Текст книги "«Лимонка» в тюрьму (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/limonka-v-tyurmu-sbornik-61186.jpg)
Автор книги: Захар Прилепин
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Сергей Фомченков (г. Смоленск)
Тюрьма
Когда «заезжаешь» в «хату», обязательно следуют расспросы, кто ты и за что арестован. Наш статус политических заключённых неизменно вызывал со стороны «зэков» явный интерес.
В камере в течение нескольких дней к человеку присматриваются, оценивают. Ему как бы дают испытательный срок. Расспрашивают, что и как. Соврать нельзя. Рано или поздно враньё выплывет наружу. Тюрьма учит говорить честно. Там не имеет особого значения, кем ты был до ареста и по какой статье сидишь. Можно сказать, что голый человек входит в новую жизнь. Ценятся чисто человеческие качества. Начиная с самых примитивных. Чистоплотность, например. Уживчивость в коллективе. Есть, конечно, беспредельные камеры, где играет роль исключительно сила. Есть «пресс-камеры». Обычно туда помещают заключённого, если хотят его сломать, заставить дать на следствии нужные показания. В тюрьме человек как бы проверяется на гнилость. Ничего страшного в тюрьме нет. Сидят обычные люди. Зэков со стажем мало, у них больше порядка, они живут по «понятиям». Сейчас же в тюрьмах большей частью сидят первоходки, и, как правило, это молодёжь. Перенасыщены в основном центральные тюрьмы – Бутырка, Кресты… Я сидел в небольшой камере, и максимум неудобств, которые пришлось пережить мне, и то в течение короткого времени, – это когда одни нары были на двух человек. Спали по очереди. Трудно первое время, пока не втянешься в тюремную жизнь. Однако все в итоге вписались в эту систему.
В большинстве камер, как правило, существует распределение обязанностей. Кто-то убирает, кто-то чистит туалет, кто-то стирает на крутых или за деньги. Дежурят по очереди. Это не касается блатных, но это и не в «падлу». Просто у каждого своё место.
Среди арестованных существуют определённые законы («понятия»), которые все обязаны соблюдать. По тюремным «понятиям» бить руками нельзя, а только специально предназначенной металлической кружкой, называемой «тромбон», и то если человек «запорол бочину» (совершил нарушение правил).
Режим содержания в Симферопольском централе в общем-то не очень жёсткий. «Маски-шоу» загуливают редко.
Существует, конечно, неофициальная межкамерная связь – «дорога», по которой заключённые передают записки (малявы), а также чай и сигареты (это своего рода «валюта»). Связь осуществляется либо через окна (решки) при помощи сложной системы верёвок и вспомогательных средств, либо через канализацию. «Дорогами» занимаются специалисты («коногоны»). Есть и «конокрады» – это перехватчики почты со стороны охраны. Часто связь осуществляется через мусоров (охранников). Это называется «загнать ноги». За деньги мусора могут пронести в тюрьму водку и любой другой «запрет». Деньги в тюрьмах хоть и редкость, но есть. Для выявления наличия «запрета» в камерах охрана постоянно устраивает шмон. Ищут заточки, карты, лезвия. Например, перед новым годом мусора шмонали мою куртку. За подкладкой нащупали деньги, о чём я даже не подозревал. Долго бегали, суетились, искали, чем вскрыть подкладку. Когда вскрыли, то обнаружили замусоленный рубль советских времён.
В общем, тюрьма – это хорошая школа жизни. Нас она не сломила, а только укрепила в уверенности нашей победы.
Александр Аронов (г. Москва)
«И всё ни за что»[1]1
Постоянное присловье в хатах на вопрос надзирателя, сколько человек сидит.
[Закрыть]
Не могу сказать, что тюрьма стала самым сильным событием в моей жизни, коренным образом повлиявшим на моё мировоззрение. Всё-таки сильнейшим внутренним переживанием для меня остаётся случай, связанный с употреблением «питерских грибов», посещение под их воздействием Ленинградского зоопарка, а также моё выступление в клубе «Полигон», прошедшее при ещё продолжающемся влиянии на мозг этих прекрасных представителей северной флоры. Хотя, конечно, жизнь разделилась на «до» и «после». Постоянно ловлю себя на мысли, что мне с трудом удаётся сохранить в себе те положительные качества и привычки, которые приобрёл в тюрьме. К таким качествам относится ответственность за свои слова, обещания и поступки, полная самостоятельность и самообслуживание в бытовой сфере. Свобода расслабляет, разлагает и дезориентирует кажущимся многообразием возможностей и вариантов. В тюрьме всё конкретно, наглядно и определённо. Ты один на один со своими проблемами. Никто не станет оказывать тебе какую-либо помощь, так как у всех хватает своих забот. Но это в общем-то не значит, что со временем у вас не появятся «товарищи».
Как правило, человека, на которого заведено уголовное дело, сначала помещают в ИВС (изолятор временного содержания, по-старому КПЗ). Сие заведение тюрьмой не является, и его можно охарактеризовать как тюрьмочка. Нравы на ИВС не такие суровые, как в тюрьме, что обусловлено постоянно сменяющимся контингентом и другими особенностями.
Скажу честно, я попал на ИВС в предельно оп…дошенном состоянии. Меня поместили в маленькую хату, рассчитанную на четырёх человек. Войдя в камеру, я встретил там одного, первого из тех, с кем мне пришлось столкнуться, представителя преступного мира. Им оказался житель Херсона Алексей З. Общительный молодой (32 года) человек. Это его вторая ходка. Огромное количество тюремных наколок. Бандит, гастролёр. Его группировка занималась вымоганием денег с коммерсантов. Одного из них они долго держали в подвале, избивали, после чего коммерсант умер. Почуяв неладное, они решили уехать на автомобиле в Севастополь, где их и повязали, изъяв целый багажник оружия и массу различных наркотиков. Чувствовал себя Алексей совершенно нормально и волновался только о том, что могут конфисковать квартиру, которая была недавно приобретена его семьёй на деньги, добытые криминальными методами. Однако, как впоследствии выяснилось, этот вопрос можно уладить с помощью нескольких вполне законных юридических процедур. У Алексея были сигареты, и я наконец-то утолил никотиновый голод, возникший за время пребывания на «сутках». Через какое-то время в хату завели ещё одного арестованного. Алексей С. арестован по подозрению в убийстве, вторая ходка. Все, кто имел счастье общаться с ним на этапе, в хате, или при иных обстоятельствах, имеют о нём только положительные отзывы, к которым я с радостью присоединяюсь. С первых часов нашего знакомства он взвалил на себя нелёгкую задачу подготовить меня к суровой тюремной жизни. А как пригодились его советы! Ему я очень благодарен за поддержку.
Затем в камеру накидали ещё несколько менее интересных персонажей, которые тоже заехали вторично. Спал я днём, а ночью мы беседовали, играли в нарды, шашки, которые слепили из хлеба, и в игру «крокодил», которая прекрасно развивает артистические способности.
Затем меня вместе с Алексеем С. перевели в другую, большую хату. Там, к моей радости, находился Олег Агафонов, лидер севастопольских нацболов. С ним мы частенько проводили время в спорах и размышлениях о будущем и настоящем нашего движения. В хате было двое нар и так называемая «сцена», на которой одновременно могли спать 7–8 человек. Народу в камере было в два раза больше, чем то, на сколько она рассчитана, в основном молодёжь. Некоторые попали со свободы, иных привезли из Симферопольской тюрьмы для производства каких-либо следственных действий или на суд. На мои вопросы, что собой представляет тюремная жизнь и какие там «понятия», никто вразумительного ответа не дал. Кормили хорошо, из ментовской столовой, но маловато. На ИВС я пробыл три недели, после чего меня и часть моих «подельников» этапом отправили в тюрьму Симферополя.
Хата, в которую меня поместили, была рассчитана на 18 человек, находилось в ней на тот момент человек 25. В принципе это немного, и при таком раскладе перенаселённость чувствуется не очень сильно. Смотрящий – здоровенный детина психопатического склада характера, 29 лет от роду. Впоследствии ему дали 6 лет, хотя он уверенно рассчитывал на три. У него были шестёрки – Макс и Олег. Макс перед тем, как попал сюда, побывал уже в трёх хатах, и везде его нещадно п…дили, подозреваю, что не без повода. Теперь он выслуживался перед добрым покровителем. В «семью» смотрящего входили те, кому заходили хорошие передачи, и те, кто был ему лично симпатичен. Принадлежность к уголовному миру для него решающего значения не имела. Он просто любил вкусно и питательно поесть. Были в хате также персонажи, которые в «семью» смотрящего не входили, но пользовались его покровительством в плане того, что им разрешалось ничего не делать. Оставшуюся публику можно охарактеризовать как «мужики». Я относился как раз к этой группе, хотя такого определения на тюрьме ни от кого не слышал. Смотрящий Дима постоянно строил из себя крутого уголовного авторитета, хотя попал за хулиганство и хранение наркотиков, имел в прошлом дисбат и по сути являлся обыкновенной шпаной.
Надо отметить, что в Крыму (не знаю, как в России) в тюрьму в основном попадает какой-то сброд, парни, которым, в связи с местными особенностями отношения к жизни, даже не пришло в голову как-то спланировать или продумать преступление. Характерным примером этого может служить сидевший со мной солдат украинской армии, который, напившись с такими же, как он, солдатами, взломал квартиру и похитил оттуда пакет семечек, начатую упаковку стирального порошка и несколько кусков мыла, попутно опустошив на месте преступления содержимое холодильника. Потом, как оказалось, хозяйка находилась дома, и теперь его действия квалифицированы как групповой грабёж. В тюрьме он уже больше девяти месяцев, а суда над ним так и не состоялось. Несколько молодых людей сидели за убийства, совершённые по каким-то нелепым мотивам. Были, конечно, и преступники более высокого уровня. Например, настоящий наркобарон Рома, который занимал в хате не очень высокое положение благодаря недальновидности смотрящего и врождённой тупости его окружения. Рома, а также ещё несколько зэков мечтали попасть в один лагерь с Максом и Олегом, дабы отомстить за причинённые ими унижения.
Мало кто умел грамотно писать, а знающих украинский язык я в Крыму не встречал. Был у нас художник, россиянин. Собственно, рисовать он не умел, только перерисовывал. Его «произведения» были очень низкого качества. Однажды он нарисовал на теле одного зэка взятое из газеты «Детектив» изображение, которое впоследствии должно было стать наколкой. Сюжет и качество исполнения этого рисунка заставили меня (хотя по большому счёту мне всё равно, что там кто-то собирается накалывать) отговорить его это делать, прилюдно его пристыдив.
Был один странный эпизод, когда Роме запретили изготавливать чётки (а они у него получались всё лучше и лучше), мотивируя это тем, что «не х… здесь устраивать артель».
В тюрьме находился вор в законе Азиат. Он рассылал по хатам послания, направленные на искоренение беспредела. Если кто-нибудь считал, что с ним поступили неправильно, то он мог отписать Азиату, а тот, в свою очередь, должен был разобраться и принять меры. При мне вору никто не отписывал, но одну разборку, связанную с обнаружившимся беспределом в отдельной хате, я наблюдал.
Надо отметить, что тюремные понятия Симферополя и Харькова сильно, а в некоторых моментах даже принципиально отличаются. Харьковская тюрьма и её обитатели произвели на меня впечатление какого-то молодёжного стройотряда. Там же я столкнулся с таким понятием, как «дючник» (моющий и убирающий парашу). В Симферополе такого не было. О ситуации в российских тюрьмах судить не могу, так как с заключёнными мы не общались, и вообще тюремное начальство старалось создать нам как можно лучшие условия. Какие-то окончательные выводы из моего пребывания в тюрьме я ещё не сделал, тем более не собираюсь давать какие-либо советы на тему «как себя вести в тюрьме» и т. д. Психологическая обстановка, наблюдаемая в местах лишения свободы, в научной литературе именуется «психологией замкнутого мужского (однополого) коллектива». Существуют публикации исследований на эту тему. Моё повествование ни в коей мере не претендует на полноту и объективность, что, надеюсь, будет в полной мере восполнено моими партийными товарищами, тоже сидевшими.
Анна Петренко
Эстакада
Не стоишь, но всё же – надо…
Смрад.
Передо мною упрямо
Вырастает она – эстакада.
Белгородский изолятор
Наверное, следует начать с Белгородского централа, точнее, с последних дней в нём. До этого было не так много интересного.
Так вот. Конечно, суд по касатке – это было тяжело. Не потому, что приговор оставили без изменения, я знала, что так будет. Тяжело было видеть мать. И подельников. (Теперь терпи, пожалуйста, осколок, неприятный для тебя, но из песни слова ни фига не выкинешь.) После суда нас развели по боксам. Я была в боксе одна. Мишка – через стенку. Алексей, наверное, в следующем. Нет, пройдя всё это, я имею право судить. С ними ещё всё случилось хорошо, блин, по-божески.
Они ни хрена не знают о тюрьме. И зоны у них санаторно-курортные, а не наркоманские, как у меня. Но мне легко, я знаю, что обо мне помнят на воле и ждут. И даже если бы не помнили и не ждали, всё равно было бы легко. Я знаю, что я права. Я определилась уже в этой жизни и расставила все акценты. Я знаю цену своим поступкам и готова её платить. Лёха-то пофигист, он нормально это переживёт, как очередное приключение, путешествие автостопом, блин. А Мишку сломали. Ему и поговорить-то теперь не с кем по-человечески… Как бы там ни было – жалко таких людей, тяжело это видеть. Как объяснить? Как объяснить, что остаться человеком надо при любых обстоятельствах, это вопрос чести, в конце концов… Да и надо ли вообще объяснять что-то? Надо, наверное, просто жить. Жить правильно – в кайф. Так, чтобы никто, никакая мразь не в силах была этому помешать.
«Чёрный ворон, я – не твой…» После этого они все офигели. Какие песни? Приговор без изменения, тёмный бокс, душно, на душе, наверное, муторно – все ведь всё знают… на самом деле – легко. Петь, смеяться, препираться с конвоем, посылать подельников… Легко.
…Через несколько дней у нас в тюрьме появился новый оперативник. И сразу вызвал меня. Спросил, буду ли я с ним разговаривать. Буду, говорю. Он сказал, что раньше работал с моими подельниками и теперь хочет пообщаться со мной. Пообщались. О жизни поговорили, о том, зачем мне всё это надо… Закончили разговор на оптимистической ноте: «Ты думаешь, тебя никак нельзя сломать?» – «Думаю, нет». Пробовали в принципе и до этого – из камеры в камеру постоянно бросали, рассчитывали, что хоть где-то нарвусь на конфликт; слухи разные пускали о нарушениях с моей стороны…
За два дня до этапа, вечером, после шести, меня перевели в другую камеру. Девочкам, видимо, было «дано задание». И понеслось…
Не знаю уж, по чистой случайности или нет, но в камере к тому же оказался нож (нож в тюрьме выдавали «по требованию»). Драться и выяснять отношения там не с кем. Никто ничего не поймёт – мозги отбиты наглухо. Тем более опер именно конфликта и добивался. «Чтоб мне было не так весело сидеть». Ни фига у него не вышло. Рядовых дежурных ментов никто ни о чём не предупредил. Из камеры меня вывели сразу, перевели спать «к своим». Все – и зэки, и менты – поняли, в чём дело. Вся тюрьма к тому времени уже обо мне была наслышана – слишком необычное дело. Понимание и сочувствие посторонних людей, симпатия с их стороны многое значат в таких ситуациях.
На следующий день опер вызвал Светку из нашей камеры. Интересовался, сука, как я. А что я? У нас с утра в камере веселье, песни и смех. Светка вернулась сама не своя. Она до вечера была такой нервной. Потом уже, когда меня на этап заказали, расслабилась. Говорю: «Что случилось-то, Свет?» Она и сказала, что ждала сегодня целый день, что меня опять переведут, так как опер пообещал: «Я её в покое всё равно не оставлю». Но видимо, он понял, что ничего не добьется… После этого конечно же первый этап – мой.
К сожалению, мои личные записи безвозвратно ушли во время очередного шмона… Хотелось бы написать о том же, но по-другому. Но получается именно это…
Казанская пересылкаПриехали мы в Казань 27 ноября около 23 часов. Стандартные, в общем-то нормальные, первые впечатления: здание старой постройки, высокие потолки, свежий воздух, что для тюрьмы – редкость, непринуждённое обращение администрации к заключённым. Первый шок – это туалет. Описаниям он не поддаётся, но сразу скажу – такого нет нигде. Затем повели в камеру.
Как выяснилось, камера для транзита у них одна. Человек на 30–35. Когда зашли мы, там было 100. «Добро пожаловать в ад». Люди везде: на шконках, под шконками, за столом, под столом, на любом свободном участке вечно мокрого пола. Здесь нет никакого дня или ночи. Спят посменно. Очереди к умывальнику, к розетке. Первые двадцать минут я так и стояла – в куртке, с дурацкими пожитками в руках (самое необходимое – с собой, остальные вещи – на склад). Просто беспомощно стояла. Хрен с ним – куда идти. Чем дышать?! В камере не воздух, а пар, пропитанный никотином, запахом параши, пота, еды. Два маленьких окошка под потолком большую часть времени закрыты.
Кое-как освоившись, я «облюбовала» себе уголок на полу. Тут подошла девочка, представилась «старшей камеры». Она освободила вновь прибывшим места, чтобы мы могли поспать. На двух шконках, составленных вместе, разместилось пять человек. Проснувшись утром, мы обнаружили, что карманы наши тщательно «проверены». Сначала я не сообразила, что там, собственно, можно найти? Оказалось – квиток от сумки, которая на складе. Осмыслив ситуацию, я решила, что надо что-то менять, блин. На поверке записалась к режимнице. Разговаривали мы с переменным успехом очень долго, часа полтора. Вернулась в камеру и в тот же вечер из-за своего слабого сердца отправилась в больничку…
Надо как-то работать, хотя бы в плане информации, так ведь нельзя, зэки тоже люди!
И про это отдельно. Про то, какие зэки люди. Из 100 человек не нашлось ни одного, кто… Слабые, запуганные, каждый сам за себя. Воруют друг у друга. Может быть, они и стоят такого обращения, только жалко всё равно. Вот скажите, до чего должна опуститься женщина, чтобы воровать трусы и бритвенный станок б/у? Нет, не украденных вещей жалко, тем более что всё по мелочи – белье, перчатки, чай, носовые платки… Грустно, что всё это происходит. Ну, нашли, конечно, её, наказали (здесь без этого нельзя, иначе все с тобой так будут поступать). Но ведь она ничего не поняла, ей уже всё равно. Молодая симпатичная девочка…
Естественно, если что-то случается, то всё сразу. В этот же день у меня сгорел кипятильник.
Ну ладно, теперь в основном все неприятности позади… В общем-то Казань и последняя неделя в Белгороде были пока что самыми трудными. В остальном у меня все действительно нормально.
г. Цивильск, ЮЛ-34/7
Этапная песня
Я после суда не увидела мать —
Свиданки не дали.
Вот, еду в Чувашию снег убирать —
Забрали, забрали…
Шмонайка пакет разорвала, и чай
Рассыпан, рассыпан.
Прокуренный, душный, меня ты встречай,
«Столыпин», «столыпин».
По тюрьмам: Воронеж, Саратов, Казань —
По чёрным, по красным…
Без писем в дороге – не думай, не рань
Напрасно, напрасно.
Запретка, собаки, по пять человек —
Все строем, все строем…
Три года со мной, будто прожитый век,
Конвоем, конвоем.
г. Белгород, городская тюрьма
* * *
У вичёвых я кровь брала
И чесоточным спины тёрла,
Но судьба меня берегла,
Цепкой лапкой держа за горло.
г. Цивильск, колония ЮЛ-34/7
Евгений Николаев
Сломанный ключ
Ду ю спик инглиш?
Это было в начале декабря в хате-маломестке на спецу Бутырского централа города Москвы, РФ. Стёкол в хате нет, и температура уличная и довольно-таки минусовая. Днем спать теплее, поэтому ночью мы изнывали от скуки. Четыре человека, рассказавшие друг другу все анекдоты, без книг, газет, Интернета и телевидения, начали дичать. Вообще-то процесс одичания очень скоротечен и часто необратим, но сейчас не об этом.
Когда я не смог умножить семь на девять, стало понятно, что нужен способ бороться со скукой и отупением.
Взяв двойной листок в клетку, я за полчаса нарисовал «монопольку» – игру для маленьких американских детишек, развивающую бизнес-таланты. Из хлебного мякиша сделал два зарика (кубика) для выброса счёта и предъявил обществу. Игра была принята на ура, и целую ночь мы рубились в неё, покупая и прогорая в хлам.
Наутро было принято решение апгрейта «монопольки» в Монополию с большой буквы. Это заняло почти четыре дня и ночи по бутырскому календарю. Огромная – на весь стол – игра была вся исклеена логотипами, вырезанными из журналов: «Ашан», «Икея», «Манхэттен», «Хотел уес», ЮКОС, Нефтегаз, Газпром, «Апач» и др. Игра была аляповата, но красива, как наряженная на Новый год ёлка.
Около семи вечера (что, впрочем, условно, так как часов у нас в хате не было) мы, накинув на себя имеющиеся в наличии вещи, принялись играть в «барыжную игру».
Застучал запор, и в тормоза ввалились человек пять ментов с огромными звёздами на погонах и дохлый тип, похожий на лорда Джада, с горбоносенькой девчушкой. Главмент сказал, что это проверка каких-то западных фондов положения зэка в России. Он продолжал ещё что-то чесать, когда «лорд Джад», указав на «монополию», спросил:
– What is this?
Девчушка «перевела»:
– Чё это у вас на столе?
– This is monopoly game, – ответил я с варварским выговором. Меня понесло, и я продолжил: – This is a traditional prisoners game in Russia. We now speak English very bad, but we want to do big business in the future. («Это игра «монополия». Это традиционная игра заключённых в России. Мы в данный момент говорим по-английски очень плохо, но в будущем будем заниматься большими делами».)
Лорд Джад, находясь в ступоре, рассматривая фишки ЛУКойла и ЮКОСа, горкой лежавшие на столе перед Рифатом, спросил у ментов:
– What are they blamed for? («По каким статьям они сидят?»)
Два рэкетира, один наркодилер и я – политический, «ментобоец», улыбались смущённо и ласково.
До ареста Ходорковского было совсем рукой подать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?