Текст книги "Марианская впадина"
![](/books_files/covers/thumbs_240/marianskaya-vpadina-223636.jpg)
Автор книги: Ясмин Шрайбер
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
– Думаете, как часто я в своем возрасте могу на кладбище по ночам лазить? – последовал сердитый ответ.
Снова послышались звуки, похожие на голоса.
– Хорошо. Но я вам сейчас тоже ничего умного не посоветую. Я тогда пойду, наверное, – сказала я.
Мужчина отвернулся, подошел к своей лопате и продолжил возиться в земле. Сейчас мне хорошо была видна могила с захоронением урны. Лопата заходила в грунт не очень глубоко, и каждый раз, вонзив лопату в землю, он на мгновение замирал. Я стояла в нерешительности. Опять послышались голоса, старик чуть слышно чертыхнулся. Мне его стало как-то жаль. Я представления не имела, зачем ему понадобилось выкрасть урну, но, с другой стороны, я подумала: я бы тоже хотела, чтобы ты лежал в урне, которую я бы просто могла взять собой. Я подошла к старику ближе и посмотрела в вырытую яму. Он выкопал уже достаточно глубокую яму.
– Еще сантиметров сорок или около того, и я ее достану! – кряхтел он.
– Ну-ка, дайте-ка сюда, – сказала я, отставила лестницу в сторону и взяла лопату у него из рук. «Эх, была не была», – подумала я и начала копать. Лопата, еще одна, еще раз. Мой новый знакомый, тяжело дыша, прислонился к одной из надгробных плит, вытирая пот со лба. Голоса слышались все ближе. Я посмотрела на надпись на надгробии. Похоже, выкапывала я тут женщину по имени Хельга. Вдруг лопата ударилась обо что-то твердое.
– Это урна! – прошептал с волнением старик. Я опустилась на колени и принялась рыть землю руками. Я разгребала, разгребала и вырыла наконец небольшой металлический сосуд с декоративными узорами. Параллельно я слышала, как приближаются чужие голоса.
– Да погасите вы фонарь, – прошипела я сквозь зубы, пытаясь высвободить из земли нижнюю часть урны. Старик подчинился моему приказу. Я тянула сосуд вверх, расшатывая его из стороны в сторону. Готово. Урна была у меня в руках.
– Все! Уходим! – прошептала я и сунула урну старику. Тот пытался зажать лопату под мышкой, чтобы взять ее с собой. – Оставьте лопату здесь!
– Вы с ума сошли? Это фирменная вещь. Знаете, сколько она стоит?
– О-о, ну да! Если вы ее с собой возьмете, вас вычислят. Купите себе новую. А сейчас пойдемте наконец!
Старик не сдавался, и дарить свою лопату этому миру он, похоже, не собирался. Я забрала ее у него и снова перекинула веревку с лесенкой через плечо.
– Все. Пошли!
– Да иду я, иду, – он поспешил вслед за мной. То место, где я перелезала через стену, чтобы попасть на кладбище, к счастью, находилось в другой стороне от голосов.
– Вас, кстати, как зовут? – спросила я.
– Гельмут. А вас?
– Паула. Очень приятно.
– Ладно-ладно. Не будем преувеличивать.
Как мило.
– А вы как на кладбище прошли? – спросила я опять.
– Ну как? Через ворота.
– Что?
– Ну, на боковом входе ворота обычно не запираются. Там можно пройти.
– И это вы мне говорите только сейчас? Мы же просто могли выйти там!
– Но вы же все схватили и побежали!
– Мы там сейчас еще пройдем?
– Если повезет. Там как раз сейчас садовники могут быть.
– Ладно. Тогда пойдем моим путем. Я сначала поднимусь по лесенке и буду ждать вас наверху, на стене. Потом подниметесь вы, и я затащу стремянку наверх. На другой стороне сначала я спускаюсь, потом вы. Согласны? Сможете?
– Да, должно получиться, – подтвердил Гельмут.
Я установила стремянку, забралась на стену и подождала, пока он тоже поднялся. Потом я затащила стремянку наверх, опустила ее с другой стороны стены и спустилась, внизу прислонив лопату к стене.
– Возьмите сначала Хельгу, прежде чем я вниз спускаться буду. Как бы мне ее не столкнуть невзначай, когда буду ногу перекидывать.
– Э-э, ну ладно. Давайте ее сюда.
А зачем просто, если можно сложно? Гельмут взял Хельгу, провел еще раз ладонью по крышке урны и вместо того, чтобы дать ее мне, приподнял крышку.
– Что вы там делаете? – начала я. Сейчас определенно было не время для этого, что бы он там ни делал.
– Я только быстренько посмотрю, действительно ли Хельга там, – ответил он и вытащил из кармана брюк отвертку. Он что, боялся, что Хельгу до него уже кто-то украл? Изнутри он вытащил еще одну урну, поменьше – так это, по крайней мере, выглядело – и начал возиться с крышкой. С этого момента все пошло не так. Под его кряхтенье и стоны маленькая металлическая крышка откупорилась и отлетела. Гельмут был ошарашен, с какой стремительностью это произошло. Маленькая урна, или капсула, или как уж там она называлась, выскользнула у него из рук, опрокинулась, ударилась о мою голову и с грохотом упала на землю. Старик еще попытался ее поймать, его вытянутые руки застыли в воздухе, лицо выражало безмолвный крик – а я с ног до головы была обсыпана Хельгой. Я потрогала то место на голове, куда ударилась урна, – наверное, шишка будет. Потом я протерла глаза, пытаясь убрать пепел.
– Подождите! Не надо! – Гельмут поспешно спустился вниз и поднял капсулу с остатками пепла.
– Не двигайтесь, – остановил он меня, осторожно опустился на колени и ладонями стал собирать рассыпанный по земле пепел, насколько это было возможно. Я стояла, не двигаясь, и думала о том, что на меня только что, так сказать, высыпали труп. Ну или что-то типа того. Кряхтя, Гельмут встал и осторожно начал стряхивать пепел с моей одежды, собирая его в ладонь. Не задумываясь, он рукой проводил мне по лицу, выковыривая пепел даже из уголков моих глаз. Целая вечность прошла, пока он сказал «так», и мне можно было открыть глаза.
Я уже хотела было отряхнуть свою одежду, как он схватил мою руку и у него из груди вырвалось как заклинание:
– Нет!
– Эм-м, но мне же надо почиститься.
– Но это же Хельга.
– Да. Хм… Но я же не могу теперь вечно ходить, посыпанная Хельгой.
– Да. Я знаю. Знаю.
В нерешительности он переминался с ноги на ногу.
– Можете сейчас со мной ко мне домой пойти? – это прозвучало как приказ, его голос снова обрел уверенность.
– Что? Вы с ума сошли?
– Тогда можно будет Хельгу еще немножко с вас смыть. То, что смоется, я высушу. И вы чистая будете. Я не извращенец и не убийца. – Последние слова он, похоже, старался произнести как можно дружелюбнее, и его лицо скривилось в попытке приветливой улыбки, но это больше походило на зубную боль.
– Именно это и сказал бы извращенец-убийца. Вам не кажется?
Он смотрел на меня так, будто его сейчас вырвет. Потом он выдавил из себя: «Я прошу вас», и казалось, что эти слова его сейчас задушат. Он стоял передо мной: тонкие волосы развевались на ветру, в сухоньких руках останки его подруги (или кем уж там ему приходилась Хельга), сзади у стены фирменная лопата «Вольф-Гартен». Он выглядел недовольным и несчастным одновременно. Было уже, наверное, часа три ночи. А первая электричка в мою сторону отправлялась в семь. Мне хотелось пить, мне надо было в туалет, и дел у меня в настоящий момент тоже особо не было. Из-за депрессии я не склонна была преувеличивать ценность своей жизни, поэтому я сказала:
– Да ну и ладно. Пошли.
Гельмут велел мне прижать руки к телу, как будто ребенка держу, чтобы Хельга как можно меньше с меня разлеталась. Шли мы медленно («Чтобы силу встречного ветра сократить», – сказал Гельмут, но я думаю, он просто устал), а минут через двадцать свернули на небольшую улочку с домами малоэтажной застройки. Старик жил в одном из этих домов, напоминавших бассейн, только вывернутый наизнанку. Дом был облицован таким странным светлым кафелем, какой уместно было бы использовать для внутренних стен бассейна, – но ведь не для фасада же здания.
Гельмут открыл ключом дверь и сразу запихнул меня в комнатку направо – в крошечную, малюсенькую ванную с душевой кабиной.
– Только не двигайтесь, – крикнул он, удаляясь по коридору. Я слышала, как он открывает шкафы один за другим, шарит в них. И через некоторое время он вернулся с пачкой фильтров для кофе и клейкой тканевой лентой.
– Вы что, мистер Макгайвер? – пошутила я.
– Кто? – растерянно переспросил он.
– Ладно. Неважно.
Я наблюдала, как он приклеивает кофейные фильтры один к другому, пока не получился целый коврик. Потом он опустился на колени, положил этот гигантский фильтр в душевую раковину, подогнал его по размеру и закрепил по краям клейкой лентой.
– Я не знаю, как долго клейкая лента продержится в воде. Наверное, недолго. Но не могли бы вы положить вашу одежду в пакет – я вам сейчас принесу – и передать его мне, прежде чем встанете под душ?
– Что?
– Я тогда стряхну Хельгу с одежды и соберу остатки.
– М-м-м… Ладно. Хорошо. Но дверь ведь запирается, да?
– Разумеется. Секунду. Я дам вам полотенце и чистый халат, – сказал он и исчез.
Я в это время рассматривала его конструкцию из фильтров. Идея абсолютно бредовая, подумала я, но сказать это вслух не решалась. Кем бы ему эта Хельга ни приходилась, кажется, она была безумно дорога ему, если он не хотел потерять ни пылинки из ее пепла.
Если бы это был твой пепел, я бы, наверное, так же себя вела. В конце концов, я влезла на кладбище ночью, чтобы навестить тебя, хотя сделать это можно было прекрасно и днем. То есть медаль за душевное здоровье мне бы вряд ли кто-нибудь вручил.
Гельмут вернулся и принес мне махровый халат и полотенце. Когда он вышел из ванной, я повернула старый латунный ключ и осторожно, чтобы рассыпать как можно меньше пепла, разделась. Всю одежду, кроме носков и нижнего белья, я положила в пакет, надела халат и открыла дверь. Гельмут ждал в коридоре и теперь, встав на колени, сунулся в ванную и маленьким ручным пылесосом собрал пепел, насыпавшийся с меня на пол. Думаю, ничего более иррационального мне видеть не доводилось. Мне пришлось помогать ему встать на ноги. Он только взял пакет, кивнул, даже не сказав спасибо, и мелкими шажками вышел из ванной, а потом еще раз обернулся:
– Осторожнее с водой, не включайте сильный напор. Вода будет медленно стекать: из-за кофейных фильтров.
– Хорошо. Я осторожно.
Когда он закрыл за собой дверь, я опять заперлась и повернулась к душу. Стены ванной были облицованы белой плиткой, а в душевой кабинке плитка была с голубыми волнами. Я сразу вспомнила море, тебя и подумала, как бы ты отнесся к тому, что у меня тут умерший человек в волосах. Ты бы точно сказал на это «бомбически», может быть, даже сжал кулак, как Борис Беккер, чтобы жестом подчеркнуть степень супербомбичности. Может, ты спросил бы, как это пахнет и каково оно на вкус. Если бы ты сейчас был здесь. И если бы я не знала, что ответить на последний вопрос, ты бы счел меня дурой.
Я сунулась в волосы, растерла пепел между пальцами, а потом лизнула подушечку пальца – никакого вкуса. А не было ли это каннибализмом? Или я уже совсем с ума сошла? Сколько я уже не спала?
– Все в порядке? – глухо спросил он за дверью.
– Да, все хорошо! – быстро ответила я.
Все супер, Гельмут, я тут как раз твоей подружкой полакомилась. Нет, я действительно слишком долго не спала.
Я встала в душевую и тихонько открыла кран так, чтобы из старомодной лейки над моей головой потекла лишь тоненькая струйка воды. Вода, ударяясь о кофейные фильтры, издавала глухие звуки, как от падающих капель дождя. Я закрыла глаза и просто стояла, думая о твоей могиле и тем самым опять же о тебе.
– А откуда берется дождь? – спросил ты однажды.
– Ну, из облаков, ты же знаешь.
– А облака откуда берутся?
– Хм, это посложнее будет.
Ты пошел в свою комнату, принес листочек, восковой мелок и сунул их мне в руки.
– Покажи! – потребовал ты.
– Ладно, – я начала рисовать что-то похожее на море. – Это море, где скапливается почти вся вода, какая есть на земле.
– И рыбы! Они там тоже скапливаются, – вставил ты. Лицо выражало максимальную концентрацию. Подбородком ты опирался на обе руки: типичная поза Тима-исследователя.
– Ну, да, так сказать. Во всяком случае, на поверхности моря вода испаряется, и на суше, конечно, тоже.
– Испарение мы на природоведении проходили. Это как при сушке белья, да ведь?
– Верно. И эта вода, которая испаряется на море, перемещается маленькими парящими капельками в сторону материка. Если влажный воздух теплее, чем прохладный воздух над землей, он поднимается вверх в атмосфере. – Я нарисовала купол над морем и материком и показала стрелками направление, в котором двигается влажный воздух.
– Ага! – воскликнул ты. Это прозвучало как «Эврика!», во всяком случае, очень значительно.
– Да. А вверху всегда бывает прохладнее, чем внизу. Ты же знаешь, когда мы приезжаем к тете Маргит, там вверху всегда холоднее, чем у нас внизу, правильно?
– Точно!
– Дело в том, что холодный воздух не удерживает воду так, как теплый воздух. И испарившийся водяной пар конденсируется: так это называется.
– Я такого слова не знаю.
– Не страшно. В итоге это приводит к тому, что капельки воды маленькими группами собираются и удерживают друг друга. Мы эти группы видим уже облаками, потому что их так много, что они становятся непрозрачными.
– Ага! – снова воскликнул ты, выхватил у меня из руки мелок и нарисовал облако с улыбающимся личиком.
– Когда эти группы капелек становятся слишком тяжелыми, им сложно удерживаться в воздухе, и рано или поздно они падают вниз. В зависимости от того, насколько воздух холодный, это может быть дождь или град, снег, снежная крупа или еще что-то. – Я нарисовала от облака стрелочки в сторону моря и в сторону материка. – Как видишь, это круговорот. Вода же, которая спускается вниз, снова испаряется.
Ты молчал и внимательно рассматривал рисунок.
– А рыбы тоже могут испаряться?
– Нет, рыбы не могут испаряться.
– Только представь: они испаряются, взлетают в небо, а потом все вниз падают из рыбных облаков. Повсюду только и слышно «плюх», «плюх», а вместо дождя на голову сыплются рыбы! Но они же тогда все мертвые будут!
Лицо у тебя застыло от ужаса.
– Рыбы не испаряются. Только вода.
– А если море когда-нибудь испарится полностью, тогда все рыбы задохнутся? – вся эта тема тебя сильно беспокоила.
– Нет, – сказала я и провела пальцем по стрелочкам. – Вода же все время дождем или другими осадками падает на землю. Это круговорот.
– Мне кажется, я иногда тоже немножко испаряюсь, – прошептал ты заговорщически.
– Да? – прошептала я в ответ.
– Мне кажется, мне надо съесть мороженое, чтобы пополнить внутри запас воды, – добавил ты с улыбкой.
– Да, так и поступим, а то улетишь мне еще в облака!
Я все еще неподвижно стояла под душем. Вода струйками стекала по телу. Дорожки, по которым стекали капельки, оставляли на моих руках узор там, где смылся пепел. Я стала как будто мраморная. Я медленно принялась стирать пепел со своего тела. Механически я проводила руками по волосам, распределяя воду, снова и снова выжимала волосы. Сейчас ты был в облаках. Ты испарился.
В воде вокруг ног образовался серый рисунок. Потом я услышала стук в дверь.
– Вы там?
– Да. Все нормально.
– С фильтрами – получается? – глухо прозвучало через дверь.
– Да, работает!
– Отлично.
Больше ничего не последовало. Я еще один, последний раз выжала волосы, вышагнула из кабинки и вытерлась полотенцем. На махровом ворсе следов пепла не оставалось. Значит, большую часть Хельги я смыла. Я посмотрела в маленькое зеркало над раковиной, чтобы проверить, нет ли за ушами, на шее, еще где-нибудь остатков пепла, а потом надела нижнее белье, носки и халат. Выйдя из ванной, я пошла вдоль маленького коридора.
На стенах были старомодные бежевые обои с узором из коричневых кустиков травы, которые ты без обиняков назвал бы какашечными, пожалуй. Справа находилась винтовая лестница, ведущая вверх и вниз, слева от меня – коричневая деревянная дверь с матовым стеклом, но она была закрыта. Прямо по коридору чуть приоткрытой стояла деревянная дверь, ведущая в комнату, где горел свет. Я вошла и очутилась, к своему удивлению, в очень современной кухне. Стены в пастельных тонах, а панели шкафов покрыты рояльным лаком цвета яичной скорлупы. Я увидела стеклокерамическую плиту, большой американский холодильник с генератором льда и всякими приспособлениями. Прямо передо мной была стеклянная раздвижная перегородка, рядом с которой стоял обеденный стол и четыре стула. На одном из них сидел Гельмут и ковырялся в ручном пылесосе, кисточкой извлекая кусочки пепла и собирая их на белом листе бумаги. Как он различал, какие кусочки были Хельгой, а какие просто грязью – спрашивать я не стала.
– Я все, – объявила я.
– О, очень хорошо. Пусть фильтры теперь высохнут сначала.
– Где мои вещи? Я бы оделась.
– Они в стиральной машине: грязные были.
– Э-э… что? Они же мне нужны. А как я сейчас выйду? Мне же домой надо ехать.
– Но не в таком же виде! Все ведь в пепле было.
– Я думала, вы их просто протрясете.
– Так я и сделал, а пепел снова в капсулу собрал.
– Так, а зачем их еще стирать надо было?
– Ну, там ведь не только Хельга была, джинсы все в земле были, и на футболке серые разводы от пыли и пепла остались, и еще что-то.
– И что мне теперь делать?
Я этого человека задушить была готова.
– Хм, я вам что-нибудь из Хельгиных вещей дам. Подождите.
Он отложил пылесос и кисточку на стол, обошел вокруг и проследовал мимо меня в холл. Я слышала, как он поднялся по лестнице, потом шаркал там наверху ногами прямо надо мной, ходил из комнаты в комнату. Я села к столу и закрыла лицо руками. «Как я могла вляпаться в это безумие?» – спрашивала я себя.
Через некоторое время Гельмут вернулся на кухню.
– Я вам кое-что из своего принес. Хельга очень маленькая была и худенькая: метр пятьдесят два всего лишь, и весила меньше пятидесяти килограммов. Мне кажется, ее вещи вам не подойдут.
Разумеется. Спасибо! Я толстая, я знаю. Я взяла аккуратно сложенный и, похоже, даже поглаженный спортивный костюм лилового цвета. Насупившись, я снова пошла в ванную переодеваться, а когда вернулась на кухню, Гельмут как раз включил чайник.
– А-а, ну что, великоват немного, но ничего, совсем немного! – заметил он.
Я промолчала, а потом взяла пакетик ромашкового чая из коробки с разными сортами, которую он протянул мне. Часы на стене показывали, что уже доходило шесть. Я жутко устала, хозяин жилища тоже выглядел уже довольно измученным. Проследив глазами мой взгляд, он тоже посмотрел на часы.
– Через час я обычно встаю, – пробормотал он.
Мы пили чай, молча, не говоря ни слова. Потом он спросил:
– Сколько было лет вашему брату, когда он умер?
– Десять, – ответила я односложно.
Гельмут кивнул и добавил горячей воды в наши чашки.
– Извините, что я на вас Хельгу опрокинул.
– Да. Было не очень кстати.
– Я, знаете, перед этим в интернете посмотрел, как такие капсулы с пеплом открываются. Да-да, не смотрите так. Мне восемьдесят три года, и у меня есть компьютер. Многие пожилые люди сейчас онлайн. И там, где я смотрел, говорилось, что открыть такую вещь непросто. Я не ожидал, что это будет так легко. Даже слишком легко, поэтому я недооценил силу рычага.
– Похоже, Хельга много для вас значит.
– Да, – только и ответил он и сделал глоток из своей чашки: он взял себе шиповник.
– Почему вы пошли к своему брату ночью, а не днем? – спросил он снова.
– Мне сложно с людьми, и я не хочу, чтобы на меня смотрели, когда я стою у могилы брата.
– Хм, понимаю. Я этого тоже не люблю.
Не удивительно. Весь его облик: хмурый и отторгающий. Я себя спрашивала: он всегда такой был или просто разучился общаться с людьми?
Думаю, он был одинок, во всяком случае, на меня он производил впечатление человека, который живет совсем один. А может быть, это всего лишь мысли-клише. Я тоже не походила на человека, который ночью тайком на кладбище проникает или у которого дома горы коробок от пиццы громоздятся, потому что депрессия превратила жизнь в полную катастрофу.
– Вы выглядите усталой, – сказал Гельмут.
– Я почти тридцать часов не спала.
– Не сильно полезно для здоровья.
– А я и не очень здорова.
– Хм. Если хотите, можете прилечь в гостиной, поспать немного. А я пока переложу Ваши вещи в сушилку и сам тоже ненадолго прилягу.
– Ну, я не знаю. То есть… Ладно. Хорошо.
Он провел меня в соседнюю комнату, вытащил из шкафа коричневое теплое одеяло, дал мне в руки, а потом вышел и закрыл за собой дверь.
Я огляделась в комнате. Слева от меня стоял застекленный шкаф, где была составлена посуда. По всей видимости, хорошая посуда. Такая посуда появляется в доме, думаю, только в определенном возрасте. У папы с мамой такой еще нет, а вот у бабушки с дедушкой уже есть. Но наши родители уже обзавелись хорошими бокалами. Может быть, это уже начало?
Я осматривалась дальше. Прямо передо мной открывалось зрелище, которое тебя привело бы в истинный восторг, это точно. На комоде коричневого цвета в стиле семидесятых (предположительно, оригинал) стояло множество чучел животных. Просто немыслимо. Я подошла ближе и стала рассматривать коллекцию. На комоде стояли, среди прочего, две белки, бобр, канюк, два зайца, морская свинка, попугай, кошка (не без повреждений: вероятно, на проезжей части под колеса попала) и голубь. Я была уверена, коллекция – не совсем легальная, но бомбезная – однозначно. Над комодом висела полка, на которой стоял корабль в бутылке, а рядом фотография маленького мальчика, он выглядел немногим старше тебя. Фотография была довольно старая. Может, это сын Гельмута? Или он сам? Сколько лет фотографии, определить было невозможно.
На чучелах скопился целый слой пыли. Я рассеянно протерла рукавом спортивной кофты стеклянные глаза канюка и сразу пожалела об этом. У него был странный взгляд. Я не знаю, как это описать: какой-то буравящий и одновременно неживой, безучастный. Как будто он смотрит на меня очень внимательно, и при этом – мимо меня. Я спрашиваю себя, как выглядели твои глаза, когда тебя достали из пучины. Они были закрыты или открыты? И если они были открыты, куда они смотрели? Что ты видел перед гибелью? Рыбу? Я надеюсь, ты видел рыбу. И я надеюсь, ты не думал обо мне. Пожалуйста! Потому что меня не было рядом, чтобы помочь тебе. То, чего я желаю больше всего, это чтобы ты в последние секунды жизни думал не обо мне. Не о том, что я должна быть рядом, чтобы спасти тебя. Чтобы ты не тосковал обо мне в тот момент и не думал, что мы больше никогда не увидимся. Я ощутила смутное чувство вины, и это сводило меня с ума. Я надеюсь, что ты думал только о рыбах, о плавающих блюдцах и, может быть, о дельфинах, хотя к ним ты относился с недоверием. Животные, которые делают вид, что они рыбы, но рыбами при этом не являются. Это было для тебя подозрительно.
Я заплакала. Уже достижение, потому что после твоих похорон и до этого момента – в чужой комнате старого незнакомого человека – я еще не плакала. А как человеку плакать, если внутри у него лишь Ничто? А сейчас вырывалось наружу целое море, порой бушующее в моих ушах. Я вытерла глаза, и мне вспомнилось еще кое-что. Я снова повернулась к комоду, взяла канюка и повернула его клювом к стене. От его стеклянных глаз мне было не по себе. Потом я легла на коричневый кожаный диван, стоявший почти в центре комнаты напротив двери. Оттого, что я туда-сюда ворочалась, кожаное покрытие дивана скрипело. Я укрылась и, лежа на спине, уставилась в потолок. Выключить свет я забыла, но вставать еще раз не хотелось, и я просто закрыла глаза.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?