Текст книги "Смерть и козий сыр"

Глава пятая

Торопясь к выезду, Ричард развернул старенькую машину так резко, что та едва не опрокинулась.

– Что ты делаешь? – прошипела Валери, вполглаза с беспокойством посматривая на драгоценного Паспарту.

– Мы же не хотим здесь застрять? – Это подразумевалось как риторический вопрос, но, к сожалению, Ричард забыл, что для собеседницы не существует подобных оборотов речи.

– Почему?

– Очевидно, потому что это место кишит полицией!

– И что с того?

Ричард остановил машину и посмотрел на Валери. Всю жизнь со школьной скамьи общепринятым правилом – и он мог бы поспорить, что говорит от имени подавляющего большинства – являлось поспешное отступление в противоположную сторону при виде полиции. Возможно, этот инстинкт среднего класса базировался на иррациональном чувстве вины, но факт оставался фактом. Все ощущения вопили: «Не позволяй себя втянуть, избегай нежелательного внимания».

– Ну, они, наверное, очень заняты, – в итоге слабо сказал Ричард.

Их накрыла тень от проехавшего к парковке молоковоза. Валери немедленно выпрыгнула из машины и направилась к заводу, который заслонил собой огромный грузовик.

– Естественные причины, – с досадой воскликнул Ричард, – естественные же причины, черт возьми. – Он заметил в зеркале заднего вида морду Паспарту с написанным на ней выражением «А ты чего ожидал?» и почувствовал, что попал в затруднительное положение. Как же поступить: остаться в машине или пойти за Валери? Пожалуй, второе, ведь ей понадобится прикрытие, которое и обеспечивал Ричард. Но почему здесь собралось столько полицейских? В гонке двух лошадей – смерть от естественных причин или от злого умысла – на несколько корпусов теперь опережала последняя. – Ладно, детка, – вздохнул он, воображая на месте чихуахуа Ингрид Бергман, – я в деле.

Драматический выход героя, однако, подпортило его возвращение, чтобы открыть окна совершенно не впечатленному поступком псу.

Ричард не видел Валери, поэтому задумался, что делать дальше. Не хотелось выглядеть вынюхивающим что-то подозрительным типом, но и беспечный зевака мог привлечь нежелательное внимание, поэтому он решил придерживаться своей легенды о йогурте и направился к офису продаж. Несмотря на количество бродящих вокруг людей в штатском, спешившим по делам, было довольно спокойно. Солнечные блики отражались от двух огромных ферментационных чанов, которые находились возле одноэтажного здания. Если бы не повышенная активность представителей правоохранительных органов, летний денек ничем не отличался бы от любого другого. Водитель молоковоза подошел подписать накладную на груз у сотрудника в белых сапогах, белом халате и с сеточкой для волос на голове. Что бы ни случилось с бедным Фабрисом Менаром, жизнь и производство сыра продолжались.

Ни следа Валери не обнаружилось и в офисе продаж, куда нерешительно вошел Ричард. Помещение пустовало, даже за стойкой администратора никого не было. Чаще всего там сидела жена Менара, Элизабет, если не работала в магазине, расположенном в городе. За последние пятнадцать лет сырный бизнес сильно вырос и распространился даже за границу, но в основе по-прежнему оставался семейным предприятием, и владельцы планировали так все и продолжать. Дверь за стройкой администратора была открыта, и Ричард мог разглядеть чуть вдалеке еще сотрудников в униформе, работников в белых халатах и кого-то похожего на изготовителей сыров, только в светло-голубых халатах. «Криминалисты, – подумал он. – Что же тут случилось?»

– Могу ли я вам чем-то помочь, месье?

Ричард резко обернулся. В дверях стоял коренастый мужчина, подсвеченный со спины лучами солнца. Он шагнул вперед, не выглядя слишком агрессивным, несмотря на отсутствие улыбки, но распространяя ауру мировой скорби или, возможно, крайнего истощения. Темно-синий мятый костюм сидел на фигуре мешковато, а потертые светло-коричневые туфли из замши совершенно не подходили к нему. Верхняя пуговица белой рубашки была расстегнута, полосатый, заляпанный галстук свисал с перекрученного воротника. Темные волосы незнакомца были аккуратно расчесаны на пробор, а в слегка запущенных усах виднелись крошки круассана. Создавалось впечатление, что перед Ричардом недавний безработный, переставший следить за собой и опустивший руки. Печальное выражение карих глаз подтверждало сделанный вывод.

– Я комиссар Анри Лапьер. А вы? – Собеседник протянул руку, но выражение лица не потеплело ни на градус.

– Йогурт, – ответил Ричард, запаниковав.

– Ясно, – вздохнул Лапьер, и глазом не моргнув на нелогичное заявление, хотя большинство людей наверняка удивились бы. – Боюсь, это не по моей части.

– Простите, – извинился Ричард, с трудом собрав разбежавшиеся мысли. – Меня немного выбила из колеи… э-э… активность полиции. Я владелец chambre d’hôte неподалеку. Месье Эйнсворт, к вашим услугам.

– Отсюда и йогурт, – кивнул Лапьер, доставая засаленный бумажный пакет из кармана пиджака и снова откусывая от начатого круассана. – Прошу прощения, я не успел позавтракать. Вы англичанин?

– Да, – отозвался Ричард, чуть переборщив с жизнерадостностью. – Полагаю, меня выдала фамилия?

– И акцент, верно. – Лапьер по-прежнему не улыбался, поэтому было непонятно, пошутил он или раскритиковал произношение, что казалось равноценными вариантами. – Вы знали месье Менара?

– Фабриса? Да, хоть и не слишком близко. Однако в достаточной мере, чтобы время от времени беседовать. С ним что-то случилось? – с невинным видом добавил Ричард.

– Еще как случилось, месье Эйнсворт. Вы брезгливы? – Комиссар продолжил, не дожидаясь ответа: – Нет? Тогда следуйте за мной, пожалуйста.

Ричард выполнил указание и, совершенно не в восторге от ситуации, пошел через приемную за Лапьером, который из-за своих усов вполне отвечал впечатлению англичан о французской полиции, основанной почти полностью на образе инспектора Клузо[12]12
  Жак Клузо – комедийный персонаж фильмов, старший инспектор французской полиции.


[Закрыть]. Но на внешности сходство и заканчивалось. Комиссар выглядел упорным неподкупным терьером, который не отпустит жертву, пока… Ричард потряс головой, велев себе сосредоточиться. Он был не частным детективом под прикрытием, а якобы деловым партнером, явившимся навести справки по поводу органического йогурта из козьего молока.

– Когда вы уточнили насчет брезгливости, то что имели в виду? – нервно поинтересовался Ричард. – Что произошло?

– С прискорбием вынужден сообщить вам, что этим утром Фабрис Менар покончил жизнь самоубийством. – Лапьер остановился и обернулся к спутнику.

– Действительно?

– Вы выглядите удивленным, месье, – быстро прокомментировал комиссар.

– Ну, так и есть.

– Почему?

– Почему? Наверное, потому что предполагал, что смерть наступила из-за его слабого сердца…

– Но вы не удивились, что месье Менар скончался. Я задаюсь вопросом, как так получилось?

– Я по активности полиции догадался: стряслось нечто серьезное. – Ричард почувствовал, что начинает потеть. – А еще…

– Да-да, месье? – Лапьер подозрительно прищурился.

– Вы сами об этом сообщили. Недавно, в приемной.

– Верно. – Комиссар бросил взгляд в одну сторону, в другую, после чего снова отвернулся и зашагал по территории завода, минуя занимавшихся повседневной работой сотрудников.

– Послушайте, – произнес Ричард, догоняя более низкорослого спутника, – хотя я и сказал, что не брезгливый, но предпочел бы не видеть труп, если не возражаете. Все-таки это не мое дело.

– Труп уже давно убрали, – опять останавливаясь, заявил Лапьер. – Его нашли прошлым вечером. Нет, я подразумевал, что вам потребуется крепкий желудок.

– Звучит ужасно. – Ричард уже начинал всерьез жалеть, что приехал сюда с Валери.

Кстати, а где же она сама? Он сделал глубокий вдох, когда они с комиссаром вышли из двустворчатых дверей в конце цеха и направились к более старому и маленькому зданию. Какое бы кошмарное зрелище ни ждало впереди, Ричард настроился достойно преодолеть испытание.

– Дело в козах, месье, – трясущимся голосом пояснил Лапьер. – Не выношу исходящий от них запах, сразу ощущаю приступ тошноты. – Он определенно выглядел слегка позеленевшим, когда прижал неопрятный платок к носу и указал на загон с примерно дюжиной блеявших животных.

– И все? – недоверчиво спросил Ричард.

– Этого вполне достаточно!

«Может, он не такой и упорный», – мелькнула мысль. Он осмотрелся. Загон находился с одной стороны, дверь вела на поле снаружи, хотя коз кормил облаченный в белый халат сотрудник с закрытым маской лицом. В дальнем конце помещения виднелись холодильники, блестящие мраморные столы, а также старомодный ферментационный чан гораздо меньшего размера, чем те, что соединялись с цехом главного здания завода – примерно с большой газовый котел для дома.

– Здесь, должно быть, все и началось, – прокомментировал Ричард, ощущая себя посетителем действующего музея.

– Тут же все и закончилось, – приглушенно пробубнил Лапьер сквозь носовой платок. – Как я и упоминал, месье Менара нашли в этом месте вчера поздно вечером, головой вон в той штуке.

– В ферментационном чане, – подсказал Ричард, пытаясь помочь.

– Кажется, вы очень хорошо разбираетесь в оборудовании, – снова прищурился комиссар.

– Мне нравится козий сыр, – пробормотал в свое оправдание владелец гостиницы.

– Ноги покойного торчали сверху. В таком положении его обнаружил сын.

Оба погрузились в молчание, будто в помещение проник призрак хозяина завода. Как ужасно умереть, утонув в будущем сыре. И немного глупо. Ричард почувствовал себя слегка виноватым за подобные мысли.

– А как вы тогда узнали, что это самоубийство?

– Месье Менар оставил записку. Он влез на ту лестницу, – Лапьер указал на небольшие ступени, вряд ли заслуживавшие гордого звания лестницы, – выложил бумажник, снял обручальное кольцо и сверху пристроил прощальное послание. – Он вытащил небольшой блокнот и зачитал вслух: – «Я предал вас. И не могу так больше жить».

– Это все?

– Да.

– Потом, должно быть, забрался в чан головой вперед. Fin[13]13
  Fin – конец (фр.).


[Закрыть], – добавил комиссар безо всякой необходимости.

– «Я предал вас…» – повторил Ричард, размышляя вслух. – Полагаю, он имел в виду происшествие в ресторане с веганским заменителем сыра.

– Вы об этом знаете? – медленно повернулся к нему Лапьер.

– Н-ну, – заикаясь, – я там был.

– Вы там были?

– Да.

– С кем?

– Вообще-то, один.

– Вы были там, но без компании?

– Все верно. К вашему сведению, меня продинамили.

Лапьер расслабился, похоже, не понаслышке знакомый с подобным опытом, и пожал плечами.

– Месье комиссар? – послышался голос сзади.

Ричард обернулся и увидел в дверях Элизабет Менар, высокую, чуть выше мужа, симпатичную женщину. Она всегда следила за внешностью и элегантно одевалась, как полагалось жене фермера, владельца завода и короля сыров, тратя на это немало средств, согласно слухам. Окрашенные в светлый оттенок волосы выглядели не очень броскими, но макияж выдавал, что она плакала, причем долго.

– Мадам? – откликнулся Лапьер.

– Мадам Менар, – вклинился Ричард, – позвольте выразить глубочайшие соболезнования. Для вас наверняка было ужасным потрясением услышать о смерти Фабриса.

Элизабет посмотрела на него, словно припоминая, кто перед ней, затем слабо улыбнулась и кивнула.

– Месье комиссар, – повторила она, – теперь я собралась с силами, если вы хотите возобновить опрос.

– Конечно, мадам, – подтвердил Лапьер, а когда жена погибшего отвернулась, одарил Ричарда взглядом, намекавшим, что их беседа также не закончена и продолжится в иное время. – Месье Эйнсворт. – Затем шмыгнул носом. – У вас есть визитка? Или напишите свое имя с телефонным номером, пожалуйста.

– Да, конечно. – Ричард принялся шарить по карманам.

– Эй! – окликнул офицер сотрудника, по-прежнему кормившего коз. – Можете проводить джентльмена обратно к парковке? И пожалуйста, не позволяйте ему ни к чему прикасаться. Хорошего дня, месье!

Ричард почувствовал себя немного оскорбленным предположением, что он способен на нечто подобное. Неужели этот служака действительно считал, что он на обратном пути может прихватить несколько йогуртов? Сотрудник проводил посетителя по цехам до приемной, а потом и к машине, очевидно, всерьез восприняв свою роль и желая убедиться, что тот покинул территорию завода, после чего внезапно снял маску и сеточку для волос, выпалив обиженно:

– Я тебя не продинамила! У меня сломалась машина.

Глава шестая

Ричард в ледяном молчании развернул автомобиль и поехал к ресторану Les Gens Qui Mangent. Ферментационные чаны сыроварни еще отражались в зеркалах бокового вида, находясь примерно в паре сотен метров, когда в поле зрения появилась спортивная машина Валери.

Заметив, что она дуется, Ричард припарковался рядом, поднял стояночный тормоз, выключил двигатель и только потом возразил:

– Я не сказал, что ты меня продинамила.

– Сказал. Я сама это слышала.

Беседа явно не задалась.

– Ладно, я действительно так сказал, но я просто поддерживал разговор с тем полицейским. Ну, понимаешь, налаживал контакт.

– Налаживал контакт? – Валери с сомнением посмотрела на Ричарда.

– Ну, знаешь, это когда пытаешься… – Он замялся. На мгновение повисло молчание. – В каком-то смысле ты действительно… э-э… отсутствовала. – Она бросила выразительный взгляд. – В любом случае это самоубийство, а не сердечная недостаточность, – торопливо сменил тему Ричард. – Похоже, Фабрис Менар тяжело воспринял ситуацию с веганским сыром.

– Я в это не верю, – просто заявила Валери.

– Во что именно? Что это было самоубийство? Почему же нет? Бедняга страдал от серьезного недуга, потом стал виновником скандала, который пусть и кажется пустяковым, но в нашей местности… – Она казалась совершенно не убежденной. – Может, имелись и долги – иначе зачем продавать один из домов на ферме?

Последние слова привлекли внимание собеседницы.

– Конечно же, продажа! – воскликнула она, вынырнув из мрачной задумчивости. – Я вела переговоры только с Хьюго, сыном покойного. Почему он сообщил мне о смерти отца так быстро? Тело наверняка еще даже не остыло.

– Особенно в том антикварном ферментационном чане. – Ричард забыл, что его отточенный британский сарказм отскакивал от Валери как горох от стенки, а вспомнив, добавил покорно: – Прости.

Она проигнорировала и комментарий, и извинение.

– Все верно, ферментационный чан. С какой стати топиться в нем? Ноги же остались торчать наружу! Так мелодраматично. Мы должны выяснить время смерти.

– Значит, ты не веришь, что это самоубийство? – вздохнул Ричард.

– Нет, – решительно объявила Валери. – И комиссар Анри Лапьер тоже не верит.

– С чего ты это взяла, скажи на милость?

– С того, что он обращался с тобой как с подозреваемым. Почему, спрашивается, если месье Менар сам покончил с жизнью?

– Я – подозреваемый?! Но почему?!

– Ты был в ресторане один. – Валери взглянула на Ричарда с выражением неискреннего раскаяния. – А затем заявился на сыроварню, и тоже в одиночестве. Комиссар считает, что ты что-то вынюхиваешь, и, естественно, задался вопросом зачем, а потому будет присматриваться к тебе, я думаю. Как к подозреваемому.

– Подозреваемый! В убийстве? – возопил он. – Это же ты притворялась сотрудником завода, что наверняка незаконно! В любом случае Фабрис оставил предсмертную записку.

– Что в ней говорилось?

– «Я предал вас. И не могу так больше жить».

– «Пора всем об этом узнать», – добавила Валери уверенно.

– О чем ты?

Она извлекла из кармана обрывок листка.

– «Я предал вас. И не могу так больше жить. Пора всем об этом узнать». – Выражение ее лица казалось торжествующим.

– Где ты это нашла? – спросил Ричард, впечатленный демонстрацией.

– Под соломой в загоне. Кто-то, видимо убийца, у которого находилось целое письмо, оторвал клочок с последними предложениями, а остальное в панике швырнул козам, ожидая, что те съедят бумагу. Чего не произошло, – завершила речь Валери с апломбом адвоката, в пух и прах разнесшего показания свидетеля.

– Но почему? – поразмыслив над услышанным, поинтересовался Ричард, не слишком убежденный в правоте спутницы. – Нет никакого убийцы. Даже если записка содержала что-то еще, последние предложения все равно говорят, что это было предсмертное послание. Не вижу никаких доказательств, что Фабрис не покончил с жизнью сам.

– Может, и так, но находка как минимум вызвала бы вопросы, на которые убийца не желал отвечать! – Валери явно наслаждалась процессом. – Смотри! – внезапно она схватила Ричарда за руку и ткнула пальцем в сторону ресторана.

Передняя дверь резко распахнулась и еще какое-то время раскачивалась на петлях. Наружу выскочил худощавый и невысокий Антонин Гроссмаллард, по пятам за которым спешила рыжеволосая девушка в очках, таща в руках кипу бумаг. Очевидно, между этой парочкой велся оживленный спор.

– Кто это, Ричард?

– Сын шеф-повара, Антонин. Если верить презентации, именно он занимался приготовлением десерта.

– А девушка?

– Не уверен, – присмотревшись внимательнее, вздохнул Ричард. – Может, дочь Гроссмалларда, Карин. Я никогда ее раньше не видел.

– Симпатичная, – констатировала Валери спокойным тоном, без намека на зависть или досаду.

– Пожалуй, – уклончиво ответил Ричард, давно сделавший вывод, что свое мнение о женщинах лучше держать при себе и не озвучивать другим женщинам.

В любом случае это не имело значения, потому что Валери все равно не слушала. Она уже выбралась из автомобиля и устремилась к двум спорщикам.

«Пусть идет», – подумал Ричард, которому требовалось некоторое время на размышления.

Он прислонился головой к окну с водительской стороны и уставился на машину Валери, припаркованную рядом. Что это за модель? Кажется, Renault Alpine A310, тысяча девятьсот семьдесят девятого года, с двигателем V6. Она выглядела элегантной, ухоженной, даже красивой, возможно, слегка опасной, того ярко-желтого оттенка, который невольно привлекал внимание. И идеально подходила владелице, как ностальгически старенький 2CV[14]14
  Citroën 2CV – культовая французская малолитражка, выпускавшаяся более сорока лет. – Прим. ред.


[Закрыть] отражал суть самого Ричарда: побитый жизнью, невзрачного цвета, поцарапанный и заржавевший, абсолютно непрактичный, определенно надежный и, если им управляли люди, подобные Валери, легко ломавшийся.

Ричард перевел взгляд сначала на нее, увлеченную разговором с детьми Гроссмалларда, затем на торчавшие из ее сумочки ключи от машины, затем на Паспарту. Тот подозрительно воззрился в ответ.

Ричард и сам не мог точно определить, почему не до конца доверяет Валери. Видимо, из-за ее профессии охотницы за головами, требовавшей некоторой доли лицемерия. А еще, пожалуй, из-за сомнений, что такая девушка способна заинтересоваться скучным владельцем гостиницы, пусть и совершенно платонически, как показала практика. По сути, легкая подозрительность по отношению к Валери была вызвана нехваткой веры в себя. Пожалуй, пора что-то предпринять по этому поводу. Взглянуть на ее сломанную машину – неплохое начало, потому что та однозначно требовала внимания.

Ричард с трудом мог себе представить, что такая умелая и практичная во всем Валери не сумела справиться с ремонтом двигателя. Если только она специально не притворялась, чтобы потянуть время, и сама не покопалась в моторе, как монашки из «Звуков музыки», которые вытащили крышку распределителя системы зажигания, желая обездвижить транспортное средство немецких солдат.

Оставалось надеяться, на этот раз дело было в другом, хотя бы в связи с тем фактом, что Ричард понятия не имел о крышках распределителя системы зажигания: ни что это такое, ни где они должны находиться, ни об их функциях. Он даже не знал, располагался двигатель спереди или сзади у Renault Alpine A310, 1979 года, V6, а потому решил вначале добыть информацию: открыл поисковый сайт на телефоне, вбил название модели и выяснил, что мотор все же размещался сзади. А еще что такой же использовался в DMC DeLorean, который воплощал машину времени в фильме «Назад в будущее». Вот и прекрасная отговорка на случай, если Валери застанет за исследованием своего авто. Ричард вытащил ключи из ее сумочки, избегая встречаться глазами с Паспарту.

Сидя в удобном, по фигуре, водительском кресле спортивной машины, он испытывал крайне редкое для себя ощущение могущества. В отличие от некоторых людей его не слишком интересовала техника, но сейчас становилось понятнее, почему первой отдушиной мужчин при кризисе среднего возраста являлись такие вот обтекаемые и мощные тачки.

Некоторое время пошарив под рулем, Ричард наконец нащупал рычаг открытия капота, если правильно помнил название. Затем тихо выругался, упрекая себя за рассеянность, – двигатель же располагался сзади – и уже собирался захлопнуть багажное отделение, когда заметил лежавший там огромный чемодан, который упоминала Валери, и разбросанное повсюду оборудование. Но это были не автомобильные инструменты вроде домкрата. Ричард достаточно часто смотрел «День Шакала», чтобы понимать, с чем именно столкнулся, а потому закрыл крышку, вернулся на водительское место и на этот раз не стал искать рычаги, а сразу вставил ключ в зажигание и завел двигатель.

Послышалось низкое урчание: мотор заработал сразу. Больше Ричард уже не чувствовал себя могущественным.

Валери с широкой улыбкой на лице распахнула дверцу.

– О, Ричард, тебе удалось запустить машину с первого раза! Ты такой молодец!

– Спасибо. – Он слабо кивнул.

– Я узнала кое-что интересное, – продолжила Валери. – Мне теперь очень жаль детей Себастьена Гроссмалларда. В их устах он – настоящее чудовище, которого боится собственный сын.

– Значит, девушка действительно оказалась Карин, дочерью?

– Да, она очень красивая и обожает отца. А еще именно она убедила его открыть ресторан. Без нее великий Гроссмаллард бы до сих пор «одалживал свое имя предполетным меню», по словам ее брата. Хотя тот сразу же добавил, что сам так не считает, этого боялся Себастьен. Думаю, ситуация ранила их всех, но эти двое – больше, чем гении. – Последние слова Валери выделила таким тоном, что стали ясны ее чувства по отношению к великому Гроссмалларду. – В любом случае, – продолжила она, придя в еще большее возбуждение от полученной информации, – ты молодец, Ричард. Даже не знала, что ты разбираешься в машинах. Увидимся дома.

– Сначала мне нужно съездить в город по делам, – заявил он, отчаянно стараясь подстроиться под настроение собеседницы.

– Без проблем, – просияла она. – Тогда встретимся там.

Ричард кивнул, вылез из ее машины, направился к своей и медленно последовал за Валери, с ревом пронесшейся мимо. Он определенно чувствовал себя по-другому за рулем собственного автомобиля: куда менее могущественным, куда менее контролирующим ситуацию. Ощущение только усугубляло то, что он, по существу, теперь выступал в роли водителя для чихуахуа.