Текст книги "Реминискорум. Пиковая дама"
![](/books_files/covers/thumbs_240/reminiskorum-pikovaya-dama-120159.jpg)
Автор книги: Юрий Ракита
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 1. Открытие
…Трон между двумя белыми колоннами. На троне женщина в красной мантии и зеленом плаще. В левой ее руке весы, в правой – меч. Глаза ее широко открыты, взгляд прожигает насквозь. Сейчас она примет решение, и никто не уйдет от ее суда.
Это Высший Аркан Таро Справедливость, который многие по ошибке именуют также Правосудием. Вам кажется, что вы узнали женщину с весами. Вы думаете, что это Фемида, богиня правосудия. Но Фемида слепа, как и Фортуна. На глазах ее повязка – символ одновременно неподкупности и безразличия, того, что закон превыше всего.
Нет, перед нами не Фемида. Это ее дочь Дике, богиня правды и справедливости. В отличие от матери она ясно видит, чтó следует делать. Весы и меч в ее руках – это две стороны ее натуры: точность и строгость. Ее весы всегда находятся в равновесии между правом и долгом.
Карта Справедливость в раскладе Таро – это напоминание и обещание. Напоминание об ответственности и обещание воздаяния. Если карта легла в прямом положении, то справедливость непременно будет восстановлена. Потому что мир в конечном итоге справедлив – он отвечает добром на добро, злом на зло, равнодушием на равнодушие. Все мы рано или поздно получаем по заслугам.
Перевернутое же положение карты указывает на то, что, вероятно, скоро нам преподнесут довольно жестокий, болезненный и унизительный урок. Он не доставит удовольствия, хотя, возможно, и пойдет на пользу. Придется столкнуться с последствиями собственных действий, ведь что посеешь, то и пожнешь! Не на кого пенять, если урожай окажется горьким. Впрочем, Справедливость всегда предоставляет шанс: исправь допущенные ошибки – и еще сможешь насладиться покоем в будущем. Перевернутая Справедливость также может предупреждать о том, что скоро вся наша жизнь окажется во власти некой недоброй силы или человека, пожелавшего взять правосудие в свои руки.
Справедливость обещает нам время неожиданных открытий. Мы узнаем, что в мире все обстоит совсем не так, как казалось раньше, да и сами мы на поверку оказываемся совсем не такими, как думали о себе прежде. Тот, кто взыскует у судьбы справедливости, должен быть готов к тому, что первый счет предъявят ему самому. Будь честен – с самим собой, с теми, кого любишь, с теми, кто оказался рядом. Прими на себя ответственность за собственные решения, не пытайся перекладывать вину, тогда, возможно, и награда тебя не минует.
Ты хотел узнать истину – так получай ее! Тебе больно, потому что иллюзии исчезли? А чего ты ожидал от Справедливости? Прими мир таким, какой он есть, и задумайся, как жить дальше. Но если захочешь, если найдешь в себе силы что-то изменить, не забудь сначала отдать старые долги. И тогда, возможно, женщина на троне улыбнется тебе. Ведь не одна Фортуна умеет улыбаться. У Справедливости свое чувство юмора. Вот только мы далеко не всегда готовы его оценить…
Такси миновало старый корпус МИИГАиКа, свернуло в Нижний Сусальный переулок (короткий отросток, завершающийся тупиком с переходом в метро и к пригородным поездам Курского вокзала) и, не доезжая до конца, юркнуло налево, сквозь открытый по случаю сегодняшнего большого приема шлагбаум «Армы». Проехав по территории еще метров сто, остановилось. Антон расплатился и, стараясь не попасть итальянским ботинком из тонкой кожи в предательскую январскую лужу, вышел. С удовольствием распрямился, стряхивая оцепенение, втянул ноздрями холодный вечерний воздух и, как всегда в такие моменты, почувствовал себя восхитительно живым, бодрым и готовым к действию. Он отлично сознавал, что причиной этого являются не столько бодрящий воздух и хорошее настроение, сколько три таблетки (две синенькие и одна розовая), которые он принял перед выходом из дома, но относился к этому вполне философски. Он также знал, что через некоторое время и неизвестно сколько бокалов и стопок действие этих трех таблеток кончится, и тогда настанет черед следующих двух (коричневой и еще одной розовой), которые ждут своего часа в кармане безупречного дизайнерского пиджака. И это его также вполне устраивало. Попробуйте-ка в сорок шесть, да еще при таком нездоровом образе жизни поддерживать себя в тонусе без стимуляторов.
От природы Антон был жаворонком. Однако те времена, когда он вскакивал в шесть утра и сразу бросался к мольберту, обуреваемый желанием писать, давно прошли. Жизнь модного московского художника идет по иному расписанию. Встает он поздно, потому что накануне вернулся среди ночи, если не под утро. Потому что богатые и знаменитые по-настоящему живут как раз вечерами и ночами. Вот почему такое расписание – признак успеха. Доказательство того, что он не только сумел подняться на вершину, но и вот уже десять лет продолжает удерживаться на ней, что, как известно, гораздо сложнее.
«Портрет (холст, масло) от Антона Соколова – лучший подарок самому себе. Это зримый образ ваших достижений. Ваше истинное лицо. Фамильные ценности, переходящие из поколения в поколение. Ваше послание миру и грядущим векам…» Вероятно, вы слышали эту рекламу на радио, видели на билбордах. Много ли имен современных художников вы сможете назвать? Вряд ли больше пяти, если вы только не профессиональный художник или искусствовед. И среди них непременно будет имя Антона Соколова. Скорее всего, вы не видели ни одной его картины, а имя встречали в светской хронике, но ведь важна лишь узнаваемость бренда. Она определяет уровень продаж.
Он не считал, что продался, что разменял свой талант на известность и коммерческие заказы. Во-первых, потому что не был изначально особо высокого мнения об этом самом таланте. А во-вторых, потому что ему не было стыдно за свою работу. Это была честная работа, и он делал ее действительно хорошо. Антон Соколов умел писать портреты и любил писать портреты. В его активе были твердая, набитая годами упражнений рука, мастеровитый академический мазок, достаточно среднее (в этом он также всегда отдавал себе отчет) чувство цвета – поэтому цвета на его портретах всегда были благородными, чуть приглушенными, и впоследствии это стало восприниматься как часть его фирменного стиля. Но, помимо этого, присутствовало и еще нечто – слабое, едва уловимое, однако всегда различимое, если поставить рядом работы настоящего мастера и крепкого ремесленника с Арбата. Не то чтобы большой талант, но все же некая необычная способность, которая была у него всегда, сколько он себя помнил, а всерьез проявилась, пожалуй, в экспедиции по Русскому Северу, куда он поехал после второго курса за компанию с друзьями-этнографами. Он и до этого часто улавливал в лицах людей некий отблеск, словно отражение иного, более возвышенного и чистого образа (а иногда, напротив, чего-то низменного и животного, даже пугающего). Студент художественного училища Соколов считал это работой своего яркого художественного подсознания и использовал в основном для написания точных, слегка обидных и всегда жутко смешных шаржей, которые пользовались большим успехом у его друзей. И вот в заброшенной русской деревне, сидя на перевернутом ведре и на коленке набрасывая черты сидящей напротив местной морщинистой старухи с удивительно спокойными и понимающими глазами, он вдруг понял, как это работает и как можно этим управлять. Голова позирующей старухи на фоне окна выглядела будто на картине в раме или, скорее, даже как отражение в зеркале. И если теперь представить, что рама зеркала находится перед лицом портретируемого, то можно увидеть – мысленно, конечно, мысленно, – отражением чего является это лицо. В данном случае перед воображаемым зеркалом он увидел бюст гордой римской патрицианки II века, хорошо знакомый ему из курса истории искусств. Черты римлянки, подсказанные памятью, соединились с чертами заурядной деревенской старухи – и случилось маленькое чудо. На беглом карандашном портрете старуха вышла очень похожей на себя, но при этом казалась намного более живой, сильной, значительной, помолодевшей и одновременно более спокойной и мудрой. Словно древняя и прекрасная языческая богиня на секунду вошла в это дряхлое тело, преобразила его и взглянула из слезящихся глаз своим вечно молодым взглядом. Это была несомненная удача, лучшее из того, что он нарисовал за год. И при этом, самое главное, он точно помнил, как это сделал. В следующей деревне он попробовал повторить тот же прием мысленной зеркальной визуализации, используя в качестве натуры местного алкоголика Петюню, личность по-своему весьма примечательную, хотя облика и малохудожественного. В мысленном зеркале отразился греческий воин III века до н. э. работы неизвестного эллинистического скульптора, копия XIX века из коллекции копий Музея имени Пушкина (на память Антон никогда не жаловался). Преображенный Петюня, взглянув на собственный портрет, нарисованный заезжим студентом, долго молчал, потом заплакал и пообещал завязать. Навсегда. Всухую. Просил отдать портрет ему, чтобы он мог на него смотреть, если станет невмоготу. Антон портрет не отдал. Он понял, что пошла серия, а с серией шутить нельзя. Из той поездки он вернулся с тридцатью карандашными портретами заурядных деревенских баб, алкоголиков, стариков и старух, при взгляде на которых зрителю хотелось снять перед ними шляпу и встать по стойке смирно. Мастер курса, заслуженный художник РФ Пал Сергеич Колыванов до сих пор Антона никак не выделял, даже, напротив, намекал, что с искусством ему, видимо, не по пути, а хорошему маляру всегда будут рады на стройках Родины. Но теперь, перебрав стопку его новых рисунков, хмыкнул и произнес, как всегда неразборчиво, словно у него каша во рту:
– Ну, значит, на выставку…
Выставка была юбилейная. На открытии ожидался сам мэр. Все работы для выставки были отобраны еще за полгода до того, но Пал Сергеич, неожиданно проявив совершенно не присущие ему напор и энергию, а также подергав за неизвестно откуда взявшиеся ниточки связей, выбил для Антона не просто место на выставке, а даже небольшую такую персональную стеночку, пусть и в скромном самом дальнем уголочке… Нет, нельзя сказать, что наутро после открытия выставки он проснулся знаменитым. Но именно с тех пор его имя вошло в тот список молодых подающих надежды талантов, за которыми рекомендуется следить любителям и знатокам живописи. Всего остального он добился сам при помощи терпения, труда, а также хорошего знания основ маркетинга. День за днем он строил свой уникальный бренд, постоянно совершенствуя свою необычную технику внутренней визуализации и одновременно обзаводясь связями, заказчиками, мастерской, студией, учениками и подражателями и, наконец, художественным салоном и личной галереей со скромной вывеской «Антон Соколов. Портреты современников».
После той первой серии он никогда больше не рисовал простых заурядных людей. Главной бизнес-идеей для него стал слоган известной французской марки «Вы этого достойны!». Антон продавал людям возможность увидеть и показать окружающим себя преображенного. Однако если преобразить таким образом можно каждого, тогда, простите, за что же здесь платить? Подобная услуга просто обязана быть эксклюзивной. Кроме того, он больше никогда не выкладывался по полной. Изменения на портретах стали строго дозированными. Преображенный облик не должен укорять заказчика (смотри, каким бы ты мог стать, если бы захотел, если бы не свернул, не сдался, не опустился…) или призывать его к свершениям (смотри, чего ты можешь достичь!). Портрет должен льстить оригиналу, но тонко, едва заметно. И он больше не ожидал появления отражения в мысленном зеркале как наития, как некой скрытой истины, которая является ему неизвестно откуда, словно пророку или оракулу. Он научился управлять своими видениями, вызывать последовательно все новые варианты отражений (хотя каждое следующее всегда казалось чуть бледнее предыдущего и требовало больших усилий для фокусировки), пока не появится нужное. Такое, которое понравится и польстит заказчику. Все эти бредни о Художнике, который равен Творцу, присягает Истине и Сам Себе Свой Высший Суд, придумали, как известно, романтики в начале девятнадцатого века. А до того художники знали свое место. И Леонардо, и Рембрандт, и Моцарт работали не ради чистого искусства. Они творили по заказу и верно служили своим заказчикам, послушно исполняя их прихоти и указания. Что ж, Антон не видел ничего зазорного в том, чтобы оказаться в такой компании. Ну и, конечно, он больше не писал портреты карандашом, потому что карандашные портреты смотрятся дешево и несолидно. Холст, масло – это на века. Такой портрет ставит тебя вровень с теми, кто столетиями взирает на зрителей с полотен великих мастеров.
Так или иначе, вот вам промежуточный итог столь блестящей и правильно сконструированной карьеры. Самый, без ложной скромности, известный и желанный портретист Москвы прибыл на самую эксклюзивную и закрытую для непосвященных светскую тусовку этой зимы, где собирается не просто найти каких-то новых заказчиков, но намерен блистательно заарканить самую крупную дичь из всех, что водятся в этой скромной части света. А почему? Вероятно, потому что он, скромный и знающий свое место художник Антон Соколов, этого достоин.
Само по себе открытие еще одной арт-галереи в Москве редко является важным культурным и светским событием. Но в данном случае важно было не то, что открывают, а то, кто это делает. Владелицей и куратором новорожденной галереи «АртАрмА» была Мария Малахова, постоянная подруга и, как все чаще поговаривают, будущая, третья по счету, жена Наиля Ашманова – одного из могущественнейших и богатейших людей страны, чье состояние, распределенное между сотнями фондов и инвесткомпаний, не мог отследить и в полной мере оценить даже вездесущий «Форбс». Более того, сегодня сам Наиль будет приветствовать ее гостей вместе с ней в роли хозяина вечеринки. Маше, наконец, удалось от него этого добиться. Жребий брошен, Рубикон перейден. Развод, раздел имущества и грядущая новая свадьба олигарха в явном виде стали на повестку дня, приведя высшее общество в состояние предельной ажитации. Сегодня здесь будут все. Естественно, лишь те, кто удостоился приглашения. Среди них непременно будут многие заказчики Антона, как бывшие, так и будущие. Но сегодня у него другая цель – Наиль Ашманов. Только портрет человека такого уровня позволит Антону превзойти свой нынешний статус художника для богатых и знаменитых и достичь заветного амплуа придворного художника для истинных властителей и хозяев этой страны. Ему нужен лишь небольшой шанс, и сегодня такой шанс должен представиться. Залогом тому – договоренность с Машей (в обмен на некую услугу, о которой мы здесь не будем распространяться) о том, что в удобный момент она организует ему пятиминутный разговор с Самим. Здесь, на открытии. Нужно только дождаться удобного момента.
Предъявив на входе в галерею приглашение, Антон спустился в гардероб, сдал свое легкое пальто и подошел к зеркалу, чтобы убедиться в том, что все в порядке и он готов к своей сегодняшней миссии. Результатами краткой инспекции собственной внешности он остался доволен. Недаром многие глянцевые журналы, несмотря на возраст, называют его одним из самых интересных холостяков Москвы, намекая на то, что сердце его свободно и у прелестных дебютанток есть шанс его завоевать. Удачный имидж, который не смогли испортить даже упорно распространяемые желтой прессой слухи о его многочисленных краткосрочных и некрасиво завершающихся романах с совсем молоденькими светскими тусовщицами, а также периодических и все учащающихся запоях и кутежах. Слухи, кстати, правдивые.
Единственное, чего Антон действительно боялся в этой жизни, – потерять свой пусть небольшой, но очень полезный талант. Он точно знал, потому что подробно исследовал и неоднократно проанализировал, как работает машинка зеркального преображения у него в голове. Не знал только, почему она работает, чтó является источником вдохновения. А ведь любой источник может рано или поздно иссякнуть. Можно ли его чем-то подпитать? Как продлить и поддержать свои творческие способности? Однажды, довольно давно, когда был он еще достаточно молод и совсем не так знаменит, случилось ему влюбиться и получить от предмета своей страсти отказ, причем в достаточно оскорбительной форме. С горя он, естественно, напился. А на следующий день, приступив к работе, вдруг почувствовал, что доступ к мысленным отражениям и управление ими даются ему чуть легче, чем обычно. Этот случай и еще несколько подобных самонаблюдений явились причиной того, что Антон вдруг свято уверовал в расхожую идею о том, что настоящий художник должен быть вечно влюблен, желательно трагически, переживать бурные страсти и постоянно подпитывать свой талант алкоголем и наркотиками. Казалось бы, столь типичный богемный путь добровольного саморазрушения никак невозможно совместить с регулярными упорными упражнениями по совершенствованию своей техники и долгосрочными планами по построению художественной бизнес-империи. Но однажды решив, что это необходимая часть творческого техпроцесса, Антон подошел к организации своей тайной порочной жизни как к очередной бизнес-задаче. Для реализации ее ему требовались постоянный поток девушек для кратковременных бурных и трагических любовных отношений, а также узкий круг преданных друзей и надежные места для совместных попоек и кутежей, где они могли бы происходить максимально скрытно, не бросая тень на репутацию. Друзья нашлись, места отыскались, средств хватало. С девушками было несколько сложнее, но со временем, методом проб и ошибок, он нащупал идеальную схему.
Главная закавыка состояла в том, что девушка должна по-настоящему влюбляться в него, а он в нее, иначе боль и переживания при разрыве не будут достаточно сильными. Умудренная жизнью зрелая женщина здесь не подходит – вряд ли она сможет так быстро влюбиться и выдать всю необходимую гамму чувств за отпущенные ей три недели (таков оказался подобранный им идеальный цикл интенсивного любовного переживания). Значит, это должна быть очень-очень молодая девушка, переживающая, желательно, первую свою настоящую влюбленность – влюбленность в него, художника, яркого, талантливого и притягательного взрослого человека (естественно, все в рамках закона – никаких несовершеннолетних! Этих еще проблем не хватало!). Сначала Антон экспериментировал на студентках-первокурсницах. Потом, когда выбился в стан богатых и знаменитых, проще оказалось перейти на молодых тусовщиц – они сами слетались к нему, привлеченные его деньгами, славой и незаурядным обаянием. Нужно было только выбирать. Он выбирал красивых и необычных. А из них – тех, в ком было это наивное ожидание чуда: вот сейчас, сейчас все произойдет, фея взмахнет своей палочкой, появится прекрасный принц, жизнь станет невообразимо замечательной и останется такой навсегда. Именно такая девушка всегда готова влюбиться в первого встречного и всецело отдаться этому чувству. Именно такая девушка потом предельно остро переживает момент, когда часы бьют двенадцать и карета превращается в тыкву.
Трехнедельный любовный цикл Антон делил для себя на вдох и выдох. Вдох – не больше недели, короткий, резкий, чтоб распирало от счастья и хотелось летать. Выдох более плавный, тягучий, чтобы погружение в пучину отчаяния казалось медленным, но неумолимым и бесповоротным. Каждый раз все это происходило по-разному, но финальная сцена выяснения отношений всегда получалась безобразной, наполненной криками, взаимными обвинениями, оскорблениями, истериками с обеих сторон, мольбами вернуться, попробовать начать сначала, снова обвинениями, обещаниями, мольбами, оскорблениями. Иногда это с перерывами продолжалось несколько дней. Он не мог работать. Она вообще выпадала из жизни, потому что за последние недели он и стал ее жизнью. Они доводили друг друга до точки кипения. До последней черты. До взрыва. Пока оба вдруг не понимали, что за этим последним выбросом пара из остатков ненависти и любви дальше уже ничего нет. Все закончилось. Они совершенно чужие и посторонние друг другу люди. Все выгорело в душе, и больше там уже никогда и ничего не расцветет.
На этом этапе, чувствуя себя совершенно разбитым и опустошенным после катастрофического завершения очередного любовного цикла, Антон исчезал из города и уходил в запой. Таблетки и наркотики мешались с алкоголем. Пьяный бред перемежался с приступами самоуничижения и раскаяния. Специально отобранные друзья, знатно гулявшие на его деньги, делили с ним эти дни, попутно следя за тем, чтобы он чего с собой лишнего не сотворил, а также за тем, чтобы информация о происходящем не просочилась за пределы их узкого круга. Из запоя его выводили аккуратно, но твердо, соблюдая заранее установленные сроки. Через несколько дней после исчезновения он возвращался в город, к обычному распорядку своей работы и светской жизни. О недавно произошедшем напоминали лишь темные круги под глазами, да еще необычайная легкость, с которой ему работалось, словно его творческие батарейки и вправду подзарядились новой энергией от тех интенсивных чувств, которые он испытал.
Кстати, со времени последней такой подзарядки прошло уже несколько месяцев. Антон все чаще подумывал, что пора озаботиться поисками новой любви. И вот сейчас, стоя в гардеробе галереи «АртАрмА» и глядя на себя в зеркало, он решил, что тянуть с этим больше не стоит. Когда ему понадобится максимальный творческий потенциал, он должен быть во всеоружии.
Из гардероба Антон поднялся в фойе, где как раз сейчас происходила собственно церемония открытия. Сияющая и раскрасневшаяся хозяйка находилась на небольшом подиуме с микрофоном вместе с еще двумя ключевыми персонами вечера. Одним из них был Дмитрий Гузман, лидер объединения актуальных молодых художников «Авалон», которого Антон хорошо знал в лицо, хотя личных встреч с агрессивно-занудным провозвестником «новой живописной искренности» старался по возможности избегать. Его присутствие означало, что Маша остается верна себе и ее новая галерея будет продолжать поддерживать именно эту группу современных художников, в раскрутку которой она уже и раньше вложила немало средств, щедро выделяемых ей Наилем. К сожалению, художественное направление, продвигаемое Гузманом и горячо поддерживаемое Машей, в профессиональных кругах считалось в значительной степени маргинальным, поскольку располагалось достаточно далеко как от понятной массам академической живописи, так и от того, что в наше время во всем мире обозначается термином «современное искусство». Видимо, Маша понимала (или кто-то ей вовремя подсказал), что открывать новую галерею одной лишь выставкой «Авалона» значило рисковать провалом, несмотря на культовый светский статус мероприятия. Нужно было уравновесить милых ее сердцу актуальных творцов чем-то более классическим, интересным для публики. Но как при этом не поступиться своими художественными вкусами и принципами? В итоге было найдено решение, которое выглядело как вполне достойный компромисс: галерея «АртАрмА» открылась с двумя экспозициями – постоянной и временной. В залах, расположенных в правом крыле, царил «Авалон», зато в залах левого крыла расположилась приглашенная экспозиция предметов из коллекции знаменитого частного музея, но не художественного, а музея средневекового быта.
Владельцем музея был некий итальянский профессор, страстный и всемирно известный коллекционер старинных бытовых предметов, связанных с европейской культурой и историей. В основном предметы относились к позднему средневековью и возрождению, хотя встречались и более ранние, и более поздние. При этом ценность их заключалась не в художественных достоинствах, а в провенансе. Даже простой медный таз приобретает необычайную ценность, если можно доказать, что им пользовался для умывания, например, один из римских пап во времена Авиньонского пленения. Что уж говорить о подлинном мече прославленного нюрнбергского палача Франца Шмидта, латной перчатке Генриха II, которая доказанно была на нем в день рокового рыцарского турнира, стоившего ему жизни, или зеркале из кабинета Марии Медичи. Большинство предметов, конечно, не было замешано в столь драматических событиях, но само по себе замечательно воссоздавало атмосферу времени и позволяло прикоснуться к истории. Не имея постоянного места расположения, эта культовая коллекция медленно дрейфовала по миру вслед за своим владельцем, явно занимавшимся, несмотря на свою профессорскую степень, каким-то достаточно прибыльным и не очень публичным бизнесом. Большинство предметов коллекции профессор либо получил по наследству, либо сумел разыскать и добыть сам. Иногда, хотя и нечасто, он продавал или покупал предметы на аукционах, не столько через «Кристис» или «Сотбис», сколько через старинный парижский «Друо». Это позволяло косвенно оценить стоимость всей коллекции, и оценка эта вызывала уважение даже среди тех, кто мог себе позволить покупать яйца Фаберже. Постоянно перемещаясь по прихоти своего владельца, нигде не задерживаясь дольше нескольких месяцев, скромный частный музей неизменно вызывал фурор у местной публики. В России эта коллекция ранее никогда не выставлялась. Что и говорить, выбор был удачным – такая экспозиция не могла не привлечь внимания пресыщенной московской тусовки.
В тот момент, когда Антон появился в фойе, речь Гузмана, как всегда витиеватая и чрезмерно затянутая, как раз закончилась, и Маша представляла публике второго из находящихся с ней на подиуме мужчин – своего дорогого гостя, профессора Бруно Дельгалло, владельца и куратора знаменитого музея средневекового быта, чьей экспозицией она счастлива открыть выставочную часть своей галереи. Приветственная речь профессора отличалась похвальной краткостью и даже с учетом того, что он говорил по-итальянски, а затем каждую его фразу еще раз по-русски произносила стоящая рядом переводчица, заняла в три раза меньше времени, чем выступление предшествовавшего оратора. Профессор отметил, что счастлив впервые представить свою коллекцию столь взыскательной и утонченной московской публике. Сообщил, что всегда питал симпатию к России. Вспомнил, как первый раз побывал здесь, правда, без коллекции, еще во времена Советского Союза, сохранив самые замечательные воспоминания о русском гостеприимстве. В заключение, резонно заметив, что русское средневековье в плане быта весьма существенно отличалось от привычного ему европейского, он заявил, что крайне заинтересован в приобретении любых серьезных предметов российской старины с доказанным провенансом. Если у кого-либо из присутствующих имеется, например, посох, которым Иван Грозный убил своего сына, то он с радостью обсудит возможность приобретения такого замечательного артефакта. Портреты Ленина, балалайки и матрешки просьба не предлагать – их он достаточно скупил в прошлый свой приезд. Публика с радостью оценила шутку иностранного коллекционера и сопроводила его спуск с подиума шумными и искренними аплодисментами.
Хозяйка галереи тут же быстро закруглила вводную часть, еще раз поблагодарив главного спонсора, который при этих словах приветственно помахал публике рукой. Официальное открытие галереи завершилось под вспышки многочисленных телефонов и фотоаппаратов торжественным разрезанием символической ленточки у входа в зал, где начиналась коллекция заезжего музея. Маша под руку с Наилем, окруженные толпой приближенных и журналистов, двинулись в обход по залам экспозиции. За ними неспешно потянулись остальные присутствующие, влекомые в равной степени интересом к дорогостоящей старине и наличием фуршетных столов, установленных по случаю открытия в середине каждого зала. До того официанты в фойе и первом зале разносили только напитки, а это, как известно, способно лишь раздразнить аппетит. Сам Антон успел за время произнесения речей незаметно для себя опустошить уже два бокала и сейчас держал в руках третий.
В любом случае, пока хозяева вечера окружены плотным кольцом прессы, подобраться к ним не стоит и мечтать. Придется присоединиться к большинству гостей, медленно перемещающихся по музейной половине галереи, терпеливо дожидаясь возможности подойти поближе к экспонатам, чтобы без помех прочитать самое интересное – таблички с историей каждого предмета. В другое время Антон и сам с удовольствием завис бы здесь часа на два-три, ведь каждый такой предмет заслуживает отдельного внимания. Вот хотя бы эта люстра из оленьих рогов, сделанная в Германии в конце четырнадцатого века и после этого столетиями принадлежавшая герцогам д’Эсте, последним из которых оказался Франц Фердинанд д’Эсте, тот самый племянник императора Австро-Венгрии, чье убийство послужило толчком к началу Первой мировой войны. Более того, как утверждала табличка с провенансом, люстра не только принадлежала Францу Фердинанду, но некоторое время висела в его личных покоях в чешском замке Конопиште, где он много лет прожил со своей женой, чешской графиней. Затем Францу Фердинанду, страстному охотнику, убившему за свою жизнь более 270 тысяч зверей (трудно поверить, но каждое убитое животное его егеря с немецкой педантичностью заносили в списки, и эти списки дошли до наших дней), пришла в голову идея сделать аналогичную, но гораздо более пышную люстру из рогов оленей, добытых им собственноручно. Данная идея была реализована его придворными мастерами (фотография прилагалась), после чего новая люстра заняла место старинной, а старинная была отправлена на дворцовый склад. Оттуда после аншлюса Австрии в 1938 году ее забрал и вывез один из офицеров вермахта, впоследствии направленный служить во Францию, где в какой-то момент он продал ее местному антиквару, не сознавая ни древности, ни подлинной цены предмета.
– Рад, что вас заинтересовала моя коллекция, – услышал Антон женский голос и только спустя секунду осознал, что это через переводчицу к нему обращается тот самый профессор, Бруно как-его-там, незаметно очутившийся у него за спиной.
Вблизи он показался старше – от сорока до пятидесяти, но не удивительно, если и все шестьдесят. Кто их поймет, нынешних европейцев. Лицо было не просто характерно итальянским и породистым – оно словно сошло с какой-то картины эпохи Возрождения, которую профессор так любил. В черных волосах резко выделялась седина. Профессор вполне приветливо улыбался, только улыбка эта почему-то совсем не затрагивала глаз. Взгляд у него был, скорее, оценивающий и какой-то неуютный.
– Замечательный экземпляр, – сказал он, указывая на витрину с люстрой. – Сама история. Я нашел ее в Лионе в очень плохом состоянии. Не представляете, сколько времени потребовалось, чтобы проследить весь ее путь и найти все нужные подтверждения. – Профессор аж поцокал языком от возмущения плохим состоянием такого ценного предмета. Переводчица цокать не решилась.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?