Читать книгу "Фанаты. Другой ракурс счастья"

Я тяжко вздыхаю. Это Саше кажется, что у неё стальной характер и все вокруг видят железную леди, добившуюся всего, чего хотела. А я всё ещё вижу ранимую девочку, которую слишком часто обижали. Хуже всего, что порой обижали из-за меня.

– Так, Всеволод Алексеевич, сеанс ностальгии закончен. – Саша комкает свой стакан и тоже отправляет в бак. – Теперь я иду в туалет, и поехали. А то начнут без нас.

– Ну а стакан в чём виноват? – Я киваю на жестоко смятый стаканчик.

– В смысле? А… это я, чтобы они его по второму кругу не пустили. А что? Зря тут баки стоят, что ли? Сейчас соберут, ополоснут и кому-нибудь снова продадут. Экономия!

Я боюсь даже представить, как ей эта мысль в голову пришла. Надеюсь, чистая фантазия, замешанная на общем недоверии к людям, а не подсмотренная где-то реально существующая схема.

Саша идет в направлении туалета. Я на секунду отвлекаюсь на телефон – Ренат звонит уточнить, где мы и всё ли в порядке. А когда поднимаю глаза, вижу, что Саша открывает дверь мужского туалета. На секунду застывает, осознавая ошибку. Ну да, там писсуары прямо у входа. Представляю, что она увидела. Я спешу к месту событий и успеваю услышать:

– Девушка, ваш туалет вообще-то направо!

– С таким размером я б на вашем месте тоже туда пошла!

И захлопывает дверь. Несносное язвительное создание. Но теперь её совершенно точно никто не обидит.

***

Маленькие приморские городки похожи друг на друга: набережная с лавочками, россыпь небольших кафешек, где обязательно варят кофе по-восточному и подают сырные шарики и хачапури-лодочки, торговый центр, пара сетевых гипермаркетов и частный сектор. Поближе к морю дома побогаче и побольше, чаще всего превращённые в мини-гостиницы, с обязательным виноградником во дворе и табличкой «сдаются комнаты» на воротах. Повыше в горы дома попроще, где живут люди, не связанные с курортной индустрией. И Морской в этом смысле мало чем отличался от нашего Прибрежного. Те же сосны вдоль трассы, то же море по правую руку, даже те же афиши на столбах, ибо мои коллеги обычно гастролируют вдоль всего побережья одним туром. Кстати, афиши.

Свою я успеваю заметить только один раз, когда мы подъезжаем к зданию местной администрации. Единственная городская площадь как раз перед ним, здесь и организована сцена. На ней выступают какие-то пионеры. Голосят на всю площадь, иногда повизгивая. Рэп читают, если я правильно понимаю.

– О чём я и говорил, – озвучиваю я то, что думаю, хотя стоило бы промолчать. – Собралось полтора землекопа, и те пришли на рэперов. Меня сейчас освистают.

– До нашего выступления ещё сорок минут, – спокойно отзывается Саша. – Соберутся. Вы же не думаете, что ваша аудитория жаждет послушать про «я стёр кроссовки об улицы, я жрал дерьмо, а вы – устрицы»?

– Ты ещё и слова разбираешь? – хмыкаю я. – Для меня это всё в одну какофонию сливается.

Мы выбираемся из машины и проходим в здание администрации, где нас уже встречают. Все эти «Всеволод Алексеевич, как мы вам рады! Хорошо ли вы добрались? Как вам Морской?», я полагаю, можно пропустить. В каждом городе одинаковые вопросы и одинаковые причитания. Иногда мне кажется, что даже встречающие тётушки в шерстяных костюмах на размер меньше, чем надо, и с химической завивкой тоже одни и те же. И хотя элементарная математика подсказывает, что за мои полвека гастролей тётушки должны были состариться и исчезнуть, они на месте. Вероятно, каждое новое поколение поставляет свою долю тётушек, и они существуют вне времени.

– Вы проходите, вот ваша гримёрка. Между прочим, кабинет замглавы администрации!

Произнесено с таким священным трепетом, как будто в янтарной комнате разрешили штаны переодеть.

– А кому отдали кабинет главы администрации? – интересуется Саша. – Рэперам?

– Переживаешь, что здесь есть звёзды покруче? – хмыкаю я, бросая портплед на кожаный диван, который видел не одну секретаршу. – Полагаю, кабинет главы администрации неприкосновенен. И в его кресло не должна усесться ни одна звёздная задница, а то вдруг подсидят.

К счастью, дверь за тётушкой уже закрылась и она не слышит наш диалог. Саша достаёт из дорожной сумки безразмерную косметичку, но я только морщусь:

– Я не буду гримироваться, зря ты её притащила.

– Почему не будете?

– Для кого, Саша? Пионеров смешить?

– А… ну тогда можете и не переодеваться, зачем портплед брали? Идите в джинсах и кроссовках. Тогда можно и флешку с минусами не брать, пойте уж под фанеру рэперов.

– Я рассчитывал на поддержку, – замечаю я, всё же начиная переодеваться.

– На поддержку в чём? В самоуничижении? Нет, я лично люблю вас без грима. Но вы сами прекрасно знаете, что сцена требует грим, что с большого расстояния лицо без грима выглядит бледным пятном, что... Можно я не буду пересказывать ваши собственные лекции?

Я смотрю на неё, стоящую с раскрытой косметичкой. На портплед, в котором костюм с бабочкой. И чувствую себя идиотом. На площади от силы человек пятьдесят. И те разбегутся, когда на сцену вместо рэперов выйдет старый хрен с советским репертуаром. Дождь пока не пошёл, но по небу гуляют тучки, на улице прохладно, город крошечный, афиши повесили за день. Чем я думал, когда соглашался? И, главное, теперь уже не отменишь. Утром ещё можно было позвонить и сослаться на плохое самочувствие, но когда уже приехал, врать поздно.

Саша, похоже, научилась читать мои мысли. Потому что смотрит на меня мрачным взглядом, потом достаёт телефон и что-то в нём читает и быстро, одним пальцем пишет. Делает шаг к окну, отодвигает штору чуть в сторону. Хмыкает.

– Всеволод Алексеевич, наденьте уже штаны и подойдите сюда, пожалуйста. Именно в этой последовательности, а то ваши поклонники не переживут такого счастья.

Я вспоминаю, что стою уже без джинсов, но ещё без концертных брюк. Надо же, как быстро я привык к Саше и расслабился настолько, что перестал контролировать подобные моменты. Я поспешно застёгиваю штаны и подхожу к окну.

Саша сильнее отодвигает штору:

– Смотрите.

На площади стало как минимум втрое больше народу. И люди продолжают подходить. Моя обычная аудитория, взрослые мужчины и женщины, пятьдесят плюс. Но есть и молодёжь, она уже просачивается поближе к сцене.

– Я же говорила. Вас любят, вас каждая собака знает, в отличие от этих пионеров. На вас придут, даже если объявить концерт за час до начала. Вы поэтому и Народный артист, что вас народ знает. Ну что, гримируемся?

– Так раньше надо было, штаны же помнутся…

– И любят вас даже в мятых штанах, – хмыкает Саша.

Пока я гримируюсь, она заваривает мне чай, а после моего укоризненного взгляда и себе тоже.

– И бутербродик себе сделай, – советую я, завязывая бабочку. – Сделай-сделай. Я после выступления перекушу. А то нам ещё ехать обратно два, а то и все три часа. К вечеру пробки начнутся.

Я ещё несколько раз подхожу к окну и отмечаю, что народ всё прибавляется. Так что к началу моего выступления заполнена почти вся площадь. Да, это маленькая площадь маленького городка. И в сравнении с теми стадионами, которые я когда-то собирал, просто смешно. Но учитывая все обстоятельства… По крайней мере, я не опозорюсь.

– Мне в кулисах постоять или в зал можно спуститься? – уточняет Саша.

– А ты хочешь в зал? – удивляюсь я.

Обычно она предпочитает держаться подальше от толпы. Ещё может спуститься в партер и сесть на свободное кресло. Но если концерт на открытой площадке, без мест, Саша всегда стоит в кулисах. Подозреваю, что ей оттуда плохо видно и слышно само выступление, зато там безопасно.

– Если отпустите. У нас всего сорок минут выступление, переодеваться вы не будете. Я вам особо за кулисами и не нужна. Если только питьё подать…

– Сам возьму. Вон бутылку воды прихвати, я на колонку поставлю. И иди ради бога. Смотри, чтоб в толпе не затёрли.

– Я с краешка постою. Хочу всё же видеть ваши глаза, а не только филейную часть, – хихикает Саша.

– Бессовестное создание! Ну пошли!

Перед выходом на сцену я придерживаю за рукав охранника и показываю ему на Сашу, выбирающуюся за ограждение:

– Эту девушку пустишь назад по первому требованию, ясно? А теперь помоги мне подняться.

Не люблю лестницы открытых площадок, они вечно скользкие и с высоким подъёмом. Охранник – здоровый лоб, ему не составит труда придержать дедушку. Чтоб дедушка не свернул себе шею до того, как осчастливит их славный город своим выступлением.

Я дожидаюсь объявления ведущего и выхожу на сцену под вполне приличные аплодисменты.

– Здравствуй, славный трудовой город!

Господи, что я несу. Ну какой он трудовой-то… Обычный курортный городок, где гедонизм возведён в культ, утро начинается не раньше десяти, а не в сезон – не раньше одиннадцати, и обязательно с чашки кофе, лучше с видом на море.

Но народ гудит одобрительно. В первом ряду бабулечки помахивают цветочками, очевидно принесёнными для меня. Как они их отдавать собираются, интересно? Сцена высокая, спуск с неё только за ограждение. Попросить кинуть в меня? Так не докинут. А если докинут и попадут, ещё хуже… Получи, Народный артист, розами по морде… Чтоб в следующий раз головой думал, прежде чем на что-то соглашаться.

– Давайте сегодня споём наши старые добрые песни! Не стесняйтесь, пойте вместе со мной!

А лучше бы вместо меня, да… Фразы отработаны десятилетиями и произносятся на автомате. Я точно знаю, что понравится публике. Знаю, какие песни спеть и в какой последовательности, какой анекдот рассказать, о чём пошутить.

– Мы начнём с песни из кинофильма «Весна»! Я буду подсказывать слова! Маэстро, музыку!

«Маэстро» – это звукорежиссёр на пульте, которому заранее высылается список песен и фонограммы. Возить с собой аккомпаниатора с инструментом слишком дорого и сложно. А ведь когда-то у меня был большой коллектив, от директора и аккомпаниатора до бэк-вокалисток и гримёра. А теперь Саша одна за всех. Осталось только на бэк-вокал её поставить для полного счастья. И ничего страшного, что петь она не умеет, а на ушах не один медведь потоптался. У меня однажды была бэк-вокалистка, которая тоже петь не умела, начисто была лишена и слуха, и голоса. Она мне для симметрии требовалась, чтобы просто стояла красивая. А пела за неё Тонечка в студии. Бэк записывали заранее, вместе с аранжировкой.

Первая песня, вторая, третья. Я совершенно спокойно могу думать о своём, зрители даже не заметят. Лицо само выдаст нужное выражение, а голос – нужные краски. Профессионализм, мать его. Поэтому я разглядываю зал, невольно пытаясь найти Сашу. Публика собралась интеллигентная, адекватная, никто не напирает, никто не давит друг друга, но тем не менее мне спокойнее, когда я вижу Сашу.

Саша обнаруживается по правому флангу, чуть в стороне от толпы. Но возле неё своя собственная толпа из пяти человек. Три девушки и два молодых человека. Они все смотрят на сцену, но явно что-то между собой обсуждают. Интересно… Откуда здесь у Саши столько знакомых? Она далеко не тот человек, который заведёт приятелей за пять минут.

Следующая песня весёлая, заводная, предполагающая, что народ будет подпевать. Я краем глаза слежу за Сашиной компанией. Послушно хлопают в припеве, вроде даже подпевают. В какой-то момент встречаюсь глазами с Сашей. Она одобряюще улыбается и подмигивает. Знаю я её улыбку. Александра Николаевна будет героически улыбаться, аплодировать и делать вид, что всё прекрасно, даже если я упаду на сцене. К счастью, пока до этого не доходит, сегодня даже не путаются слова песен и не забываются шутки. Когда сахар в пределах нормы, работать намного приятнее. Но приятели Саши меня всё равно беспокоят.

Примерно в середине выступления я замечаю, что по сцене ползёт дым. Он уже поднялся мне до лодыжек и не собирается останавливаться. Из всех сценических спецэффектов этот – самый дешёвый, поэтому его используют часто и с удовольствием даже там, где сэкономили на всём остальном. К старости начинаешь ненавидеть все спецэффекты одинаково. От ярких прожекторов слезятся глаза, от моргающего света начинается головная боль, а всякие петарды по краю сцены, всегда срабатывающие в самый неожиданный момент, просто нервируют. Но дым для меня по-настоящему опасен, потому что вызывает приступ астмы. И хорошо, если организаторы использовали обычный парогенератор. А если это сухой лёд или вода с глицерином… Чёрт побери. Раньше мы этот момент обговаривали, вероятно, он даже в райдере прописан, но я давно уже не выступал на площадках, где додумались бы устроить дымовую завесу. Видимо, Ренат забыл предупредить…

Я заметил, как метнулась чёрная тень под сценой. Ох, проклянёт Александра Николаевна сейчас организаторов до пятого колена… Вот только дым уже поднялся выше коленей, и воздуха перестало хватать.

Самое мерзкое в бронхоспазмах – это внезапность и беспомощность. Ты не всегда можешь предугадать и предотвратить приступ, а когда он уже случился, ты резко теряешь контроль над ситуацией. Почувствуй себя рыбкой на суше – можешь сколько угодно хватать воздух ртом, носом, хоть задницей, легче уже не станет. А ещё я прекрасно знаю, как выгляжу в такие моменты со стороны, и это точно зрелище не для сцены. Слава богу, что песня почти допета, остался длинный проигрыш, после которого повторяется припев. Ну, сегодня не повторится.

Я быстро захожу за кулисы, оставляя сцену пустой, а зрителей в недоумении. Вот чувствовал же, что надо отменять этот концерт. Не успеваю сделать и двух шагов, стараясь сипеть не слишком громко и не в микрофон, как передо мной возникает Саша. Забирает микрофон и вкладывает в руку ингалятор. Тот самый, которым пользоваться нельзя, который только для экстренных случаев.

– На два вдоха, Всеволод Алексеевич. А вы что стоите? Идите занимайте публику, – рявкает она на ведущую концерта, испуганно хлопающую глазами. – Накосячили, теперь держите паузу. Артисту надо пять минут, чтобы прийти в себя.

– Чем я её займу? – бормочет ведущая. – У нас сценарий…

– Анекдотами. Лучше неприличными. Нет, мы можем развернуться и вообще домой поехать. Хотите? И стул артисту дайте, в конце концов! Всеволод Алексеевич, вы как? Доработать сможете? Водички?

Тон деловито-спокойный. Хотя я уверен, что в душе Саша готова бегать по потолку и орать. Я же говорю, она научилась держать лицо в любой ситуации. И помнит, что сейчас важно сохранять имидж артиста.

– Или всё отменяем и домой? – продолжает она вполголоса, внимательно глядя мне в глаза.

– Нет, я доработаю. Ещё три минуты…

Дышать уже намного легче, но надо ещё, чтобы сердце перестало трепыхаться как бешеное. Аритмия, увы, побочка сначала кислородного голодания, потом лекарства из ингалятора. Пройдёт, не в первый раз.

Перед нами возникает та самая женщина, что нас встречала. Видимо, администратор всего действа, возможно, даже автор идеи со сценическим дымом.

– Всеволод Алексеевич, как вы нас напугали! Вы такой бледный!

– Вашими стараниями, – не сдерживается Саша.

– У нас тут бригада «Скорой помощи» дежурит, давайте я их позову!