Читать книгу "Старое небо"

ЮЛ Киселев
Старое небо

© ЮЛ Киселев, 2024

* * *

Взгляни на маятник часов -

Он по колено вкопан в вечность…

Какая в этом бессердечность -

Закрыто время на засов.

Мир замер на полумгновенье,

На полувзмахе мотыльков -

И сократилась бесконечность

До узкого просвета снов.

Близнец

1

X

Пыль на губах…

Я один у живой тишины.

Это не страх -

Это гулкая память души.

Пряные запахи трав,

Как высоки они.

Я не уйду, не поняв

Каждого вздоха совы.

Синий рассвет зажат

Обломками темноты.

Рядом со мной лежат

Мягкие рысьи шаги.

Щука невестой в реке

Ищет мое кольцо.

Тех, кого и не знал,

Я узнаю в лицо.

Воздух густ тишиной

В ожиданье грозы.

Я не уйду, не поняв.

Не обвиняйте во лжи.

XI

Я открываю лист тетради:

Заворожённой простотой,

Являются ко мне наградой,

Клянясь своею наготой,

Соборы, полные отваги,

Созвучья тишины витой -

С заплаканными глазами

Сосновы боры надо мной.

Там мальчик трудится

над формой

Им именованных границ.

Как легок взмах его

на полдень,

И верный пес вослед, за ним…

А в медном воздухе, кромешном,

Чернильный привкус бытия,

И в медных латах – неизбежно -

Летит на гибель стрекоза.

XII

В заповедные дни

Возвращаются дикие пчелы -

На пергамент библейский

Возложить всем убогим венки.

Раскрывают деревья

Семейные фотоальбомы,

И теряются в чащах

Загонщики волчьей любви.

В эти дни собираются стаями

Майские травы -

На прижатый асфальтовый смысл

Совершить свой набег.

Неподдельная ветвь

Прорастает отвагой марала…

О, как ясен и быстр

Не стреноженной мысли разбег.

Но по тропам стекаются медленно взоры:

Там, где жабы готовят нам клюквенный морс,

Клекот давних мечтаний в садах тростника

невеселых, – между ночью и днем

одноногая светится скорбь.

По ту сторону

Как страх преодолеть

Пред белым божеством?

Как чистого листа

Бесценность не разрушить?

Там где-то дом стоит,

За проливным дождем -

Глазами старика

Глядит мне в душу.

А может, круг висит

У пристани глухой;

С кривой ухмылкой надпись:

«Спи спокойно»?

Иль все ж случится

Встретиться с собой -

На том пути,

Где разминуться можно.

Обобщенье

И вновь возвращаюсь в лето,

Впервые почувствовав годы -

В строгих лучах, уходящих

В речные вечерние воды.

А в диораме событий -

Фрагменты пожизненных исков,

Касательно – на канате,

Натянутом меж обелисков.

Ошибок суть – обобщенье:

Наброски поиска смысла,

Кованные под ливнем,

В иглах сомнений, крылья.

Но в благодарность приемлю

Каждый порез на сердце -

Памяти будет легче

Восстановить, где не был.

Воздуха капли пота -

Жемчужинами на землю

Упали неискушенно

И освятились ею.

* * *

Позови меня, река,

На ночь глядя.

Позови меня, река, -

Бога ради.

Бога ради, приюти

В час подлунный -

В час, отмеченный

судьбой -

В час безлюдный.

Я кругами разойдусь

По тебе, отрину

Тело ломкое с души

И скажусь счастливым.

По душе придут слова,

А в словах – ответы…

Обнови меня, река,

На исходе лета.

Ясность

Пред ясностью петляет след -

В тяжелом, вымученном танце -

Ломает запахи и цвет

Четырехмерного пространства.

II… оттолкнувшись от стены,

Уходит однотонным звуком

Под сердцевину пустоты -

Под камень с медальоном Будды.

Там роскошь непрожитых дней

Таит себя на мягких лапах

И ясностью, из-за ветвей,

Является последним взмахом.

* * *

Тебе без снов не переплыть

Реку из вымыслов и яви,

Представших пред тобой стеной -

Сплошь языков багряных.

Слизавших небо на закат,

Где вечер -

неизбежность ночи,

И в ней молитва, наугад,

Длиною в жизнь -

и не короче.

* * *

Сегодня ветер – и вот я живу:

И слышится, и видится внезапно,

И хочется мне грезить наяву,

И Бог весть что еще

со мною может статься.

Вдруг пристыжено звуки отомрут:

Из глубины престольного покоя,

Из сквозняка несчитанных минут

Нахлынут голоса и успокоят.

И хочется мне грезить наяву,

Рядиться, запросто, лишь в белые одежды.

Сегодня ветер – и вот я живу,

В который раз, открытый

для надежды.

Но отчего так больно вышине

Вынашивать единственные звуки?

Внезапно затворяется окно

В притворном замешательстве испуга.

Прочерк

Где мир полутонов,

Контрасты – божья кара.

Там, на припеке снов,

Оторванное жало.

И прочерк – краем дней,

И склонность к разрушенью,

И муравьиных львов -

Засада перед дверью.

Воронкой в никуда -

Седых детей пугая,

На бисерном скаку

Живое запрещает.

Окраина

На подтаявший лед

Безучастного взгляда

Прижитая соринка

Отбросила тень.

Избежавшие радости

Садятся рядами,

В акварелях потухших,

У краешка дней.

Подоконник усыпан

Цветом белой герани.

На столетника иглах

Лохмотья затей.

Избежавшие радости

Не ищут печали…

Умывается кошка -

Намывает гостей.

Жажда

Мы ждали все дождя -

Кто жил на нашей барже.

Беременная женщина ждала,

Грядущее переживая дважды.

Старуха, вышивая букву «А»,

Ждала – удара капли настоящей.

Выискивали дети имена

Скелетов рыб, когда-то здесь

молчавших.

Мужчины, отложив свои дела,

Сидели тихо, к памяти прижавшись.

Пески дышали в брюхо корабля,

Кулик чугунный издыхал от жажды.

Мы ждали все дождя -

Кто был вперед смотрящий,

Беременная женщина, вдова, старуха…

Девочка ткала из лепета ушедших

и пропавших.

Мы жили – пережив себя.

И слушали, как ржавчина текла

Из раненных бортов «троянской» баржи.

С гравюры

Белый месяц, светлый месяц -

У него свои права:

Высветил спокойны долы

И тревожные леса.

Время – травам пробужденье,

Время вьюги забывать,

Время – то, что неизбежно

Должным образом принять.

На заставе все спокойно -

Все уснули сторожа.

На дороге – пес бездомный

Караулит сам себя.

Не дрожи, не бойся, друг мой,

Переменчива судьба -

Переменчива от Бога…

Перевернута арба.

Белый месяц – светлый месяц.

Не проснулись сторожа,

На дороге – пес безродный.

Чья ты, светлая душа?

Христофор

Его увидел на пути -

Перед собою…

Ожившие во мне следы

Тянулись к морю.

Его увидел впереди,

На целый выстрел -

Чуть различимые черты

Заветных истин.

И я – восторженный – бежал

Вослед, вдогонку…

И, морду вытянув, вдыхал

Надежды воздух.

Когда же лапой ощутил

Прохладу камня,

Меня к себе он подозвал

Движеньем плавным.

И я подполз к его ногам,

Лизнул сандалию,

У моря края оберег

Признав в молчанье.

Время быть

Не обману их ожиданья,

Не провороню время быть -

Самим собой – во днях проворных.

Тут химией не объяснить,

Зачем я предлагаю печень -

Мне выклевать в залог любви.

Всю тварь подножную,

при встрече,

Я обнимаю…

Сон души -

Звон жесткокрылый и жара.

У каждого одно желанье -

В желаньях не предать себя.

В собачьей шкуре я замечен,

Когда верблюдов караван -

Ответственно и безупречно -

Переводил за перевал.

Переводил слова в биенье

Об лед чугунной головой:

Я – Бог – и тем о-че-ло-ве-чен…

И время быть самим собой.

* * *

Страстей бессонных образ цапли

Бледнеет на краю земли.

Остатком неба – нервной хваткой

Ночь приступила и пиши:

На камне, на стекле оконном,

На склоне лет, на косяках,

Пиши на желтой лобной кости -

Отпетого на смех шута.

Не проклинай ни тьму, ни стужу…

Наружу вывернув тулуп,

Лохматым зверем караульным

Случайной встречи не забудь.

И вынеси седых угольев

Жаровню полную – вослед

Кромешной своре бестелесной.

Все кончено – уже рассвет.

Потоки

Стало страшно бродить

По лесам и лугам -

Безоглядно творить свою волю

И менять свою пластику тела,

Когда нет ни адреса…

Поневоле мое имя -

Прореха на небе без дна.

Неутешного духа сознанья -

Бессознательна мысль, тем ценна.

Успокой меня в час предзакатный,

Приюти, все равно за какие грехи -

Силы дай отстоять мою службу…

И наполни дыханьем засохший родник,

А к крыльцу, к холодам, приурочь мне

жилище.

Прочтенье

Я заплутался до темна…

Озера в карстовых провалах,

Дерев величие поста.

И ничего, и все сначала.

Привычный к суете своей

И изъязвленный пустяками,

Я брел, не различая дней,

Касаясь воздуха губами.

Вдыхал безвременья простор -

Кромешный, сладковатый привкус,

Где здравый смысл вчерашним днем

Прошел и канул в неизвестность.

У неизвестности права -

На жизнь и смерть.

И многоточья оплату требуют сполна -

Подушно и всегда досрочно.

Я заплутался дотемна,

Свое есть в этом утешенье -

Дерев величие поста,

Озерных образов прочтенье.

Метаморфозы

Я проник за черту:

Здесь у слова нет плена,

Здесь, на белых песках,

Невесомо для времени тело.

И рассохся баркас,

И стрекозы кружат без особого

дела.

Здесь не чувствуешь капель

По жилам текущего гнева.

Безмятежная ясность свободы -

Отказ от надуманной цели,

От изнеженных мыслей,

Сметающих ветхие стены.

За чертой нет ни славы,

ни признаков тлена…

Неумелым воришкой, до дрожи,

Боялся застигнутым быть

В безымянных пределах,

Где рассохся баркас,

Где и слово – есть дело.

Я проник за черту -

у стрекоз переняв

Легкость хрупкого тела.

Незавершенная повесть

Как ты устала, река,

Леты нести, беспокоясь.

Волны слизали с песка

Незавершенную повесть.

Холодно мне и с тобой

Невыносимо тревожно.

Рыбкой мелькнул золотой

Взгляд твой – нежданно, непрошено…

К небу взываешь с мольбой -

Ищешь свое продолженье…

Бледными чайками боль -

Плещется отраженьем.

Мне бы уйти от тебя,

Но, предрекая венчанье,

Лодку прибило волной

С названьем «Священная барка».

Возвращение

Вот какая ты, ольха…

Я не знал, не ведал раньше -

Жил и жил по пустякам,

Словно маленький обманщик.

Будто не было меня,

Будто я, не веря в чудо,

Проблуждал по городам,

Похваляясь безрассудством.

А попутчики, толпой -

Что подвох на ровном месте.

Все хотелось оправдать

На миру несвязность жизни.

Но сейчас, перед тобой,

Как пред светлою иконой,

Успокоиться хочу,

Возвратиться понемногу.

* * *

На склоне лет

Займусь лозоплетеньем…

Грех расточительства

Стряхну с души.

И благодарно поклонюсь

забвенью

Пред гибкой мыслью

ивовой лозы.

И с торжищ людских

Уйду негромко

По разнотравью вырученных

лет,

С ног отрясая глиняных табличек -

Осколки обезличенных надежд.

Колыбельная

Старуха черная с клюкой

По кочкам собирает клюкву.

Туман сгустился под горой.

Бирюк качает люльку.

Послушай сказку:

Клена рыжий лист над временем

кружится,

Где дом, меж небом и землей,

Повис лохматой птицей.

Там негасимая горит

Лампада пред иконой,

И в царских ризах -

Жизнь течет,

Течет сама собой…

И нет покоя.

* * *

Сегодня я оставил лес -

Пристанище моих героев,

Невыспренных моих надежд,

Лоскутных одеял покровы.

Оставил толпы повитух

С причастностью к рожденью тайны.

Оставил про себя я слух -

В запретной заповедной чаще.

Оставил прошлое – клубком,

Катящимся по дальним тропам.

Оставил, не достроив, дом -

Над озером, в вершинах сосен.

Фрагменты

«Тот город фиговый,

что флер над преисподней».

А. Парщиков

I

Ночь просто режет наповал

Своим неслыханным морозом.

Луна таращится в провал,

Где городок перезаложен.

Перезаложены огни

Заиндевелых хмурых окон.

Перезаложенные дни

К нам за полночь идут с угрозой -

Невозвращения тепла,

Невозвращения в отместку -

За прихоть, ниоткуда, сна

О днях блаженных, днях нездешних.

…

Ночь просто режет наповал…

Дрожа, нащупывая ножик,

Своей же тени не признал -

Бредет прохожий несмышленый.

Навязчивой деталью пес -

Не прочь хозяйского удара.

И сколько же еще нам слёз

Придется пережить украдкой?

Украдкой от самих себя,

Под произвол кривых окраин,

Где, прошлой жизни не любя,

Мы вяжем узелки на память.

На память, что идёт след в след

За тем прохожим несмышлёным -

По прихоти прожитых лет,

Где городок перезаложен.

…

Ночь просто режет наповал -

И провалиться бы на месте…

Кривых окраин верный знак -

Всегда тревожных ждать известий.

Известий с царского двора,

Известий с дальнего кордона,

Что непреклонная орда

За данью возвратится снова.

Что снова иродова длань

Взойдет над ветхой колыбелью.

Неистребимая печаль

По всем приметам и заветам.

…

Ночь просто режет наповал.

Нет сил перешагнуть угрозу.

Луна таращится в провал

Надменным и постылым оком.

II

Все! Мы на «масленой» неделе.

И с глаз долой, из сердца вон -

Так обнаглевшие метели,

Что свет немил. И есть ли он?

Вы скажете – напасть какая.

И то ли видели еще

Стоящие всегда у края,

В обнимку с лоскутной мечтой.

…

Но мы на «масленой» неделе!

И непогодь, сама собой,

Под утро схлынула – вздохнули,

Кто, Божьим промыслом, живой.

А значит… не страшны нам черти,

Как их малюют. У ворот

Все те же дровни – со смиреньем

Охапку сена лошадь ждет.

Как будто не прошло столетий -

Дыра во времени, и фальшь

Не тронула кромешным тленьем

Даль, расплескавшуюся всласть.

Снимая с плеч тоску-наседку

И наговоров интерес,

С лимонным запахом облыжным,

Из детской памяти, – болезнь.

…

Вот мы на «масленой» неделе.

Избыв уныние, народ

Картинно тянется к затону,

Где детворой расчищен лед.

Гусиные бои – вот радость,

Вот праздник, вот святая месть

За дни и ночи, без возврата

Ушедшие, нам не оставив след.

Восторг на лицах, обновленье.

История на кураже:

Без страха, капли сожаленья -

Горючей смеси мятежей.

…

Да, мы на масленой неделе.

Гусиные бои вот-вот начнутся.

Нетерпенье и возгласы: «Несут!»

Несут двух гусаков

В плетеных клетках.

Победу не возьмешь за так:

На белом фоне, в красных метках -

«Не мир, но меч» избавит нас.

Гусыня шествует по краю.

Она – причина, ей дано

Воздать герою, обнажая

Предчувствий ветреных итог.

…

Бойцы предстали друг пред другом,

Расправив крылья… Чуден миг!

Как освященные знамена

Пошли навстречу.

Мир затих

Пред ясностью неумолимой,

Где честь бесхитростно в чести,

В чести – за явным превосходством,

В разметках, наледи судьбы.

III

Жара!

Жара, и нет спасенья.

Куда ни плюнь – все сущий ад.

Базарное столпотворенье -

На площади, где гортеатр,

Раскручивает представленье,

Предтече выдоха – пожар.

…

Играет Сашка Африканец,

Аккордеон усыновив.

Непыльных дней прощальный танец -

Так жизнь свою он окрестил.

Играют женщины в торговок -

Сварливых, потных. Как итог -

«Багдадские» шныряют воры,

Исправно преподав урок.

И полутрезво, полупьяно,

Оплавлено, из ничего

Разыгрывается «мелодрама»

С разбитым вдребезги лицом.

Кружится карусель людская

На перекошенной оси…

А – на глазах у всех – стекают

С чугунного столба часы.

Часы текут, изобличая

Пружины восковую нить.

И кто-то первым замечает:

Ужель пожар, ужель горим.

…

Вдруг толчея преобразилась -

Венцом нам видится беда:

От века принимая волю -

Мы грезим образом творца.

Его надрывно призываем

В свидетели – на площадях,

Когда (чуть только) заиграет

Огонь в расхристанных зрачках.

Пожар. Огонь уже умело

По стенам лезет – не уймешь.

И баба, глотку не жалея,

Орет: «Горим! Помилуй Бог…»

…

Горит театр, развязка манит -

На публике и плаха в масть.

Играет Сашка Африканец,

Играют все, чтоб нам пропасть.

Пропасть в игре – вне рамок правил -

На площади, где гортеатр

Горит, горит. Огонь играет

И слизывает небо в пасть.

Пожарные в парадных касках

Свой расчехлили инструмент.

Вот дирижер им дал отмашку -

И медью загремел оркестр.

Весь город в праздничном угаре.

И не пройдешь тут стороной -

Сквозь чужеродные заставы

Вернешься болью за душой,

Вернешься плотью – без оглядки -

На площади, припав к огню.

Горит театр; народ вприсядку.

Любимый Богом за игру.

IV

Ну вот и осень.

Извините, парк.

Другого не придумали для цели -

Бесцельного хожденья, наугад,

Что близко нам -

Прохожим от рожденья.

…

А городок, у кротости реки в плену,

Несет свой знак, и дети в парках

Перебирают палую листву,

Еще не ведая -

Зачем им день вчерашний.

О, эта грусть и тяга к простоте…

Не потому ль, что на земле лишь знаем,

Перебирая памяти листву,

Что есть такое – мука неземная?

…

С открытой кручи – не объять – простор,

А чуть забылся, задохнуться можно.

Смотри и слушай – это до сих пор

На белом свете для чего-то нужно.

Деревья в старом парке, над рекой,

К объятиям касательство имея, -

Любовь и нежность, тайный разговор -

В годичных кольцах сохранить сумели.

…

Но осень, парк и тишина.

Качели, что весы над преисподней,

Решают, по закону – нет и да,

Куда качнется день

И чем он нас исполнит.

Осада

Кто жил в оборонном сознанье,

На острове круче, чем Мальта,

Ему ли не видеть изнанки

В поступках, далеких от правды.

Фасады культовых зданий

В бойницах запущенных окон,

И в каждом отсветом пляшет

Магистра тяжелый окрик.

Пурпур плаща под ногами

Режет шелестом воздух,

И каждый отчетливо слышит -

К осаде готовится город.

Время – лазутчик пространства -

Заполнив собою фонтаны,

Отслеживает пристрастно

Гулкое эхо фразы.

Музыка скованных линий

В подъемных мостах замирает.

Вся неприкаянность жизни

В ненастных дождях приступает.

Вечерняя

А город ждет – вот-вот наступит срок -

Благая весть придет с прохожим.

И мы нездешней прихоти клубок

Распутаем и время подытожим.

Переведем все стрелки на восток.

Исполним недопетые хоралы,

И, не касаясь календарных грез, -

Без удержу на домрах заиграем.

Оповещен – не значит защищен…

Защита безответным – благодарность,

В отместку прорастания имен

В уродливо застывшей башне.

А домик палача так одинок,

Так чистотой отмечен от соседних

домов,

И цепкий ноготок

Царапает по душам в час ничейный.

Столпник

Штрихами притаилась жизнь -

В скрипучих шатких половицах…

И не укрыться, не избыть,

Не вознестись, не притвориться -

Незнающим, слепым, глухим,

К любым прогнозам беспристрастным,

И после дождичка, в четверг,

К долгам по счету непричастным.

На подоконнике лимон: он весь

В нездешних ароматах -

Времен шагреневых затей,

Разнообразьем небогатых.

Права качают, невпопад,

Отпетые по жизни двери -

Отметены на косяках

Зарубками прошлись по телу.

Ответом на двойной заслон

Столп света в комнату ворвался.

И приглашение на казнь

В игре пылинок растворилось напрочь.

Ловец

С собой в ладу – он будто ниоткуда.

Подайте, кстати, шляпу и пальто.

Как нестерпимо умаленье чуда

В межреберных пространствах шапито.

Ловец стрекоз – их дивного полета -

Из панциря блуждающих наяд,

Он признает изысканность уродства

В соитии озерных серых жаб.

Он – зритель, но лишь сомкнутые веки

Ему позволят видеть.

Видеть день:

Простую ясность вечных изречений,

Не выносящих ложных перемен.

В открытой книге – буквой неслучайной -

За многоточьем пристально следит.

За все, что знает, непомерной данью

Прощанья палых листьев заплатив.

Отраженный

Близнец левосторонний -

Он весь наоборот,

Он весь потусторонний…

Пока я есть – живет.

За рамками приличий,

За рамками меня

Он праздно возвеличен,

От счастья – вне себя.

И слабо отраженный -

Он гордо одинок,

Вдвойне изобличенный,

Болезненный игрок.

Он в сумерках рожденный -

Проплаченный итог:

Когда-нибудь, при встрече,

Свет потушив, прибьет.

Торжество случайности

Проснешься вдруг, как бы случайно,

Не отмечая круглых дат,

Где мебель в комнате случайна, -

Углы задавленно кричат.

Кричат часы с пол-оборота:

Случайность – пропасть в никуда.

И дождь, отмеченный случайно,

Пронзает звуком с потолка.

Случайна боль, случайна радость,

В чем был и не был виноват.

Случайна та, что не случайно

Пришла и спела невпопад.

Случайно скатертью дорога

Прошла не через тот порог…

Случайность, как тебя нам -

много.

Ты – это Бог или урок?

* * *

Простите, дожди косые,

Простите – и ночью и днём -

За то, что я, малодушно,

Вас не пустил в свой дом.

Теперь вы стучите по крыше -

Отчаянье гоните с плеч -

Плакучие клоните ивы…

Я вас не обижу ничем,

Ни слова в упрёк вам не брошу.

Сомнения зыбкие – прочь.

Я дни подытожу, не струшу,

Под шум, разрывающий ночь.

Закрытые окна и двери

Звенящим увиты плющом -

Я их отворю, запрокинув

Кувшин с драгоценным вином.

* * *

Кто-то подходит к дому…

Чьи-то мысли – вот здесь.

Своя цена у любого

И не любого есть.

Своя цена у строчки

И у замысла есть.

Своя цена и на прошлом -

Пред будущим ставит сеть.

Своя цена бесценна -

В молитву слепого верь.

Своя цена – наследство,

Без промаха – точно в цель.

Кто-то подходит к дому…

Небрежно играет гобой.

Видно, нельзя по-другому.

Обида прошла стороной.

* * *

Кто не хотел бы жить

У моря,

У завязи блаженных дней -

Вдали от прихоти свободы

И равенства немых камней.

Кто не хотел бы так -

открыто,

Под неусыпный шёпот волн -

Признать за явным постоянством

Неповторимости закон.

И очертив свои пространства,

Не умаляя ход времён,

В минуты радости случайной

Вести неспешный разговор.

* * *

Мне кажется, я здесь уже бывал.

Течений признаки – подкожное биенье.

И ветерок мне в уши надувал

Сложенье чисел в рифмы вычислений.

Мне в услуженье – небо и земля,

Круги от камня, брошенного в воды:

Как просто это можно растерять

В житейских склоках, что с ножом у горла.

Какою мерой заплачу за то,

Что кажется не мной – непостижимо?

Зерно горчичное на камне проросло.

И будь что будет – принимай на веру.

Не зная толком, где найду приют,

Последний упуская звук трамвая.

В полуночном безумии цикад

На остановке к небесам взываю.

Разночтенья

Так мало времени прошло,

Но сколько перемен в природе…

Набухших почек ремесло -

Отслеживать раскол в народе,

Где улица оборвалась

В незнании, пожизненном, другого,

А ожидание стеклом рассыпалось

Болезненно и скоро.

Упорно стоптанный асфальт

Взрыхляют разночтенья споры.

Непрочная с прошедшим связь

Слепою нитью прошивает годы.

Над переулком вяза торжество -

Грачей неугомонная орава.

А семеро слепых щенят вот-вот прозреют -

Правила меняя.

Черты

Взвалив на плечи дней равнодушных

груз -

Затейливых путей не выбирают.

Закопана кубышка с серебром,

И проходящий мимо сбит

трамваем.

Жестокой местью – тополиный

пух

Зевакам праздным глотки

забивает.

Раскаты грома, где-то у ворот,

У городских – ворон перепугали.

Все рассужденья обыграть судьбу,

Отбыв свой номер, прячутся в парадных.

Но мнится – переменчивы черты,

Гранитных капель брызги

из фонтана.

Сегодня

Пусть утро будет ночи мудреней -

Настолько, что грядущее возможно,

Где место каждому найдётся – без затей,

И кактус зацветёт благонадёжно…

На стенах фотографий тишь да гладь -

Черты на загляденье пристойны.

Спокойно небо, в радости земля,

И глянцем не застужен воздух.

Бери и празднуй, всё равно чего -

Сушёных яблок запах на веранде,

Внезапного дождя, сквозь решето -

Спасительного детского сознанья.

Дорожная

Чудесная дорога,

ты быль или не быль?

Ты – вызов без упрёка,

исполненный клавир.

Восходишь и нисходишь -

На третий день жива,

испрошена…

Ты – повесть, что свёрстана без сна,

Без жалости к прогулкам

на звонких костылях.

Ты – крайней точки зренья

Наперсница в полях.

Ты млеешь, еженощно,

От Млечного Пути…

На холмах блеют овцы

И пляшут пастухи.

Ноев день

Уснул я голым на земле,

Делами сокрушённый навзничь,

У бражника, накоротке,

Усвоив неизбывность жажды.

Улыбка на моих губах

Светла за то, что без причины…

Спасенья берег – в пустяках

Найти себя в тени оливы.

Свидетелем – «куриный бог»,

Невольный пасынок потопа.

Однажды затверди итог -

Не перекраивай итоги.

Схождение

I

И птицу деревянную – мечту -

На счастье я в костёр подбросил.

Заматерел в обветренном бою

И стал, казалось мне, одним из многих -

На пиршестве, на месте угловом,

Семь пятниц лихо празднуя в неделю.

Мешок заплечный простотой своей

Мне помогал усвоить неизбежность.

А снег глубок, и слово – серебро…

Четыре, рядом, скалятся собаки.

Им – право уберечь меня от мятежа,

Что у дороги кроется в овраге.

Единого прочтенья нет:

Дано иль не дано – конвертом не получишь,

И не пойдёт на уговоры дверь,

Пока печати не сорвал сургучной.

А снег глубок, и надо путать след.

По кругу стелятся собаки.

Огонь костра услужливо в рассвет переметнулся.

Угли остывают.

II

И молодость, и силу застаю

У городских ворот с поличным -

Посадское без промаха житьё

Набатом приближает юных лица.

В глазах порода – и готов ответ…

Желанья и смелей, и зорче,

И спелым колосом заречные поля,

Касаясь душ, преображают судьбы.

На жницах неземная благодать -

Серпа одушевлённые движенья.

А вечером, в тугих снопах, они

Тела свои раскинут откровенно.

И время их любить и угождать,

На равенство управы не приемля.

Потоки чувств закручены в спираль.

Схождение – начало возрожденья.

III

И гнал отару я.

Из ветхого простора забрезжил огонёк:

Зелёный глаз ощерился

И напитался болью кровавых пастбищ,

Трав – отяжелённых

Охотой к перемене мест.

Вкруг пряный воздух бродил,

Перемогая слово – «твердь».

И был неясен волхований окрик,

И путь далёк до жертвенных холмов…

Пред тем, как поимённо каждый узнан, -

Он одинок, и предан, и спасен.

Овец отары жаркое дыханье.

Грядущих перемен божественный прилив,

Избави нас, натруженных скитальцев,

От чужеродных ненасытных сил,

От крепостных теней, ещё не наречённых,

Откуда, соблазненный простотой,

В руках сжимая твёрдо ветку мирта,

Глядит с улыбкой Каин.

Зыбко, зыбко.

Открытое утро

Беги – спасёшься…

«Не прочь перчатка», -

Призыв раздался,

Так долгожданный.

Так долгожданный,

Что и у тени

На то сомнений

Не видно тени.

Бежать открыто,

Бежать до пота.

Все окна настежь.

Что с нами будет,

Когда и реки

Бегут из русла?

От каждой твари

Лишь паре место.

Бежать под утро -

Сегодня, завтра.

Не сном, а духом -

Призыв раздался.

Раздался тихо,

Как дуновенье -

До боли внятно:

«Беги – спасайся».

Между строк

Ты хочешь жить на маяке,

Прослыть отшельником

и строгим

Смотрителем, в ночной глуши,

За божьей волею – погодой.

Ты хочешь так: поставить стул

На воздух, взятый за основу,

И признавать за мотыльком

Так важную лучу крамолу.

Ну что ж, живи – отпущен

век…

Закат – восход во всю страницу,

Где мелким бесом, между

строк:

«Останица лишь удавица».

Постскриптум

Незавершённость – чёрный цвет,

Вобравший красок многослойность,

Испытанный на прочность свет,

Погашенный на полуслове,

На переходе узкой полосы -

Ненужности возврата к прожитому.

Приручены карманные часы

И день за днём идут, как по цепочке.

Постскриптум, что надежда поутру -

На дальнюю дорогу за три моря…

В тревожных звуках слова – горизонт,

Незавершённости томительные годы.

Нечаянные радости

Люблю домашнее тепло:

Охапка дров, подброшенная

в печку.

И снегиря люблю на ветке

за окном,

Что спелым яблоком качается,

сердечный.

Оскомина от праздников прошла -

Пора и за дела.

Да, что-то надо делать.

Как хорошо горят в печи дрова.

И жизнь одна -

Её не переделать.

А смыслы что – слова, слова, слова.

В них опыт – по чуть-чуть и понемногу.

Нечаянная радость в дом вошла.

Пора. Пора и мне поставить

свечку Богу.

Эпизод

Такая долгая зима,

Такая трудная, и в лето

Пути не видно, и дома,

Что искривлённые монеты.

Пространство, сжатое в глазах,

Окоченело на морозе.

Какая бешеная мгла -

Знак равнодушия в природе.

Распятый в стрелках циферблат…

И время, не таясь, проходит -

Проворно разбросав слова

На уходящую платформу,

На уходящее вчера,

Перелицованное в завтра.

Какая точная игра

В необратимость расставанья.

* * *

Не ходи никуда… Не ходи -

Слякоть, грязь на дворе, под ногою

Разбежались ручьи, ветер -

Ветви деревьев полощет.

Прилетели грачи – вязы

Старые кажутся роем,

Охраняющим дни

В неокрепшей теплом весною.

На треноге огонь -

В чашу брошу, пусть пеплом простынет,

Отболевшее вскользь,

Что по сговору названо жизнью.

На душе ожидания гул -

Все, что нажито долгой зимою.

Не ходи никуда и пойми -

Я себя не сломаю в угоду.

* * *

Вы себе помогите:

У подножий вокзалов

Горстями слова не сорите,

Сокрушённое сердце

не тешьте -

В разлуках бессмертника цвет

не ищите.

Вы себе помогите…

Необъятность не больше

дыханья -

Вы это поймите.

Закольцованных дней обруч

Под пристальным взглядом

Проводницы-судьбы разомкните.

Принимая, как дар, пораженье,

Во взгляде ребёнка

Себя отыщите.

И, прощенья просите.

Вы себе помогите,

Вы себе помогите!

Помогите себе.

Помогите.

Посвященье

Но как поспешно истекает свет -

Открыто угождая чёрной рамке -

И убивает ноту «до» фальцет,

Божественного звуки замирают.

Уходят вспять с проворностью

секунд,

Теряясь в захолустной смуте,

И опадают шорохом к ногам

Печальников, забытых на распутье.

О, как поспешно истекает свет,

Не оставляя время на раздумье…

Вновь с траурной стены глядит

портрет -

В тревожном обрамленье дней

грядущих.

* * *

Как после затяжной войны -

Не надо никуда стремиться,

И не винить себя ни в чём,

И не бежать по скользким лицам

Опавших в уличных боях

За посрамленные свободы.

Все кончено…

И начато опять -

У тишины затейливы законы.

* * *

Река и в январе не подо льдом…

Ей кажется, что некуда

деваться -

И не умыться проливным дождём,

В блаженной простоте не расплескаться,

Не скинуть тяжесть

и не отдохнуть.

Она молчит и грезит иорданью,

Как тот, крещёный вдоль

и поперёк,

Живущий вопреки назойливым стеченьям.

* * *

Кружится суета сует

На празднике с печатью -

шабаш.

И дождь зимой идёт -

на смех,

В отместку размывая даты.

В игольное ушко пролез

Верблюд – чернеет на закате.

Хоть бы какой-то знак

небес

Прошёл окрест -

под дых ударив,

Свернулся кошкой у ворот

На опрокинутые слёзы.

А дождь – зимой – идёт…

Идёт -

В крещенские поверив грозы.

Круг №…

Четверг на пятницу -

не спится…

Законом, данным февралям,

Метель за окнами кружится,

Под скрип столетней колесницы

В свой зазывая балаган.

Там размалёванные лица

По стёклам бьют,

как в барабан.

Там зверь отпетый в небылицах

Грозит последним временам.

Там в колпаке и балахоне

Насмешник – карта в рукаве…

Там, выхода не видя, лишний

Под куполом проводит дни.

А чьи-то руки – крылья птицы -

Плеснули «истины» в стакан.

И «ять» с потрепанной страницы -

Круг замыкает.

Круг – обман.

Начало

Ты отпущен на волю -

Криком раненых птиц -

Безвозвратно отпущен,

Без права остаться…

Без надежды на милость,

Своих и чужих,

Опрокинутых дней

В безымянное завтра.

В этой воли ты – точно

Не волен в себе,

Но лишь пристально нежен

К набежавшему утру.

Так, что боль

Преумножит движение век,

А душа воспарит абсолютной

мишенью.

* * *

Кто ты такая -

Горькая правда, судьба,

Пространств моросящих

Достойное имя?

Птица, со взглядом тоскующим,

В мир приходя,

Знает, что ей улетать,

Не успев возвратиться.

В её кратком, до боли,

Взмахе крыльев – печаль,

Осознанье себя

В безответности утра.

На коленях стою

В пограничных промокших полях…

Окрылённых небес возвращенье

Стихам доверяю.

* * *

Я искал в гулкой чаще

Решенье немыслимым дням,

Подтверждение снов, слов -

До времени канувших где-то.

Чтобы кроны деревьев,

Спасительным ветром дыша,

Как в озёра, смотрелись в меня -

Я, смиренно, назвал своё имя.

Благодарно – не смея вспугнуть

тишину -

От заката, по лунному свету,

Неприметной тропинкой,

черней серебра,

Как послушник, вдыхая молитву,

добрёл до рассвета.

В крике сойки блаженного мира канва -

Нет покоя напрасному телу.

Я искал в гулкой чаще дорожную карту

небес -

Подтверждение слов, до времени канувших

где-то.