Текст книги "История русской нефти, о которой мы так мало знаем. 1700-1922"

Кокорев, заранее предчувствуя перемены, уже приискивал место вложения своих капиталов, сильно умноженных в Крымскую кампанию поставками вина армии. Естественно, что его взор устремился туда, где сохранялась знакомая ему откупная система – к бакинским нефтепромыслам. Важно и то, что еще в 1859 году он вошел крупными паями в Волжско-Каспийское общество пароходства и торговли «Кавказ и Меркурий» и учел все выгоды собственной водной транспортировки нефтепродуктов в промышленные районы России.

В середине XIX века бесконечные дровяные обозы были главной приметой промышленных окраин Москвы. Картина буквального «пожирания» лесов выглядела столь впечатляющей, что в 1849 году генерал-губернатор А. А. Закревский предъявил всем фабрикантам требования заменять дрова торфом. Но дело было убыточным, и поэтому штабели торфа держали напоказ, для удовлетворения начальства. Попадались, платили штрафы, но упорно жгли дрова. Генерал Закревский, герой Аустерлица, с фабрикантской выгодой справиться не смог…

Мокрые дрова и керосиновые реки

С изобретением керосиновой лампы спрос на керосин повышался поистине с революционной быстротой. Повсеместно развивалось городское уличное керосиновое освещение. Новые светильники входили в дома и публичные учреждения.

Керосиновые лампы. Вторая половина XIX в.

До начала употребления керосина в Большом театре зала освещалась огромной люстрой в сорок ламп, в которых горел олеин – производное вещество при изготовлении стеариновых свечей из животного жира. Можно вообразить, какие стояли копоть и чад. Случалось, что во время спектакля лопались лампы и на головы театралов падали стекла, пока дирекция не догадалась поместить под люстрой тонкую сетку. Техническим прогрессом считались масляные лампы «кенкет», где резервуар с маслом помещался не под, а над горелкой…

Стараясь насытить нарастающие потребности в керосине и мазутных остатках от перегонки нефти, которые шли на топливо в промышленность, Кокорев главным делом считал снижение себестоимости продукции. Он дотошно прослеживал затраты по всей цепочке добычи, переработки, транспортировки и сбыта. На снижение себестоимости работала и нефтеналивная флотилия Волжско-Каспийского пароходства, в котором Кокорев был крупнейшим пайщиком. Выигрыш был и при загрузке собственного продукта, и при фрахтах на перевозку чужого мазута, расходившегося по предприятиям Волжского бассейна. Позже В. П. Рябушинский вспоминал: «Мы же, северные фабрики, сидевшие на самом скверном топливе в мире, на мокрых сплавных дровах, не имея возможности перейти на нефть, могли только облизываться, высчитывая, почем на пуд ткани топлива ложится у нас и почем у волгарей…».

В России повсеместно в огромных количествах сжигались дрова. Потребности в керосине нарастали. В 1863 году стал поставлять керосин завод в Дрогобыче; затем, в 1868 году, был пущен Фанагорийский нефтеперегонный завод А. Н. Новосильцева, мощностью до 300 тысяч пудов нефти в год; в Москве – завод «Акционерного общества К. Зиллер», в Грозном – завод И. Ахвердова. Различные продукты перегонки поступали с заводов купца Ф. И. Смольянинова и Н. А. Соханского в Керчи, Варинского в Нижнем Новгороде, инженера и предпринимателя В. И. Рагозина в Балахне на Волге и в селе Константиново под Ярославлем, где заводская лаборатория стала исследовательской базой для Д. И. Менделеева.

Нефтяные промыслы Апшерона. XIX в.

Черный город близ Баку. 1886 г.

Справедливости ради надо заметить, что российский рынок первоначально в немалой степени насыщался ввозным американским керосином. Однако осенью 1877 года министр финансов граф М. X. Рейтерн перевел плату за казенные пошлины с импортного керосина на золотое исчисление, что придало таможенной пошлине едва ли не полузапретительный характер. Одновременно был отменен взимавшийся со своих промышленников казенный акциз на керосин, что существенно повысило прибыльность вложения капиталов в нефтепереработку. Импорт сократился более чем в пять раз, а количество керосина на внутреннем рынке увеличилось в 15 раз, но фискальные аппетиты на такую золотую несушку, как нефтяная отрасль, всегда были присущи российской казне.

Уже через десять лет, в 1888 году, министр И. А. Вышнеградский, профессор «от артиллерии», вновь ввел акциз на керосин. Да еще в поистине грабительском размере, почти в пять раз превышавшем себестоимость продукта даже у наиболее процветавшей в России фирмы братьев Нобелей.

Мазутные озера

Казенный акциз на ходовой товар (кроме косвенного «налога на бедняков») затормозил керосиновый спрос, и – как следствие – изменились тенденции в развитии нефтяной промышленности. Производители обратились к судьбе «остатков» – так раньше называли мазут. Дело в том, что при перегонке тяжелой бакинской нефти на керосин и получении из нее других веществ примерно 70–80 процентов оказывалось в отходах. На нефтезаводах скапливалось огромное количество «остатков», сливаемых в специально вырытые ямы. Проблему переполнения решали радикальным способом, который у сегодняшних экологов и энергетиков вызвал бы шок. Их попросту сжигали. Правда, для этого нужно было получить разрешение у властей; разумеется, мазутные озера были замечательной кормушкой для местного чиновничества, выдававшего эти разрешения.

Историку нефтяного хозяйства России В. И. Фролову попалось в делах Кавказского наместничества свидетельство о хитроумии заводчиков, придумавших во время посещения наместником промыслов покатать его на лодке по озеру с «бросовым» мазутом, чтобы наглядно и «обонятельно» убедить вельможного администратора в масштабе проблемы.

И вот на топливное поприще вступил мазут, «оснащенный» форсункой и, в отличие от керосина, не подвергнутый непомерному казенному акцизу. Бакинская нефтяная промышленность стала не керосиновой, а мазутной. Доходило до того, что промышленники подмешивали к «остаткам» сырую нефть, стремясь подойти к самым крайним пределам установленного стандарта на мазут. Подсчитано, что казна теряла примерно 30 миллионов рублей ежегодно, так как заводчики добывали из нефти меньше керосина. Доходы, полученные от мазута, стали основными. К тому же мазут оказался наиболее выгодным дальнепривозным топливом.

Работа у фонтанирующей скважины: очистка нефтяных ям

Карта юго-западной части Уральской области, юго-восточной части Астраханской губернии и северной части Закаспийской области с указанием выходов нефти

Караванами вверх по Волге пошел нарастающий поток нефти, добывавшейся в Баку. Россия первой в мире стала применять нефтяное топливо на железных дорогах и на флоте, вплоть до части военных судов.

Территория империи

Империя Кокорева, в которой нефть играла решающую роль, простиралась по всей Центральной России и Кавказу. Для развития торговых связей с закавказским и среднеазиатским регионами он организовал Закаспийское торговое товарищество, а затем – Бакинское нефтяное общество. Участвовал в создании Московского купеческого банка. В 1870 году вместе с другими московскими предпринимателями основал Волжско-Камский банк, кредитовавший нефтяную отрасль. На его капитал в два с половиной миллиона рублей было построено в Москве знаменитое Кокоревское подворье с гостиницей и торговыми складами.

Большое уважение завоевал Василий Александрович как благотворитель и меценат. Ни бедный студент, ни разорившийся брат-купец не встречали у него отказа. На круг давал по триста рублей – сумму по тем временам немалую. Лишь однажды отказал просителю – дворянину, приславшему просьбу на именной бумаге с дворянским гербом.

Титул книги В. А. Кокорева «Экономические провалы». 1887 г.

За 20 лет до Третьяковской открыл свою картинную галерею, где разместил более полутысячи полотен, многие из которых потом купил и Павел Михайлович Третьяков. В 1884 году близ Вышнего Волочка устроил Владимиро-Мариинский приют для русских художников, своего рода «русский Барбизон», считая, что природа Тверского края должна больше вдохновлять отечественных живописцев, «чем развалины Помпеи». За несколько месяцев до кончины Василия Александровича в 1889 году Академия художеств удостоила его звания почетного члена.

Над его либерализмом по-доброму подсмеивались и в шутку называли «русским Лаффитом» – по имени знаменитого французского банкира и государственного деятеля эпохи Июльской монархии.

Кокорев оставил после себя и публицистические труды. В книге «Экономические провалы», которую стоило бы переиздать и сегодня, он с горечью писал: «Пора государственной мысли перестать блуждать вне своей земли, пора прекратить поиски экономических основ за пределами отечества и засорять насильными пересадками на родную почву; пора, давно пора возвратиться домой и познать в своих людях свою силу». В исторической памяти Василий Александрович Кокорев остался яркой неординарной фигурой – человеком, хорошо знавшим характер России, угадывавшим ее потребности и находившим правильные пути для удовлетворения ее нужд.

Глава вторая
От кустарного промысла к промышленной добыче

Переломным моментом стал переход от земляных колодцев, вырытых вручную, к бурению – новому способу, который Россия – первая в мире – применила в 1848 году. Эффективное механическое бурение скважин на нефть было начато на Таманском полуострове и Кубани в 1864 году. Замена ручного труда машинами превратила добычу нефти в важнейшую промышленную отрасль…

От колодца до вышки

Впервые простейшая технология российской нефтедобычи подробно была описана военными картографами. Ее начало напрямую связано с победой армии Петра I над Персией и присоединением к России Апшеронского полуострова, уже тогда известного своими нефтепромыслами. В 1729 году была составлена первая карта Апшерона с указанными на ней нефтяными колодцами, которые вначале представляли собой неглубокие ямы с незакрепленными стенками. Постепенно ямы углубляли, их стены требовали крепления и т. п. Это привело к сооружению нефтедобычных колодцев. Глубина их иногда достигала 35 метров, а диаметр зависел от твердости пород. Для увеличения притока нефти диаметр колодцев у основания делали гораздо большим, чем на поверхности. Нефть из них черпали кожаными бурдюками и поднимали наверх с помощью ручных воротов, а позже – конной тяги.

Метод бурения скважин известен в России еще с XI–XII веков. Так на Руси добывали рассолы. Подобный способ бурения на соль сохранился надолго. Современные геологические экспедиции отыскали на Русском Севере не одну такую скважину. В качестве обсадной трубы в ней использовали ствол лиственницы. Его сначала выдалбливали изнутри, а затем опускали в скважину. Соляной раствор и прочная лиственничная древесина сохранили остатки таких колодцев до наших дней. Позднее подобным методом стали бурить на воду и твердые полезные ископаемые.

В 1735 году районы Прикаспия вновь отошли под юрисдикцию Персии, и нефтедобытчики вынуждены были переключиться на внутренние территории России, но на сибирскую нефть рассчитывать не приходилось.

Нефтепромысел Прядунова, просуществовавший четверть века, в общей сложности дал всего лишь 3700 килограммов сырой нефти. Еще меньший успех сопутствовал нефтедобыче, организованной братьями Надыром и Юсупом Уразметовыми на реке Соке. В 1792 году была предпринята добыча нефти в районах Керчи, Тамани и Кубани, но и они не могли тягаться по нефтяному богатству с Апшероном.

В Москве в Политехническом музее хранится уникальная, единственная в России коллекция моделей старинных буровых инструментов. Именно такие буры положили начало отечественному механическому бурению при разведке и добыче нефти. Эти модели были специально изготовлены для Политехнической выставки 1872 года, экспозиция которой послужила основой последующего открытия самого музея.

Как мы помним, бакинские нефтепромыслы были вторично присоединены к России лишь в 1806 году. Этот год можно считать началом становления нефтяной российской промышленности.

К сожалению, к тому времени никаких изменений в технологии добычи нефти не произошло. Примитивная колодезная добыча и непрерывно растущие суммы государственных откупов делали ее нерентабельной.

Переломными стали сороковые годы XIX столетия, когда Россия – первая в мире – применила совершенно новый способ в добыче нефти. Метод бурения впервые использовали в поисковых целях на Тамани в 1835 году. Для этого приспособили «земляной бур», который вручную вдавливали в землю, а затем вынимали. Если на поверхности бура оказывались следы нефти, то на этом месте закладывали колодец. Начало промышленного бурения положила скважина, пробуренная в районе Биби-Эйбат около Баку в 1848 году. Эта скважина на 11 лет опередила первую зарубежную, пройденную в Пенсильвании лишь в 1859 году. Бакинская скважина из-за отсутствия опыта бурения и несовершенства технологии процесса проходки оказалась неудачной и нефти не дала. Очевидно, именно по этой причине приоритет успешного бурения на нефть многие авторы приписывают США.

Геннадий Данилович Романовский

Неудачный опыт добычи нефти скважинным методом на Апшероне почти на 16 лет приостановил внедрение этой технологии в российскую нефтедобывающую промышленность. Лишь в 1864 году близ города Анапы была пробурена вторая нефтедобывающая скважина. На этот раз проходка скважины осуществлялась ударно-канатным механическим способом, который к тому времени уже широко распространился в Америке. Первым этот метод бурения использовал Ардалион Николаевич Новосильцев (1816–1878), о котором Менделеев писал: «Имя первого бурильщика Кубанского края А. Н. Новосильцева, надо думать, не забудется в России». Вслед за первой скважиной, имевшей глубину 198 метров, были пробурены еще две: у станции Старотитаровской – глубиной 85 метров, и у поселка Фонталовского – глубиной 90 метров. Однако истинным триумфом нового метода добычи нефти стала скважина, пробуренная в 1865 году в долине реки Кудако, давшая первый в России фонтан нефти. После успешного опыта на Кавказе нефтяное бурение быстро распространилось по всем нефтедобывающим регионам России – по Татарии и Печорскому краю.

В 1869 году возобновилось бурение скважин на Апшероне. Начиная с 1872 года закладка традиционных колодцев здесь прекратилась, а количество нефтяных скважин увеличивалось с каждым годом; уже к 1878 году в окрестностях Баку их насчитывалась 301 единица.

В России механическое вращательное бурение нефтяных скважин в практику нефтяного дела было внедрено в 1901 году; вращательное бурение нефтяных скважин с использованием роторов впервые было начато в 1911 году.

Статья Г. Д. Романовского в «Горном журнале». 1862 г.

Буровая вышка и инструменты ударно-штангового способа бурения

Из книги А. И. Узатиса «Курс горного искусства». 1843 г.

«Шпион», «ложка», «штопор» и «счастливый случай»

Во второй половине XIX века бурение проводили в основном ударно-штанговым способом. Заключался он в следующем. На месте бурения скважины сначала сооружали деревянную вышку высотой до 11 метров. Внутри нее закладывали колодец глубиной до 2,5 метра, который перекрывался деревянным настилом с отверстием посередине для прохождения штанги. На верху буровой вышки укрепляли блок, через который перекидывали канат. Один конец каната присоединяли к лебедке, а другой – к металлической штанге с буровым инструментом. Бурение производили девять рабочих: шестеро вращали ручки лебедки, двое собирали и разбирали инструмент и направляли его, а один рабочий находился на балкончике башни и разъединял и соединял подъемную скобу и штангу.

Поскольку проходка скважин велась в породах разной твердости, это требовало не только различной технологии проходки, но и различных по конструкции породоразрушающих инструментов. Итак, чтобы раздробить твердые породы, по ним ударяли долбящими снарядами – долотами. Эти долота имели различную конфигурацию, разнообразные лезвия и жала на конце. По форме они могли быть прямолинейными, крестообразными, с перьями и т. д. Заточка жала делалась односторонней или двусторонней, а угол заточки выбирался в зависимости от твердости пород. Чем тверже была порода, тем угол заточки делали тупее, и наоборот. Долота наваривали сталью и закаляли.

Мягкие породы разрушали с помощью специальных инструментов – буров. Их форму выбирали в зависимости от вязкости проходимых пород. Так, при бурении рассыпчатых пород использовали спиральный бур «шпион», а при проходке вязких пород применяли буры типа «ложка». Кроме того, имелись комбинированные буры «ложка-сверло», которые использовали для очистки породы вокруг сломанных частей инструмента в скважине или же для расширения скважины.

Сам процесс бурения от начала до конца заключался в следующем. Штангу с закрепленным на конце долотом с помощью лебедки сначала поднимали, а затем бросали на дно скважины, сообщая тем самым ударный импульс. По окончании процесса дробления разрушенную породу вычерпывали специальным инструментом – желонкой. Желонка представляла собой трубу, в нижней части которой монтировался тарелочный (для большого диаметра) или шаровой клапан. Клапан желонки при опускании ее сверху вниз открывался внутрь и пропускал мимо себя месиво из раздробленных пород и бурового раствора. По мере продвижения желонки вверх эта масса давила на клапан и заставляла его захлопываться. После подъема желонки на поверхность ее очищали, ставя на укрепленный в ящике стержень. Стержень давил на клапан, желонка раскрывалась, и содержимое высыпалось в ящик.

Диаметр более ранних буровых снарядов составлял 355 миллиметров. По мере углубления скважин, в связи с необходимостью закреплять стенки обсадными трубами, диаметр снарядов уменьшался до 152 миллиметров. Сами трубы достигали 81 сантиметра в длину и по мере проходки наращивались методом клепки с помощью наковальни и клина. Перед спуском в скважину каждое колено обсадной трубы прочищалось так называемой «чищалкой», а их спуск осуществлялся посредством хомута. Спуск и подъем бурового инструмента повторяли через каждые 30–50 сантиметров проходки. В аварийных ситуациях, при обрыве и падении в скважину бурового инструмента, использовали «ловильные» приспособления – крючок с забавным названием «счастливый случай» и двойной штопор.

Возникновение механической техники бурения повлекло за собой резкое увеличение нефтедобычи, а также стимулировало развитие всех отраслей нефтяной промышленности.

Титул «Горного журнала», издаваемого с 1825 г.

Молодая нефть Апшерона

Своеобразным продолжателем дела братьев Дубининых, запустивших в Моздоке первый нефтеперегонный завод, стал Николай Иванович Воскобойников. Энергичный, талантливый горный инженер, он относится к числу виднейших специалистов, создававших нефтяную промышленность на Апшероне.

Николай Воскобойников родился в 1803 году в семье врача, работавшего на уральских горных заводах; в 20 лет с золотой медалью окончил Горный кадетский корпус в Петербурге и получил направление в Тифлис, в Грузинскую горную академию, где занимался изучением полезных ископаемых. В 1825 году Воскобойникова посылают на нефтяные промыслы в Баку, где он с увлечением принимается за работу. Спустя два года в одной из своих статей в «Горном журнале» он привел классификацию бакинских нефтей, подробное описание нефтяных колодцев Апшеронского полуострова и способов хранения нефти. В 1834 году Воскобойников был назначен директором бакинских и ширванских нефтяных промыслов и сразу же принялся за модернизацию нефтяных колодцев, которые в те годы достигали значительной глубины. Он предложил новую конструкцию колодца и более совершенный метод борьбы с попутным природным газом. Этот газ не только являлся помехой в работе, но и приводил нередко к несчастным случаям.

Вот как пишут в своей книге И. Фукс и В. Матишев о предварительных «опытах по перегонке легкой сураханской и тяжелой балаханской нефтей», которые проводил Николай Воскобойников. Чтобы избежать «пригорания», он обе нефти перегонял с водой и получал из сураханской нефти почти 97 процентов «прозрачной и бесцветной эссенции», а из балаханской – лишь около 60 процентов. Причем в последнем случае «эссенция нефти» была последовательно: бесцветной, лимонно-желтой и зеленовато-желтой. Все они сгорали ярким пламенем, не давая какой-либо копоти. Остатки перегонки были вязкими и черными.

За активную научную и инженерную деятельность Воскобойникова наградили орденом Святой Анны III степени. М. А. Шостак в работе «Исторический очерк развития горного дела на Кавказе» в 1901 году писал: «Воскобойников весьма способный горный инженер и предприимчивый директор нефтяных и соляных промыслов в Баку».

В то время основная часть ежегодно добываемой в Баку нефти (150–200 тысяч пудов) поступала в Персию и всего не более 5–6 процентов – на внутренний рынок. Ратуя за развитие нефтяного дела в России и увеличение потребления нефти в стране, Воскобойников в 1834 году направил письмо министру финансов с предложением организовать в Баку переработку нефти. Он предлагал вместо продажи сырой нефти в Персию наладить производство осветительного масла и снабжать им Россию и доказывал экономическую выгоду этого дела. Для убедительности Воскобойников представил образцы нефтепродуктов, полученных им в результате перегонки.

«Полезно было бы очищать нефть через перегонку на месте же, – писал Воскобойников, – что для казны весьма мало будет стоить, ибо близ самих колодцев белой нефти имеются естественные огни. Выгода же от получения очищенной нефти состоит в том, что нефть сия может продаваться по высокой цене и притом в большом количестве». Доводы были настолько убедительны и заманчивы, что правительство решило оказать ему помощь. В распоряжение Воскобойникова поступила бригада, состоящая из слесаря, двух кузнецов и двух печников. Горный корпус поручил ему перегнать 1000 пудов нефти и отправить полученное осветительное масло в Астрахань, Нижний Новгород, Москву и Санкт-Петербург.

В 1851 г. на 1-й Всемирной технической выставке в Лондоне Российский горный павильон был удостоен специальной медали

В течение трех лет Воскобойников проектировал свои предложения «в железе». Сначала он хотел изготовить аппарат для перегонки нефти по аналогии с аппаратом, применявшимся тогда для испарения свекловичного (сахарного) сока, но отказался от этой идеи. В 1837 году он сконструировал свой аппарат и заказал его на уральских заводах. Проект нефтеперегонного завода он также составил сам. В конце того же года Воскобойников закончил сооружение завода в селе Балаханы у подножия горы Бог-Бога, а вот работать ему на нем не пришлось. Но об этом чуть позже… Перегонку нефти на заводе Воскобойникова осуществил инженер Грисенко – его преемник на должности директора бакинских промыслов…

На нефтеперегонном заводе Воскобойникова впервые использовали два перегонных куба из кровельного железа прямоугольного сечения, в которые нефть подавали на нижний, водный слой, предохраняющий нефть от крекинга, а кубы – от закоксовывания («пригорания»). Этот прием позволял фактически осуществлять перегонку нефти с водяным паром. Пары дистиллята из двух одинаковых кубов проходили по железным трубам через резервуары с холодной водой (прототипы погружных холодильников-конденсаторов), и дистиллят попадал в приемник – железный цилиндр, погруженный в железный чан с холодной водой. Заметим, что перегонка с водяным паром была осуществлена на других заводах лишь через несколько десятилетий после Воскобойникова. Также впервые в истории нефтепереработки Воскобойников для нагрева нефти в кубах использовал природный газ, собираемый из ближайших источников в газгольдеры. Газ сжигали под кубами в вертикальных трубах-горелках, круглые торцы которых имели множество мелких отверстий. Для бесперебойной подачи газ накапливался в специальных емкостях, которые давно уже называются буферными. Таким образом, Воскобойников первым применил природный газ для перегонки нефти. До сих пор в литературе это нововведение приписывается проектировщикам и строителям Сураханского нефтеперегонного завода Кокорева – известному немецкому химику Либиху и его ассистенту Мольденгауэру.

Еще в 1830 году Воскобойников предлагал построить нефтеперегонный завод, который работал бы по принципу непрерывного действия: «днем и ночью». В проекте, сохранившемся в Центральном государственном историческом архиве в Санкт-Петербурге, предусмотрено даже ночное освещение завода наружными фонарями.

На этом заводе также впервые была осуществлена частичная регенерация тепла: на пути продуктов сгорания газа к дымовой трубе был установлен медный бак с водой, которую подавали в отгонные кубы.

За время работы завода с ноября 1837 года по август 1838 года было получено около 1200 пудов (по другим данным, свыше 900) осветительного масла. Морем его отправляли в Астрахань, а затем продавали в Нижнем Новгороде, Москве и Петербурге. К сожалению, при хранении и транспортировке продукт заметно портился, а от содержащихся в неочищенном масле кислот железная тара ржавела. Трудности с изготовлением бочек, высокая стоимость перевозки и большие эксплуатационные расходы стали причинами, по которым в начале 1839 года завод был закрыт.

Несомненно, на закрытие завода повлияло и то, что сам Воскобойников по ложному доносу находился тогда под следствием и был отстранен от должности директора бакинских и ширванских промыслов. Предполагают, что оклеветал молодого инженера кто-то из коллег, завидовавших его успеху и авторитету. Несмотря на то что в конце концов он был полностью оправдан, на прежнем посту Воскобойникова не восстановили и Николай Иванович не смог продолжить начатое дело.

В 1846 году Воскобойников в чине подполковника ушел в отставку по состоянию здоровья. Дальнейшая судьба его неизвестна, как неизвестна и дата его смерти.

Пионеры наливного транспорта

В литературе нередко встречаются упоминания о том, что перевозка нефтепродуктов на водном транспорте была изобретена и осуществлена одним из братьев Нобелей. Некоторые зарубежные исследователи утверждают, что впервые перевозить нефть наливом начали еще англичане в 1886 году. Из материалов историка А. М. Коншина, опубликовавшего в 1896 году работу «Описание разработок нефтяных месторождений в Северной Америке и сравнительных условий добычи нефти на Кавказе», а также из исследований С. М. Лисичкина ясно, что подобные утверждения далеки от истины.

Российские судовладельцы-самоучки братья Николай и Дмитрий Артемьевы вошли в историю не только как первые отечественные изобретатели нефтеналивного флота: они также стали первыми промышленниками, которые хотели содержать на свои средства «специальное образовательное заведение для мореходов».

Оба начинания братьев Артемьевых не встретили поддержки или даже простого интереса со стороны правительства. Тем не менее время всё расставило по своим местам.

Впервые в мире транспортировку нефти и нефтяных остатков наливом в судах осуществил Николай Иванович Артемьев. Он и его брат Дмитрий еще с 1854 года занимались перевозкой соли, бухарского хлопка и леса по Каспию. С 1866 года они начали доставлять нефть из Баку в Астрахань. В течение нескольких лет Артемьевы перевозили нефть на судах обычным для того времени способом, то есть в деревянных бочках на парусных шхунах. Пытливому уму самоучек стало ясно, что подобный способ для нефтяных грузов неэкономичен, сложен и дорог, и братья начали искать более рациональные пути транспортировки. Позже о своих поисках они писали: «Занимаясь перевозкой нефти с 1866 года и видя неудобства в перевозке такого важного и полезного для экономических интересов страны продукта, мы попытались приложить к этому делу такой тип судна, в котором нефть могла бы перевозиться без помощи бочек».

Именно Артемьевы в 1873 году первыми установили на небольшой шхуне «Александр» цистерну и наполнили ее нефтяными остатками. Нагружали и разгружали цистерну при помощи ручного насоса. Остальные судовладельцы первый опыт Артемьевых попросту осмеяли. Когда же к концу навигации обнаружилось, что «Александр» сделал восемь рейсов, а суда, грузившиеся бочками, всего лишь по шесть, изобретением Артемьевых заинтересовались нефтепромышленники и судовладельцы.

Купцы не торопились следовать примеру братьев. Нефтеперевозчики решили сначала понаблюдать за дальнейшим ходом событий, так как «новинка-то, может, и хороша, да чужая, а капитал-то свой». Тем временем Артемьевы оборудовали под налив весь свой флот. В его состав входили шхуна «Россия» грузоподъемностью 13,5 тысячи пудов, «Змея» – 7,5 тысячи, «Север» – 14 тысяч, «Союз» – 15,4 тысячи, «Елизавета» – 32,1 тысячи, «Волга» – 20 тысяч и «Два брата» – 15 тысяч пудов. Они реконструировали их по типу шхуны «Александр», приспособив для перевозки нефти наливом большие металлические емкости. В 1874 году Артемьевы впервые отправили нефть наливом до Нижнего Новгорода.

Братья оборудовали под нефть грузовые трюмы, используя их на обратном пути для других грузов. При транспортировке сухих грузов пол устилали камышом, а после выгрузки трюм промывали водой с содой и снова заливали нефтяными остатками. Такая система перевозок резко повысила экономичность флота.

Специалисты наконец оценили изобретение братьев и старались всячески его рекламировать. Императорское общество содействия русскому торговому мореходству разослало письма многим преподавателям южных мореходных школ с просьбой рассказывать судовладельцам об изобретении братьев Артемьевых. Кажется невероятным, но новый метод транспортировки не встретил должного понимания. Заведующий Николаевским мореходным классом Криницкий в ответном письме так сообщал Обществу: «Вы просили меня обратить внимание местных судоходцев на выгодное дело для перевоза керосина наливом… Я, к сожалению, должен сообщить вам, что мои хлопоты не увенчались успехом». Подобный ответ был получен и из Ростова-на-Дону от заведующего мореходным училищем, который сообщал, что «кроме главной причины – безденежья, существует также и недоверие к самому делу».

Деревянная баржа для перевозки нефти братьев Артемьевых на Волге

Буксирный теплоход на Волге

Нефтеналивной причал в Новороссийске

По-иному оценил изобретение братьев Артемьевых французский консул Бонне, сразу же начав строить судно «по системе господина Артемьева, то есть наливом» для перевозки нефти из Новороссийска. Тогда же заведующий Голопристанским мореходным классом Калюжный сообщал Обществу содействия: «Ваши превосходные советы о перевозке нефти, разъяснения и наставления нашим каботажникам в настоящем году не привели к желанной цели. Дело перевозки керосина для них совершенно новое, неизвестное. Затратить тысячи рублей на предприятие, выгоды которого для них в тумане, они не решаются».