Текст книги "Кровь завоевателя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krov-zavoevatelya-279004.jpg)
Автор книги: Замиль Ахтар
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Не знаю почему, но меня это ужасно развеселило. Я не могла перестать смеяться. Селена присоединилась ко мне, а остальные наложницы с недоумением смотрели на нас.
– Тише, дорогая, – сказала я. – Сегодня день траура. Если нас увидят смеющимися.
Селена кивнула:
– Да, конечно. – Она помедлила, затем набрала воздуха, надув белоснежные щечки. – Можно мне… зайти к тебе попозже?
Похоже, я заслужила доверие всего лишь непринужденной и искренней беседой. Добродушие и искренность – редкость в этом гареме, но кто такой оборотень, если не актер?
Я улыбнулась как можно шире:
– Буду очень рада.
Самка черного дронго высиживала яйца, когда я перенеслась в нее на следующий день. Какое нежное тепло, будто сидишь в успокаивающей ванне. В момент перехода я также почувствовала базовые инстинкты птицы – яростное стремление защитить яйца от всего мира даже под страхом смерти. В этом дронго похожи на людей, и я их понимала.
Я парила над Кандбаджаром, пока не нашла тренировочную площадку – заросшее травой поле примерно в тысячу шагов длиной и пятьсот шириной, уставленное соломенными чучелами. И эти чучела были утыканы стрелами. Я снижалась, пока не увидела Лучников Ока, пускающих из своих изогнутых луков стрелы по длинным, завораживающим дугам.
С их угольно-черной кожей и короткими белыми одеяниями, едва доходившими до колен, лучники явно не были аланийцами. Рядом с тренировочным полем находилась этосианская часовня с белым шпилем, отличавшаяся от часовен в западном стиле в Этосианском квартале. Приземлившись на шпиль, я напрягла слух и заметила их, по-латиански сидевших на полу. У их языка оказалось много общего с парамейским… так много, что я неожиданно понимала все, что они пели.
Лучники Ока происходили из Лабаша, страны к югу от Химьяра, были самыми меткими и стреляли дальше всех. Так почему же они не сражаются? Почему Селуки платят им золотом за передачу сообщений? Потому что, как показала история, слова звучат громче, чем боевой клич. И правильное слово, сказанное в нужное время, может выиграть войну. В том числе, надеюсь, ту, на которой сражалась я.
Среди всех этих мужчин в белых одеждах по колено, входивших и выходивших из часовни и казарм, я заметила нечто необычное – девушку с рыжими волосами. Она сидела на траве и натягивала тетиву. Я полетела в ее сторону, стараясь избегать стрел. Мне совершенно не хотелось умирать… снова. Приземлившись в траву, чтобы не привлекать внимания, я запрыгала к ней.
Она улыбнулась мне. Я наклонила голову набок, как обычно делают птицы при виде людей. Стройная и довольно хорошенькая, среди такого количества мужчин она выглядела кусочком халвы в гигантском муравейнике. Ее длинный и свободный кафтан, подбитый мехом, напоминал одежду силгизов, не слишком популярную в Аланье по очевидным причинам. Темно-рыжие волнистые волосы подсказывали, что она кармазийка с западных гор. Но почему тогда она напевает сирмянскую песню?
Очень странно. Но в любом случае, в теле птицы мне не добиться многого на тренировочном поле. Придется навестить его лично, чтобы начертать руны.
– Ай! – вскрикнула девушка, и с ее большого пальца на траву упала капля крови. Она порезалась ножом, оперяя стрелу. – Проклятие, я что, совсем разучилась? – Ее улыбка согревала сильнее, чем солнце на небе. – Прости, я тебя напугала?
И животных любит. Я наклонила голову на другой бок.
– Уф, можно с тем же успехом и закончить. Принять ванну. Я стольким пренебрегала, и все ради этого. И все равно у меня нет шансов на победу.
Она встала и ушла с поля. Очевидно, девушка не из Лучников Ока, но что же она тогда здесь делала? В чем пыталась победить?
Капля крови блестела на травинке, как крем на торте. Я клюнула ее и покатала на языке. Что это за вкус? Искатель, сеятель, поселенец или воин?
Горячий на кончике языка, жгучий во рту и просто обжигающий в горле.
Лат всемогущая. Я хотела еще. Ее кровь не походила ни на что из того, что мне доводилось пробовать. Один из тринадцати редких типов. Как же мне повезло, что я вот так случайно наткнулась на него.
Но что это за тип? Не завоеватель, как у Сиры, не бог, как у моего сына Селука. Я не могла определить, потому что другие не пробовала. Я даже не знала названия многих из оставшихся одиннадцати типов.
Я оторопело смотрела в небо, что для птицы было все равно что смотреть на улицу. Мне хотелось парить и купаться в облаках. Я жила уже очень долго. Пробовала кровь тысяч – нет, десятков тысяч, – и никогда не находила ничего похожего.
Чтобы определить ее, мне была нужна книга, описывающая редчайшие типы. Мне был нужен второй том «Типов крови».
![](i_003.png)
11. Сира
Я вернулась в лечебницу, чтобы сменить повязки. Попросила зеркальце, посмотреть на свои шрамы, прежде чем на них наложат свежие бинты.
Мысль о том, что я уже совсем не та, что раньше, жалила больнее, чем краснохвостый скорпион. Пустая глазница казалась темной и бездонной пропастью. Опухоль вокруг нее спала, но я все равно никогда не буду цельной. Никогда не буду красивой.
А еще были вздувшийся порез на шее и кровавые руны, которые нарисовал на коже Эше. Несколько линий – одна группа напоминала дерево, другая выглядела как два треугольника, а обладатель живого воображения мог даже представить на месте третьей человека, размахивающего руками. Насколько я помнила, Эше нарисовал это, чтобы остановить кровотечение. Может, я даже приняла бы их за узор из хны… если бы не цвет крови. А хуже всего то, что оттереть их было невозможно, видимо, они останутся навсегда, как и шрамы.
Какое облегчение, когда их снова закрыли бинтами. Мне не придется больше видеть, во что я превратилась, и я могу вообразить, что под повязками – все та же Сира. Чтобы скрыть бинты, я надела кафтан с высоким воротом. Жаль, что мне всегда плохо удавалось лгать самой себе.
Уже несколько дней назад до Зелтурии дошли новости об убийстве шаха. Печально, но мало кто огорчился. Тамаз был покровителем города, помогал перестраивать храмы, мостить дороги и копать новые колодцы. Но, как человек скромный, никогда не выставлял свои деяния напоказ, поэтому мало кого волновала его кончина. Паломники продолжали бродить от храма к храму, распевая молитвы, лишь немногие из которых были о нем.
Но я молилась за него. Когда оборотень выколол мне глаз, Тамаз бросился ко мне, пытаясь спасти. Хотя мог бы приказать гуляму, а сам остаться на безопасном расстоянии. Но он подчинился первому порыву. Лишь теперь я поняла, как он обо мне заботился… как любил… как хотел, чтобы я стала его дочерью, которой у него не было.
Умер ли он с мыслью, что это я причинила ему боль? Меня могло утешить лишь то, что он знал – это сделала не я, ведь я никогда не причинила бы ему вреда, я только хотела быть хорошей женой для его сына, самой лучшей дочерью для него. Я парила над собственным телом, когда это случилось, и не видела его глаза… не знала, что он понял в свою последнюю минуту.
А что подумал Кярс? Мы были знакомы восемь лет, и, хотя я никогда ему не нравилась, неужели он поверил, что я убила его отца? Остался ли кто-нибудь, кто убедит его в обратном? Что случилось с Хадритом, Озаром и Самбалом?
Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.
По пути к Кеве в храме святого Хисти я забежала к двум стражам в зеленых тюрбанах, которые отнесли меня в лечебницу. Их звали Рафа и Алир, это я запомнила.
Они охраняли маленький храм посередине улицы. Рафа посмотрел на меня, его губы дрогнули, но он так и не произнес ни звука. Алир сурово уставился на него.
– Наверное, вы поститесь, – сказала я. – Можете не отвечать. Я лишь хочу поблагодарить за помощь.
Рафа снова пошевелил губами. И на этот раз тяжело вздохнул.
Алир схватил его за плечо:
– Не надо, Рафа. Шейх наверняка выпорет тебя, если снова нарушишь пост.
Рафа дернул носом, как будто задержал дыхание.
– Быть может, когда вы не будете поститься, мы поболтаем, – сказала я. – А пока что желаю хорошего дня.
Когда я собралась уходить, Рафа громко выдохнул:
– Как у тебя дела? Тебе лучше? Выглядишь получше. Где ты живешь? У тебя есть деньги? Кстати, через час время моего караула заканчивается.
Алир разочарованно засопел:
– Дурак! Что ты наделал? Ты же знаешь, что мне придется рассказать шейху!
– Ну и расскажи! – Рафа оттолкнул приятеля. – Ничего, я вытерплю порку от этого старого мешка с песком.
– Может, он и стар, но сильнее, чем выглядит.
– Так вот… – произнесла я. Оба повернулись ко мне. – Я живу в храме святого Хисти. Обо мне там хорошо заботятся. Можете навестить меня в любое время.
– Ты там живешь! – У Рафа отвисла челюсть. – С Апостолами?
Я видела неподалеку Апостолов в черных тюрбанах или черных покрывалах. Каждый был шейхом или шейхой, даже самые молодые. Но, не считая вежливых приветствий и улыбок, они почти не разговаривали со мной.
Я кивнула:
– На самом деле я там, чтобы быть поближе к Кеве.
Рафа стиснул зубы и схватился за грудь, как будто у него прихватило сердце.
– К Кеве? В прошлом году я видел его с девушкой. Кармазийкой с рыжими волосами. Что в нем такого особенного, что его постоянно навещают девушки?
Я покачала головой:
– Нет, я не навещаю его. Не в этом смысле. Просто он помогает мне с… одной проблемой.
– Проблемой? Ты про химьяра, которого сбросили с горы? Это он тебя покалечил?
– Химьяр… Ах, ты про Эше? Нет, он спас мне жизнь. И кстати. Почему его сбросили с горы?
Алир дернул Рафу и сказал:
– Когда ты постишься и проводишь весь день на солнце, то становишься невыносимым. Иди внутрь, пока совсем не опозорился.
Но Рафа снова его оттолкнул.
– Он был виновен в.
– Такое даже произносить нельзя, – прервал его Алир. – В любом случае, в Зелтурии не принято обсуждать чужие грехи.
Рафа прикусил губу:
– Ох, вообще-то он прав. Лучше это не произносить.
Придется спросить самого Эше… если я когда-нибудь снова его увижу.
Когда я вернулась в храм святого Хисти, Кева стоял перед гробницей – обычным ящиком, внутри которого лежал зеленый саван. Невозможно представить, что там покоилось тело самого святого человека на свете. Человека настолько великого, что теперь он обитает у подножия трона Лат и каждый день передает ей наши молитвы.
Выгнав из пещеры людей для уборки, которую производили дважды в день, хранители в одежде кочевых племен подметали пол и собирали расплавленные свечи.
Кева поприветствовал меня своей прекрасной улыбкой:
– Извини за помятый вид.
– Что-что?
Он выглядел сияющим, как и всегда.
– Я плохо спал. Ночью мне снились кошмары.
Что ж, в этом он был не одинок.
– Мама говорила, что сон – это воспоминания джинна, которыми он делится, подмешивая к нашим. Вот почему сны часто такие странные, пугающие, но в то же время такие знакомые.
Матушке нравилась силгизская народная мудрость. Я быстро и почти беззвучно помолилась святому Хисти, чтобы Лат оставила ее в нашем мире, хотя, наверное, это было эгоистично. А вдруг она мучается, не в силах перенести смерть мужа и сыновей?
Думает ли она обо мне, когда я вспоминаю о ней?
– Шейхи и правда говорят, что сны нам приносят джинны, – сказал Кева, – но я никогда не слышал, что сны – это воспоминания самих джиннов.
– Мы, силгизы, любим изобретать что-то новое. Так… о чем был твой сон?
Он одновременно вздохнул и зевнул.
– В общем, я греб на лодке под ночным небом. И не знал, куда плыву, но было так темно, что не видно воду, хотя она была гладкая и тихая. С далекого горизонта на меня смотрели… эти лица. Скажем так, они не выглядели человеческими. – Он сглотнул и почесал бороду. – Это вполне могли быть воспоминания джинна.
Я поежилась. Я не помнила собственный ночной кошмар, но его был пугающим.
Уборщик двинулся с метлой в нашу сторону и жестом велел посторониться, так что мы перешли ближе к гробнице. Я с трудом верила, что в этом саване лежит святой Хисти. И гадала, где расположили святилище моего брата – был один холм, на который он любил забираться, где поздним летом вырастала длинная серебристая трава.
– О чем ты думаешь? – спросил Кева.
– О своей семье. Ты был близок с матерью?
Он покачал головой:
– У янычар нет матерей, а отцы превращают нас в лучших убийц на службе шаха… которые при необходимости могут и управлять страной.
Значит, они примерно как гулямы.
– У тебя есть… была дочь. Значит, и жена есть?
– Была. – Он нахмурился: – Я расскажу тебе о ней как-нибудь в другой раз. Мы с тобой не так уж отличаемся. Потеряли все, но по-прежнему боремся. Вот почему я поговорил с Апостолами. Шейхи хотят тебя выслушать.
По моим плечам побежали мурашки, похожие на уколы шипов.
– Ты передал им все, что я тебе рассказала?
– Я сказал, что у тебя другая точка зрения на смерть шаха. И что речь идет о колдовстве.
– Думаешь, они мне поверят?
Он вздохнул:
– Апостолы – люди осторожные. Они защищают город уже тысячу лет и предпочитают не вмешиваться в чужие дела, если только не видят угрозу вере. Пишущий кровью, оборотень – все это наводит на мысль о рожденном на звездах колдовстве, которое я видел в Сирме. Но в отличие от меня Апостолы все тщательно проверяют. До мельчайших подробностей. Приготовься к тому, что они расспросят тебя обо всем. Не лги и ничего не скрывай, они узнают. Хорошо?
Честно говоря, когда Кева становился серьезным, он выглядел еще красивее. Стыдно, но я невольно залюбовалась его глазами.
Я кивнула. Он проводил меня в маленькую комнатку, застеленную коврами, посередине стояла деревянная ширма. Аскетизм обстановки напомнил мне о Тамазе – он любил такой стиль в своих покоях. Как и везде в этой огромной пещере, здесь было прохладно и влажно, несмотря на сухость и пекло снаружи.
Вошли мужчины в черных тюрбанах и черных кафтанах и сели по одну сторону перегородки. Женщины в черных накидках и черных кафтанах (хотя и расшитых яркими бусинами) сели по другую сторону. Старшие впереди, а молодежь – сзади. Я села напротив вместе с Кевой так, чтобы смотреть им в лицо.
Пока все рассаживались, Апостолы читали молитвы, хотя никто не пользовался молитвенными четками, как принято, вместо этого они отсчитывали похвалы Лат на пальцах. В землях силгизов делали так же – считали шестьдесят молитв на пальцах, загибая пальцы на правой руке для единиц и на левой – для десятков.
Наконец вошел последний мужчина и закрыл за собой дверь. Он не был в черном и не носил тюрбан, а был одет в бурый плащ из грубой ткани. Его седая борода как будто сияла. Я уставилась на него, и мое дыхание участилось, я чуть не бросилась прочь. Когда я видела его в последний раз, он выдавал меня замуж за Кярса.
Великий муфтий Хизр Хаз сел прямо передо мной и посмотрел на меня. Он кивнул. И хотя горло у меня пересохло, я сумела кивнуть в ответ.
– Он… он Апостол? – прошептала я Кеве.
Он покачал головой:
– Нет. Это Хизр Хаз. Кое-кто считает его живым святым.
– Он Великий муфтий Аланьи, – прошептала я, – и Великий шейх ордена святого Джамшида в Кандбаджаре!
Кева поднял руки ладонями вверх:
– У него столько званий, что я перестал вести им счет. Но он часто приезжает сюда. Апостолы не любят орден святого Джамшида, впрочем, как и все другие ордены, но все уважают Хизра Хаза.
Мне пришла в голову только одна мысль: а что, если он приехал арестовать меня и увезти обратно? Если он собирается рассказать всем, что это я убила шаха? И почему он ведет себя так хладнокровно в моем присутствии?
Я откашлялась:
– Все собрались?
Я не могла поверить, что начала говорить, но это все на нервной почве.
– Расскажи им все, – прошептал Кева. – Уверен, ты отлично справишься.
И я рассказала. С того момента, как Хадрит посвятил меня в свой заговор, и до того, как Эше привез меня в Святую Зелтурию. Я в красках описала, как увидела собственное тело, в которое вселился оборотень, как будто моя душа парила в вышине. При упоминании о том, как Тамаз бросился мне на помощь, после того как оборотень выколол мне глаз, я разрыдалась. Все это время Апостолы молча слушали в мрачном свете свечей.
Когда я закончила, Кева прошептал:
– Молодец. Ты рассказала все так, что они вряд ли усомнятся в твоей искренности.
Такие обнадеживающие слова. Апостолы Хисти – могущественные люди, как и орден святого Джамшида. А что есть у колдуна, не считая Като и его гулямов? Если меня поддержат Апостолы и орден святого Джамшида, то и Кярс мне поверит. Быть может, даже не разведется со мной… несмотря на мое уродство… и будет дорожить узами, которые сковал его отец. Эти радостные мысли, впервые за несколько дней, меня приободрили.
– Ты лжешь! – раздался выкрик из женской половины, как брошенный в мои надежды кинжал. – В твоей истории больше дыр, чем в Ядавии.
– Там копают колодцы, – прошептал Кева. – Умно.
Женщина, которая это сказала, закрыла не только волосы, но и лицо – единственная из всех. Как странно. Я не могла разглядеть ни единой ее черты – черная ткань спрятала даже глаза. Учитывая, что сидела женщина в заднем ряду, она наверняка молода, ее высокий голос это подтверждал.
– Рухи, – сказал пожилой шейх с толстыми губами и окрашенной в красный бородой. – Мне ее признание показалось искренним.
– Может быть, ты видишь в ней несчастную девушку, которую хочется приласкать, – ответила шейха по имени Рухи. – Или ее сладкий голос скрыл от твоих ушей правду.
– Как тебе не стыдно, Рухи, – сказал пожилой шейх. – Если у тебя есть аргументы, выскажи их, не подвергая сомнению мнение старших, иначе тебя выпорют. И не думай, что мы этого не сделаем, памятуя о твоих лишениях.
– Я не хотела оскорбить тебя, шейх, – ответила она, – просто хочу сказать, что девчонка знает, как вызвать у мужчин сочувствие, помимо всего прочего.
Я стиснула кулаки. Мне хотелось сорвать с нее вуаль и вырвать глаз, чтобы она знала, каково мне. Да как она посмела?
Кева схватил меня за руку и зашептал:
– Не поддавайся. Они тебя испытывают.
Я проглотила ярость и указала на свой глаз.
– Хотите посмотреть? – поинтересовалась я. – Посмотреть на пропасть, которая откроется, когда вы взглянете мне в лицо? Тогда вы мне поверите? Уверяю, желания приласкать это не вызовет.
– Ты утверждаешь, что командир гулямов Като участвовал в заговоре против шаха, – сказала Рухи. – Но тогда почему он пытался спасти шаха, по твоим же словам?
– Не знаю. Мне тоже это кажется странным. Но я рассказала все, что мне известно.
– Нет, ты что-то скрываешь. – Рухи покачала закрытой вуалью головой. – Может, даже от себя самой. Так случается с примитивными людьми. Они раскалываются на части, и каждая часть скрывает что-то от остальных, только так они могут жить в ладу друг с другом. Ты не что иное, как разбитая ваза.
С примитивными людьми? Какое высокомерие! Она считает, что знает меня?
– Пусть я и не идеальна, но я любила шаха Тамаза как отца. И его сын Кярс мне дорог, и вся их семья. Я всегда была верна Селукам, с самого начала. И никогда, никогда не причинила бы им боль.
– Тебе хочется в это верить, – усмехнулась Рухи, – но ты предала бы их, если бы от этого зависела твоя жизнь. Та часть, которую ты прячешь, которой стыдишься, прекрасно это знает.
Мой кулак задрожал. Теперь ее слова были не просто предположениями, а чистой ложью!
Кева успокоил мою дрожь прикосновением:
– Не позволяй ей себя распалить. Просто сохраняй хладнокровие и отвечай на их вопросы.
Я взглянула на Хизра Хаза, который уставился в пол, погрузившись в размышления. Что он обо всем этом думает?
– Пусть Рухи грубовата, но в одном она права, – сказал престарелый Апостол с седыми бровями. – Мы тебя не знаем, поэтому нам еще предстоит выяснить, что ты собой представляешь. Мы никогда о тебе не слышали. И вот ты являешься сюда, единственная свидетельница серьезнейшего обвинения.
Я закрыла глаза и напомнила себе, что говорю правду, что бы они там ни думали. Кева мне поверил. Так что и другие поверят.
– Так спрашивайте. Мне нечего скрывать.
Пожилая женщина с ожерельем из цветных бусин откашлялась.
– Тебе уже двадцать три года, но ты только что вышла замуж. Мои дочери вышли замуж еще до восемнадцати. Скажи, милая, почему ты так припозднилась?
– Я была заложницей шаха. Он контролировал мою судьбу. Если бы это зависело от меня, я вышла бы замуж много лет назад.
Рухи хмыкнула:
– Двадцать три – да уж, ты заждалась. Скажи, когда у тебя впервые пошла кровь?
Какое это имеет отношение к делу?
– Не помню, – ответила я, надеясь закрыть эту тему.
– Лжешь.
Это сказала не только Рухи, но и мужчина в заднем ряду. Да, я солгала, но лишь от смущения, а не по злому умыслу.
– Кажется, мне было тринадцать, – сказала я. – Да, это случилось как раз в ночь перед моим четырнадцатилетием. В то утро матушка взяла меня на охоту, и поначалу я решила, что причиной послужило жесткое седло. Это для вас звучит достаточно правдиво?
– Значит, десять лет назад… Это долгий срок, – сказала Рухи. – И все же я уверена, что наследный принц Кярс ожидает от невесты целомудрия. Ты девственница, Сира?
Я кивнула:
– Я никогда не ложилась с мужчиной. – Я снова стиснула кулаки. – Но какое это имеет отношение к делу?
Мой голос дрогнул.
– Еще какое, – отозвалась Рухи. – Твой рассказ явно намекает, что ты желала Хадрита, сына Великого визиря.
Что?! Как она это поняла?
– Быть может, ты хотела выйти замуж за него. Поэтому и убила шаха. Вполне вероятно, что это он жаждал власти, а не какой-то выдуманный колдун или жалкий командир гулямов.
Нет! Нет! Нет! Такие гнусные обвинения. Такая ложь. Да как она посмела?
Может, это испытание, как сказал Кева. Тогда нужно отвечать спокойно.
– Да, у меня были чувства к Хадриту, это правда. Но я вышла за Кярса, надеясь и желая полюбить его. Я поклялась в этом Лат.
– И ты никогда не грешила с Хадритом? – спросила пожилая женщина с бусами. – Или еще с кем-нибудь?
Я покачала головой.
– Ложь! – воскликнули семь или восемь пожилых Апостолов.
Откуда они узнали?
Кева наклонился к моему уху:
– Я же просил тебя не лгать, Сира. Они знают. Я проходил через такую же процедуру, и они знали все. Это написано на твоем лице, на языке, который только они могут прочесть. Не бойся правды, какой бы они ни была. Что бы ты ни сделала.
Я проглотила комок горечи.
– Я думала, в Зелтурии не пересчитывают грехи.
– Обычно – нет, – ответил шейх с полными губами. – Но сейчас не обычный случай. От решения, которое мы сегодня примем, может зависеть судьба латианских царств. А оно будет основано на твоих словах.
– И поэтому… вы хотите знать все мои грехи? Вот так вы решаете, стоит ли мне помогать? Вы настолько безгрешны, чтобы судить меня?
– Не пытайся уклониться. – Рухи подвинулась ближе, на расстояние вытянутой руки. – Среди нас нет безгрешных, но все имеет свои границы. И мы должны определить.
– Ладно! – Я посмотрела на кусок черной ткани в том месте, где должны были находиться ее глаза. – Я получала удовольствия, если это могло сойти с рук. Я спала с женщиной, моей служанкой, и не один раз. Вы это хотели услышать?
Рухи засмеялась и покачала головой:
– Нет. В этом городе многие так грешат. Мы привыкли закрывать на это глаза. – Она наклонила ко мне накрытую вуалью голову: – Ты скрываешь что-то более серьезное. И похоже, даже не знаешь, что это.
Кева закрыл лицо руками. Неужели он утратил веру в меня? Неужели все было напрасно только потому, что я не могу вспомнить какой-то свой грех?
– Хватит, – сказал Хизр Хаз. Он встал и повернулся к остальным: – Нет нужды полагаться на ее слова. Меня все вы знаете, а я могу рассказать, что случилось.
Все разговоры затихли. Шейхи с уважением посмотрели на него. Я не знала, к добру это или к худу, испугаться мне или вздохнуть с облегчением, и ощущала и то и другое.
– Я расскажу, что знаю, – продолжил Хизр Хаз. – Но сначала Сира и маг должны покинуть комнату.
Мы с Кевой обменялись недоуменными взглядами. Он встал и спросил:
– Но почему, шейх Хизр?
Хизр Хаз ничего не ответил, только показал на дверь.
Мы с Кевой вернулись в его комнату. Я села в уголке, и силы меня покинули. Неужели я настолько презренное существо? Отвратительная, грязная, не заслуживающая доверия? Как глупо было надеяться, что Апостолы мне помогут. Да и вообще кто бы то ни было. Я не хотела плакать, но от отчаяния все равно разрыдалась.
Кева положил руку мне на плечо:
– Если это тебя утешит, мой джинн хочет украсть их башмаки и закинуть высоко в горы.
Даже рыдая, я не могла не засмеяться.
– Думаешь, муж мне поверит?
– Кярс? Что ж… хотелось бы мне узнать его получше.
Кева упоминал, что они встречались в Сирме, на войне с Крестесом. Поначалу они были врагами, потому что Кева восстал против сирмянского Великого визиря, которого Кярс поддерживал. Но потом, во время последнего сражения, Кярс прибыл как раз вовремя, чтобы сокрушить силы крестейского императора и спасти шаха. Вот если бы он мог сделать то же самое для своего отца и шаха!
– А ты мне поверил бы на его месте? – спросила я.
Кева понурил плечи:
– Не могу представить, каково это – быть на его месте. Принц… наследник могущественного престола. Такое бремя. Я правда не знаю. Могу только сказать, что, судя по твоей искренности, ты говоришь правду. – Он уставился в пол. – Но… без поддержки хотя бы одного племени джиннов я мало что могу.
– Неправда. Все тебя уважают. Возлагают на тебя большие надежды. Твоя поддержка многое значит.
– Заткнись, – буркнул он куда-то в сторону, как будто разговаривал с джинном. – Это просто свинство. – Он посмотрел на меня: – Если бы ты только знала, каково это, когда Ахрийя постоянно нашептывает тебе на ухо.
Я хихикнула. А его джинн, наверное, тот еще проказник. Похоже, иногда Кева с трудом держит себя в руках.
– Что он сказал?
Он покачал головой:
– Лучше это не повторять. В любом случае, я хотел тебе кое-что сказать. И, если честно, это трудно, потому что я не мастак… в откровениях.
– Просто расскажи.
Он откашлялся.
– Когда ты говоришь о том, что с тобой случилось… это напоминает о случившемся со мной. О том отчаянии, которое я однажды почувствовал, потеряв все. Я больше никогда не хочу это испытать. – Его голос дрогнул. – По правде говоря, я пришел в Зелтурию, чтобы избавиться от эмоций… всех эмоций… если это означает, что мне больше не придется испытать такую боль. Я пришел сюда, чтобы… в некотором смысле… умереть. – Он мрачно вздохнул. – Вот что значила для меня фанаа. Но по какой-то причине… у меня не выходит. Как бы я ни старался – посты, молитвы, медитация, – я не могу обрести покой. Не могу стать чистым огнем, сжигающим фитиль и свечу в единстве с Лат. – Он перевел дыхание. – Так вот, все это время я считал себя неудачником. Но, выслушав тебя, теперь я уже не хочу забыться. Потому что именно благодаря сочувствию я хочу помогать другим, а если бы сгорел как фитиль, то, возможно, стал бы холодным, как шейхи в той комнате. – Он покачал головой: – Я несу всякую чепуху. Послушай, я хотел сказать… если ты собираешься в Кандбаджар, я пойду с тобой.
Его глаза горели. Его искренность, честность и уязвимость притягивали меня, как земля притягивает молнию. А он тоже это чувствует?
Конечно нет. Я стряхнула наваждение. Апостолы не ошиблись насчет меня – я грешница. Но теперь мои грешные мысли были всего лишь фантазиями. Во мне не было уверенности, чтобы предпринять хоть что-то, такой-то уродке. Моя единственная надежда обрести семью – если Кярс будет чтить наш брак.
– Спасибо, – сказала я. – Это много для меня значит. У меня хотя бы есть ты и. Как его зовут?
– Кинн.
– Кинн.
Стопка книг в углу обрушилась. Сама по себе.
– Перестань, – обратился к стене Кева. – Ты ее пугаешь. – Он повернулся ко мне: – Он просто обрадовался, что ты назвала его по имени. Такой вот он странный.
Раздался стук в дверь.
– Войдите! – крикнул Кева, и появился шейх Хизр Хаз с покрытой капюшоном головой.
Мы с Кевой в знак уважения встали, а потом снова сели.
– Сира, – повернулся он ко мне, – с тобой случилось ужасное. Я знаю, что ты говорила искренне, и ты невиновна. Орден святого Джамшида на твоей стороне.
Эти слова были нежным ветерком для моих ушей и зародили искру надежды в сердце. В орден входили многие визири, как и главы нескольких купеческих и ремесленных гильдий. За дворцовыми воротами только Философы могли соперничать с ним в авторитете.
– Спасибо, шейх, – сказала я. – Это так много для меня значит.
– Это замечательно, – сказал Кева, – но что насчет Апостолов?
Шейх Хизр Хаз вздохнул и покачал головой:
– Апостолы не хотят вмешиваться в события, которые могут привести к борьбе за трон.
На мгновение повисла тишина, словно все затаили дыхание от удивления. В особенности Хизра Хаза, казалось, тяготили его же слова, и, когда Кева жестом пригласил его сесть, он покачал головой.
– Борьба за трон? – спросила я. – Никто не оспаривает права на трон Кярса, насколько мне известно.
– Это очень туманная история, – сказал шейх Хизр. – Мало кто был в курсе, но когда твой брат и орда силгизов окружили Кандбаджар, дворец принял меры на случай длительной осады. С помощью Лучников Ока Тамаз отправил письмо наместнику Мервы, своему брату Мансуру, с призывом разобраться с силгизами. – Он глубоко вздохнул: – Сейчас Мансур, должно быть, уже узнал о гибели своего брата. Но он также знает, как далеко находится Кярс. Пустой трон… Боюсь, это слишком заманчиво, такую возможность трудно упустить.
Это было удивительно, но в то же время не удивительно. Конечно, Тамаз, как мудрый шах, предпринял шаги на случай провала переговоров.
– Вы хотите сказать, что Мансур собирается объявить себя шахом и противостоять Кярсу?
Хизр Хаз вздохнул как на поминках:
– Не буду больше скрывать свое участие в этом – я сам предложил вызвать Мансура. Вот почему я попросил вас выйти – это мой грех. Мансур всегда был моим хорошим другом и неутомимым последователем Пути святых. Я боялся, что силгизы, с их яростным презрением к святым, разрушат наши храмы, как только войдут в город. Но сейчас… сейчас я сожалею, что это предложил. Учитывая, сколько прошло времени, Мансур уже наверняка там.
К моему пониманию создавшейся проблемы добавилась новая неприятная страница. Даже если и так, что-то не складывалось.
– Кярс объявлен наследником. Декрет об этом вывешен в тронном зале, подписан всеми наместниками, Селуками и визирями.
– Клочок бумаги, – сказал Кева. – Значение имеет только то, сколько аркебузиров за твоей спиной. Хотя за Кярсом стоят десять тысяч гулямов – с этим трудно тягаться.
– Трудно, – согласился Хизр Хаз, – но возможно. Мансур вряд ли приедет один. Он приведет с собой кагана Пашанга и двадцать тысяч йотридов.
О Лат! Это же тот человек, который восемь лет назад вырвал меня из привычного мира и отдал аланийцам, хотя когда-то жил с нами. Я все это время упускала из виду йотридов.
– Пашанг – настоящий зверь, – сказала я. – О чем только думал Тамаз? Зачем он вызвал кровного врага моего племени…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?