Текст книги "Реминискорум. Пиковая дама"
![](/books_files/covers/thumbs_240/reminiskorum-pikovaya-dama-120159.jpg)
Автор книги: Юрий Ракита
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Юрий Ракита
Лена Климова
Реминискорум: Пиковая дама
© Издательство «Человек слова», оформление, 2016
© ИП Белозеров Александр Юрьевич
От авторов проекта
Добро пожаловать в мир MirrorGames (mirrorgames.ru)!
В настоящее время наш кроссмедийный проект включает книгу «Реминискорум: Пиковая дама» и одноименный квест в реальности (открывается в конце 2016 года по адресу Москва, Нижний Сусальный переулок, дом 5). Вскоре ожидается также выход второй книги цикла «Реминискорум: Скрытые переменные».
Тем, кого заинтересуют этот мир и действующие в нем герои, мы рекомендуем познакомиться с обеими частями проекта. В книгах вы прочтете о том, что мы не могли рассказать в квесте, действие которого длится не более часа. Зато в квесте вы сможете оказаться на месте героев и в реальности пережить и ощутить многое из того, что могли лишь вообразить себе, читая книгу.
Это не квест по книге и не книга по квесту – перед вами два равноправных, хотя и совершенно различных по жанру, произведения. Их объединяют общий мир, многие места действия, а также некоторые герои и события. Поэтому мы надеемся, что тем, кто сначала прочтет книгу, будет интересно затем пройти квест, и наоборот – тем, кто уже прошел квест, захочется больше узнать об этих героях и их мире, и они обратятся к книге.
Нам также хотелось бы надеяться, что книга, с которой вы начали знакомиться, может представлять и самостоятельный интерес. На самом деле идея рассказать некую историю именно таким образом, чтобы в ней пересекалось несколько совершенно различных планов – событийных, мистических, исторических, предметных, – каждый из которых был бы при этом самоценен, хотя и тесно связан с остальными, вызревала у нас уже очень давно, не было только подходящего сюжета. Первоначальный сценарий квеста показался нам чрезвычайно удобным опорным скелетом для конструирования такой книги, в которой внешние события отражают внутренний путь героев, личные судьбы связаны с развитием цивилизации, а истории людей переплетаются с историями идей. Насколько успешно в итоге удалось реализовать этот замысел – судить вам!
Книга I. Пиковая дама
Свет мой, зеркальце! скажи
Да всю правду доложи.
А. С. Пушкин
– А теперь, – сказал голос, – следующее. «Все – единое Я, это Я – мировое Я. Единение с неведением, происходящее от затмения света Я, исчезает с развитием духовности».
– А эта бредятина откуда? – спросил я. Я не ждал ответа. Я был уверен, что сплю.
– Изречения из «Упанишад», – ответил с готовностью голос.
– А что такое «Упанишады»? – Я уже не был уверен, что сплю.
– Не знаю, – сказал голос.
Я встал и на цыпочках подошел к зеркалу. Я не увидел своего отражения. В мутном стекле отражалась занавеска, угол печи и вообще много вещей. Но меня в нем не было.
– В чем дело? – спросил голос. – Есть вопросы?
– Кто это говорит? – спросил я, заглядывая за зеркало.
А. и Б. Стругацкие
…Все, что случилось далее, было похоже на страшный сон… перед нами в неясном свете фонарей возникло чудовище. Оно стояло перед нами неподвижно. Хотя вряд ли это можно было назвать неподвижностью. Серный дым окружал его полупрозрачной пеленой. За головой его то появлялся, то пропадал блеклый ореол, и тогда стоящие дыбом волосы его вспыхивали… Оно все время меняло облик и как бы переливалось внутри черного силуэта. Страшная морда его двоилась, и руки его при движении утончались и вытягивались. Разглядеть его не удавалось из-за испарений и пляшущего света, от которого красными угольками вспыхивали глаза… Защищаться нечем – вот он, тот свет, куда попадают грешники… Мелькнула сумасшедшая мысль: все-таки пришелец… Я вскрикнул и потерял сознание.
Очнулся я на холодке… Мы вскрыли последний конверт и прочли его при свете фар.
«…Что же вы там нашли? Не огорчайтесь, дорогой Владимир Андреевич, в вас меньше всего чего-либо дьявольского. Просто вы нашли первое на свете зеркало. Вот и все. Может быть, оно было кривое…»
М. Анчаров
Пролог
* * *
(За пятьсот лет до начала описываемых событий…)
– Заклинаем: откройте дверь и выдайте нам еретичку и богоотступницу!
– Нет! Не впущу! Отец, помоги мне!
– Бруно, отойди… Не смей, мальчишка! Немедля убери нож! Хочешь разделить ее незавидную участь?
– Но они убьют ее, отец! Убьют ни за что! Она не ведьма!
– Немедленно откройте или мы сломаем двери!
– Отец, пусти! Пусти меня! Нет!
Они пришли за мной. Отодвинув занавеску, я вижу тени, надвинутые на лбы черные капюшоны, свет факелов. Неужели конец? Неужели я погибну – вот так, только начав жить?
Зеркало. Нужно спрятать зеркало. Вот сюда, в стол под трюмо. Где мои карты? Как руки дрожат, мне страшно… Выберу три карты. Раз, два, три… Теперь смешаю. Готово. Это лучше любых замков. Они не откроют ящик, пока не выложат этот аркан. А взломают ящик силой – так и найдут внутри только осколки. Если суждено, пусть тайна зеркала умрет вместе со мной. Я не позволю им забрать Бруно, моего бедного Бруно…
Тяжелый удар сотрясает дом – видимо, они все-таки выбили входную дверь. Слышу топот тяжелых ног, крики. Дверь моей комнаты распахивается, и в проеме появляются в точности такие лица, какие и ожидаешь увидеть в такую минуту: разгоряченные, исступленные, полные сознания собственной правоты, примитивной животной ненависти и одновременно страха – все-таки ведьму пришли брать. Ну как превратит во что или порчу наведет? Не бойтесь, глупые. В жизни никому не пожелала зла и даже сейчас вам его не желаю. Знаю, что не виноваты. Вам приказали – вы и делаете. «Я не буду сопротивляться и пойду с вами сама», – хочу сказать я, но не успеваю, потому что они уже здесь. С криком и хохотом грубо хватают меня, стараясь сделать побольнее. Тело реагирует само – дергается в жалкой попытке освободиться. Тут же в ответ на это кто-то сильно бьет меня в лицо и сразу после этого еще сильнее по затылку. Темнота, накатывающая после второго удара, милосердно прерывает дикую боль от первого. «Приняли голубушку», – слышу я чей-то удовлетворенный басок, прежде чем окончательно проваливаюсь в бездонный черный колодец…
* * *
(За тринадцать лет до начала описываемых событий…)
Кровати отодвинули ближе к стенам. Постелили на пол покрывала. Уселись в тесный круг, зажгли свечу. Притихли.
– Не стоит нам тут сидеть, – прошептал Валёк. Поежился. – А если вожатые застукают? Опять ор поднимут: «Вон из палаты девочек! За день не натрепались? Чем вы тут занимаетесь, а?»
– Не застукают, – буркнул Борька. – Перестань трястись. Им не до этого. Заняты… Я видел – в тихий час Гриша с Сан Санычем ходили за территорию. Вернулись с пакетами, пакеты звенели. Какой вывод? Все вожатые сейчас тихо пьянствуют. Им не до нас.
– А как же наша Лена? – недоверчиво спросила Вера. – Мне кажется, она не пьет…
Боря усмехнулся:
– Точно, не пьет. Лена на лодочной пристани, с физруком целуется.
– Да ну-у-у? – Вера хихикнула, украдкой покосилась на Лешу, покраснела и порадовалась, что в темноте этого никто не увидит.
– Можете сходить проверить. Я их с балкона полчаса назад видел… А потом в лес гулять пошли…
– Да ты просто Шерлок Холмс, приятель! Мегагигасупермозг! – Леша в шутку потрепал Борьку по голове; тот недовольно вывернулся и огрызнулся:
– В отличие от некоторых я просто использую голову по назначению.
– Ладно-ладно, не кипятись, – Леша примирительно поднял руки. Незаметно переместился чуть ближе к Вере. – Ну тогда… Кто начнет? Только давайте рассказывать по-настоящему страшные истории, а не фигню для детсадовцев про летающую Черную руку.
– Я, – Катя затрясла рукой, словно прося вызвать ее первой к доске. – Я начну. Знаю одну клевую страшилку. Короче, слушайте… Была тут девочка одна. Двадцать лет назад или тридцать, не знаю. Вот. Пионерка. Давно, короче. Влюбилась в мальчика из старшего отряда. Другого пионера. Это самое. А он ее не любил. Вообще. Короче, она так страдала, что взяла и повесилась в пятом корпусе. Закрытом. Вот. С тех пор туда никого не селят. Потому что дух. Это самое. Там бродит ее дух и ищет своего любимого. И статуя пионерки без башки, которая в гнилом пруду, короче, тоже оживает по ночам. Вот.
– Не страшно, – сказал Борька. – В пятый корпус никого не селят, потому что он закрыт на ремонт. Никаких духов там нет.
– Короче, ты просто зануда, – огрызнулась Катя и взобралась на кровать, подальше от всех. – Тогда рассказывайте сами!
– А мне страшно, – пробормотал Валёк. – Я лучше пойду…
Встал, опасливо оглядываясь, поддернул пижамные штаны, отворил дверь палаты и тихо прикрыл за собой.
– Теперь давайте я. – Вера поерзала на месте, устраиваясь поудобнее. – Есть такая легенда о Пиковой даме…
За окном ветер посвистывал в проводах. Ровно шумели деревья. Рассохшаяся форточка скрипела от порывов воздуха. Слегка погромыхивало: похоже, собиралась гроза. По стенам метались крупные темные тени. Свеча потрескивала и чадила.
– …И потом надо задать ей один вопрос. Дама ответит на него чистую правду. И потом быстро-быстро стереть нарисованные ступеньки, чтобы она не вышла наружу. Даже если начала спускаться – все равно стереть. Начиная с ближней. А то… – Вера сделала многозначительную паузу. – А то задушит. Голыми руками. Или еще что-то плохое случится…
– А я слышала, – Катя свесилась с койки, – что надо, это самое, сказать ей свое заветное желание. Только честно, вот. И она его выполнит. А если обманешь, скажешь ерунду типа «хочу конфет или приставку», то убьет тебя, короче. Задушит или как – не знаю, но убьет. Вот.
– А я слышал, что никакой Пиковой дамы не существует, – флегматично проговорил Борька.
– Не интересно – не слушай, – отрезал Леша. – А мне интересно.
– Да ладно, – фыркнул Борька. – Знаю я, какая дама тебе на самом деле интересна… – И умолк, увидев, как к его носу приближается угрожающий кулак.
– Давайте вызовем ее, – предложила Вера, чувствуя, как все внутри замирает от дерзости идеи и от близости Леши. – Вызовем Пиковую даму. Вот и проверим, существует она или нет.
– Я немножко боюсь, – призналась Катя. – Но мне интересно.
– А мне – нет. – Борька резко поднялся на ноги. – Я спать пошел.
– Думаешь, она не явится? – спросила Вера.
– Не явится. Не верю. Ничуть. Ни в Пиковую даму, ни в Красную руку, ни в Синюю пионерку, ни в вожатых с отрезанными бошками… Развлекайтесь на здоровье, детки.
Ушел в свою палату. Бухнулся на кровать, отвернулся лицом к стене. Дураки безмозглые. Кретины. Идиоты. Пусть делают что хотят, ему-то какая разница? И Леха туда же – развесил влюбленные уши, как лопух. Что он в ней нашел? Красивая, глупо спорить… Не растрепанная швабра, не дылда, не толстая – все в меру. Глаза – так просто космос. И все равно. Разве можно сравнить? То – девчонка, а то – настоящая мужская дружба. Появилась девчонка – друг побоку. Если вообще был другом… Можно и кулаком погрозить, и Шерлоком Холмсом обозвать. Ну и пожалуйста. Ну и подумаешь…
Подскочил от раската грома. Вздохнул. Повернулся на спину. Услышал, как скрипнула дверь, взвизгнули пружины соседней кровати.
– Борька, спишь? Бо-о-орь… Я же вижу…
– Нет. Не сплю.
– Эй… Слушай, хорош дуться.
– Да не дуюсь я. Вызвали свою Даму?
– Ага…
– И что, пришла она?
– Ага…
– Да ладно. – Борька сел на кровати. – Перед девчонками выделывайся сколько влезет, а мне не надо заливать.
– Серьезно. За окном гром, молнии, ветер – страшно, аж жуть. А мы все сделали по инструкции. Нарисовали дверь на зеркале, сказали трижды – мол, Пиковая дама, приди, и тут ка-а-ак грохнет, молния – во, на полнеба, свечка погасла, паленым завоняло, а в зеркале как будто что-то зашевелилось… Ну а потом пришла дама.
– Лешик! Какая, к черту, дама?
– Обыкновенная дама. Только не Пиковая, а в белой простыне. Дверь – с ноги, и как заорет: «А ну-ка быстро по кроватям! Что за безобразие! Мальчики в палате девочек! Хоть бы в последнюю ночь вели себя прилично! Одни на дискотеке напились и весь корпус заблевали, другие пожар собрались устроить! Свечку жгут! Дымом воняет! Вон отсюда немедленно!»
Ну и как на него сердиться, когда он так уморительно корчит рожу, изображая разгневанную вожатую? Борька не выдержал и заржал в голос:
– Ленка, что ли, вам явилась?
– Ага. Злая, как черт… То ли под грозой промокла, то ли с физруком не сложилось. Может, он целуется не очень хорошо. Забавно вышло. – Леша бухнулся в кровать, задрав ноги на стену. Чуть тише проговорил в потолок: – А я… а еще я Веру поцеловал.
– Ясно.
– Опять надулся… Я же вижу. Как хомяк. Думаешь, небось: «Пропал калабуховский дом».
– Чего? Какой еще дом? Не угадал. Не это я думаю. – Борька расслабленно заложил руки за голову и слегка улыбнулся. – Думаю, Валёк Ленке на вас стуканул.
– Да ладно?
– Серьезно. А ты не замечал? Всю смену так. Чуть что – сразу к ней, пока никто не видит. Когда мы за территорию в киоск бегали. И когда гуляли ночью – тоже. Помнишь, он с нами тогда не пошел: я инвалид, ножка болит, на сучок накололся… Ага… К Ленке ходил язык почесать. Его за это в тихий час купаться отпускали.
– Ну и зараза, – фыркнул Лешка. – А я не замечал.
– И почему я не удивлен? Не замечал, потому что смотрел немножко не туда…
– Ну, хватит, хватит. – Лешка пересел на Борькину кровать, хлопнул его по плечу. – Давай лучше этого доносчика пастой намажем, как уснет. У меня есть тюбик – ядреная такая, аж глаза щиплет. Сам один раз попробовал – и все, выбросить хотел… К счастью, не выбросил. Лучше бы, конечно, намазать его подлый стукаческий язык или тупой подхалимский мозг, но можно ограничиться и рожей…
Борька окончательно расплылся в улыбке. Друг остается другом. Все хорошо – как в старые добрые времена.
– Заметано!
* * *
(Примерно в то же время…)
– Пап, а пап, почему меня так зовут?
– Как?
– Гретой…
– Ты же знаешь, в честь бабушки. Ее так звали, поэтому мы и тебя так назвали… Вот что, детка, давай ешь. Нечего за столом разговаривать!
Грета какое-то время старательно ковыряет вилкой в тарелке.
– Пап, а можно меня по-другому переназвать?
– Зачем?
– Девчонки дразнятся: Гретка-креветка… Можно я буду Марина? Или Наташа?
– Грета Витальевна, не говори глупостей! У тебя самое замечательное имя. Редкое, запоминающееся. Бабушка твоя была очень добрая и очень красивая. Все ее любили. Ты вырастешь, тоже станешь такой же красивой, и все будут тебя любить. Кушай, детка, не отвлекайся.
Грета снова ковыряется в тарелке. Перспектива того, что все будут ее любить, даже противные девчонки, которые теперь дразнятся, ей нравится. Но имя все равно смущает. У всех имена как имена – Лена, Света, Зульфия. Ну, Зульфия понятно – она приехала откуда-то с юга. А она-то всю жизнь в Москве живет. Почему же она Грета?
– Пап, а бабушка что – нерусская была?
– Почему же, – усмехается отец, – самая что ни на есть русская. Из деревни Ладыкино Рязанской области.
– Почему же ее тогда Гретой назвали?
Отец улыбается, смотрит на дочь, даже откладывает газету.
– Это дед Никанор учудил, прадед твой. Упрямый был. Вечно с бабой Тасей воевал, все по-своему поставить норовил. Когда у них первая дочка родилась, он ее хотел Марьей назвать в честь бабки своей. Да только бабка та была, как сказывают, мягко говоря, не особо красивой. Вот баба Тася наперекор мужу взяла и записала дочку Любовью, чтоб была красивая, как актриса Любовь Орлова… Да, дед на нее сильно осерчал, но ничего не поделаешь – тогда все строго было: как записали, так и будет на всю жизнь. Через пару лет рождается у них вторая дочка, мама моя, значит. Договорились ее Ириной, что ли, назвать. И вот дед берет документы, идет в сельсовет, возвращается оттуда с бумагой, выкладывает ее перед бабкой и говорит: «Пляши, Таисия, все по-твоему вышло. Хотела актрису – получай еще одну. Я ее Гретой записал, чтобы как Грета Гарбо была». Уж как его бабка упрашивала, только он ни в какую. Так мать всю жизнь Гретой Никаноровной и проходила. И, между прочим, именем своим редким гордилась. Баба Тася ее в детстве Галей звала, а она ее все время поправляла: «Мам, я никакая не Галя, я Грета!» Гордая была, вся в деда. И очень красивая. Это все признавали. Может, ей и правда имя помогло… Вот так-то, дочка. А ты говоришь – Марина. Ладно, кушай давай.
Грета какое-то время молчит, переваривает рассказ отца. Потом решается на вопрос:
– Пап, а что такое сельсовет?
– Хм, как бы это тебе объяснить… Ну, это раньше в каждой деревне был такой главный дом. Вот как у нас в районе управа. Понимаешь?
Грета кивает. Чего ж непонятного, когда вон она – управа, в двух кварталах от их собственного дома. Мимо нее всегда проходишь, когда идешь в магазин за мороженым.
– Ну вот, сельсовет – это как управа. Только в деревне.
– Пап, а кто такая эта Грета… Гарба?
– Актриса такая американская была. Давно, до войны еще. Очень красивая.
– Красивее, чем мама?
– Что ты, как же может быть кто-то красивее, чем мама, – смеется отец.
Красивая актриса из Америки, думает Грета, – это хорошо. Будет что девчонкам ответить на их дразнилки.
– Пап, а почему ты мне раньше про эту Гарбу не рассказывал?
– Не знаю. Мала была еще, не поняла бы.
– А теперь я большая? – Шестилетней Грете уже давно кажется, что она совсем взрослая, но приятно, что и отец это, наконец, заметил.
– Конечно большая. Вон какая выросла. А все потому, что кушаешь хорошо… Так что хватит разговоров за столом, давай ешь.
– Ну, па-а-ап, я больше не хочу…
– Вот и отлично. Не хочешь – заставлять не будем. Марш из-за стола, и не забудь помыть руки! – отец снова скрывается за газетой.
Ну, марш так марш. Грета слезает со стула и плетется в ванную. А все-таки какой замечательный получился обед! Сколько папа всего интересного рассказал. И Гарба эта загадочная. Жаль, что разговор окончен, столько еще всего хочется спросить. Но Грета знает – когда отец отсылает из-за стола, лучше на кухню больше не возвращаться. Однако можно ведь спросить и еще у кого-нибудь…
– Ксюш, кто такая Грета Гарба?
– Актриса такая древняя, – отвечает сестра, не прекращая что-то писать в тетради.
– Ксюш, а какая она?
– Не волнуйся, на тебя не похожа… Гретка, не видишь, я занимаюсь!
– Ну, Ксю-ю-юш…
– Ладно, только отстань! – Сестра встает из-за стола, снимает с полки стопку журналов, достает один из них, листает, потом дает Грете. – Вот она, твоя Грета Гарбо. Недавно совсем статью про нее читала, вот, видишь, здесь. Нравится?
Фото в журнале черно-белое, на нем женщина со странной прической в красивом платье и странной шапочкой на голове, похожей то ли на лыжную, то ли на купальную.
– Нравится, – говорит Грета. – Ксюш, а можно я журнал возьму? Я потом обязательно отдам.
– Ладно, бери. Хоть совсем забирай. Я уже просмотрела, да и нет там ничего интересного… Все, Грет, пожалуйста, иди сама поиграй. Мне заниматься надо.
Сама так сама. Грета идет в прихожую, где висит большое зеркало. Смотрит на себя. Смотрит в журнал, где женщина в шапочке. Нет, не похоже. Нужно над собой поработать. Грета берет расческу и начесывает волосы, чтобы стояли, как на фото. Результат ее не вполне удовлетворяет, но так уже значительно лучше. Такого красивого платья у нее нет, зато вот он, Ксюшин шарф, в который можно так замечательно завернуться. Чего-то еще не хватает… Она влезает в Ксюшины туфли – туфли огромные, но такие красивые! И последний штрих. Шлепая туфлями, она идет в ванную и берет купальную шапочку. Возвращается к зеркалу, натягивает шапочку, но не совсем как при купании, а чтобы начесанные кудри торчали, как на фото. Теперь все замечательно! Она вертится перед зеркалом и так и эдак, представляя себе, что она актриса на сцене. Собственное отражение ей так нравится, что она даже тянется к нему, чтобы его поцеловать. Прикасается к зеркалу, и тут вдруг ей кажется, что стекло теплеет и отражение отвечает ей на поцелуй живым поцелуем. Она отскакивает и видит, что в зеркале вместе нее отражается настоящая Гарба с фото – улыбается загадочной улыбкой, словно зовет к себе. Это уже слишком.
– Па-а-апа! – Грета в ужасе бросается к отцу на кухню. Конечно, шарф запутывается в гигантских Ксюшиных туфлях, и она со всего разбегу грохается на пол. От внезапной боли, обиды и страха слезы сразу хлещут в три ручья. Такой, рыдающей на полу в коридоре, ее и обнаруживают выскочивший из кухни отец и выбежавшая из комнаты сестра.
– Опять мои вещи брала! – возмущается Ксюша.
– Да ладно тебе, – говорит отец, подхватывая Грету с пола и убаюкивая, как маленькую. – Дочка, что случилось-то? Ты цела? Сильно ушиблась?
Грета мотает головой:
– Папа, там в зеркале… эта… Гарба! Прогони ее, пожалуйста!
– Конечно прогоню! Смотри, раз, два, три… Видишь, никого нет. Только мы с тобой, да Ксюха.
Грета с отцовских рук опасливо косится в зеркало. И правда, никакой Гарбы.
– Эх ты, фантазерка моя, – треплет ее отец по купальной шапочке. – Вытирай-ка скорее свои слезки… И знаешь что, не пойти ли нам за мороженым? Как тебе такая идея?
Грета радостно кивает. Слезы тут же перестают течь. Мороженое – это отличная идея. И даже собственное имя ей теперь, пожалуй, тоже нравится. Она видела, что похожа на Гарбу. Она вырастет и станет такой же красивой. Она станет актрисой, и все будут ее любить. И дразниться никто не будет. А теперь – за мороженым!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?