сливалась со мной. Когда нас одновременно настигла разрядка, мы закричали, сцепившись и превратившись в одно целое.
– Солнышко мое любимое, – прошептал я, приходя в себя.
– Ты был хорош, как никогда, – услышал глухой голос в ответ и раскрыл глаза.
Подо мной лежала Соланж и довольно улыбалась почерневшими губами. Я вскочил и бросился прочь. Ноги словно сами привели меня к озерку. Лилии снова цвели, раскрыв свои жадные восковые рты над водой. Мне было невыносимо мерзко, ощущение, что я только что извалялся в чем-то гнилом и протухшем, не покидало, хотелось вымыться, и я шагнул к воде.
– Самое время утопиться, – раздался позади вкрадчивый голосок. – И все это закончится.
Я обернулся. Моника стояла в двух шагах и ехидно улыбалась.
– Господи, помоги…, – нервно забормотал я.
– Никто тебе не поможет, – продолжила прилипала. – А в дурдоме жизнь ох какая несладкая! Электрошок – это самое невинное, что там применяют к таким пациентам, как ты. И заметь, для психиатров шизофрения неизлечима.
– Я не шизофреник! – крикнул я и отскочил от воды.
– Уходи, быстро! – раздался шелестящий голос.
И фигуру Моники заслонил полупрозрачный силуэт призрака.
– Мама, – растерянно проговорил я.
Сердце начало бешено колотиться, и разум моментально прояснился. Призрак полетел передо мной, словно расчищая путь. И я последовал за ним, стараясь не слышать голоса, зовущие меня. Я различал то нежный голосок Лизы, то низкий бархатистый Соланж, то резкий Моники, и бежал все быстрее…
Очнулся в машине. Что это было? Для кошмарного сна все слишком четко и ясно. Неужели я подвержен галлюцинациям? Это очень плохой признак, и мне необходимо быть как можно внимательнее к своему самочувствию. Медитация ежедневно, занятия йогой возобновить, а то я как-то запустил себя в последнее время».
Виктор приехал в Ковров под вечер. Он заглянул в супермаркет и набрал всяких вкусностей и игрушек. Таксист высадил его возле ворот. Петр Иванович уже открывал калитку и радостно улыбался.
– Слава Богу, вы вернулись! – торопливо говорил он, беря часть пакетов из рук Виктора. – Ева так вас ждала! Чудесная девочка! Но уж очень неровное настроение у нее.
– Почему? – спросил Виктор, направляясь к особняку.
– Вроде улыбается, да вдруг как разревется, – сообщил сторож. – Первые дни я даже ночевал в особняке, боялась она одна оставаться, да и я волновался за сиротку. Уж так жаль ее, так жаль! Сердце кровью обливается. Жена моя чуть не каждый день пироги ей печет, приносит, она ей и платьишки пошила.
– Платьишки? – изумился Виктор. – Я ведь вам оставил деньги, чтобы купить Еве вещи на первое время.
– Вот что, дорогой хозяин, – решительно проговорил Петр Иванович, не ответив на его вопрос. И остановился, глядя прямо и с вызовом. – Не возьмете себе девочку, так мы ее удочерим! Так-то мы с супругой порешили. Детей бог нам не дал, одинокие мы, ну вы знаете… и будет Ева нам как дочка. Уж такая она умница, а поет-то как! Вы слышали? Ангелы так не поют, как она! Полюбили мы ее.
От такого заявления Виктор растерялся. Но в то же время это многое бы решило. Он тревожился о судьбе девочки и категорически не хотел, чтобы она отправлялась в детдом.
– А Серафима Павловна все еще работает на заводе? – уточнил он.
Так звали жену сторожа, она трудилась на молокозаводе сортировщицей и получала мизерную зарплату. И Петр Иванович много лет отработал на том же предприятии наладчиком оборудования.
– Там же, все там же, – закивал сторож.
– Дядя Витя! – раздался восторженный голосок.
В раскрытых дверях особняка появилась Ева. Она подпрыгнула, захлопала в ладоши и бросилась к мужчинам. Виктор подхватил ее и прижал к себе. Когда Ева бежала к ним, он машинально включил «второе» зрение и вздрогнул, поняв, что девочку окружает сильное поле темного цвета. Ему в первый миг показалось, что это густо-фиолетовые тона, но внутренний радар опровергал это. Обычно, когда он ощущал депрессивную энергию, она словно пыталась пробить его поле, и это в ответ рождало глубинную тоску, с которой было трудно бороться. Но сейчас отклик был другим: вспыхнула радость. И вглядевшись, Виктор понял, что цвет поля девочки насыщенно – синий.
«Индиго?! – мелькнула догадка. – Ева за это время пришла в себя, энергия восстановилась и выровнялась. И я вижу то, что ей свойственно от природы. И это цвет индиго».
Виктор знал о существовании таких людей не понаслышке. Постоянно сканируя поля, он не раз натыкался на «излучателей синей энергии».
– Вот и славно, вот и славно, – забормотал подобревший Петр Иванович и двинулся в дом.
Виктор взял девочку за руку и пошел за ним.
– Ты останешься со мной? – спросила Ева, крепко сжимая его ладонь.
– Ненадолго, – ответил он. – Мне необходимо уехать по делам.
– А ты знаешь, что в твоем доме живет привидение? – неожиданно спросила Ева и тихо рассмеялась.
Виктор увидел, что сторож уже вошел в двери, и повернул девочку к себе. Ева улыбалась безмятежно, никакого испуга он не заметил. Он присел на корточки, заглядывая ей в лицо.
– Но привидение доброе, – продолжила она.
– И ты его видишь?
– Ее, – поправила Ева. – Это женщина.
– Так-так, – пробормотал Виктор, не зная, что сказать.
– Но дядя Петя ее боится. Я ему не говорила, что четко вижу призрака, но он сам у меня как-то спросил.
– И что же конкретно? – уточнил Виктор.
– Он не хотел меня напугать, так вот я думаю, и уклончиво поинтересовался, как я себя ночью чувствую на новом месте и не снятся ли мне кошмары. К примеру, не появляется ли в моих снах белая женщина, – весело сообщила Ева. – И я поняла, что он знает о привидении.
Виктор решил ничего не отрицать, тем более девочке не было страшно от соседства призрака его матери. К тому же он знал о способностях индиго. Они очень отличались от обычных людей, природа наделяла их многими талантами. И он не исключал, что и экстрасенсорными.
– Да, в этом доме живет дух… моей матери, – сказал он. – Ты неординарная девочка, поэтому и видела то, что обычному человеку не дано. Ты же всегда легко училась? Французский вон как хорошо знаешь. И поешь прекрасно!
– Да, мне в удовольствие получать знания, – согласилась Ева. – Но отчего дядя Петя так странно реагирует на призрака? Ему жутко, я это чувствую и без слов.
– Ну… он уже мужчина в возрасте, нервы не такие крепкие, как у нас с тобой, – сказал Виктор. – И давай договоримся, что ты не будешь ему рассказывать, что видишь привидение. Но как это было?
– Когда ты уехал, я сразу в кроватку, – поведала Ева. – Так устала, что тут же и заснула. А потом очнулась, как от толчка. Было темно, только горел ночничок. Это дядя Петя оставил в комнате, думал, я темноты боюсь. Я ощутила какое-то дуновение, решила, что форточка открылась и это сквозняк. Но потом заметила шевеление возле кровати. Я села и пригляделась.
– Не испугалась?
– Нет! У меня какое-то есть чувство… оно мне всегда помогает понять, опасно для меня что-то или нет, – сказала девочка. – И это было неопасно.
«Что ж твое шестое чувство не помогло, когда пристала прилипала?» – невольно подумал Виктор.
И Ева, словно поняв его мысли, добавила:
– Правда, когда я не в силах справиться с бурными эмоциями, оно молчит. Но я себя тренирую. Мама говорила, что воспитанная девочка не может вести себя некрасиво и в любой ситуации обязана сохранять спокойствие.
– И она права, – одобрил Виктор. – И что же призрак?
– Сгусток белого тумана приблизился, затем он будто превратился в силуэт женщины, одетой в воздушный балахон. У нее были светящиеся глаза, тонкое лицо. И она улыбалась так грустно, что мне стало ее жаль. И я сказала: «Привет, призрак». Но она лишь протянула ко мне руку, а потом исчезла. Значит, это твоя мама? Она твой ангел-хранитель?
– Да, – растерянно ответил Виктор и встал. – Пошли в дом. А то Петр Иванович нас потеряет.
Они поужинали втроем. Сторож был доволен, видя, как разрумянилась Ева, как блестят ее глаза и как она счастливо улыбается. Потом Виктор уложил ее спать и вернулся в гостиную. Он был задумчив.
– А девочка вас любит, – заметил Петр Иванович. – Это видно невооруженным глазом.
– Она же считает меня своим спасителем, – ответил Виктор и сел в кресло.
Петр Иванович устроился напротив на диване. Но он сидел на краешке, сцепив руки в замок между колен. Его поза выглядела напряженной.
– Так что вы решили? – не выдержал он неприятной паузы.
– Пока не знаю, – искренно ответил Виктор.
– А надо знать! – сухо бросил сторож. – Уже сентябрь, дети учатся, Еве тоже пора на занятия. И эта неопределенность ее угнетает. Она не жалуется, но я-то чувствую! Документы все при ней. И можно начинать оформлять удочерение.
Виктор поежился, ему отчего-то при одной мысли, что они станут Еве родителями, пусть и приемными, стало неприятно. И Петр Иванович и Серафима Павловна были, несомненно, хорошими, положительными гражданами, ничего предосудительного за свою жизнь они не сделали и, как говорится, «не нарушали, не привлекались», но это были простые, и в чем-то ограниченные люди. И Виктор с трудом представлял, как такая неординарная девочка войдет в их семью и будет невольно впитывать их привычки, стереотипы, жизненные установки. Подобная жизнь не для нее, и Виктор чувствовал это кожей. И если сейчас позволить им удочерить Еву, то он вряд ли сможет участвовать в ее судьбе.
– Я должен подумать, – тихо сказал он.
– Вы ничего мне толком не объяснили, – ответил Петр Иванович. – Знаю лишь, что Ева вам какая-то дальняя родня. Все же ваша кровь?
Но Виктор не стал отвечать на этот прямо заданный вопрос. Он встал и сказал, что жутко устал и хочет спать.
– Хорошо, хорошо, – более мягким тоном ответил сторож. – Можно и завтра поговорить.
– Спокойной ночи, – пожелал Виктор и направился в свою комнату.
Но прежде чем пойти к себе, он заглянул к Еве. Девочка мирно спала, ее губы улыбались. Виктор постоял возле кровати пару минут. Он не мог оторваться от лица Евы. Оно было прекрасно, и он ощущал, как тает его заледеневшее сердце и тепло наполняет душу. Это была любовь, чистая нежная и платоническая. Ни к кому раньше он не испытывал таких чувств.
– Что же делать? – пробормотал он, поправляя сползший край одеяла. – Я не могу отпустить ее.
Виктор заметил блеснувший уголок, выглядывающий из-под подушки, и осторожно вытащил ламинированную фотографию родителей девочки. Он вгляделся в лицо мужчины, и смутное беспокойство охватило его. Ева была права, внешнее сходство имелось. И словно что-то было знакомое в этих черных волосах, рисунке бровей, взгляде. Он даже начал сканировать энергию мужчины на снимке, но ощутив идущий от изображения холод смерти, тут же прекратил и засунул фотографию обратно под подушку. Ева шевельнулась, что-то пробормотала и повернулась на бок. Виктор еле слышно коснулся ее виска поцелуем, полюбовался чистейшим синим свечением ауры и покинул комнату.
Ему невыносимо захотелось увидеть мать. Но призрак не появлялся. Виктор остановился в коридоре. Смутная тоска заползла в душу, ему показалось, что он только что находился на солнечной лучезарной стороне жизни, но ушел в темный безрадостный мир, где отсутствует даже надежда на счастье. Виктору не хотелось оставаться в одиночестве в своей комнате, тревожные мысли одолевали. И он накинул куртку и вышел на улицу, решив пройтись, чтобы обрести ясность ума. Он не стал выходить через главные ворота и беспокоить Петра Ивановича, а покинул территорию через заднюю калитку.
Ковров – город небольшой, провинциальный, и спать в нем ложатся рано. Было уже заполночь, но темные и почти пустынные улицы не остановили Виктора. Ему хотелось прогуляться, окунуться в другую атмосферу, очистить энергетику от мучающих его мыслей. Виктор шел быстро и без всякой цели. Сырой холодный воздух бодрил, опавшая листва под ногами пахла терпко и горьковато, редкие фонари тускло горели в серо-синей мгле ночи, иногда над его головой раздавалось недовольное карканье потревоженной его шагами вороны. Виктор впитывал энергию окружающего мира с удовольствием. Его разум начал очищаться.
Он издалека увидел освещенные прожекторами стены какого-то храма и понял, что оказался у церкви Иоанна Воина. Ноги словно сами привели его в это место. И он вздрогнул от неприятного холодка, пробежавшего по позвоночнику. Сквер имени А. С. Пушкина, разбитый неподалеку от церкви, пользовался дурной славой у горожан, ведь раньше здесь находилось кладбище. И Виктор, попав сюда ночью, остро ощутил некротические потоки, исходящие от земли и подпитывающие пространство. Он остановился, идти дальше расхотелось. В сквере никого не было. В тусклом свете фонарей желтели листья кленов, они казались золотыми, и эта светлая нотка в темном пейзаже порадовала Виктора. Он приободрился и медленно двинулся к ближайшей скамье, усыпанной павшей разноцветной листвой.
Но вдруг что-то изменилось. Он ощутил это на интуитивном уровне, словно перешел какую-то невидимую черту. В глазах резко посветлело, начало тошнить, закружилась голова. Виктор остановился и первым делом выровнял начавшее сбиваться дыхание. Сердцебиение замедлилось, он пришел в себя, посмотрел прямо перед собой и замер. Асфальтовые дорожки утратили твердость, они будто плавились от неведомой исходящей изнутри силы и вспучивались, покрываясь трещинами. Газоны шевелились и тоже меняли форму. И скоро все видимое пространство сквера покрывали холмики. Призрачные фигуры вытягивались над ними и вставали, слегка шатаясь. Виктор вздрогнул, поняв, что невольно переступил невидимую границу и попал в зону мертвых. Он медленно двинулся между фантомами, вглядываясь в полупрозрачные лица. Никогда он не видел такого скопления привидений, но в контакт с ними вступать не стал, хотя многие пытались что-то донести до его разума. Но Виктор выставил мощную защиту от проникновения в свой мозг. Чужие истории ему нужны не были. Он понимал и принимал известное выражение Соломона: «От большой мудрости много скорби, и умножающий знание умножает печаль». Ловец и так по долгу службы часто выслушивал исповеди, и чужое страдание отягощало мозг. Недаром высшие пятерок настоятельно рекомендовали вести дневники и «сливать» туда полученную информацию, чтобы тут же забыть ее.
Виктор шел среди шевелящихся на ветерке эфемерных фигур и старался не смотреть в их размытые лица. Интуиция подсказывала, что не просто так он очутился в этой зоне, и он выискивал ответ, проходя сквозь мерзкую для него энергию. И вот мороз побежал по спине, он напрягся, словно в ожидании какого-то важного знака. Прямо перед ним возник призрак мужчины. Вглядевшись в зыбкие черты, он начал пугаться. Лицо привидения становилось все четче, и Виктору с ужасом показалось, что он смотрится в зеркало: такие же черные волосы, зачесанные с высокого лба назад, четкие выразительные брови, светлые глаза, скульптурная лепка лица, красиво очерченный рот.
«Что это? – заметались мысли. – Это предупреждение? Меня ждет скорое отправление на тот свет?»
Виктор замер перед колышущимся привидением и огляделся. Но прилипалы рядом не наблюдалось, и он вздохнул с облегчением. Значит, мужчина не был аморфом. Его призрачное лицо начало меняться, будто он старел на глазах.
«Это же отец Евы! – мелькнула догадка. – Это он на фотографии рядом с ее матерью».
– Здравствуй, сынок, – прошелестел голос.
И Виктора прошиб холодный пот. Он решил, что сходит с ума.
– Вы кто? – спросил он, немного придя в себя.
– Виктор Романов, – ответил призрак, – твой отец.
– Да, фамилия моя…
– Это я так тебя записала, – раздался сбоку тихий голос. – Ты не раз спрашивал, почему у нас разные фамилии, да я все никак не могла решиться рассказать о твоем отце.
Виктор обернулся. Мать была рядом. Размытые черты ее лица становились все четче, и он ясно увидел, как она встревожена и огорчена.
– Допустим, – сказал он. – Но что происходит? Что это за фантасмагория? Зачем мне сейчас все это знать? Жил себе спокойно двадцать семь лет без папаши и каких-либо сведений о нем и горя не знал. И к чему это фото, на котором… ты?
– Не тормози, – ответил призрак. – Судьба распорядилась так, что ты спас Еву…
– Ева! – вскрикнул Виктор.
Он вышел из оцепенения, вызванного пребыванием в ином мире, его разум просветлел, открывшаяся истина пронзила острой болью.
– Этого не может быть! – пробормотал он и закрыл лицо руками.
– Прости меня за все, – услышал он печальный голос призрака отца. – Я был молод, ничего не понимал в жизни.
– Мама, выведи меня отсюда! – взмолился Виктор.
Ему становилось все хуже. Мертвенная энергия наполняла против воли тело, набиралась в мозг, его снова сильно затошнило. Он не мог больше защищаться и начал слабеть.
И вдруг все изменилось. Мощный всплеск животворной энергии привел Виктора в чувство и вернул в реальность. Он открыл глаза, понял, что полулежит на скамье все в том же сквере, а неподалеку устроилась парочка влюбленных. Они сидели, крепко обнявшись, постоянно целовались и что-то нежно нашептывали друг другу. От их слитых тел исходило во все стороны сильное свечение золотисто-розового цвета, и Виктор впитывал его, словно подключился к источнику жизни. И мертвая энергия, которой он нахватался в потустороннем мире, исчезла из его тела. Он моментально пришел в себя и покинул парк.
Но когда вернулся к своему дому, то вновь увидел призрак матери. Он болтался возле деревьев неподалеку от задней калитки. Виктор вздохнул и опустился на ближайший ствол поникшего к земле дерева. Мать приблизилась.
– Время откровений, – пробормотал он и закрыл глаза, чтобы не видеть ее полупрозрачное лицо.
– Я никогда не рассказывала тебе об отце, хоть и назвала в честь него, – зашелестел голосок. – Виктор местный. Но уехал работать во Владимир. Он был артистом музыкального театра. Они как-то привезли в Ковров свои спектакли. Витя был молод, красив, талантлив. И как пел! Все девушки сходили с ума. Моя подруга затащила меня в гримерку после одного из спектаклей. Я была зажата, всего боялась, но млела от восхищения. Звезда обратила на меня внимание. Как все произошло, я и сама не понимаю. Все было быстро, грубо, он был пьян, я напугана. Потом театр уехал, и Виктор тут же обо мне забыл. Через месяц я узнала, что беременна. Вот и вся история.
– И вы больше никогда не встречались? – уточнил Виктор, так и не поднимая глаз.
– Никогда, – ответила мать. – Если бы он хотел, то нашел бы меня. Но я сразу знала, что этого не будет. Кто я? Простая девушка из провинции, швея на фабрике. Он и думать забыл о мимолетном приключении.
– И как он умер? – поинтересовался Виктор. – Ты же ангел и наверняка знаешь.
– Не волнуйся, он не покончил с собой, – сообщила мать. – Смерть была вызвана сердечным приступом. Виктор вел нервную жизнь, много пил, постоянно был на пике эмоций, влюблялся страстно, потом бросал. Это произошло и с матерью Евы.
– Это ты привела меня на тот мост, – тихо проговорил Виктор. – Это ты спасла девочку. А ведь прилипала уже почти заставила ее прыгнуть.
– Мне так трудно, сынок, – после паузы еле слышно ответила мать. – Ангелам не место в этом мире, мне давно пора уйти на другой план. Да, мы можем охранять своих любимых живущих, но не должны вмешиваться в физический мир, это запрещено. И мне приходится прятаться от проводников, которые ищут таких, как я, застрявших между мирами. Мне пора в рай, а я все здесь.
– Из-за этой твари Николая, – сказал Виктор и усмехнулся.
– Не только из-за него… Ты выбрал опасный путь. И я знала о Еве. Встретилась с Виктором в ином мире, он сообщил. Она твоя сестра по отцу, родная кровь.
– Почему же ты раньше не рассказала о ней? – хмуро поинтересовался Виктор.
– Я не имею права… Мертвые не должны направлять живых.
– Но ты привела меня на мост, – заметил он.
– Нарушила правила, но я не могла иначе, – сообщил затихающий голос. – Мне пора. Сейчас ты все знаешь. Решай.
– Мама!
Но призрак начал размываться, очертания становились все расплывчатее, и вот лишь легкая серебристая дымка осталась вместо силуэта. И ее будто сдул ветерок.
Из записной книжки:
«Огромные залы Лазоревого Дворца, где ждут Дети, которым пришла пора родиться. Бесконечные ряды сапфировых колонн, поддерживающие бирюзовые своды. Все здесь, начиная со света, с плит из ляпис-лазури и кончая еле видной глубиной сцены, с теряющимися в ней арками – все до последней мелочи насыщенно голубого, сказочно голубого, фантастически голубого цвета.
…За этими дверьми, которые распахнет Время, находятся Земная Жизнь и Гавань Зари. Залу наполняют, образуя живописные группы, Дети в длинных лазоревых одеждах.
…Тильтиль (подходит к Лазоревому Ребенку и протягивает ему руку):
– Здравствуй!..Во что ты играешь? Что это за большие голубые крылья?…
Ребенок отвечает:
– Это?… Это для изобретения, которое я сделаю на Земле…
Тильтиль:
– Какое изобретение?… Ты разве что-нибудь изобрел?…
Ребенок:
– А ты разве не знаешь?… На Земле я изобрету Машину Счастья…»
Метерлинк Морис «Синяя птица»
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?