Читать книгу "Фанаты. Другой ракурс счастья"

– Простите, Всеволод Алексеевич, мне стоило посмотреть маршрут, прежде чем тащить вас сюда.

Саша, похоже, расстроена. Но не тем, что не увидит все водопады.

– Глупости! Это была моя инициатива, и это я нас сюда притащил. И вообще, один водопад – полагаю, он самый большой – прекрасно видно. Думаю, остальные не сильно от него отличаются. Предлагаю сфотографироваться вон на том брёвнышке, а потом пойти съесть по чебуреку, заняв самую удобную лавочку.

– Что съесть? – поражается Саша. – Какие ещё чебуреки?

– А там на входе чебуреки жарят. С мясом, с сыром и со всем сразу.

– В смысле «со всем сразу»? Чебурек может быть только с мясом, иначе это уже хачапури какой-нибудь.

– Ну вот пойдём, ты подискутируешь с местными горцами на эту тему.

Мы недолго топчемся возле первого водопада, Саша делает несколько снимков на свой телефон, и убираемся подальше от народных масс. Я уже заметил на себе заинтересованный взгляд какой-то бабулечки. А если узнает одна и громко сообщит о своём открытии, вместо чебурека меня будет ждать автограф-сессия, чего совсем бы не хотелось.

– Вообще-то нам кавказское застолье обещали, – задумчиво говорит Саша, когда я привожу её к палатке с чебуреками. – А мы сейчас аппетит перебьём.

– Во-первых, ещё неизвестно, когда это застолье будет. Вдруг бабушка Галя решит нас ещё по каким-нибудь дегустациям потаскать. Во-вторых, никто не знает, какую еду на том застолье предложат и можно ли её мне. А тут чебуреки, горяченькие, ароматные. В-третьих, меня что-то пошатывает, Сашенька. Наверное, пора перекусить.

Последний аргумент действует безотказно. Саша тут же соглашается на чебуреки и выбирает себе «женатый» – с мясом, сыром, помидором и зеленью. Верный способ заставить Сашу поесть – заикнуться про сахар. Она обязательно составит мне компанию и возьмёт себе то, от чего в обычной ситуации отказалась бы. И нет, я не вру насчёт пошатывания или подташнивания, мне правда приходится часто и понемногу есть, чтобы сахар держался в пределах нормы, и Саша это прекрасно знает. Другой вопрос, что я мог не жаловаться и потерпеть до кафе, мне ещё не настолько плохо, а в кармане на экстренный случай есть конфеты.

Чебуреки вкусные, сочные. Не помню, когда я последний раз ел настолько неполезную еду. В Москве мне бы в голову не пришло купить чебурек, а в Прибрежном я их и не видел. Там из стритфуда в ходу сувлаки – греческий вариант шаурмы.

– Видела бы Зарина Аркадьевна, чем я вас кормлю, – вздыхает Саша. – А ещё доктор называется…

– Как доктор ты должна знать, что подобная еда стимулирует выработку гормонов счастья, а это ничуть не менее важно, чем витамины и микроэлементы, – парирую я. – Ну что, пойдём купим магнитик с местными водопадами?

***

Последний пункт нашего путешествия – кавказское застолье. Я бы уже с удовольствием поехал домой: шатать после съеденного чебурека перестало, но начало ныть колено, да и в целом я просто устал. И Саша устала. Она довольно быстро устаёт от людей, особенно если они находятся к ней близко, в замкнутом пространстве: в самолёте, автобусе или тесном зале ресторана. Даже если люди не навязывают общение, всё равно устаёт. И через несколько часов начинает, кажется, бессознательно прятаться за меня.

Но экскурсия не закончена, надо дождаться представления. Не вызывать же отсюда такси. Судя по окрестностям, «комфорт плюс» мы здесь будем ждать до второго пришествия. И даже «эконом» вряд ли повезёт нас среди ночи в Прибрежный.

Нас заводят в большой частный дом, весь первый этаж которого оборудован под кафе с длинными лавками-столами и огромной сценой. В таком зале можно и сольный концерт давать, человек пятьсот влезет, не меньше.

– Давай подальше от сцены и поближе к выходу, – говорю я Саше на ухо. – Чтобы в любой момент можно было пойти свежим воздухом подышать.

Саша хмыкает, но соглашается. Обслуживают тут по меню. Мы заказываем порцию шашлыка и форель на углях. Пить предлагается то вино, которое туристы купили в винодельне, либо можно взять что-то в местном баре. Саша героически отправляется в бар за чаем для нас обоих. Героически, потому что это опять общение, но она уже заметила, что у меня болит колено, и не хочет лишний раз меня поднимать. Странно мы, наверное, смотримся вместе. Старая развалина и маленький социофоб. Иногда даже социопат, скажем честно. Мне сложно понять Сашину замкнутость, я всегда был очень общительным человеком, я подзаряжаюсь от других людей. Зарина Аркадьевна тоже не особо жалует толпу, никогда не стремилась к лишнему общению, предпочитала свой тесный круг подружек. Но её мир не замыкался на одном человеке, то есть на мне. Хм… Возможно, именно поэтому наш брак и развалился, кстати.

Я слежу за Сашей взглядом. Возле бара мало людей, все в основном затарились выпивкой во время экскурсии, и теперь на столы выставляются полуторалитровые бутылки с «домашним» вином, которое, спорить могу, разливали из молдавской цистерны, и литровые бутылочки с «чачей». Представляю, как упьётся народ к концу вечера, и искренне рад, что на сцене отдуваться не мне. Случались в моей жизни корпоративы с некачественной выпивкой и особо рьяной публикой, даже вспоминать не хочу.

В очереди перед Сашей женщина средних лет покупает два бокала пива. За Сашей стоит парень, но никакого интереса к ней не проявляет. Можно расслабиться. Я порой затруднюсь ответить, я оберегаю Сашу от окружающих или окружающих от Саши. Пожалуй, по ситуации. А вот парень за барной стойкой странный. Что-то с ним не так. Я присматриваюсь внимательнее, хорошо быть дальнозорким. Парень, похоже, с синдромом Дауна. Насколько я знаю, некоторые люди с таким диагнозом могут выполнять несложные работы, общаться. Интересно, парень – сын хозяев? Галина рассказывала, что тут полностью семейный подряд, танцевать будут тоже члены одной семьи.

Но самое удивительное, что Саша быстро находит с парнем общий язык. Они мило общаются, улыбаются друг другу, что-то обсуждают. Саша уходит с подносом, нагруженным чашками и чайником, и с улыбкой на лице. Саша! Которая в принципе не переносит представителей мужского пола моложе пятидесяти лет. Особенно проявляющих к ней внимание.

– С кем ты так мило беседовала? – интересуюсь я, когда Саша опускает поднос на стол.

– Он представился Денисом, – хмыкает Саша. – Сын хозяина этого заведения. До концерта работает в баре, а потом выйдет танцевать.

– Неужели? – У меня невольно изгибается бровь.

Ну ладно ещё в баре крутиться. Но танцевать лезгинку в профессиональном коллективе?

– Денис, значит, – продолжаю я. – То есть с тобой познакомился парень, и ты его даже не прокляла?

– Всеволод Алексеевич, – Саша начинает смеяться, —ему всего шестнадцать лет. И он из «солнечных». А они хорошие.

– Из каких?

– Людей с синдромом Дауна называют «солнечными». И они классные.

Сказать, что я удивлён, это ничего не сказать. Никогда мы с Сашей не обсуждали людей с ограниченными возможностями. Я имею в виду инвалидов детства. Со мной-то и моими возможностями как раз всё понятно. Но я бы в жизни не предположил, что Саша назовёт людей с синдромом Дауна «классными» и будет с удовольствием с ними общаться. Шарахаясь от всех остальных.

– Они никогда не делают зла, Всеволод Алексеевич. Просто не могут, понимаете? У них эта функция в мозгу отсутствует.

Я медленно киваю, пытаясь осознать услышанное и увиденное. Тем временем нам приносят горячее, в зале гасят свет, начинает играть музыка. На сцену выходят парни в национальных костюмах. Барабаны, лезгинка, метание кинжалов в сцену, девушка с белым платком… Скука смертная, если честно. Сколько я такого в своей жизни видел… И в куда более изящном исполнении. Тут же уровень сельского коллектива.

Но отдыхающим под вино и шашлычок выступление заходит на ура. Аплодируют, поддерживают тосты тамады, то есть ведущего концерта. Саша теснее прижимается ко мне и откровенно зевает. Продолжать беседу нам не даёт громкая музыка, да и сил уже, честно говоря, нет. После пяти номеров начинается дискотека. Под те же национальные мелодии на сцене танцуют уже гости, и тут я замечаю того парня из бара. Он держится с краю сцены, но отплясывает лихо, пытаясь подражать артистам ансамбля. Руки-ноги выкидывает, на носки встаёт. В общем, у него получается неплохая лезгинка, если бы не комплекция слонёнка. Но парень правда милый, тут Саша права.

– Здорово, да? – говорит Саша, наклонившись к моему уху.

– Ты про хореографию Дениса? Ну, есть над чем работать, конечно…

– Нет, Всеволод Алексеевич. Я про то, как здорово, когда тебя любят таким, какой ты есть. Вот посмотрите, это же очень богатая и успешная семья. Такой домина, такой бизнес… Вы представьте, сколько тут денег каждую ночь остаётся. И вся эта национальная тема, тонкие талии у женщин, кинжалы и лезгинка у мужчин… И вдруг рождается такой вот «солнечный» Денис. И живёт себе в любви и радости. Помогает в баре, мечтает о сцене, танцует по вечерам. Видели, седой такой мужик в национальном костюме мимо сцены проходил и ему руку пожал? Батя, наверное. Или дядя какой-нибудь, у них же тут миллион родственников. И кто-то ж его этим движениям учил, кто-то с ним занимался. То есть его тут любят, и ему тут хорошо, такому нестандартному. Здорово.

Я молча киваю. Потому что не хочу вдаваться в рассуждения, особенно под гремящую музыку. Но в главном я с Сашей согласен. Очень важно, когда тебя, нестандартного, любят таким, какой ты есть. И уж не знаю, про Дениса сейчас мы говорили или про саму Сашу. Или даже про меня. Но на всякий случай целую её в макушку.

Домой мы приезжаем далеко за полночь и сразу валимся спать, едва рассовав наши покупки по полкам холодильника. Только утром начинаем разбирать и пробовать всё, что привезли. И почему-то оказывается, что чай, купленный на чайной плантации, но заваренный дома, совсем не такой вкусный, а самый обычный, как из супермаркета. И сыр самый заурядный, магазинный, пожалуй, и вкуснее. И даже варенье из еловых веточек с лаймом и лимоном на вкус как подкрашенный сахарный сироп. Но это уже совершенно не важно. Потому что самое главное, что мы привезли из поездки, это наши воспоминания о ней. А они уже не утратят вкуса.

Морской

Халат передала Зарина Аркадьевна. В наш очередной приезд в Москву моя дражайшая супруга вручила мне целую стопку вещей, которые ей всё ещё напоминали о моём существовании. Признаться, я был сильно удивлён, что она просто не отправила вещи на помойку. Ладно там фраки, запонки, они хоть какую-то ценность имели. Но про существование халата, оставленного когда-то в загородном доме, и нескольких футболок я давно забыл. И предполагал, что Зарина их просто выбросила. Но она привезла на Арбат и вручила мне аккуратную стопочку. Мол, ещё хорошие вещи, пригодятся. Я, не глядя, кинул их в чемодан. В Прибрежном так же, не глядя, сунул на полку. И в первый дождливый день наконец-то наступившей осени надел перед тем, как выйти к завтраку.

– Садитесь, Всеволод Алексеевич, каша будет буквально через три ми… Ой…

Саша замирает посреди кухни с поварёшкой в руке.

– Что? Нет, я понимаю, что мужчина в моём возрасте с утра да без грима – зрелище малоприятное, но полагал, что ты успела привыкнуть…

– Да ну вас! – Саша взмахивает поварёшкой, и капельки каши летят в разные стороны. – Просто ваш халат…

– А, это Зарина отдала. Ты его не видела раньше, потому что он у неё дома лежал. Не знаю, почему она не выбросила, но в целом весьма приличный халат, удобный. Я подумал…

– Да нет, я его как раз видела.

Саша выключает газ под кастрюлькой и подходит ко мне.

Осторожно проводит рукой по материи, как будто не верит в её реальность:

– Надо же… Синий. Я думала, он тёмно-фиолетовый. Видимо, цветопередача неправильная…

– Саша, я категорически не понимаю, о чём ты. Но выражение лица мне не нравится.

Правда, у неё иногда бывает такое растерянно-испуганное выражение, которое меня самого пугает. Обычно когда прилетает какой-то привет из прошлого. Когда Зарина Аркадьевна или Ренат впервые появились на пороге, когда мы встречаем кого-то из моих старых друзей, когда звонит её мама. Я довольно быстро понял, чего она боится. И понял, что в такие моменты её надо крепче обнимать и проговаривать вслух, что она для меня по-прежнему ценна и важна, что я никуда не собираюсь и не растаю в воздухе. Но халат… С ним-то что не так?

– Фотосессия, Всеволод Алексеевич. У вас была в этом халате. Одна из последних, попавших в прессу. И, пожалуй, последняя, где вы в таком неформальном виде. Вы в этом халате где-то, очевидно как раз в загородном доме, то на диване сидите, то у стола с часами и вазочками. Я к тому времени уже перестала за каждой напечатанной фотографией бегать. Понимала, что всё можно в интернете скачать и просто сохранить, не обязательно покупать журналы и газеты. Но в тот раз всё же озаботилась печатным экземпляром.

– Вырезала фотографию и поставила в рамочку?

Саша качает головой, не отвечая на мою улыбку. Для неё это серьёзная тема, не повод для шуток. А каша на плите остывает, между прочим. И есть уже хочется.

– Вы в последние годы на сцене всё больше и больше закрывались от журналистов. Ничего личного, ничего настоящего. Все разговоры только о творчестве, о новых песнях и концертах. Все фотографии строго в костюме.

– И правильно делал. Потому что любое моё слово журналисты истолковывали превратно, из любой фразы пытались сделать сенсацию.

– А я и не спорю. Просто вот эти фотографии в халате мне показались настоящими. Вы на них такой домашний, спокойный, расслабленный. Я смотрела на них и только мечтать могла, что когда-нибудь увижу что-то подобное наяву. И вот сегодня вы появляетесь…

– Саша, я «появляюсь» на этой кухне уже несколько лет, можно было привыкнуть. И не первый раз в халате. Но если конкретно этот так тебя нервирует, давай его просто выбросим.

– Не надо! Отличный халат! Всё, Всеволод Алексеевич, простите. Садитесь уже завтракать.

И поспешно начинает накладывать мне кашу. Потом наливает чай, ставит передо мной чашку и возвращается к плите.

– Саша, а ты завтракать не собираешься?

– Да я хотела ещё бульон поставить, чтобы к обеду. Сейчас, пять минут…

– Саша, положи себе еду и сядь со мной позавтракай! Иначе я в конце концов найму домработницу!

Мне время от времени приходится её одёргивать таким образом. Потому что в вечных хлопотах о моём благе она будет забывать о себе. Я всё время пытаюсь научить её наслаждаться жизнью, а не только служением. Но всё чаще прихожу к мысли, что счастье у каждого своё. У кого-то оно в служении и заключается.

Из кармана халата доносится писк. Я совершенно забыл, что положил туда телефон. Ренат шлёт голосовое сообщение. Печатать ему, вероятно, лень, а позвонить боится. Несколько дней назад наша милейшая Сашенька вызверилась на него, потому что он позвонил слишком рано, когда мы ещё спали. А потом вызверилась ещё раз, узнав, что он звонит с предложением о работе. То предложение я отклонил, и теперь Ренат ищет способы не нарваться на моего личного цербера. Забавно, что когда-то он точно так же избегал моей жены.

Я нажимаю «прослушать», потому что скрывать что-либо от Саши не в моих планах.

– Доброе утро, Всеволод Алексеевич. Тут от ваших соседей инициатива поступила. День города в Морском. От вас ехать два часа на машине. Выступление на сорок минут, открытая площадка, гонорар по таксе. Машину они дадут, там встретят, оближут, в задницу подуют. Соглашаемся?

Саша с непроницаемым лицом ест кашу. Я извлекаю из второго кармана очки, чтобы не мучиться с телефоном, нахожу нужную кнопочку и перезваниваю.

– И в чём подвох? – Это вместо приветствия.

– Почему сразу подвох? – обижается мой то ли бывший, то ли вновь обретённый директор. – Всё в ажуре. Я считаю, надо соглашаться. Они готовы прямо сегодня перечислить гонорар.

– Сегодня? – настораживаюсь я. – А когда концерт?

– Послезавтра.

– Я же спрашивал, в чём подвох!

– Всеволод Алексеевич, от вас ехать два часа! Не лететь, ехать! По московским меркам это даже не загород! Ну смотаешься туда-сюда, в чём проблема? Лёгкие деньги.

– Да в общем, ни в чём… Ну соглашайся. Да, Саша? Поедем?

Я могу даже громкую связь не включать. Не сомневаюсь, что она всё слышит. Саша пожимает плечами. Мол, решайте сами. Понятно. У нас несколько раз случались ссоры на почве моей загруженности, и теперь она изображает покорную декабристку. Ну и отлично.

– Соглашайся, Ренат. Только пусть нормальную машину пришлют, чтобы у меня потом позвоночник в трусы не высыпался. Всё, на созвоне.

Я убираю телефон и машинально доедаю кашу, размышляя о репертуаре, подходящем для Дня города, и костюме. Если будет такая же погода, как сегодня, надо подобрать что-то потеплее. А если пойдёт дождь? Ренат сказал, на открытой площадке концерт. Кто делает концерты на улице осенью? Пусть даже и на побережье. Сейчас дожди как зарядят…

Саша тем временем с озабоченным видом что-то читает в телефоне, качая головой.

– Что, Саша?

– Ничего, Всеволод Алексеевич. Всё нормально.

Я же вижу, что не нормально.

– Ищешь славный город Морской, в который мы едем? Не переживай, мы туда и обратно, без ночёвки. Приехали, спели, уехали. Нас встретит местная администрация, Ренат обещает, что мне даже в задницу дуть будут.

– В очередь пусть становятся, – хмыкает Саша.

– Тогда что тебя тревожит?

– Говорю же, ничего, Всеволод Алексеевич. Я вообще другое ищу.

Почему мне не верится?

***

Каждый раз, когда поступает предложение где-либо выступить, я сначала автоматически соглашаюсь, потому что привык. Потому что всю жизнь соглашался. Сначала хотелось популярности и хватался за любое приглашение. Потом зарабатывал: на квартиру, машину, дачу, другую квартиру… и так по кругу. После пятидесяти соглашался уже для того, чтобы не выпасть из обоймы. Каждое приглашение – это сигнал, что помнят, любят, что ты востребован. Причём сигнал не только окружающим, а в шоу-бизнесе очень важно быть или хотя бы казаться востребованным, но и самому себе. Мол, рано сдаваться, старик, тебя ещё ждут в Пензе, Владимире и Сыктывкаре, ещё зовут в правительственные концерты, ещё хотят именно тебя на День города, милиции и работника сельского хозяйства. Иногда, скажем честно, я соглашался, чтобы уехать из дома, подальше от Зарины Аркадьевны и всех тех проблем, что снежным комом копились в семье. Потому что гастроли – это новые люди, эмоции, общение. Тебя ждут, тебе рады, тебе стараются угодить, показать местные достопримечательности, тебя стараются повкуснее накормить и получше разместить. Не всегда, конечно. Если едешь с афишным концертом, принимающая сторона может и сэкономить на всём, выполнив твой райдер по минимуму. Но я гораздо чаще ездил по личным приглашениям властей, чем по заявкам антрепренёров, и тогда принимали на высшем уровне.

С возрастом привлекательность гастролей померкла. Банкеты закончились, когда начался диабет, внимание незнакомых людей стало утомлять, а кровати гостиничных номеров теперь ассоциировались не с девушками, которые их с тобой делили, а с больной спиной после ночи на матрасе не той жёсткости, к которой привык.

Но я всё равно соглашаюсь. Чтобы не сидеть дома, чтобы чувствовать, что нужен и любим. «Старость меня дома не застанет, я в дороге, я в пути», как пел один мой коллега по сцене. Доживший до ста с чем-то лет, между прочим, и до последнего дня выходивший к зрителям.

Жалеть начинаю в последнюю ночь перед выездом. Ложась спать в уютном и неожиданно под старость лет ставшем родном доме, где привычное расстояние до туалета, где на тумбочке лежит всё, что тебе может потребоваться до утра, где можно спать с открытым окном даже в октябре и где можно быть самим собой, небритым, в халате и без натянутой улыбки, если нездоровится… я особенно остро ощущаю, что завтра всего этого не будет. Придётся улыбаться, придётся бриться, придётся втискиваться в неудобный костюм и узкие туфли, придётся делать вид, что у тебя всё хорошо, как бы ты себя ни чувствовал. Потому что организаторы ждут артиста, а не пенсионера. И зрители хотят видеть красивого мужчину, поющего их любимые песни, а не такую же развалину, как они сами.

Но вся рефлексия у меня проходит исключительно молча, потому что рядом Саша. И если я хотя бы заикнусь обо всём, что успеваю передумать накануне гастролей, в следующий раз она костьми ляжет, чтобы мы никуда не поехали.

Она накануне отъезда тоже не в лучшем расположении духа. Когда все вещи собраны, остатки еды в холодильнике доедены, а посуда перемыта, она забивается в какой-нибудь дальний угол с книгой, и весь её вид свидетельствует, что лучше не подходить – убьёт. В который раз убеждаюсь, что женщины не созданы для кочевой артистической жизни. Их место у очага, и их очень нервирует, когда приходится очаг бросать.

– Мы всего на один день, даже без ночёвки, – напоминаю я, усаживаясь на диван перед телевизором.

Саша сидит напротив, в кресле, делает вид, что читает Ромена Гари. Она поднимает на меня глаза:

– И очень плохо, Всеволод Алексеевич. Может быть, всё-таки останемся там на ночь?

– Зачем?

– Ну вот представьте. Завтра утром выезжаем. Приезжаем сразу на площадку. Переодеваемся, выступаем, переодеваемся назад. И ещё два часа в дороге. Мы же устанем как собаки. Ни поесть, ни полежать…

Какое у неё политкорректное «мы». Подозреваю, что всё вышеперечисленное Саше как раз по силам.

– За кулисами наверняка что-то из еды поставят, какой-нибудь перекус у нас будет. Ну можешь взять с собой чаёк и бутербродики, если так переживаешь. На обратном пути подремлю в машине. Нет, Саша, я не хочу таскаться по чужим кроватям лишний раз.

Несносное создание как-то странно хрюкает, явно пряча смешок.

– Можешь считать, что к старости лимит исчерпался, – продолжаю я её неозвученную мысль.

Остаток вечера проходит мирно, в десять вечера мы уже перемещаемся в спальню – завтра рано вставать. Концерт начинается в два часа дня, выезжаем мы в десять, а значит, мне надо встать не позже восьми, чтобы к выходу из дома быть во вменяемом состоянии.

Окно Саша оставила приоткрытым, и мне слышно, как негромко зашелестел дождик. Вот почему весь день меня так штормило – погода менялась. Сейчас станет легче. Люблю засыпать под шум дождя. Стоп. Дождя…

– Саша!

– Что такое?

Она сразу привстаёт на локте. Кажется, я переборщил с интонацией. Саша подумала, что мне нужна её медицинская помощь.

– Саша, посмотри прогноз погоды на завтра в Морском.

– Тьфу ты, господи… Всеволод Алексеевич! Нельзя же так пугать. Дождик завтра, но небольшой. Ноль семь осадков.

– Ты уже смотрела, что ли?

– Конечно.

– Всё равно плохо… Концерт на улице, в выходной день, да ещё и под дождём… Кто на него придёт-то?

– На бесплатный концерт в городе, где из развлечений только хиты девяностых в исполнении пьяных отдыхающих в местном караоке на набережной? Примерно всё население Морского, – язвит мой стервозный ангел-хранитель.

Больше похожий на чёртика-хранителя, если честно. Но мне так даже больше нравится. Если бы Саша была милым существом с добрым нравом, вкупе с её трепетным отношением ко мне был бы перебор. А её стервозность хорошо уравновешивает обожание в глазах. Да, мне всегда нравились странные сочетания: кофе с перцем, салат из арбуза с камчатским крабом, Зарина Аркадьевна, опять же…

– Подожди! – До меня вдруг доходит не очень приятная мысль. – Мы подтвердили участие вчера. Вчера нам перечислили гонорар. А когда же повесили афиши?!

– Сегодня, – неохотно отзывается Саша. – Показать?

И через каких-то несколько секунд протягивает мне телефон с изображением афиши. На афише я и ещё несколько артистов, которых я знать не знаю. Дата и место концерта. И море с горами на заднем плане.

– Гении фотошопа, конечно, – ворчит Саша. – Но мы с Ренатом решили, что сойдёт. Фото, кстати, я выбирала. Нормальное же?

Нормальное, я там всего лет на двадцать моложе себя сегодняшнего. Но это я сам просил Сашу отсылать организаторам фотографии, где я более-менее молодо выгляжу. Саша бы с радостью отправляла фотографии меня сегодняшнего. Для неё я всегда красивый, причём, чем старше, тем красивее. Я пару раз пришёл в ужас от получившихся афиш и провёл разъяснительную беседу. Но бог с ними, с фотографиями. Афиши повесили сегодня! В субботу! Концерт завтра, в воскресенье! Какой дурак на него придёт? Люди давно спланировали выходные, они и знать не знают, что завтра в их городе выступает Всеволод Туманов. К тому же на афишах, помимо меня, никому не известные люди. Видимо, местные дарования. На которых народ тем более не пойдёт. То есть я завтра буду петь сам себе! Какой позор…

– Саша, ты понимаешь, что это значит? Я идиот… Не подумал об очевидной вещи…

– Всеволод Алексеевич, там завтра будет половина города. К ним артисты вашего уровня последний раз приезжали примерно никогда.

– Ты сильно преувеличиваешь мою востребованность, я тебе уже говорил. А я смотрю на вещи реально.

– Пессимистично вы смотрите. Давайте поспорим? Если завтра там будет полная площадь, вы покупаете мне мороженое!

– Детский сад. А если никто не придёт, ты отстанешь от меня на неделю со сменой канюли.

– Так нельзя, Всеволод Алексеевич. Её нельзя не менять две недели.

– Ничего, от стыда я сдохну быстрее.

– Не смешно… Впрочем, спорим. Я всё равно выиграю.

Мы жмём друг другу руки, Саша сама же разбивает свободной рукой, после чего отворачивается от меня и делает вид, что заснула. Несносное создание. Но без неё я бы давно перестал барахтаться. А в моём случае закончить все мучения довольно просто.

***

Два часа – это действительно немного, в Москве я порой тратил на дорогу гораздо больше, особенно если оставался ночевать в загородном доме. Я думал, что привык. В машине чаще всего дремал или разучивал новые песни, составлял тексты поздравлений, даже читал газеты. Сейчас ничего нового разучивать не надо, вместо газет – планшет, но читать, когда машина виляет по горному серпантину, удовольствие сомнительное. Так что остаётся только дремать и высматривать большие заправки, на которых наверняка найдутся кофе и туалет.

– Остановимся? – предлагаю я, когда впереди появляется знакомый чёрно-жёлтый логотип. – У них самый приличный кофе, насколько мне помнится по прежним временам.

Шофёр послушно сворачивает на заправку, не высказав неудовольствия.

– Идите, – предлагает Саша, кивая на дверь санузла. – А я пока нам кофе возьму. Капучино?

Когда я возвращаюсь, она уже стоит с двумя стаканчиками. Садиться за столик не хочется, насиделся в машине, поэтому мы пристраиваемся у подоконника. Саша задумчиво смотрит на дверь туалета, постоянно открывающуюся и закрывающуюся: заправка пользуется спросом у дальнобойщиков и путешественников.

– Шикарно живём, – вдруг произносит она без тени сарказма.

– В каком смысле?

Всего лишь кофе в бумажном стаканчике, не бог весть какое лакомство. Мне кажется, я достаточно часто вожу Сашу в весьма приличные рестораны, чтобы она не считала кофе на заправке шикарной жизнью.

– Да я про то, что можно вот так в дороге пить жидкости и не бояться последствий. Я просто до вас никогда так не делала. Если надо было куда-то ехать на автобусе, например, то старалась вообще ничего не пить. Нет, я, как врач, понимаю, что это очень плохо и так делать нельзя. Но приходилось.

– Почему? – поражаюсь я. – У тебя что, не было десяти рублей на туалет?

– Не в этом дело. У меня просто, уж простите за подробности, Всеволод Алексеевич, в общественных туалетах не получалось. Потому что там люди. Чужие.

– Саша, уже лет пятнадцать везде вполне приличные кабинки. Ты не застала советское время, когда туалет – это просто три или четыре дырки в полу без всяких перегородок.

– Во-первых, застала, – хмыкает Саша. – Не советское время, конечно, а дырки. В отдельных уголках нашей родины до сих пор Советский Союз. Во-вторых, кабинки не спасали. Не знаю почему. Мне проще было не пить. А ещё у меня история забавная приключилась однажды. Ехала поездом на какой-то ваш концерт, в плацкарте, конечно. Как раз выбирала между поездом и автобусом… и выбрала поезд, чтобы можно было есть, пить, лежать. С собой какая-то газировка, шоколадка. Устроилась с комфортом, короче. Через полчаса газировка даёт о себе знать, я иду в туалет. А он закрыт – санитарная зона. И проводница говорит, что откроет только через полтора часа. А я пол-литра газировки выдула и полтора часа ну никак не подожду.

– Пошла бы в тамбур, – машинально делюсь я житейской мудростью. – А лучше туда, где вагоны сочленяются.

– Вот сейчас удивили, Всеволод Алексеевич. А с виду приличный человек, Народный артист, – ехидно замечает Сашенька. – Только я вас сейчас тоже удивлю: у девочек всё не так просто и не так быстро, чтоб получилось незаметно. В общем, иду я в соседний вагон, купейный. Справедливо полагая, что там биотуалет, который в санитарной зоне не закрывают. И я, конечно, понимаю, что делаю не совсем хорошее дело, но жалко им, что ли? И что вы думаете? Меня тут же ловит проводница купейного вагона. И высказывает, какая я наглая девка. Что люди большие деньги платят, чтоб с комфортом ездить, а я припёрлась, видите ли. Поссать на халяву.

Саша улыбается, явно предлагая и мне посмеяться над весёлой историей. Только история мне совершенно не кажется весёлой. Меня до сих пор оторопь берёт, когда я узнаю подробности её фанатского прошлого. Даже если оставить в стороне ту часть, которая касалась непосредственно меня, с каким-то безумным обожанием, с готовностью ехать на край света, с восхищением непонятно чем. Даже с чисто бытовой стороны меня пугают её истории. Девчонка экономила на всём, лишь бы купить билет на мой концерт. Ездила в плацкарте, где толпа пьяных мужиков скорее норма, чем исключение из правил. Ходила по ночам пешком в незнакомых городах. Не удивлюсь, если иногда и ночевала на вокзале. А учитывая её дерзкий нрав, чудо, что она не нарвалась на серьёзные неприятности. Нет, я сам когда-то был молодым артистом, и Росконцерт нас не баловал, и жили мы в палатках, и ездили на перекладных. Но, во-первых, я был здоровым парнем, который не обращал внимания на быт. Во-вторых, переезды – это часть моей работы. Я терпел неудобства ради карьеры, ради славы, ради заработка, в конце концов. А Саша ради того, чтоб в очередном Зажопинске послушать мою давно заезженную фонограмму?

– И чем закончилась история? – осторожно спрашиваю я, отправляя пустой стаканчик в мусорный бак.

– Проводница купейного вагона смилостивилась и пустила меня в туалет. Но я не пошла конечно же.

– Ну конечно же, – киваю я.

– И больше никогда в плацкарте не ездила, – добавляет Саша с нехорошим блеском в глазах. – К счастью, потом я начала работать и уж на купе с биосортиром зарабатывала.