Текст книги "Введение в культурологию"

3. Мораль как феномен культуры

В обыденном сознании мораль, как таковая, не отождествляется с культурой. Вполне очевидным признается лишь влияние культуры на мораль. Но при более строгом подходе принадлежность морали к культуре не вызывает сомнений, поскольку, во-первых, мораль представляет собой ценность (в рассмотренном выше значении этого понятия) и, во-вторых, она без всяких оговорок может быть истолкована как мера проявления в человеке его родовых свойств (см. аргументацию там же).

Мораль выражает особый, духовно-практический способ отношения людей друг к другу, обществу, человечеству в целом и, согласно наметившейся тенденции, ко всему живому на Земле и за ее пределами (при гипотетическом допущении внеземной жизни). Этот способ проявляет себя, прежде всего, в нормировании человеческого поведения и его оценке. Но нормы, предписывающие людям что-то делать или чего-то не делать, присущи как морали, так и праву. Сравнение по их рассматриваемому признаку позволяет полнее раскрыть особенности морали как явления культуры.

Хрестоматийно принято считать, что право и мораль различаются прежде все по способу обеспечения норм: правовые нормы опираются на силу закона, за которым стоит вся мощь государства, а моральные нормы имеют опору в общественном мнении. В таком утверждении есть резон: в отличие от правовых норм моральные действительно никем «не подписываются» и потому в принципе не могут апеллировать не только к государству, но и к любым другим организациям или их официальным представителям (общественное мнение – не формальное образование). А главное, механизм морального регулирования на практике трудно представить без включенности в него общественного мнения: часто даже безупречные в моральном отношении люди выполняют моральную норму, имея «в уме» мнение окружающих (в чем нет, если отвлечься от возможных осложняющих обстоятельств, ничего предосудительного).

И все-таки вести себя правильно, с оглядкой на других – это, как говорится, еще не настоящая мораль, а настоящая наличествует тогда, когда норма выполняется независимо от того, кто и как на это посмотрит (и независимо от того, будете или не будете вы за это «что-то иметь»). Мораль в идеале, т.е. в самой глубокой сущности, опирается не на внешние факторы (к каковым в широком смысле относится и общественное мнение), а на самосознание человека. Поэтому-то ее именуют внутренним регулятором поведения. О силе этого регулятора свидетельствует тот факт, что другие формы общественного сознания, включая не только право, но и политику, кровно заинтересованы в моральной поддержке. Поведение, идущее «от души», обладает признаками наивысшего качества. Политике, к примеру, не безразлично, по убеждению или по обстоятельствам и принуждению люди участвуют в политической жизни, лучше, если по убеждению, и праву не безразлично, за страх или за совесть люди исполняют закон, лучше, если за совесть. Правда, справедливости ради, отметим, что политика и право в долгу не остаются: исходя из своих возможностей, они охраняют моральные установления и способствуют переводу их во внутреннее бытие личности, т.е. выполняют воспитательную функцию.

Итак, мораль – глубоко личностная форма духовности, она предполагает постоянную обращенность к человеческому «я», к самосознанию. Но возникает вопрос, когда исторически могла возникнуть такая форма? Согласно распространенному в литературе еще сравнительно недавно мнению, вместе с самим человеком.

Сейчас такая точка зрения пересмотрена. Дело в том, что все ранние исторические (первобытные) императивные установления – табу (запреты) и обычаи, которые некоторыми исследователями выдавались за моральные, в действительности не являлись таковыми в строгом смысле. Следуя им, человек поступал по принципу «как все», «как принято», далеко не всегда осознавая и определяя свое личное отношение к общераспространенным поведенческим стереотипам. Мораль же по необходимости предполагает то и другое. Вполне очевидно, что генезис морали восходит к периоду распада родоплеменных отношений и формирования классового общества. Это было время становления человека как личности, когда, выражаясь словами одного авторитетного исследователя, порвалась пуповина, связывающая индивида с родом. Человек, как бы оглянувшись однажды, обнаружил, что он не похож на других не только внешне, но и по самой своей натуре, что у него есть собственные потребности и интересы, и что он, вообще говоря, «сам по себе». Но одновременно с этим в своем отношении к собственной персоне и окружающим он стал ощущать то, что стали впоследствии именовать долгом, совестью, честью и достоинством. Общество, перестав в прежнем смысле контролировать человека извне, как бы по-новому вошло внутрь его (ведь голос совести – это голос общества и даже всего человечества или Бога, по мнению верующих людей, внутри нас).

Но специфика морали определяется не только характерным для нее способом воздействия на личность, но и самим содержанием своих предписаний. В самом общем смысле это содержание передано в так называемом «золотом правиле нравственности», впервые сформулированным предположительно древнекитайским мудрецом Конфуцием: «Поступай (не поступай) по отношению к другим так, как ты хотел бы, чтобы они поступали (не поступали) по отношению к тебе» (христианский вариант: «Люби ближнего своего, как самого себя»). В XVIII в. немецкий философ И. Кант дал другую, ныне столь же известную формулировку того же правила: «Относись к другим всегда как к цели и никогда только как к средству».

Будучи особой сферой жизни и формой проявления культуры, мораль, вместе с тем, не может быть локализована по аналогии, скажем, со сферами экономики, политики, науки, религии, поскольку она пронизывает каждую из этих сфер. Не бывает в жизни какой-то особой моральной деятельности (в отличие от политической, правоведческой, религиозной, научной и т.п.). Не имеет смысла употреблять понятие морального деятеля (в отличие от деятеля права, политики, науки, искусства и т.п.). Наконец, не существует каких-то особых моральных организаций и учреждений (в отличие от вполне реальных политических, правовых, религиозных, педагогических и т.п.). В свете этих мыслей моральность предстает как поведенческий аспект любых проявлений человеческой активности, не являющихся моральными (в смысле, относящимся к морали) сами по себе, а нравственное воспитание (существенный момент моральной культуры) как процесс включения человека в различные формы жизнедеятельности и контроль за их исполнением под углом зрения решения задач воспитания.

Не только «золотое», но и все другие нравственные требования носят достаточно обобщенный характер. К примеру, норма «Помогай ближнему» отвлекается от всего многообразия реальных и возможных актов конкретной помощи и от условий, в которых эта помощь оказывается, и выражает обобщенное требование оказания помощи. Рассматриваемая характеристика моральных норм дает возможность каждому применять их по собственному усмотрению, исходя из личного понимания, индивидуального опыта и с учетом конкретных обстоятельств. В силу этой же особенности моральные нормы ничего детально не предписывают людям и поддаются разному словесному выражению без ущерба для смысла (чего не удается проделать с правовой нормой). Важно также отметить, что обобщенность моральных нормативов как бы приподнимает их над действительностью (т.е. вносит момент идеального) и оставляет место для бесконечного совершенствования в деле их соблюдения.

Идеальность моральных норм, особенно самых общих, способна породить сомнение в их действенности. Возьмем, к примеру, норму-заповедь «Не убий!». Она была сформулирована задолго до нашей эры (предположительно впервые в рамках религиозно-нравственного мировоззрения народов Востока), когда не было по существу никаких условий для ее реализации. И сейчас, спустя многие сотни лет, эти условия в глобальном мировом масштабе еще не сложились. Да и могут ли они когда-либо сложиться в абсолютном смысле: жизнь, как известно, «штука» сложная, и в ней, очевидно, всегда можно будет отыскать хотя бы единичные прецеденты того, когда лишение человека жизни поддается оправданию (скажем, при защите собственной жизни от покушения на нее убийцы). И все-таки надо со всей определенностью подчеркнуть, что норма, о которой идет речь, при своем возникновении отразила существенный сдвиг, происшедший в сознании людей, – признание чуждым человеческой природе посягательство на жизнь себе подобных. Без этого признания трудно представить себе весь дальнейший социальный и нравственный прогресс человечества.

Эти рассуждения актуальны в свете решения вопроса о соотношении общечеловеческого и конкретно-социального (в первую очередь классового) содержания морали. Очевидно, правильным будет считать, что все ключевые моральные предписания (а они почти не претерпели изменения с тех пор, как были сформулированы, например, в христианстве) по существу носят общечеловеческий характер, а исторически конкретным и неоднозначным для разных людей и групп может быть способ их интерпретации. Но не «до конца», а до известного рубежа, при достижении которого норма способна перейти в свою противоположность. К сожалению, в официально закрепленной идеологической практике бывшего СССР этот момент искажался. Тогдашняя советская пропаганда зациклилась на противопоставлении «социалистической» и «буржуазной» морали и во имя торжества первой игнорировались элементарные нравственные ценности. Дело доходило до того, что в 30-е годы политические доносы на родителей и отречение детей от отцов и матерей – «врагов народа» – ставились в заслугу детям и в политическом, и в нравственном смысле.

Мораль – чуткий индикатор общественной жизни. Если что-то обстоит неблагополучно в морали, то можно с уверенностью утверждать, что существуют какие-то аномалии и в других сферах. Яркой иллюстрацией этого вывода может служить ситуация, сложившаяся в нашей стране к началу 80-х годов: именно моральное сознание наиболее здоровой части советского общества, сигнализировало об опасности надвигающегося (но далеко внешне не очевидного) социально-экономического, политического и духовного кризиса. В последующем, уже в годы реформ, кризис в резкой форме охватил саму мораль, что свидетельствует, как бы мы того не хотели, об ущербности одной из важнейших сторон нашей культуры. Излишне поэтому доказывать, сколь важное значение для будущности России будет иметь преодоление этого кризиса.

В заключение уделим внимание моральным понятиям (категориям) – добру и злу, справедливости, долгу и совести, чести и достоинству. От понятий, уже употребленных выше (норма, оценка, правило, заповедь, поступок, поведение и т.п.), они отличаются тем, что выражают не структурные (т.е. в известном смысле формальные), а сущностные характеристики рассматриваемого явления. Последнее обнаруживает себя в следующей особенности функционирования их языковых моделей: когда кто-либо произносит, к примеру, слово «добро» или слово «долг», у слушателя не возникает вопроса о том, «хорошее» или «плохое» добро, «хороший» или «плохой» долг имеется в виду, ибо оба понятия употребляются как синонимы нравственно-положительного вообще (как зло – нравственно-отрицательного), что, однако, не исключает различного их толкования.

Добро и зло – наиболее общие парные и противоположные оценочные нравственные понятия (примечание: нравственная оценка обладает всеми характеристиками моральной нормы, но с менее выраженным, чем у нормы, императивным признаком). При этом оценка далеко выходит за собственную сферу морали, а в случае со злом распространяется даже на явления природы. Но нравственное содержание добра и зла все-таки сохраняет приоритет, в чем сказывается значение морали как символа человеческого вообще.

Справедливость выражает меру соответствия явлений нравственной жизни – добру и выступает критерием самого добра (не позволяя ему перейти в свою противоположность – зло). В принципе, опирается на идею равенства, но исторически и в каждом конкретном случае предполагает определенное соотношение равенства и неравенства (еще древние греки различали справедливость уравнивающую – когда всем поровну, и справедливость разделяющую – когда всем не поровну, а по заслугам, а также в зависимости от пола, возраста, здоровья и т.п.). Подобно добру и злу справедливость распространяется и на внеморальные явления.

Долг, совесть, честь и достоинство – наиболее специфические нравственные понятия, обращенные к субъекту нравственного поведения – личности, и характеризующие состояние ее моральности. Долг – абстрактное выражение нравственных обязанностей человека, приобретающее в конкретных обстоятельствах жизни вполне конкретный смысл. Совесть – самооценка личностью нравственно-содеянного, переживаемая как в форме его разумного осознания, так и в форме эмоциональных реакций («чистая» или «нечистая» совесть). Честь – осознание и переживание человеком собственной значимости с более или менее выраженным конкретно-социальным, национальным, профессиональным, половым и т. п. наполнением этой значимости. Достоинство – осознание и переживание той же значимости, но без выраженного акцента на указанном содержании. Иными словами, если в чести речь идет о моральном значении человека как представителя класса, группы, этноса и т.п., то в достоинстве – о значении его просто как человека. В определенных контекстах оба понятия могут по смыслу совпадать.

4. Религия как культурное явление

Рассматривая религию как культурное явление, мы отвлекаемся от тех организационных форм, в которые исторически облекается любая религия. Обобщенное наименование этих форм в русском языке – «церковь» (другое значение этого, греческого по происхождению, слова – «христианский храм»). Роль церкви в истории религий, в особенности мировых (буддизма, христианства, ислама) была противоречивой: не только гуманной, но и реакционной, даже откровенно бесчеловечной (вспомним Варфоломеевскую ночь, костры инквизиции, из современных примеров – изуверскую и террористическую деятельность секты «Аум Синрике» в Японии).

Предвидим замечание, что теневые стороны деятельности тех или иных религиозных организаций опираются так или иначе на какие-то религиозные постулаты. С замечанием можно согласиться лишь с существенной оговоркой: не постулаты сами по себе, а их истолкования служили духовной санкцией прегрешений служителей культа. В целом же религия, как духовность, обладает всеми признаками культуры. Ведь она представляет собой, прежде всего, состояние человеческого сознания, стремящегося выйти за пределы обыденного, узкопрактического опыта, и приобщиться к чему-то неизмеримо более высокому, символическому, в данном случае надчеловеческому.

Во-вторых, как показывает история (и что великолепно отражено в мировом искусстве), религия способна выступать мощной опорой человеческого духа, своеобразным духовным бастионом личности. Кто сосчитает, сколько людей благодаря религии смогли превозмочь тяжкое давление обстоятельств, не сломилось, сохранили в себе человека.

Атеист возразит: «Во имя чего? Всегда ли ради чего-то действительно стоящего?»

На это можно ответить следующим образом. Есть такие человеческие качества, например, мужество, стойкость, упорство, трудолюбие и т.п., которые ценны сами по себе, безотносительно к тому, в каких поступках и делах они проявляются (до известной степени, конечно). Именно в силу данного обстоятельства столь привлекательны мушкетеры – герои А. Дюма (мы восхищаемся Атосом, Портосом, Арамисом, д`Артаньяном, как бы закрывая глаза на то, что служат они ничтожному королю, не очень симпатичной в человеческом смысле королеве и выступают против Ришелье – фигуры исторически весьма значительной). Точно также обстоит дело и с оценкой религиозных качеств. Возьмем для примера трагическое лицо русской средневековой истории протопопа Аввакума, сожженного живьем в Пустозерске во время царствования царя Алексея Михайловича. Ведь он пошел на мученичество и страшную смерть из-за того, что не был согласен с некоторыми изменениями в церковных догмах и обрядах, введенных патриархом Никоном (сюда входила и такая «мелочь», как смена положения перстов при крещении). Но у кого повернется язык говорить об Аввакуме с пренебрежением, или, тем более, с осуждением. Его стойкость, мужество, непреклонность, верность собственным убеждениям вызывает не просто понимание, а уважение и почтение. Перед такими людьми склоняют головы.

Но, с другой стороны, величие духа, воспитанное на вере, сплошь и рядом проявляет себя при защите действительных нравственных ценностей. Многократно свидетельствующая об этом мировая история дает основания и для вывода о том, что зло апеллирует к религии чаще всего формально (следовательно, лицемерно) в действительности злом движут какие-то иные, не религиозные мотивы (известно, что Иван Грозный нарочитой набожностью прикрывал природную жестокость своей натуры).

Религия в любых ее формах всегда выступала мощным фактором коллективного сплочения людей: от масштаба рода, племени до масштаба народа, нации, государства. Конечно, эта культурническая функция религии проявляла себя исторически противоречиво: сближая людей одной общности, религия могла разъединять их с людьми другой общности, причем история знает случаи, когда данное противоречие, подпитываемое не религиозными факторами (экономическими, этническими, политическими) разрастались до масштаба мирового (те же Крестовые походы). И все-таки для религии, в ее историческом движении, характерна тенденция к преодолению человеческой розни. Во всяком случае, коренные догматы буддизма, христианства, ислама призывают, как минимум, к взаимному терпению. Если же иметь в виду межличностные отношения, то рекомендуем понаблюдать за верующими, находящимися в храме во время богослужения. Они могут совсем не знать друг друга, но всех их в этот момент объединяет общая духовная связь – уравнивающая, примиряющая, всепрощающая, снижающая гордыню каждого.

Немаловажным представляется также следующий факт: религия в ее развитой форме (которую демонстрируют в первую очередь мировые религии) помогает верующим поддерживать равновесие между плотью и духом или, если выразиться резче, выдерживать напор плотского на духовное. Конечно, ту же функцию способно выполнять нравственное сознание человека, но все дело в том, что в представлении религиозных людей подлинно нравственное в человеке есть проявление божественного.

Наконец, факты истории свидетельствуют о том, что различные религии (но в первую очередь мировые) нередко выступали мощными концентратором и формой проявления культуры вообще, и в этом качестве выполняли благородную миссию как по отношению к верующим, так и не верующим. К примеру, только с христианством пришли на Русь письменность, образование и высокая греческая культура. И если учесть, что в основу такого емкого социологического понятия как цивилизация, специалисты кладут тот или иной тип культуры, то тем большее значение приобретает факт наличия прямой связи четырех наиболее крупных современных цивилизаций (Западной, Европейско-Азиатской, Ближневосточной и Азиатской) с соответствующими религиями или их конфессиями (католицизмом, православием, исламом и буддизмом).

Ответ на вопрос о специфике и сущности религии напрямую зависит от философской позиции отвечающего – материалистической или идеалистической. Предлагаемая ниже трактовка религии исходит из материализма, но при этом автор искренне признает право на иное истолкование рассматриваемого явления.

В атеистической литературе специфическим признаком религии называется вера в сверхъестественное, понимаемое как находящееся вне научного объяснения. Соглашаясь в принципе с таким определением, обращаем все же внимание на его некоторую двусмысленность: необъяснимое, с точки зрения науки сегодня, допускает появление возможности такого объяснения завтра. Считаем, что более точным выражением специфики религиозного феномена является констатация факта удвоения мира в сознании верующего человека, при этом «второй» мир в религии, в отличие от «второго» мира в искусстве, воспринимается верующими как существующий, так сказать, объективно, хотя и не дающийся им непосредственно. В обыденном языке этот второй мир (назовем его ирреальным) именуется «загробным», «потусторонним», «небесным» и т. п. (у древних греков он был одновременно небесным, точнее, поднебесным, где живут боги, и подземным, где обитают тени умерших людей). Ирреальный мир может представляться верующим много хуже реального (как синоним ада без рая), или много лучше его, наконец, как сочетание лучшего и худшего, но всегда загадочным, непонятным, а главное, неподвластным простому смертному. Олицетворением этого мира в более или менее развитых религиях выступают духовные сущности – боги. Будучи беспомощным перед ирреальным миром и его полномочными представителями – богами, человек, однако, согласно религиозной точке зрения, может вступать с ними в особые отношения и при соблюдении определенных условий добиваться божественного расположения, распространяющегося очень далеко, вплоть до ниспослания верующему бессмертия, или грядущего воскресения после смерти с последующим вечным блаженством. К «определенным условиям» же относятся молитвы, жертвоприношения, наконец (в развитых религиях), особый – праведный – образ жизни.

Но специфические признаки религии сами по себе еще не выявляют ее сущности, предполагающей объяснение религиозного феномена. Уделим внимание этому вопросу.

Сущность религии достаточно убедительно, на наш взгляд, раскрыл в середине XIX в. немецкий философ-материалист Л. Фейербах. С его точки зрения (которую, повторяю, мы разделяем), источник религии сугубо земной, человеческий. Представление о боге есть фактически представление человека о самом себе, как родовом существе. Свои собственные родовые характеристики (разумность, универсальность, способность к творчеству, тягу к истине, добру и красоте и т.д.). человек отрывает от себя, окутывает фантастическим флером и переносит на выдуманную персону – бога. Религия при таком объяснении предстает неадекватной, или, как говорят философы, превращенной (мы сознательно избегаем слова «искаженной») формой осознания человеком своего бытия.

При конкретизации этого вопроса естественным образом возникает необходимость показать причины религиозного удвоения мира. Самой первой, и, в известном смысле, главной причиной является осознание человеком неизбежности своей ранней или поздней смерти. Как выразился один философ, данное обстоятельство служит тяжелой платой за разум и накладывает глубокий отпечаток на мировоззрение людей. Но человеческое сознание не может мириться с перспективой смерти и ищет ей компенсацию. В роли такой компенсации и выступает религия.

Попутно заметим, что рассматриваемая причина не привлекла серьезного внимания специалистов в области атеизма. Считалось, что страх перед смертью можно преодолеть в духе остроумного (но не решающего проблему) рассуждения древнегреческого философа Эпикура: «Пока я жив, смерти нет, а когда она придет, меня уже не будет».

Кроме названной, есть и другие причины, вызвавшие религию к жизни и поддерживающие ее существования, но все они, в известном смысле, создают условия для действия первой причины, выступают факторами ее обеспечения. К этим факторам относим, в первую очередь, слабость человека перед природой (или, что то же самое, недостаточное развитие производительных сил, дающих человеку средства существования). Понятно, что в наибольшей степени рассматриваемый фактор заявил о себе на ранних ступенях развития общества, в дальнейшем же он исторически «пульсировал» (усиливал или ослаблял свое действие),

Второй фактор связан с ограниченностью человеческого познания, особенно сильно дававший о себе знать, опять-таки, в древности и в средневековье, когда еще не сложилась наука в строгом смысле слова. Известно, что человеческое сознание обладает активностью, и когда ему не хватает объективных знаний о мире, оно начинает «выдумывать» их (по точному выражению одного философа, «на место действительных связей ставятся связи вымышленные», каковыми и представляются в свете рассматриваемого фактора «связи» религиозные).

Отметим, что в атеистической литературе этому фактору уделяется немало внимания, но истолковывается он с долей упрощения. Приведем типичное рассуждение на этот счет из популярных пособий по атеизму: «Человек создал бога из тех сил природы, которые господствовали над ним и которые он не умел объяснить». В действительности первобытный человек был уверен в том, что он знает и понимает природу, другое дело, что это знание и понимание были не научными, а мифолого-религиозными.

Но, так или иначе, становление религиозного сознания было связано с недостатком объективных знаний о природе, и этот фактор ощущался на протяжении всей истории религии и ощущается до сих пор: религиозность прочнее удерживается в малообразованной среде. Сложность вопроса, однако, заключается в том, что в цивилизованном обществе во все времена к религии были причастны и весьма образованные люди. Разгадку этого парадокса нужно искать в том факте, что знание расширяет границы непознанного, поэтому образованный человек куда глубже, чем необразованный, понимает, сколь беспределен, сложен и непонятен мир. А, с другой стороны, на него производит сильное впечатление наличествующая в мире законосообразность. Следовательно, у образованного человека есть много причин задумываться над первоосновами мира, в том числе под углом зрения религиозного к ним подхода. Известно, что академик А. Д. Сахаров был неверующим человеком, в то же время он не скрывал, что его воображение поражает какая-то глобальная гармоничность Вселенной. Откуда она?

Еще в конце прошлого столетия многие авторитетные умы полагали, что наука выступает альтернативой религии и, в конце концов, вытеснит ее. Сейчас всерьез никто так не считает, ибо время показало, что наука и религия составляют равновесную пару, не только не мешая друг другу, а, в известном смысле, дополняя.

Наконец, еще один фактор, определивший возникновение религии и поддерживающий ее существование, связан с несовершенством социального мира. Философы для наименования этого явления используют термин «отчуждение». В более точном толковании отчуждение означает такое стечение обстоятельств, при котором продукты человеческой деятельности (понимаемые в самом широком смысле) оборачиваются против самого человека. Примеры на этот счет можно приводить самые разнообразные: от древнего охотничьего копья, превратившегося в орудие человекоубийства, до современного оружия массового уничтожения людей (атомная, нейтронная бомбы и пр.); от тиранической власти племенного вождя до тоталитарного государства фашистского типа. Человеческий дух ищет компенсацию отчуждению и, не находя ее в земной жизни, переносит в потусторонний мир. Правда, в период Европейского Просвещения (XVIII в.) все большую популярность стал приобретать взгляд, что отчуждение преодолимо усилиями самого человека, без помощи религии. В это же время немецкий философ И. Кант обосновал концепцию, согласно которой высокая моральность как атрибут подлинной человечности не зависит от бога и полностью определяется собственной (автономной) природой человека. К сожалению, последующие события Нового и Новейшего времени – классовые битвы, революции, мировые войны, геноцид тоталитарных режимов в отношении собственных народов, наконец, экономические кризисы и экологические катастрофы в значительной степени развеяли просветительские надежды, и вновь обратили взоры миллионов людей к религии как к спасительнице.

Подводя итог обзору причин, породивших и питающих религию, можно сказать следующее. Самая первая причина, которую мы назвали «закваской» религии (неприятие человеком неизбежности смерти), как говорится, была, есть и будет, пока жив человек и род. Действие других причин (причин-факторов) исторически менялось и, в целом, к настоящему времени, видимо, несколько ослабело, но не настолько, чтобы можно было констатировать какой-то перелом. Поэтому нет никаких оснований считать религию «остаточным сознанием», к чему склоняются некоторые атеистически мыслящие авторы.

Но дело не только в этом. Очень многие верующие стараются не вникать в глубинный смысл религиозных догматов, их привлекает религия в живой своей наполненности, религия как явление культуры. Как говорят мудрые люди, есть ли Бог, или нет его – вовсе не обязательно об этом думать, но надо всегда иметь «Бога в душе» (т.е. оставаться человеком). Обращение к религии помогает миллионам верующих не потерять этого «Бога в душе». Кроме того, повторяем, через религию люди часто воспринимают и всю другую культуру. Игнорировать этот факт, значит, не понимать многого в современном мире.