Читать книгу "Фанаты. Другой ракурс счастья"

– И что тебе важнее? Уязвлённая гордость или я?

– Не поняла вопроса.

– Ну вдруг песни хорошие? Хотя я очень сомневаюсь, что он может предложить что-то принципиально иное. По твоему Игорю видно, что он застрял в тех песнях, на которых вырос, то есть в советском нафталине. Однако послушать-то можно. Ставь давай.

Я её подначиваю, конечно. Мне не особо нужны новые песни, у меня старых шестьсот штук. Что мне делать с шестьсот первой? Но теперь уже просто любопытно. Саша нехотя берёт телефон. Включает первую запись.

– Скука смертная, – сразу припечатываю я. – Следующая.

Саша послушно включает следующую.

– То же самое. На корпоративах петь в провинции, не больше. Третью.

Саша включает третью. А вот это уже интересно. По крайней мере, не воняет нафталином и без бравого текста в духе «комсомольцы-добровольцы». Что-то про небо, Бога и судьбу. Распевное, под большой диапазон. Я забираю у Саши телефон и дослушиваю до конца.

– А эту можно и взять. Напиши-ка ему, скажи, что понравилась.

– Вам?

– Тебе. Что вот её ты мне покажешь. И спроси, сколько он за неё хочет.

– Чего хочет?

– Саша, тебе явно пора спать. Денег, чего ещё? Ты за столько лет не поняла, что песни продаются и покупаются?

– Но не вами же! – возмущается Саша. – Да начинающий и не очень композитор должен от счастья описаться, что его песню Туманов в репертуар берёт.

– Поэтому за кулисами «Песни года» так воняет, сплошные обмочившиеся композиторы. Пиши, несносное создание. А потом мне можно повторить чай. Можно даже с бутербродиком, спать я всё равно не хочу.

Саша пыхтит, как обиженный ёжик, но пишет. Так с телефоном и уходит в соседнюю комнату, где есть кухонный уголок с чайником и холодильником. Я пытаюсь сосредоточиться на футболе, но через минуту слышу возмущённый вопль.

– Что??? Ах ты, скотина самовлюблённая.

Ну, вряд ли она про меня. Хотя Зарина Аркадьевна что-то такое в мой адрес пару раз говорила. Однако Сашу и чай я жду со всё возрастающим интересом.

– Он попросил слишком много? – спрашиваю я, как только Саша появляется на пороге.

– Нет, он сказал, что эту песню вы уже не вытянете. Потому что у вас «кач» в голосе. Я спросила, зачем он тогда её прислал. Говорит, чтобы показать, что умеет в разном стиле писать. Мол, может и на заказ для вас что-то написать. Козлина.

– Ну почему сразу «козлина», Сашенька? – Я забираю чай, пока возмущённая доктор Тамарина его не расплескала на кровать. – В целом-то он прав. У меня действительно есть так называемый «кач». Ты знаешь, что это такое?

– Когда ноты срываются, потому что мышцы гортани, диафрагмы или ещё какие-нибудь, участвующие в образовании звука, слабеют и не держат тонус.

– Умница. Учила по бумажке? – усмехаюсь я. – Процесс естественный и неизбежный. Ну если ты, конечно, не сдох раньше, чем «кач» начался. Или хотя бы не ушёл из профессии. Ну и, соответственно, диапазон певца сильно уменьшается.

– Любую песню можно переоркестровать, сделать другую аранжировку под возможности исполнителя.

– Но тогда она будет хуже звучать. И композитор может не захотеть портить своё детище.

– Однако композитор хочет, чтобы с ним работал сам Туманов! А то, что он опоздал лет на двадцать принести свою нетленку, это его проблемы.

Саша осекается. Наверное, решила, что сказала лишнее. Но она тоже права. Парень действительно опоздал.

– Ну и что теперь делать? – Саша нервно теребит телефон. – Послать его вместе с песнями? Проглотить его выпад по поводу «кача»?

– Дай-ка мне свою «волшебную говорилку».

Я забираю Сашин телефон, снова тянусь за очками. Где там этот значок с микрофоном? Всё же голосовые сообщения – великая вещь.

– Игорь, это Всеволод Алексеевич. Хочу вам сказать, что третья песня мне очень понравилась. Я с удовольствием взял бы её в репертуар и даже предложил бы вам за неё три тысячи. Не рублей, разумеется. Но вы совершенно правы, она для молодого голоса. Поэтому советую вам взять её в свой репертуар. Уверен, она принесёт вам намного больше популярности, чем советская эстрада. И вы просили у меня профессионального совета. Вот он: живите в своём времени, Игорь, а не в прошлом. Потому что весь тот нафталин, которым вы восхищаетесь, прожил жизнь в своём. Удачи.

Телефон пикнул, отправляя сообщение. Саша смотрит на меня со смесью ужаса и восхищения.

– Ну вот, теперь не только у нас с тобой будет бессонница, – хмыкаю я. – Никогда так, Сашенька, не делай. Не бери дурной пример.

– С него или с вас?

– С обоих. Добрее надо быть к людям. А ты бутербродик мне принесла?

– Ой…

– Ну вот я и говорю, добрее надо быть, внимательнее.

Сашу сдувает ветром на кухню. Могу поспорить, сейчас притащит целую гору бутербродиков. А сквозь шторы уже просачиваются солнечные лучи.

Водопады

Ярко-жёлтая тумбочка, так похожая на афишную, уже минут двадцать не давала мне покоя. Только, в отличие от афишной, эту украшали не до тошноты знакомые лица моих коллег, а фотографии местных достопримечательностей. О которых бодро вещала милая женщина, сидевшая рядом на пластиковом стульчике и продававшая экскурсии. Если между заинтересованными отдыхающими случалась пауза, женщина доставала вязанье, тут же продавались уже связанные ею детские игрушки. Но отдыхающие подходили постоянно, и несчастный медвежонок всё никак не мог обрести вторую лапу.

– Сашенька, а почему бы нам тоже не съездить на экскурсию? – озвучил я пришедшую в голову мысль. – Посмотри, как народ активно скупает путёвки. А мы столько лет живём в Прибрежном и не катались ни по одному туристическому маршруту.

Мы лежим на шезлонгах буквально в двадцати метрах от той самой тумбочки. В кои-то веки выбрались на пляж, дождавшись не очень жаркого дня. Середина сентября – моё любимое время для походов на море: семьи с шумными детьми уехали, вокруг преимущественно люди моего возраста, отдыхающие в местных санаториях. Я уже успел окунуться, Саша же предпочитает сначала как следует нагреться на солнышке и только потом заходит в воду. Подозреваю, что ей купание в море доставляет не слишком много удовольствия, она гораздо охотнее читает, лежа в шезлонге, а ещё лучше дома в кресле, где нет посторонних людей. Но если я только заикаюсь о походе на море, она тут же собирается и не высказывает ни тени недовольства, а иногда и сама тянет меня на пляж, если погода подходящая. Потому что полезно, потому что её «сокровище» должно дышать морским воздухом и греть на солнце старые кости. Да, я знаю, что за глаза она называет меня «сокровищем». Представляю, как смеялась бы Зарина Аркадьевна, услышь она это определение.

Саша отрывает взгляд от книги:

– На экскурсию? Опять? Вспомните Кисловодск.

– При чём тут Кисловодск? Я говорю, что мы не видели окрестностей Прибрежного. Вон та девушка, между прочим, очень интересно рассказывает про какие-то водопады.

– Вашей девушке лет пятьдесят, Всеволод Алексеевич. И если она будет неинтересно рассказывать, то останется без зарплаты. А на продаже барашков много не заработаешь.

– Это медвежонок! – возмущаюсь я.

– Баран это. Так куда вы хотите поехать? А ВИП у них есть?

– А вот ВИП я больше не хочу, Сашенька. Мне прошлого раза хватило. Хочу на общих основаниях. – У Саши округляются глаза, приходится объяснять. – Смотри, когда полный автобус людей, мне не нужно как-то реагировать на экскурсовода. Улыбаться, кивать, общаться с ним, как это было в Кисловодске. Личного общения не происходит, можно затеряться в толпе и просто получать удовольствие от поездки. А если в машине только ты, я и наш провожатый, волей-неволей придётся с ним находить контакт. Понимаешь, о чём я?

– Понимаю, что «толпа» и «удовольствие» в одном предложении не сочетаются. И потом, Всеволод Алексеевич, ну вы совершенно точно не затеряетесь. С вас сейчас кепку и очки сними, и половина пляжа за автографом выстроится. А что будет в экскурсионном автобусе? Да вас заставят петь и травить байки всю дорогу.

– Глупости. Если я не захочу, никто меня не заставит. Ну узнают, ну сфотографируются вначале все по разу. А потом успокоятся. Ты преувеличиваешь степень интереса к моей персоне. Пошли выясним, что там за водопады.

И первым встаю, подавая пример. Саша, разумеется, тут же поднимается следом за мной. Со стороны может показаться, что у меня больше энергии, чем у неё. На самом деле это просто многолетняя привычка куда-то ехать, что-то делать, не останавливаться. Ну или шило в заднице, как говорил мой покойный батюшка, когда я получал очередную двойку по поведению.

Мы удачно подходим к тумбочке в тот момент, когда народа вокруг нет, а у медведя появляется призрачный шанс обрести вторую лапу.

– Девушка, а расскажите нам про водопады, – говорю я.

– Да, конечно, смотрите… Ой…

К этому «ой» я давно привык. Да, это я. Да, можно сфотографироваться. Автограф для мамы тоже дам, мне не сложно. А теперь давайте уже к делу.

Но я ошибся. Продавщица экскурсий не спешит просить автограф и фотографироваться со мной, просто начинает улыбаться в два раза сильнее и глотает слова, торопясь рассказать об экскурсии. Саша с мрачным видом стоит рядом и рассматривает недовязанного медведя.

– Сначала вы едете смотреть водопады, это примерно в ста километрах от Прибрежного. Всего водопадов тридцать три, но туристическая тропа проложена только к первым тринадцати. С собой берите удобную обувь и купальники, в водопадах можно искупаться, но тропинки могут быть скользкими.

У Саши скептически изгибается бровь, но она молчит. Думает или о том, какие болезни можно заработать, купаясь в холодном водопаде, или о том, не слишком ли опасно для меня подобное приключение. У меня и самого закрадываются сомнения, глядя на фотографии вблизи. Тропки там и правда крутые. С другой стороны, никто же не заставляет залезать на самый верх. И я точно видел, как перед нами эту же экскурсию купили совсем уж древние дед с бабкой. Дед вообще с палкой был. Уж если его ничего не смутило…

– А потом вас везут на кавказское застолье, – продолжает девушка. – Шашлык, вино, мамалыга, ну и так далее. А пока кушаете, на сцене выступает ансамбль народного танца.

Вот без этого, пожалуй, можно было бы и обойтись, я в своей жизни насмотрелся на выступления народных коллективов, особенно в советские времена, когда эти самые коллективы занимали большую часть любого концерта.

– И всё вместе стоит всего по тысяче рублей с человека, – радостно заканчивает девушка.

– По тысяче? – удивляется Саша. – С застольем?

– Нет, за еду вы платите на месте, вы же по меню будете заказывать, что вам захочется.

– А… это нам подходит. – Саша облегчённо кивает. – Да, Всеволод Алексеевич?

Я уже лезу за кошельком:

– Разумеется. Будьте добры, две путёвки и вот этого очаровательного медведя. Мы подождём, пока вы довяжете ему лапу, мы ещё планируем пару часов покупаться.

Девушка удивлённо смотрит на меня, потом на незаконченное вязание:

– Как скажете, Всеволод Алексеевич, только это барашек. Бяша.

Саша начинает хихикать. Но я же видел, что Бяша ей понравился.

***

– Всеволод Алексеевич, вы точно хотите поехать?

Мы стоим на автобусной остановке и ждём наш экскурсионный автобус. Последний раз на автобусной остановке я стоял, наверное, лет пятьдесят назад. Я купил первую кооперативную квартиру на окраине Москвы, в одном из быстро застраивающихся районов, куда метро ещё не проложили. И почти каждый день, собираясь на запись или на концерт, сначала ждал автобус, потом шагал от остановки до метро и в целом тратил на дорогу часа полтора. Кажется, тогда я умудрялся читать книжки. А ещё постоянно ждал, что меня начнут узнавать в транспорте, но этого всё никак не происходило, потому что в те времена выступал я в основном на радио и в лицо меня мало кто знал. Первая машина у меня появилась одновременно с известностью, и про общественный транспорт я благополучно забыл.

Но мои сомнения сегодня были вызваны не излишней близостью к народу. Просто с утра я чувствовал себя гораздо хуже, чем в тот день, когда мы покупали путёвку. Пожалуй, самое отвратительное в моём нынешнем положении – это невозможность что-либо планировать.

– Разумеется, хочу, – чуть бодрее, чем следовало бы, заверяю я и снимаю с Сашиных плеч рюкзак.

Господи, что она туда наложила? Кирпичей? Или запас лекарств на три года вперёд? Спросить не успеваю, потому что подъезжает наш автобус. Из него выпрыгивает бодренькая бабулечка с милыми рыжими кудельками на голове.

– Так, и здесь у нас грузятся последние два туриста. Проходим, проходим вглубь автобуса, не задерживаем группу.

Я отчётливо слышу Сашин стон. Вот на кой чёрт я выдумал нам это приключение? Сашеньку, безусловно, полезно социализировать, но не таким же извращённым способом.

Свободные места есть только в конце автобуса, но меня это даже радует, так меня меньше будут разглядывать. Мы занимаем сразу четыре кресла на последнем ряду, я сажусь чуть наискосок и вытягиваю больную ногу в проход. По сравнению с пазиками Росконцерта практически бизнес-класс. Саша устраивается у окошка так, что с одной стороны её от внешнего мира отделяет стекло, а с другой – я. Всё, мышка спряталась в норку. Социализировал, Макаренко престарелый.

– Для вновь прибывших – меня зовут Галя, наш автобус номер десять, не потеряйтесь. Итак, мы продолжаем знакомство с Прибрежным и его достопримечательностями, и если прямо сейчас вы посмотрите налево, то увидите дорогу в гору. В самом конце этой улицы живёт знаменитый певец Всеволод Туманов. Уйдя на пенсию, он перебрался в наш город и стал одной из его легенд. Если вам повезёт, вы встретите его где-нибудь на пляже или в магазине и, возможно, даже увезёте домой автограф. А сейчас посмотрите направо…

– Может, сбежим, пока далеко от дома не отъехали? – шепчет мне на ухо Саша.

– Нет уж, я настроился на водопады.

– Тогда, может, в суд на них подадим? За разглашение конфиденциальной информации. Странно, что к нам ещё толпы паломников не ходят.

– Ты снова преувеличиваешь мою популярность. Посмотри вокруг. Сдался я этой публике.

В автобусе преимущественно молодые люди, Сашиного возраста и моложе. Впереди едут две женщины лет пятидесяти, вот они меня, пожалуй, узнают. А остальным, боюсь, имя «легенды Прибрежного» ни о чём не сказало.

Под рассказ Галины о местных достопримечательностях я благополучно задрёмываю. Просыпаюсь от осторожного прикосновения Саши к моей руке.

– Всеволод Алексеевич, мы приехали. Все выходят.

– На водопады? Так быстро?

– Ну, вы проспали почти час. Но водопадов я не наблюдаю.

Мы выходим из автобуса. Вокруг чисто поле, вдалеке горы, а прямо перед нами штакетник и деревянная, очень плохо раскрашенная скульптура гигантской пчелы.

– Проходим внутрь двора, фотографируемся на пасеке и занимаем свободный павильон, – суетится Галина. – Сейчас нам с вами расскажут о полезных свойствах мёда и проведут дегустацию!

– Начинается разведение кроликов, – стонет Саша. – Пойдёмте от них подальше, просто погуляем по пасеке.

– Почему кроликов? Пчёлы же.

Кажется, спросонья я туго соображаю.

– Отдыхающих будут разводить, как кроликов, – вздыхает Саша. – Сначала расскажут о целебных свойствах мёда, потом дадут попробовать, а потом предложат купить за кучу денег то, что продаётся в любом супермаркете по скидке. И, между прочим, посещения пасеки в программе экскурсии не было.

Пасека большая, павильонов в ней несколько, а между ними дорожки с лавочками, фонтанчиками и ульями, вокруг которых летают вполне настоящие пчёлы. Погулять есть где, вот только у соседних павильонов кучи народа, и прямо рядом с нами уже высаживается десант бабушек и дедушек. Эти, очевидно, от какого-то санатория приехали. И вот они вполне могут меня узнать и растерзать на сувениры. А в павильоне наверняка прохладно, можно посидеть, да и чаю дадут. Поэтому я тяну Сашу следом за всеми:

– Раз уж мы приехали, давай тоже прикинемся отдыхающими и получим все удовольствия сразу. Дегустация так дегустация.

– Но…

– Я помню. Значит, тебе достанется двойная порция мёда.

Мёд я употребляю только в одном случае – при резком падении сахара. Раньше у нас всегда стояла «дежурная» банка где-нибудь поблизости, и в ней даже была моя персональная «дежурная» ложка. В последнее время я предпочитаю какую-нибудь конфету, мёд поднадоел.

Внутри павильона уютно: деревянные лавочки, деревянный прилавок, уставленный десятками баночек и бутылочек. Две женщины тут же, не дожидаясь, пока все рассядутся, начинают лекцию о пользе мёда. Пока одна рассказывает, вторая уже идёт по рядам с открытой баночкой.

– Берите бумажечки из корзинки, чтобы пробовать! Сейчас вам раздают липовый мёд. Он нормализует давление и снижает сахар в крови.

Саша рядом со мной отчётливо фыркает.

– От создателей «чтобы вылечить геморрой, засунь в задницу огурец», – шепчет она мне на ухо.

– Съешь сладенького, деточка, и не ворчи, – усмехаюсь я и отдаю ей свою бумажку, на которую только что капнули липовый мёд. – Люди зарабатывают деньги, как умеют.

– Безусловно. Но кто-нибудь поверит и реально начнёт диабет мёдом лечить!

Тем временем нам уже рассказывают про каштановый мёд, который лечит бронхиальную астму! И ещё три десятка болезней, но они меня не так сильно интересуют. Я протягиваю Саше свой кусочек картона с янтарной капелькой.

– Да не хочу я, даже запить нечем, – морщится Саша, но берёт. – Ой, ну мёд как мёд, господи.

– А это, друзья мои, венец творения в пчеловодстве! Маточное молочко! Им кормят пчелиную матку, чтобы она росла быстрее, чем остальные пчёлы. Вот эта маленькая бутылочка маточного молочка – это здоровая иммунная система двух взрослых людей на целый год. Всего одна капля под язык каждое утро…

– И можно послать к чёрту всю фармакологию мира. Зачем лекарства, если есть пчела!

Я вздыхаю и обнимаю это ворчливое создание:

– Ну что ты начинаешь? В каждом бизнесе свои сказки. Ты как будто не знаешь, как шоу-бизнес работает. А люди ходят на концерты и думают, что мы все поём живым звуком. Да половина моих коллег этот звук даже в студии для фанеры сами воспроизвести не могут, им звукорежиссёры на автотюне по слогам их нетленки собирают. И здесь то же самое. Хочешь, купим тебе бутылочку медовухи, чтобы настроение поднялось?

– Нет. Хочу выйти отсюда и покурить возле автобуса. Пока наши туристы наберут себе бессмертия на всю наличку.

– Почему обязательно наличку?

– Потому что карточки тут не работают, мобильной связи нет. – Саша машет передо мной телефоном и первой идёт к двери.

Только догнав её возле автобуса, я догадываюсь о причине внезапного раздражения. «Наберут себе бессмертия». Сашу злит не то, что местные пчеловоды зарабатывают на отдыхающих. Её злит, что образование не позволяет ей поверить в сказки об исцеляющем все болезни мёде и что у неё не получится купить для меня баночку бессмертия. А очень хочется.

Саша не успевает докурить, когда к автобусу подходит Галина.

– А вы что, мёдом не прельстились? – вроде бы доброжелательно спрашивает она, хотя спорить могу, что экскурсовод в доле с медоварами.

– Увы, у меня диабет, а у моей спутницы…

– Ой…

Я не успеваю договорить, а Галина прижимает руки ко рту:

– Всеволод Алексеевич… Живой…

– Вашими молитвами. – Я делаю шутливый полупоклон. – Буду благодарен, если не станете объявлять всей нашей группе, что живая достопримечательность Прибрежного едет с ними в одном автобусе.

– Я не… Простите ради бога, нам дают готовый текст экскурсии, я не хотела… А сфотографироваться с вами можно?

Мы успеваем сделать фото на фоне пасеки раньше, чем возвращаются отоварившиеся мёдом туристы. Саша успевает выкурить ещё одну сигарету и забраться в автобус первой.

– Следующая остановка – чайная плантация! Будем пробовать чай и домашнее варенье! – радостно объявляет Галина.

– Действительно, к чёрту водопады, – бормочет Саша. – Ну хоть чай купим. Дарующий бессмертие.

– Лучше здоровье, – поправляю я. – Бессмертие без излечения от всех хронических болячек больше похоже на проклятие.

Саша мрачно на меня смотрит, и я понимаю, что зря шучу на эту тему. И зря не купил ей медовухи, чтобы хоть немного расслабилась.

***

По моим расчётам, мы давно должны быть на водопадах, но следующая остановка происходит в долине, и горы наблюдаются только где-то у горизонта. А опыт подсказывает, что посреди поля водопады не образовываются.

– Друзья, мы привезли вас на уникальную чайную плантацию, – радостно щебечет Галина. – Сейчас вы попробуете настоящий российский чай, какого не найти в магазинах! На дегустации вам предложат пять видов чая и пять видов варенья!

– Всеволод Алексеевич, помните, я ворчала насчёт частных экскурсий в Кисловодске? – тихо спрашивает Саша, пока мы снова выбираемся из автобуса. – Так вот, забудьте. Частные экскурсии – это прекрасно. По крайней мере, мы в любой момент могли сказать нашему экскурсоводу, что он охренел.

– Ты и сейчас можешь это сказать, – усмехаюсь я. – Да она и сама в курсе. Зато посмотришь, как чай растёт.

– Безмерно интересно…

Нашей Галине, видимо, становится совестно, и она пытается вести экскурсию, пока мы шагаем через чайную плантацию.

– Утром на рассвете сборщики чая выходят на поля. Они собирают только два верхних листочка с каждого чайного куста. Их в течение пары часов доставляют на чайную фабрику, чтобы приготовить настоящий марочный чай, – вещает она тоном учительницы начальных классов.

– А следом идут суровые мужики с триммерами и срезают всё остальное, что потом продаётся в супермаркетах, – заканчивает Саша. – Потому что чай в нашей стране растёт только в нескольких южных посёлках, а продаётся во всех «Пятёрочках», от Калининграда до Владивостока. Где ж столько верхних листиков-то взять?

Молодые люди, идущие за нами, начинают смеяться, один даже окидывает Сашу заинтересованным взглядом. Тоже нравятся стервозные женщины, юноша? Боюсь, не по твоему рту пирожок. О нет, это не ревность. Я могу быть совершенно спокоен, Сашу не интересуют молодые люди. Тем более молодые здоровые люди.

– Может, покурим на улице? – предлагает Саша. – Куда нам ещё варенье? Я лично не хочу больше сладкого.

– Я хочу чаю. На пасеке так и не дождался. И потом, тебе неинтересно послушать, от каких болезней может исцелить ложка малинового варенья?

Саша закатывает глаза, но идёт за мной в павильон. Мы усаживаемся на последнем ряду, чтобы поменьше привлекать внимание. Здесь всё организовано по тому же принципу: одна женщина рассказывает, другая разносит угощение. Туристам раздают одноразовые стаканчики и ложечки для дегустации варенья. Вот только есть нюанс – чай разливают из чайника, большого, эмалированного и явно горячего. А женщина, которая этот чайник носит, не очень твёрдо стоит на ногах. И когда она оказывается рядом со мной, я ощущаю явное алкогольное амбре, объясняющее шаткость походки.

– Стакан подальше от себя. – Женщина обдаёт меня алкогольными парами. – А то вы в белом…

Я не в белом, но в светлом, в льняном. И облиться горячим чаем не очень хочется. Отвожу руку со стаканом подальше от коленей, но женщина наклоняет чайник раньше.

– Вы что творите? – взвивается Саша раньше, чем я успеваю что-то почувствовать. – Вы в своём уме?

– Стакан надо ровно держать, а не руками махать, – огрызается женщина. – Извините!

Последняя фраза уже адресована мне, которому чай налили не на штаны, а на руку.

– Он чуть тёплый, Сашенька. – Я протягиваю ей свою ложку варенья. – Всё хорошо.

– Всеволод Алексеевич, она бухая и не соображает, что делает!

– Зато чай вкусненький, попробуй.

Чай правда вкусный, с какими-то травками. Мята, чабрец, бергамот – их я легко определяю. Но есть что-то ещё, неуловимое. И варенье из еловых шишек, самую капельку которого я всё же рискую попробовать, мне нравится – терпкое, вяжущее, необычное. Тоже от астмы помогает, как нам рассказывают, пока мы пытаемся разжевать шишки.

Когда женщина идёт по рядам со вторым чайником, Саша решительно забирает у меня стакан и держит оба перед собой с таким мрачным видом, что я начинаю переживать за любительницу принять с утра на грудь. В конце концов, это тяжёлая работа, целыми днями таскать чайники и морочить головы отдыхающим. Группы идут одна за другой, чайники тяжёлые, а летом ещё и жарко. Ну сколько они там наваривают с проданной пачки чая? Хорошо, если рублей сто.

Варенье из грецких орехов, варенье из кизила, варенье из еловых веток с лаймом и лимоном, чай зелёный, красный и даже жёлтый. Дегустация длится довольно долго, и я успеваю напиться вдоволь. Даже Саша к концу действа добреет и, когда я предлагаю купить домой чай с чабрецом и варенье из шишек, одобрительно кивает.

– Шишки правда работают как отхаркивающее. От астмы не поможет, а от простуды – вполне. И с еловыми веточками мне возьмите, вкусное. Не сладкое, а кисленькое такое, интересное.

В автобус мы возвращаемся с пакетиками и баночками. Но едва успеваем всё рассовать по полкам и откинуться в креслах, как надо опять выходить.

– Водопады? – с надеждой интересуется Саша, выглядывая в окошко.

– Винодельня, – читаю я вывеску. – И сыроварня.

– Я не пойду!

– Ну начинается! А сыр попробовать? Хоть что-то я могу пробовать без ограничений!

– То есть вы будете лопать двойную порцию сыра, а я пить двойную порцию вина без закуски? Боюсь, тогда водопады я не увижу.

– Нет, – я качаю головой, – на дегустацию вина мы не пойдём. В этом вопросе я слишком хорошо разбираюсь. У меня был один приятель из здешних мест, занимался виноделием. Мы как-то у него гостили, он нас поил домашним вином и просвещал по поводу местных вин из граната, ежевики и кизила. Во-первых, вино делается только из винограда. Во-вторых, производство хорошего вина слишком долгий и хлопотный процесс, чтобы продавать его по триста рублей за литр.

– А в-третьих, не растёт тут ни гранат, ни кизил в таких количествах, – подхватывает Саша. – Поэтому местные закупают дешёвый виноматериал, а то и просто бодяжат сок со спиртом и ароматизаторами.

– Я уже рассказывал тебе, да?

– Нет, я просто догадалась. Элементарная логика. Ну, пойдёмте тогда сыр есть. Он-то хоть настоящий, я надеюсь?

Сыр вполне себе настоящий, ароматный, вкусный и разный: обычный и подкопчённый, с паприкой, орехами, с чесноком. И то ли срабатывает эффект толпы, то ли мы успеваем проголодаться, но в автобус мы с Сашей возвращаемся с пакетом сыра.

– Настоящие отдыхающие, – хихикает Саша. – До водопадов ещё не доехали, а кучу денег уже потратили.

Когда нас высаживают на площадке, уставленной старыми военными машинами, я понимаю, что настало время самой интересной части нашего приключения. На ГАЗ-66, или проще «шишигах», нам предстоит проехать по устью реки. Саша смотрит на машины, на меня, потом снова на машины.

– Если ты хочешь спросить, не ровесники ли мы, то нет, – хмыкаю я. – Они помоложе. Но ненамного.

– А они вообще ездят? – уточняет Саша.

– Ты прямо как мои зрительницы. «А он вообще ещё поёт?» Пошли места занимать у бортика, а то придётся в середине сидеть – неинтересно будет.

– В смысле неинтересно?

– В смысле тебя водой не обольёт.

Я успеваю шагнуть на опущенный борт и подать Саше руку прежде, чем она озаботится помощью мне. Хотелось бы быть мужчиной хотя бы в те дни, когда сносно себя чувствую. Я сажусь возле самой кабины, а Сашу сажаю между коленей.

– Я тяжелее, – поясняю я. – Меня будет меньше трясти. И я мягче. Удариться об меня приятнее, чем о деревянный борт.

– А может, перевозить туристов более безопасным способом? С ремнями там и не в открытом кузове?!

– Так тогда неинтересно будет, – парирую я. – Телефон спрячь, а то водой зальёт.

Саша не трусиха, испугать её могу только я своим плохим самочувствием. Но в глазах Саши я вижу явное сомнение. Она, как Шерлок Холмс, считает, что не учитывать реальную опасность – это не храбрость, а глупость. Тогда как мне происходящее кажется забавным. Я и на БТР ездил, и на военных вертолётах летал. Которые обстреливали… Но Саше лучше подробности не рассказывать.

«Шишига» стартует резко, с рёвом, с пробуксовкой. Туристы визжат, сначала радостно, потом, когда машина спускается в русло реки, испуганно. Устье наполовину высохло, и водитель явно специально сворачивает в ту часть, где есть вода, с разгона въезжает в нее колесом, чтобы брызги летели в кузов. Аттракцион с местным колоритом, не иначе. Спорить готов, что к водопадам есть нормальная цивилизованная дорога, по которой можно добраться без проблем. Но тогда непонятно, за что брать деньги с туристов.

Машина опасно накреняется на одну сторону, визг становится громче, но мне в боковое зеркало видно шофера. Судя по бесстрастному лицу, всё идёт по плану, и дорогу наш шеф знает как свои пять пальцев. Я покрепче обнимаю Сашу. Надеюсь, колено не отомстит мне за эту поездочку.

Снова оглушительный визг. «Шишигу» жалко. Представляю, как убиваются машины за сезон. Это же после каждой поездки надо сушить фильтры, каждую неделю промазывать все узлы…

Мы выныриваем на дорогу и вскоре останавливаемся. А вот вылезать из ГАЗ-66 намного сложнее, чем залезать. Водитель уже обошёл кузов и подаёт руку всем, кому требуется помощь. Саша идёт впереди меня, от предложенной руки отказывается, но на последней перекладине, по которой надо спуститься, на секунду теряет равновесие. Водитель ловко подхватывает её под локоть прежде, чем я успеваю отреагировать.

– Я сама! – шипит Александра Николаевна и спрыгивает на землю. – Всеволод Алексеевич, осторожнее, эти железки мокрые.

– Вах, прям горянка она у тебя, – цокает нам вслед водитель.

Очевидно, он имел в виду несговорчивый нрав, и, очевидно, это был комплимент.

– Напоминаю, что туристическая тропа проложена только к первым тринадцати водопадам, – тарахтит Галина. – Выше тринадцатого подниматься не нужно, это опасно. У вас есть полтора часа на осмотр достопримечательностей.

– Кажется, я ограничусь одним, – бормочу я, осматривая их «туристическую тропу».

Деревянный настил. Просто деревянный настил с поперечными дощечками вместо ступенек. С перилами только по одной стороне, с другой – водопады. То есть одно неверное движение на мокрой деревянной дорожке, и ты летишь с горы в ледяную купель. Хорошо, если на дне тебя не встретят камни. Но хуже всего, что мостки расположены под очень приличным углом. Если наверх я ещё как-то заберусь, то вниз…

– Сашенька, детка, иди одна. Я тут в тенёчке посижу, – как можно мягче говорю я, заранее зная, какой будет ответ.

– Ну конечно! А я там шею сверну, и кто потом вам будет инсулин рассчитывать? Зарина Аркадьевна? Я ей такую радость не доставлю, при всём уважении.

– Зарина Аркадьевна столь щедрый подарок и не примет, поверь мне.

Я не сомневался ни секунды. Саша могла бы с лёгкостью забраться на самый верх и спуститься без особых проблем: молодёжь резво штурмует водопады, да и люди средних лет справляются, как я могу наблюдать. Но Саше без меня ничего не нужно и ничего не интересно. И сколько бы я ни пытался бороться, ничего не меняется. Если буду настаивать, мы просто поссоримся. Ещё хуже, если доведу её до слёз, так уже тоже случалось.