Текст книги "Клад последних Романовых"
![](/books_files/covers/thumbs_240/klad-poslednih-romanovyh-160984.jpg)
Автор книги: Юлия Алейникова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Нести чемодан к себе, в дом Корнилова, где полковник квартировал вместе с охраной, было неразумно и опасно. Куда же его девать среди ночи? Их надо куда-то пристроить хотя бы на время.
Клавдия Михайловна! Она не квартирует с остальной свитой, потому что не так давно прибыла в Тобольск с письмами для их Величеств. И Евгений Степанович, круто развернувшись, направился на квартиру госпожи Битнер, которая в последние дни присоединилась к их маленькому кружку и согласилась по просьбе императрицы, в память о своем прежнем занятии учить царевен и наследника русскому языку, литературе и математике. До революции Клавдия Михайловна руководила женской Мариинской гимназией в Царском Селе.
Думая о Клавдии Михайловне, Евгений Степанович оживился, настроение его исправилось, и даже необходимость побеспокоить ее в столь поздний час его не смутила.
Добравшись до дома госпожи Битнер, к счастью, она квартировала на первом этаже, полковник взобрался на хрупкий, по-весеннему ненадежный сугроб и тихонько постучал в окно.
Тонкие белые занавески качнулись, и в окне показалось встревоженное лицо Клавдии Михайловны. Увидев полковника, она побледнела, молча кивнула в сторону ворот.
– Что стряслось? Что-то с наследником, с семьей? – Ее голос взволнованно дрожал, а на милом нежном лице застыло выражение испуга.
– Нет-нет. Вернемся скорее в дом, пока меня никто не увидел, – поправляя на Клавдии Михайловне сползший с плеч пуховый платок, попросил полковник.
Клавдия Михайловна, строгая, собранная, словно бы и не ложилась до его прихода, стояла возле стола с замершим от дурных предчувствий лицом и ждала объяснений.
– Простите меня ради бога за столь поздний визит, – ставя на стол саквояж и снимая шляпу, проговорил Евгений Степанович, – но дело не терпело промедлений. Вот здесь драгоценности императорской семьи, здесь оружие Государя и наследника. Мне только что их вручили, и я, признаться, побоялся нести их к себе на квартиру. Учитывая настроения в рядах солдат охраны, я могу быть в любой момент смещен, арестован, а комнаты мои обысканы.
– Конечно, конечно, я все понимаю, – поторопилась успокоить его Клавдия Михайловна.
Полковник плохо видел ее лицо в бледном, неверном сиянии луны, льющемся из наполовину зашторенных окон, но свет он сам просил не зажигать.
– Вы можете все оставить у меня. Вот только куда бы их спрятать? Хозяйка приходит убирать комнаты и может проявить любопытство.
Почти до рассвета искали они подходящее место и не придумали ничего лучше, чем спрятать сверток с оружием под матрас, а шкатулку в сундук и запереть его. Саквояж полковник оставить так и не решился, после настойчивой просьбы императора во что бы то ни стало сберечь корону он не рискнул бы расстаться с нею и на миг.
– Авось пронесет, – перекрестилась Клавдия Михайловна. – Хозяева люди порядочные, может, и обойдется, – устало вздохнула она, провожая Евгения Степановича.
А он, выйдя на ночную улицу, дошел до угла и остановился в раздумье. Он не имел никакого представления, как быть дальше. Ничего не оставалось, кроме как идти к себе. Но пока шел, он придумал, что ему делать с короной, теперь нужно было дождаться утра, а пока что он спрячет ее под половицы, авось Господь милосердный не попустит завтра бунта среди охраны и он благополучно осуществит свой план.
На следующий день, проверив караулы и выставив на дежурство самых надежных людей, он, не сказав никому ни слова, исчез и вернулся лишь спустя сутки.
А вскоре докатилась до Тобольска большевистская власть. Застучали копыта за высоким дощатым забором, заскрипели сани. Замелькали кумачи. И оживилась тихая тобольская жизнь. Вслед за первым отрядом из Омска прибыл отряд, посланный большевистским правительством Екатеринбурга, и тоже с требованием выдать им царскую семью. Екатеринбургский отряд был меньше, хоть и горластее, а потому был изгнан из Губернаторского дома вон.
И пошла в Тобольске новая жизнь. Разогнали в городе местную земскую и городскую управы, переизбрали Совет, и полетели из Омска и Екатеринбурга наперегонки телеграммы председателю ВЦИК Свердлову с требованием перевести царскую семью из Тобольска, чтобы не сбежали по весне.
Неспокойно было в Губернаторском доме, хоть и не знали его обитатели ни о телеграммах, ни о сжимавшемся вокруг них кольце, но чувствовали угрозу.
А потому выносили из дома доверенные люди царские драгоценности, те, что невозможно было бы утаить от новой власти. Вынес чемодан с бриллиантами дворецкий Чемодуров, укрыла часть сокровищ игуменья женского Иоанновского монастыря, спрятал в храме бесценное оружие семьи Романовых и царские драгоценности священник отец Алексей Васильев. Так что когда в апреле месяце появился в «Доме свободы» комиссар Яковлев, дабы этапировать царственных узников в Москву на суд, а фактически в Екатеринбург на расправу, основная часть семейных ценностей уже была передана надежным людям, и после расстрела царской семьи лишь малая толика досталась их палачам.
Глава 4
7 июня 2018 г. Санкт-Петербург
Полина Сурмилина сидела над большой картонной коробкой и разбирала дар, поднесенный их районной библиотеке родственниками недавно почившей Аглаи Игоревны Болотниковой. Отчего покойная распорядилась подарить книги именно их библиотеке, было не ясно, в числе читателей она никогда не значилась. Но заведующая библиотекой Антонина Ивановна сочла неприличным отказываться от подношения, в конце концов, если что-то не пригодится на абонементе, девочки могут забрать это домой.
– Ох, и не знаю, зачем нам новые поступления? – рассуждала она, проводив родственников усопшей. – Читателей с каждым годом все меньше, все электронные книги читают. Того и гляди закроют нашу библиотеку, а нас всех сократят. Ладно, Полина, разберите, пожалуйста, коробки, составьте опись, а там посмотрим, что делать.
И вот Полина, сидя за книжными стеллажами в дальнем углу библиотеки, разбирала подарки. Полное собрание сочинений Толстого, Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Чехова в практически идеальном состоянии. И издание хорошее на белой качественной бумаге. В прежние годы самые востребованные авторы. Школьники с пятого по десятый класс осаждали прежде библиотеки, а теперь? Кому они нужны? Но Полина обожала книги, а потому бережно составляла их в стопочки на столе, не забывая вносить в список выходные данные и количество томов.
В следующей коробке обнаружились сочинения зарубежных классиков. Их Полина также занесла в опись. А вот в третьей коробке оказались поистине бесценные книги. Полина даже ахнула.
Перед ней лежал роскошный том. «Царствующий Дом Романовых». У Полины даже дыхание прервалось от восторга. Книга напечатана в год празднования трехсотлетия Дома Романовых и повествует об истории его царствования. Полина нежно провела ладонью по тисненому корешку и раскрыла книгу. Особый стиль печати, специальный, старинный русский шрифт, заказные иллюстрации, выполненные в Париже! Обложка художника Шистера. Отпечатано в Скоропечатне А. Левенсона в Санкт-Петербурге. Особый шик и изыск изданию придавали стилизованные зарисовки, заставки и концовки, выполненные Николаем Самошкиным. Восторг!
Полина просидела над книгой не меньше часа, пока Антонина Ивановна не позвала всех пить чай. Пришлось отложить бесценный фолиант и отправляться в подсобку. Ничего, теперь эти книги достояние библиотеки, и Полина сможет читать их хоть каждый день. Благо посетителей по нынешним временам у них кот наплакал. Если бы не школьные экскурсии и уроки литературы, проводимые к юбилеям различных авторов в библиотеке, они бы вообще зачахли.
После чая Полина с трепещущим сердцем продолжила разбор коробки.
А это что, французский? Так, так. Полина прекрасно знала язык, а потому без проблем перевела название книги: «Как воспламенить в мужчине любовь. Советы искушенной». Гм. У нее руки зачесались от нетерпения. Ей, как старой деве, ну, может и не совсем деве, но уж точно засидевшейся в девках неудачнице, подобные советы были бы кстати. Особенно от искушенной француженки, даже если она и жила лет двести назад. Времена, как известно, меняются, а люди нет. Выходных данных на титульном листе не было, так же как и на авантитуле. Ни года выпуска, ни названия издательства. Полина была заинтригована. Может, книга рукописная? Полина бережно перевернула страницу. Нет, пожалуй, все-таки печать. Хотя шрифт очень необычный. Возможно, какое-то редкое дорогое издание, может даже заказное. Полина не была букинистом или антикваром, она просто любила книги и работала в библиотеке, потому что не смогла найти лучшего места по окончании университета. Кстати говоря, окончила она вовсе не библиотечный или архивный, а исторический факультет. Но такова уж была ее неказистая судьба, что работать ей пришлось не в НИИ или музее, а в районной библиотеке.
Впрочем, что Бога гневить, ей здесь очень нравилось. Уютно, спокойно, всегда есть что почитать, нервы в порядке, ответственности никакой, хлопот тоже. Вот еще бы зарплата побольше… Здесь Полина еще раз вздохнула. Но вспомнила о книге и почувствовала незнакомый волнительный холодок, пробежавший по спине.
Удивительная книга, таинственная и необыкно-венная!
– Полина, как у тебя дела, много осталось? – раздался из-за стеллажей чуть рокочущий голос Антонины Ивановны. – Есть что-нибудь интересное?
И Полина, сама не зная, зачем и почему, захлопнув книгу, сунула ее себе под попу.
– Да, вот в этой коробке очень интересные старые книги, а вот здесь классика. Состояние идеальное, – не вставая с места, показывала Полина. Но Антонина Ивановна не расположена была вникать в содержимое коробок.
– Очень хорошо, – кивнула она, мельком взглянув на аккуратные стопочки. – Полина, у нас завтра запланирован урок с шестиклассниками из семьсот восемьдесят второй школы, я сама собиралась проводить, а сейчас вспомнила, что у меня номерок к врачу. Вы сможете меня подменить?
– Ну, разумеется. А что за тема? – обрадовалась Полина. Обычно она ненавидела эти уроки. Распинаться перед сопляками, которые зевают тебе в лицо или исподтишка сидят в своих гаджетах, удовольствие небольшое, но чувство стыда за сокрытое казенное имущество требовало хоть как-то загладить сей неприглядный поступок.
– Чехов, я вам оставлю примерный план урока, – обрадовалась Антонина Ивановна. – Ну, ладно, не буду мешать. Заканчивайте. – И ее плотная, грузная фигура скрылась за стеллажами.
Полина торопливо вынула из-под себя фолиант и поспешила в подсобку, служившую сотрудникам и гардеробом и буфетом одновременно, и спрятала заветный том в сумку. «Я возьму ее только на время», – утешала себя Полина, терзаемая неумолимым бичом всех интеллигентных людей – совестью.
– Полюнь, что так рано? – раздался из комнаты мамин голос, едва Полина преступила порог квартиры. – Ты что, забыла в магазин зайти?
Забыла. Конечно, забыла, опуская на тумбочку в прихожей сумку, вздохнула Полина.
– Доча, у нас же ни молока, ни хлеба.
– Прости, мама, сейчас сбегаю, – стараясь скрыть досаду, ответила Полина. – Только книжку выну, взяла на работе почитать.
Такое случалось часто, и маму подобное заявление насторожить не должно. В любом случае она не сможет ее прочесть, разве что тисненое название, да и то, учитывая витиеватость шрифта, вряд ли. Мама у Полины ослепла. Глаукома, что б ее! Слава богу, мама успела доработать до пенсии, прежде чем полностью потеряла зрение, иначе им бы пришлось еще сложнее в материальном плане. Полинина мизерная зарплата позволяла разве что с голоду не умереть, не более. Так что мамина пенсия, а на пенсию она ушла в должности завлабораторией, была им очень кстати.
Иногда Полина задумывалась: а как бы им жилось, не потеряй мама зрение? Может, тогда Полина смогла бы выйти замуж, создать семью, потому что мама, которая от всей души хотела дочери счастья и мечтала о внуках, не цеплялась бы за нее так отчаянно, хотя и бессознательно. Не боялась бы остаться одна. Не была бы так зависима и беспомощна. Полина вздохнула и отогнала бесполезные, глупые, несправедливые мысли. В ее неустроенности виновата лишь она сама. Глупая, пугливая, закомплексованная идиотка. Ведь предлагала же ей Алиса Семенова перейти на работу преподавателем в Академию тыла и транспорта. Уговаривала!
– Полина, да ты что! О чем тут думать? У нас девяносто процентов мужиков на десять процентов баб. Хочешь препода выбирай, хочешь слушателя. Это же офицеры! Они Академию заканчивают, у них перспектива! Генеральшей станешь. Да у нас все замуж выходят, и кривые, и косые, и тупые. Всех разбирают, уж можешь мне поверить.
Но Полина испугалась девяноста процентов мужчин в военной форме, кирзовых сапогах, с большими перспективами и осталась сидеть в районной библиотеке с Антониной Ивановной и Инной Яковлевной. Без перспектив, без денег, зато в тишине и покое. И без мужчин. Потому как в их библиотеку мужчины моложе шестидесяти не заглядывали, а другой возможности познакомиться у нее не было, потому что из-за мамы она посещала лишь продуктовые магазины и аптеки.
До заветной книги Полина добралась лишь перед сном.
Она закрыла дверь в комнату, включила настольную лампу, достала из ящика стола большущий русско-французский словарь, уселась за свой старенький письменный стол и – здесь ее сердце пропустило от волнения один удар – открыла книгу.
Прежде чем вчитываться в заковыристый текст, Полине захотелось просмотреть названия глав и рассмотреть многочисленные, яркие, проложенные папиросной бумагой иллюстрации.
Иллюстрации были странные. Не в смысле исполнения или сюжета, а в смысле воздействия на нее.
Например, на первой картинке была изображена соблазнительно изогнувшаяся женщина с пышными белокурыми волосами, в алом, напоминающем греческие туники одеянии. Она как вспышка пламени выделялась на темном фоне. Полина присмотрелась – то ли это был лес, то ли сад, но определенно что-то растительное за спиной женщины угадывалось. Ничего пошлого или откровенного в картинке не было. Женщина даже не была обнажена. Но Полина вдруг ощутила, как по коже пробежали мурашки, а от пристального взгляда нарисованной красотки она покраснела, настолько бесстыдным и откровенным он был.
Полина поспешила перевернуть страницу. Но на прочтении заглавия сосредоточиться не удалось, и она перелистнула следующую страницу в поисках иллюстраций. Теперь та же блондинка стояла к ней спиной, не то на краю башни, не то на краю обрыва, и искоса через плечо смотрела Полине прямо в глаза с чарующей, но какой-то порочной улыбкой, словно манила в полет.
Полина почувствовала, что ее губы приоткрываются в такой же зовущей улыбке, наливаются страстью, становятся пухлее. Ресницы томно опустились на глаза, а вся она словно налилась невидимой силой. Боже, просто мистика! – усмехнулась самой себе Полина. Но и усмешка эта была исполнена неги и томности.
Полина листала книгу и чувствовала, как наливается неведомой ей искусительной силой, даже грудь ее округлилась, увеличилась, соски налились и стали выпирать из бюстгальтера. Да что же это такое? Полина не выдержала, вскочила со стула и подбежала к зеркалу. На нее смотрело ее обычное отражение. Русые волосы, подстриженные каре, зеленые глаза, ресницы, нос, рот, шея. Все как всегда. Пожалуй, только румянец на щеках не обычный, а какой-то горячечный.
– Вот ведь дурочка, – усмехнулась Полина. – Нафантазировала, напридумывала.
Она вернулась за стол и прочла следующее: «Улыбайся легко, губ не размыкая, и улыбка твоя должна нести тайну, а глаза страсть. На кавалера смотри издали, коротко, словно стрелу пускаешь. Обожги взглядом. Пообещай. Обмани. Когда подойдет и заговорит, в глаза прямо не смотри, лишь искоса из-под ресниц, бросай кроткие взгляды. Кротость притягивает, откровенность отпугивает. Тайна – главное оружие женщины».
– Экая невидаль! – фыркнула Полина. – Только где ее взять, тайну, когда ты сплошная проза? – заправляя за ухо жиденький прямой локон, проворчала она.
«Ходи плавно, ступай шагами мелкими, скользящими, плавно изгибай стан и покачивай бедрами. Не выставляй напоказ свои прелести, лишь дразни, обещай многое, имея малое».
– Вот это про меня, – взглянув на свой скромный бюст, заметила Полина.
«Назначая свидание, будь осторожна, репутация женщины хрупка, как хрустальная чаша, и так же безвозвратна». Чушь. «Свидание должно достаться кавалеру лишь после долгих ухаживаний, мук неизвестности, ревности и преодоления препятствий, лишь тогда оно принесет сладость обоим и станет достойной наградой». Гм.
Полина протянула руку, чтобы перевернуть страницу, но она не переворачивалась. Попробовала подцепить ноготком. Опять не вышло. Может, на книгу что-то пролили и страницы слиплись? Но передний обрез был в идеальном состоянии, позолота свежа, и на ней не виднелось ни единого пятнышка. Полина внимательно осмотрела книгу. Склеилось никак не меньше десяти страниц. Возможно, их склеили намеренно? В книге скрывается чья-то любовная тайна? Полина почувствовала, как любопытство мелкими мурашками пробегает по коже.
Недолго думая, она взяла тоненький нож для разрезания бумаги и как можно аккуратнее разделила страницы. Первая, вторая, третья, четвертая, и лишь между пятой и шестой страницами она обнаружила небольшой плоский конверт из плотной бумаги, пожелтевший, с темными пятнами, но без каких-либо пометок. Ни адресата, ни отправителя на конверте указано не было. Конверт был заклеен, но ничего нащупать в нем Полине не удалось. А может, там нет никакого письма, а, к примеру, насыпан ядовитый порошок? – вдруг испугалась Полина. А может, приворотное зелье, учитывая тематику книги? Впрочем, яд в тематику тоже укладывался.
Она еще раз внимательно осмотрела конверт. Определить, насколько он стар, не получалось. Полина не имела ни малейшего представления, как выглядит, например, пергамент или бумага шестнадцатого века. Посидев еще немного, она решила, что все это глупости и плод ее воспаленной фантазии. Часы показывали второй час ночи, а потому голова, очевидно, работала уже с проворотами. На всякий случай Полина осторожно понюхала конверт, тихонько потрясла, прислушиваясь, и, ничего не услышав, смело взялась за нож для разрезания бумаги. Осторожно вскрыла конверт, и на стол выскользнул тоненький сложенный пополам листик рисовой бумаги, исписанный бисерным почерком с изящными завитушками. Обращения на письме не было.
«Ну, слава богу, не отрава», – выдохнула с облегчением Полина, взглянув в глаза коварно усмехающейся блондинке. На развернутой перед Полиной иллюстрации она, облаченная в черный плащ, шла среди могил по ночному кладбищу. Очевидно, эта картинка и навела Полину на мысль о ядах и приворотных зельях.
«Белладонна, собранная в полнолуние на кладбище, истолченная кость почившей юной девы, капля крови младенца…»
Дальше Полина читать не стала, точно, рецепт приворотного зелья. Гадость какая! Она отодвинула подальше книгу с коварной обольстительницей и взяла в руки листок, выпавший из конверта.
Французский? Нет, не только. По-французски был написан лишь первый абзац. Затем следовали немецкий и английский. Последний абзац был написан, судя по всему, на латыни. Полина владела французским и английским, средневековую латынь они изучали на первом и втором курсах. Разумеется, она уже все забыла, но со словарем перевести сумеет.
Что же это такое? От листочка веяло старинной тайной.
– Поля, ты что, еще не спишь? – раздался из-за двери обеспокоенный голос мамы. – Ты что, плохо себя чувствуешь? Заперлась… Поля?
– Извини, мам. Это я так, случайно, – поднимаясь со стула, поспешила успокоить ее Полина. – Книжку с работы интересную принесла, вот и зачиталась.
– Поль, тебе же завтра на работу, не выспишься, – попеняла ей мама. – Ложись уже, завтра дочитаешь.
Пришлось подчиниться. Мама все равно не отстанет. Переодевшись в ночную рубашку, Полина аккуратно сложила в конверт листочек, конверт положила в книгу, на цыпочках, неслышно ступая по ковру, подошла к книжному шкафу и засунула книгу на самый верх. Мама хоть и ослепла, но, тем не менее, проявляла удивительные бдительность, ловкость и смекалку в деле присмотра за Полиной.
Может, потому Полина до сих пор и не замужем? Лучше бы мама, чем за ней следить, училась самостоятельно ходить по городу, в магазины и аптеки. И не потому, что Полине это сложно, а потому, что, изображая из себя беспомощную жертву обстоятельств, она все крепче и крепче привязывала к себе дочь, сужая не только свой мир, но и мир Полины до четырех стен их скромной двухкомнатной квартиры. Полина всхлипнула в подушку от жалости к себе, но испугавшись, что мама услышит, подавила в себе и слезы и жалость. Даже этого она себе не могла позволить! Начав жалеть Полину, мама бы в конце концов плавно перешла на жалость к себе, и Полине пришлось бы до утра уверять маму, что она ей не в тягость, что она ее очень любит, никогда не бросит, что они всегда будут вместе, и прочее в том же духе. А потом мама счастливая пойдет спать, а Полина с больной головой на работу. Лучше уж и не начинать.
– Ну вы подумайте, какие книги редкие! Дорогущие, наверное, – рассуждала за послеобеденным чаем в библиотеке Инна Яковлевна. – Даже удивительно, что они не в букинистический отнесли, а нам подарили. Могли бы неплохие деньги выручить.
– А может, им эти копейки не нужны, – пожала плечами Антонина Ивановна. – Видели, на какой они машине приехали? – Полина согласно кивнула. Дарители приезжали на новеньком белом внедорожнике «Мерседес». – Для таких людей хлопот от этого предприятия больше, чем выгоды.
– Ну, не знаю, – с сомнением проговорила Инна Яковлевна. – К тому же у нас их и читать-то некому. Кому нужны книги на французском или немецком?
– Ну почему же. Сейчас многие языки знают и свободно читают в подлиннике, – заметила Полина.
– Да, но к нам такие читатели не заглядывают, – густо намазывая «свердловскую» булочку маслом, заметила Инна Яковлевна. Ни она, ни Антонина Ивановна за фигурой не следили. Им обеим было уже за пятьдесят, обе были замужем, имели взрослых детей, а Антонина Ивановна так и внуков. Полина тоже за диетой не следила. Не потому, что не боялась потолстеть, а потому, что уже махнула на себя рукой. Кому есть дело до ее фигуры? Никому.
Хотя сегодня утром, когда она спускалась в лифте, произошло что-то странное.
На четвертом этаже в лифт вошел сосед. Полина его знала, он с семьей уже года четыре как въехал в их дом. Соседу было около сорока, он был подтянут и довольно хорош собой, жена у него тоже была женщина ухоженная и, можно сказать, красивая. До сих пор он никогда с Полиной не здоровался, обращая на нее внимания не больше, чем на пустое место. Но сегодня, войдя в лифт, уставился так, словно увидел впервые, даже поздоровался, и пока ехали до первого этажа, глаз с Полины не спускал.
Полина с непривычки вся вспотела от смущения, покрылась румянцем по самые ресницы и боялась глаза поднять, чтобы не встретиться взглядом с соседом. Так, взглянула пару раз коротко, проверить, все еще таращится или уже перестал, и снова в пол. А сосед мало того что поздоровался, так еще и, выходя из лифта, пропустил ее вперед, и дверь парадной придержал. Ничего себе!
Полина на улицу выбралась ни жива ни мертва от смущения. И что соседу от нее понадобилось? Отойдя подальше от подъезда, она внимательно себя осмотрела. Нет ли пятна на плаще, или, может, одна туфля у нее красная, а вторая желтая? Впрочем, это уж было полной ерундой. У Полины были единственные туфли, и те черные. Даже лицо осмотрела, вдруг за завтраком кашей перемазалась. Нет, и тут все в порядке. Обычная физиономия, скучная, невыразительная, только очень уж румяная… и взгляд какой-то странный.
Полина присмотрелась к себе. Да нет, показалось. Начиталась на ночь всякой ерунды, вот и мерещится, что в глазах у нее, как у той блондинки, чертовщинка какая-то появилась. Полина убрала зеркальце в сумочку и, едва заметно покачивая бедрами, отправилась в родимую библиотеку.
– Полина, вы же у нас владеете языками, составьте на эти книги карточки, надо распределить их по жанрам в каталоге. А на абонемент, думаю, их выставлять не стоит, – вывела ее из задумчивости Антонина Ивановна. – Лучше заказать стеклянные витрины и туда их, от пыли и читателей подальше.
– Так у нас есть витрины, зачем еще? – отрываясь от сдобы, напомнила Инна Яковлевна.
– Инна Яковлевна, это экспозиционные витрины. В них мы все время обновляем экспозицию. Готовим тематические подборки к праздникам и датам.
– Ах, да. Ну, ладно, пойду довязывать зятю носок на абонементе, – сообщила, поднимаясь, Инна Яковлевна. – Вдруг кто из посетителей зайдет, так я быстренько в ящик уберу, – пообещала она Антонине Ивановне.
А Полина снова вернулась к коробкам с книгами.
Кроме уже осмотренных ею «Советов искушенной» и «Царствующего дома Романовых» в коробке обнаружились Jeremias Gotthel «Die schwarze Spinne» на немецком, 1757 года издания, «Sir Galahad» Alfred Tennyson на английском, Бодлер на французском и Луций Анней Сенека на латыни.
Антонина Ивановна напрасно волновалась. Книг на иностранных языках оказалось вовсе не так много. По сути, всего четыре, а остальные были вполне посильны среднестатистическому читателю даже их скромной библиотеки.
Едва закончив разбор последней коробки, Полина вдруг ощутила невыносимую тоску по дому. А точнее, тягу домой, и не просто домой, а к хранящейся дома тайне, которую ей предстояло раскрыть.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?