Текст книги "Великий лес"
![](/books_files/covers/thumbs_240/velikiy-les-36958.jpg)
Автор книги: Збигнев Ненацки
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Он сделал еще один шаг назад, повернулся на пятках и без единого слова вышел на дорогу. Он уходил медленно, по опушке леса, а она равнодушно смотрела на мужчину, о котором еще не так давно думала, что любит.
Глава пятая
Вторые сутки Юзеф Марын ждал телефонного звонка или стука в двери гостиничного номера на четвертом этаже. Этот номер был забронирован и оплачен, он не спрашивал, ни кем, ни на сколько дней, потому что информация, которую ему сообщат в регистратуре, и так не будет иметь ничего общего с правдой. Впрочем, правда не была нужна Марыну – он должен был просто поселиться в номере и ждать, пока не объявится какой-то Роберт, которого Марын тоже не знал и, может быть, никогда с ним не познакомится, потому что с ним встретится кто-то без имени и без фамилии. Ожидание не казалось ему долгим – вся его профессиональная деятельность до сих пор заключалась в терпеливом ожидании кого-либо или чего-либо. Тот, кто не умел ждать, кто проявлял нетерпение, томился и мучился ожиданием, рано или поздно должен был сменить профессию. В гостиничном киоске он купил пачку газет, обложился ими и читал, в определенное время спускался в ресторан поесть и возвращался к себе, снова читал или смотрел в окно, думал о том и о сем, погружался в сон или только в полусон. Он умел впадать в такую летаргию, в которой кровь и мысли текли словно бы медленнее, но он ни на минуту не терял бдительности. Он долго учился этому. Только потом, в лесничестве в Морденгах, он внезапно словно бы потерял эту свою способность, не мог спать из-за чьей-то скрипучей кровати, что сейчас казалось ему попросту смешным. Может, старый Собота был прав, говоря, что лес изменяет человека? Да, в этом что-то должно было быть, если Марын когда-то мог иметь дело с женщинами даже без удовольствия, а в том лесничестве его не могла возбудить мысль ни о какой женщине, и у него родилось подозрение, что существует большая настоящая любовь, необязательно связанная с постелью. Конечно, даже в Морденгах он неокончательно утратил свои давние способности – ведь он мог терпеливо поджидать Карася, Будрыса и других, на которых он набросил ярмо своей дружбы. Теперь это не имело никакого значения и относилось к прошлому. Из этого отеля он скоро выйдет новым человеком, и, если захочет быть им вполне, он должен быстро забыть о лесе, о Соботе и даже об оставленной у Хорста буланой кобыле, которую полюбил. Однако ничего и никого нельзя любить по-настоящему, даже кобылу. А забвение прошлого – чем скорее и полнее оно наступало, тем легче позволяло жить в новом образе.
Об Эрике он тоже, кажется, должен будет забыть, стереть ее из памяти, хоть это казалось ему трудным. Несколько раз он ловил себя на том, что ему хочется поднять телефонную трубку и набрать номер собственной квартиры, которая находилась в нескольких кварталах от отеля. До самого возвращения в Польшу он не имел понятия, что у него здесь есть хорошо обставленная трехкомнатная квартира в высотном доме со шведским лифтом. Эту квартиру достала Эрика за его спиной, используя какие-то свои связи. Сам он никогда ни о чем таком не думал. Его вполне устраивала квартира, доставшаяся ему от Бернадетты, – четыре комнаты над магазином на Дапперстраат, и та вторая, более поздняя, – на одной из улочек поблизости от Сквер Северин. Они жили там с Эрикой три года и, наверное, жили бы и дольше, если бы не измена Иво Бундера.
Марына задержали в Польше в аэропорту – задержали не в полном смысле этого слова, а лишь перевезли в безопасное место. В аэропорту к нему подошли двое молодых людей и пригласили в свою машину. «А что с ней?» – забеспокоился он об Эрике. Тогда она спокойно объяснила ему, что у них есть тут квартира, торопливо сообщила ему номер телефона и адрес и уехала на такси. Он же два месяца просидел в безопасном месте, три раза его проверяли при помощи детектора лжи, бесконечное число раз он должен был отвечать на бесконечное количество вопросов, хотя дело и было только в одном: почему, проговорив всю ночь с Иво Бундером и чувствуя, что с тем происходит что-то нехорошее, не помешал ему пойти в полицию. Потом он совершил вторую глупость, запаниковал и сбежал вместе с Эрикой, хотя, как оказалось позже, он мог чувствовать себя в безопасности, потому что Иво Бундер его не выдал. Полиция никогда не интересовалась квартирой вблизи Сквер Северин. Наверное, старый яваец со страшно длинной фамилией и его жена Иветт до сих пор ждут, когда из коммерческой поездки вернется в квартиру над магазином велосипедов некто Кристофер Баллоу. То же самое с отелем «Дубовая беседка» – из него до сих пор не было никаких плохих новостей. Поэтому, покидая спустя два месяца «безопасное место», он был уверен, что тут же выедет из родной страны и появится на Дапперстраат или на Сквер Северин. В радостном настроении он позволил привезти себя в свою квартиру, которую впервые в жизни увидел в глаза. Об Эрике он знал от нее самой, что она уже нашла себе кого-то нового и, видимо, останется в стране. Только случилось нечто непредвиденное – ему привезли удостоверение личности на фамилию Юзеф Марын, и тогда он узнал о существовании деревеньки Морденги, где он будет инспектором охотнадзора. Как долго – такой вопрос не имел смысла, впрочем, он догадывался, что не навсегда, раз ему велели запомнить пароль: «Завтра или послезавтра. Роберт». Сейчас, когда он ждал в гостинице чего-то, что должно было произойти, его мучило желание встретиться с Эрикой, поговорить, но это было бы очевидной ошибкой. Эрика не могла знать, что он покинул Морденги, что вот-вот он перестанет быть Юзефом Марыном. Развод с несуществующей особой она получит заочно, если вообще развод ей понадобится. Старшему лесничему Маслохе позвонят из окружного управления, что охотинспектора переводят в другое место, так что его лошадь надо продать, а вещи, оставленные у Хорста Соботы, переслать по такому-то адресу. Карась, Будрыс и другие будут, однако, жить в неуверенности, что случилось с фотографиями, которые сделал Юзеф Марын, а также с объяснительными, которые они ему написали. На это время они перестанут браконьерствовать – единственная польза от факта, что некий Юзеф Марын жил в деревеньке Морденги. Женщина по имени Вероника вернется к лесничему по фамилии Кулеша, который с тех пор будет трахать ее немного меньше и с ее позволения. Хорст Собота умрет и будет похоронен в ясеневом гробу, а в его доме поселится лесничий Стемборек. Исчезнет кровавое пятно на карте лесного управления в Бартах, лес одержит еще одну победу и перешагнет через песчаную дорогу. Только никто уже не будет знать об этом, потому что, кроме Хорста Соботы и Юзефа Марына, который из-за болтовни Хорста тоже немного поверил, что лес – это живое существо, никого это дело не будет касаться. Ведь кого оно может заинтересовать, если лес отнимает у людей душу?
Навсегда исчезнет, расплывется во времени и пространстве человек по имени Юзеф Марын, инспектор охотнадзора. В белый свет снова выедет Кристофер Баллоу или какой-нибудь другой человек, с виду похожий на Юзефа Марына. В самом ли деле он этого хотел – снова жить в чужой стране, среди чужих людей, в постоянном страхе за свою свободу и жизнь? И, собственно, что это значило для него – жить в чужой стране и среди чужих людей? Здесь была его страна, но он знал о ней меньше, чем о других. Конечно, здесь было его настоящее место, он работал на здешнюю фирму. Но если бы он покопался в себе, может, оказалось бы, что он попросту любил заниматься своей работой, из него сделали профессионального информатора, научили бегло владеть тремя языками, сформировали специфическую личность, которая должна исправно и с полной отдачей функционировать там, а не здесь. Кто знает, не внушили ли ему каким-нибудь способом потребность беспрестанно рисковать, выдавать себя за кого-то другого, постоянно маскироваться и затирать за собой следы. Оставлять его в стране было бы большим расточительством. Все равно, что долго бы учили ортопеда, а потом внезапно, после единственной неудачной операции, такому специалисту велели, например, нянчить грудных младенцев. Детей можно полюбить, дети милые, работа с ними способна принести радость и удовлетворение. Так, например, он, Юзеф Марын, впервые увидел большой лес и поверил, что он представляет собой однородное грозное существо. Для этой цели, однако, не нужно было вкладывать столько сил и денег в формирование его личности, в обучение его специфическому ремеслу, потому что то, чем он занимался до сих пор, было, конечно, только ремеслом особого рода. Любители не сдавали экзаменов, любитель должен быстро проиграть, потому что он не умеет крапить карты, а в этой профессии нельзя учиться на ошибках. Все решали профессионализм и психическая предрасположенность. То что-то, чего никто не назвал, но что было в некоторых людях.
Даже его мать достаточно быстро почуяла, что ее третий сын не такой, как остальные. «Он будет ксендзом», – сказала она отцу. Им заинтересовался священник, и мальчик начал ходить в костел, чтобы изучать итальянский язык. Священник какое-то время пробыл в Риме, работал там, но его подсидели, потому что это было время итальянцев. Он не хотел, чтобы мальчик стал обыкновенным ксендзом, хотел, чтобы тот стал каким-нибудь монсеньером. Так, из крытой соломой халупы, побеленной известкой, он ходил в костел и учил итальянский язык. «У него есть способности к языкам, но ему не хватает веры», – говорил ксендз матери. А потом было решено, что старшему брату достанется от родителей все хозяйство, а средний и младший будут учиться. Средний закончил политехнический, когда младший после школы сдал экзамены в институт, где на втором курсе ему и предложили другую работу и дополнительное обучение. Простым и очевидным последствием всего этого был адрес Бернадетты Баллоу, которая владела магазином велосипедов на Дапперстраат. У нее были два продавца – старый сморщенный яваец по имени Карел с очень трудной фамилией и молодая француженка Иветт. Это была супружеская пара, которая жила на старом теплоходе, стоящем на якоре в канале поблизости Брауверграхт-Сингел. Новый продавец получил комнату у госпожи Баллоу в ее четырехкомнатной квартире над магазином (дом был двухэтажный и целиком принадлежал госпоже Баллоу) и должен был работать вместе с Карелом и Иветт.
Бернадетта была еще молодой женщиной с остатками необычайной красоты, но ее уничтожили наркотики. Тело ее было исхудавшим до невероятности. Кто давал ей наркотики (магазин не приносил больших доходов) – об этом он никогда не спрашивал, а она не была склонна к исповедям. Так же он никогда не узнал о том, откуда она была родом и как случилось, что стала владелицей магазина велосипедов. Может быть, в этом деле имел значение тот факт, что она время от времени носила траур по своему мужу, какому-то там Баллоу. Впрочем, в ее доме, а также среди продавцов был неписаный закон: никто никого не спрашивал о личных делах – прекрасный обычай, который еще кое-где сохранился. Однако наркотики – не самая лучшая вещь, и Бернадетта Баллоу временами впадала в бешенство, и только стены квартиры могли бы ответить, сколько раз он должен был ее связывать, затыкать рот, успокаивать. Временами у нее возникали и ненасытные сексуальные желания, которым он поддавался. Да, той ночью, когда он должен был удовлетворить похоть этой высокой и страшно исхудавшей женщины, вызывавшей у него только отвращение, он понял, что потерял душу. Но разве ему оставляли какой-нибудь выбор? В одну из ночей Бернадетта сильно застучала в стену его комнаты (они спали в соседних помещениях), и он пошел к ней, думая, что она плохо себя чувствует. Горел только ночник, а она лежала голая на диване. Испещренные следами уколов бедра были тонюсенькими и бесформенными, как у несовершеннолетней девочки. Она напоминала умерших от голода и истощения, которых он видел на фотографиях, но она в отличие от них была жива, пальцы ее хищно двигались по простыне, глаза блестели, полные жизни. Зрачки ее были ненатурально сужены, хоть она наверняка приняла только небольшую дозу героина, что пробудило в ней сильное желание. Нет, ему не было дано никакого выбора. Бернадетта домогалась мужчины, и он должен был им оказаться, если не хотел, чтобы она его выдала, потому что от нее всего можно было ожидать. Он погасил ночник, а когда их окружила темнота, вообразил, что трогает толстенькую Иветт, за которой похотливо наблюдал во время работы в магазине. Поскольку ему тогда было двадцать пять лет и он болезненно ощущал голод по женщине, он взял ее, на миг забыв об отвращении. А она, поскольку не почувствовала в нем отвращения, странным образом выразила ему свою благодарность. «Ты будешь два раза в неделю трахать Иветт в отеле на соседней улице», – пообещала она и выполнила это. С тех пор два раза в неделю она стучала в стену его комнаты, и так же два раза он встречался в гостиничном номере с пухленькой Иветт с крашенными в рыжий цвет волосами. Знал ли старый яваец о свиданиях своей жены с молодым продавцом? Видимо, да. Но он не дал этого заметить по себе. Может, и совершалось это с его разрешения, которого добилась от него Бернадетта. Впрочем, вскоре молодой продавец стал мужем Бернадетты Баллоу, принял ее фамилию; Он перестал работать в магазине и начал ездить по разным городам для закупки велосипедов и запчастей. Он никогда ни от кого не скрывал своего происхождения, даже жаловался, что его мучит ностальгия, поэтому записывался в разного рода общества, платил мелкие суммы на различные пропагандистские журнальчики, бывал на разных собраниях, слушал всевозможные доклады, принимал участие в серьезных акциях, но не слишком горячо. Ему нельзя было забывать о том, что он – купец, которого прежде всего должны интересовать собственные дела. Его связником с фирмой была в то время какая-то старая седая женщина, которую он раз в месяц встречал недалеко от Дапперстраат на рынке, где торговали дешевой одеждой и другими вещами. Там он передавал ей фотографии, пленки с записями, получал инструкции, куда он должен ехать, кого сфотографировать, за кем наблюдать, о ком информировать. Чтобы собрать информацию, он постоянно должен был куда-то ездить – все чаще и чаще. Но Бернадетта не протестовала, потому что он всегда возвращался и удовлетворял ее сексуальные потребности. Он ездил поездами, летал самолетами, купил себе старый «остин», но чаще брал у Бернадетты ее быстроходный «опель».
Три года спустя фирма поручила ему установить контакт с неким Иво Бундером, который занимается делами в нескольких странах. Ему сообщили, что, возможно, этот Иво Бундер работает на несколько фирм, но он лоялен, пока получает причитающуюся ему плату. Конечно, существовал определенный риск, но Иво Бундер благодаря своим широким контактам и именно работе на несколько фирм мог доставить более ценную, чем кто-либо иной, информацию. Так Баллоу познакомился с Бундером и сразу почуял, что имеет дело с человеком необычным. Они встречались в разных городах и в разных странах, в квартирах, которые на разные имена снимал Иво. Со временем они даже начали выполнять совместные задания, и это стало причиной, почему их официальные контакты переродились в нечто вроде дружбы. Невысокий, подвижный, лысеющий и постоянно улыбающийся Бундер, болтливый мужчина лет сорока, нравился неразговорчивому Баллоу. Он любил рассказывать анекдоты, шутить, шалить, но Баллоу очень быстро убедился в том, что этот человек опаснее заряженного пистолета.
Однажды Баллоу путешествовал почти неделю, а когда вернулся. Карел и Иветт сообщили ему о смерти Бернадетты. Впрочем, его ожидала повестка из полиции. Бернадетта напичкала себя наркотиками, села в свой «опель» и разбилась о столб за городом. У Баллоу было железное алиби: он назвал города и отели, в которых он жил, заказы на велосипеды, которые он сделал. Однако он не мог сделать вид, что не знал о вредной привычке своей жены. «Она шантажировала меня, – солгал он, – В каждую минуту она могла выкинуть меня из своего дома и из своего магазина». Это, похоже, убедило полицию, но потом случилось кое-что похуже. Карел и Иветт пришли к нему со счетами, векселями, расписками, из которых неизбежно вытекало, что они годами одалживали Бернадетте деньги, и сумма, которую она была им должна, превышала стоимость магазина и даже всего дома. Другими словами, владельцами магазина и квартиры стали Карел и Иветт, а он должен был уйти неизвестно куда. Тогда Баллоу решил посоветоваться с Бундером и вызвал его на встречу. Иво явился тут же. Он уже не выглядел веселым фигляром. «Ты дурак, болван, идиот, – орал он на Баллоу. – Даже самый большой кретин должен догадаться, что именно эта пара убила твою жену. Нафаршировали ее наркотиками и посадили в машину, чтобы добиться своего. Если у тебя нет доказательств, то выдумай их и создай или поговори с обоими. Иначе сдохнешь на помойке». У Иво Бундера были маленькие толстые теплые руки, созданные для того, чтобы ласкать женские тела. Эти руки были не для того, чтобы пачкать их неприятными делами. Поэтому он уже на следующий день прислал человека, который был таким же худым, как Бернадетта. Они закрылись вчетвером в квартире над магазином – Баллоу, тот человек, Карел и Иветт. Карел почти без нажима признался, что все это дело задумала Иветт. Ее, однако, понадобилось немного прижать – Баллоу в первый раз видел, как делается что-то подобное, и чуть не потерял сознание. Иветт написала признание в том, что была причиной смерти Бернадетты. Может, она призналась из-за боли и страха, а может, действительно сделала все так, как описала. Во всяком случае, остановились на том, что Баллоу останется номинальным владельцем магазина и дома на Дапперстраат, а фактически доходы от дела будут поступать Карелу и Иветте. Баллоу оставит за собой только квартиру и продолжит по-прежнему ездить за велосипедами. Признание Карела и Иветт Баллоу закрыл в специальном тайнике, который когда-то устроил. Там же он спрятал паспорт, где он был с усами и бородой. При Бернадетте он старался выглядеть серьезнее, теперь мог быть молодым. О потере паспорта он заявил в полицию и спустя какое-то время получил новый – уже с фотографией без усов и бороды.
С Иветт он тогда пережил удивительную историю. Когда присланный Бундером доходяга и яваец покинули квартиру Баллоу и осталась одна Иветт, потому что была слабой после пыток, которым ее подверг доходяга, она внезапно, после часового отдыха, стянула трусики и велела Баллоу овладеть ею. Он, к своему изумлению, впервые заметил, что с ней от необычайного наслаждения случилось что-то вроде конвульсий. «Никогда никто не делал мне так хорошо, как ты, – сказала она ему потом. – Если хочешь, избавимся от старика и останемся только вдвоем». Баллоу уклончиво объяснил ей, что с этим надо подождать, потому что слишком свежо для полиции дело Бернадетты. Но в эту ночь Баллоу поверил в то, о чем до сих пор только слышал и о чем говорил ему Иво Бундер: ничто так не привязывает женщину к мужчине, как правильное и старательное удовлетворение ее страсти. Если хорошо умеешь это делать, можно каждую женщину толкнуть на любую подлость и даже на преступление. Бундер знал об этом, а потому навещал дома свиданий, подозрительные ресторанчики, странные ночные бары. Добывая информацию, сам он никогда не рисковал. Это делали за него женщины или мужчины со странными наклонностями. Бундер с этой точки зрения был гроссмейстером, и Баллоу многому у него научился, особенно после смерти Бернадетты, когда они стали встречаться чаще.
Бернадетта не оставила мужу никаких сбережений. Но Баллоу всегда тепло вспоминал о ней, особенно теперь, когда ее уже не было в живых и он не должен был удовлетворять ее желаний. Несмотря на свою дурную привычку, она была хорошей женщиной. На свои деньги Баллоу поставил ей скромный памятник на кладбище и никогда не мог простить Иветт, что она подстроила ее смерть. Иво Бундер дал ему тогда немного денег и компаньона для нового дела – охромевшего во время войны старого немца с банальным и, видимо, тоже фальшивым именем Ганс Вебер, с которым они уже по другую сторону границы организовали что-то вроде мотеля и одновременно дома свиданий под названием «Дубовая беседка». Всем занимался немец, Баллоу время от времени получал от него некоторую прибыль и, как раньше, посещал всевозможные собрания, клубы, объединения.
Со временем он получил от фирмы более сложные задания и переселился поближе к Иво Бундеру. Из родной страны приезжало все больше разных людей по делам торговли и по другим служебным делам. У них были скромные командировочные, некоторые голодали, чтобы купить и привезти домой что-нибудь красивое. Баллоу наблюдал за их лицами, когда они выходили из гостиницы и целыми часами бродили по городу, рассматривая магазинные витрины. Он привык к их алчным взглядам, к рукам, которые начинали дрожать, когда пересчитывали вытащенные из кошелька мелкие суммы. Иво Бундер дал ему почти тридцать фотографий похожих на стервятников типов, которые подкарауливали таких людей. Баллоу достаточно было на один момент увидеть одного из таких стервятников в обществе человеческой падали, трясущейся от алчности (так он и называл их с тех пор), чтобы догадаться, что этот человек уже куплен, иногда за нищенскую сумму. Конечно, не все были такими, даже можно было смело сказать, что такой тип был один на тысячу, и Баллоу иногда только зря терял время. Но у него прибавлялось опыта – не каждый, в чьих глазах появлялось выражение алчности или жадности, позволял себя купить, если даже из фирмы и приходило предупреждение, что именно этот тип может поддаться. В конце концов он открыл то неуловимое «нечто», что начал чувствовать в ауре, окружающей такого типа, в его движениях, манере говорить, вести себя, передвигаться по городу. Иногда достаточно было одного взгляда на человека, и в Баллоу словно бы зажигалась красная предупреждающая лампочка. Тогда благодаря разным знакомствам с горничными или тоненькой железке, которую он носил в поясе, он проникал в гостиничные номера и убеждался в том, что этот человек возвращается домой с чемоданами, нагруженными дорогими подарками, полученными неизвестно от кого и за что. Тогда Иво Бундер передавал информацию в фирму. Да, со временем Баллоу настроил свой нос на этот специфический запашок измены и продажности, хоть не всегда это было так просто.
Однажды фирма предупредила Бундера и Баллоу, что к ним приезжает очень подозрительный тип. И ничего. Они не смогли накрыть его ни на чем, ничего не сумели выследить. Баллоу наверняка отпустил бы этого типа с информацией, что он чист. Но делом занялся Бундер. Он подкупил горничную в отеле, та принесла гостю рюмочку коньяка, в которую Иво нахально влил две ампулы рогипнола. Горничная объяснила тому типу, что в этом отеле есть обычай бесплатно угощать коньяком каждого гостя, который завтра выезжает. Тип позволил себя провести, он не знал вкуса коньяков. К нему вошли ночью, проверили карманы пиджака и нашли толстый конверт с деньгами. Годом позже был суд над этим типом, но Баллоу ни на минуту не ощутил угрызений совести и даже почувствовал что-то вроде удовлетворения. Только не всегда бывало так, как с тем человеком. Случалось, что такие же, как он, с липкими ладонями, несмотря на высланную в центр информацию, возвращались уже в более высоких должностях и останавливались в лучших отелях. «Это какая-то двойная игра», – думал Баллоу и не забивал себе этим голову, потому что, как он полагал, не его ума это было дело.
В это время благодаря фирме Баллоу познакомился с Эрикой, женщиной выдающейся красоты. Они поженились и поселились на Сквер Северин. Об Эрике Баллоу знал только то, что у нее чужое гражданство и что она, как и он, сотрудничала с фирмой. С Эрикой Баллоу жилось приятно и спокойно, она не ревновала его к женщинам, которых Баллоу время от времени должен был иметь для добывания информации. Это были преимущественно официантки и прислуга из второразрядных отелей. На Дапперстраат он бывал редко, но всегда помнил, что Иветт сначала надо порядком помучить, повыкручивать ей руки и ноги, исхлестать зад ремнем до крови, и только потом как ни в чем не бывало овладеть ею. Она постоянно спрашивала его, можно ли уже прикончить Карела? Она не знала, что Баллоу женился, да так и не узнала об этом.
Пережил ли Кристофер Баллоу когда-нибудь минуту страха? Да, это было. Кажется, на третий месяц брака с Эрикой. Он вдруг заметил, что кто-то за ним наблюдает, точнее, следит, как говорили они на своем жаргоне, «по-японски», постоянно за ним таскаясь. Среднего роста, похоже, латиноамериканец. Баллоу перепугался и хотел потревожить Бундера, но сначала сообщил об этом Эрике, а та ему отсоветовала. Она решила сама заняться этим типом и заманила его в отель, что при ее красоте не было трудно. Вернулась она хохоча: «Это конченый тип. Он не может даже трахаться. Когда-то его сильно напугали, и с тех пор у него ничего не получается с женщинами. Это конец на этой работе». Она сама сообщила об этом Иво Бундеру, и тот каким-то образом окончательно разделался с этим человеком, попросту велел ему смыться из этих мест. Он не был из их компании, просто приревновал Баллоу, который спал с его бывшей девушкой, прислугой в отеле. Он был гостиничным вором, полиция устроила ему допрос третьей степени, и с тех пор у него с той девушкой получалось все хуже.
Из этой истории Баллоу запомнил одно: тот, кто не мог заняться любовью с женщиной по первому требованию, с удовольствием или без удовольствия, должен был раньше или позже залететь…
Был ли Юзеф Марын конченым навсегда, значит, профессионально непригодным, хоть об этом еще не знали те, кто его сюда вызвал? И отчего он стал таким конченым? Из-за двух месяцев следственного изолятора или из-за единственного свидания с Эрикой, когда она призналась ему, что ее тошнило от его сексуальных подвигов и что она уходит к такому, который на это не способен, но который любит ее. А потом навалился страх, что он в самом деле уже не способен совершать это по первому требованию, потому что секс не был чем-то таким важным, как он когда-то думал. Из-за этого страха он так сильно и нервозно реагировал на скрип кровати над его головой.
Там, в лесничестве, к нему пришли мысли о любви, которой он никогда не переживал. И он начал подробно анализировать свое супружество с Эрикой и пришел к выводу, что с самого начала не все складывалось между ними наилучшим образом.
То было очень нервное время. Из страны приходили известия все более тревожные, а иногда попросту грозные. Там рухнул какой-то порядок, и хотя Иво Бундер по-прежнему шутил и объяснял, что все и вся может измениться, только они, то есть такие люди, как два господина Б. (Бундер и Баллоу), всегда будут нужны и остаются на своих местах, однако у Эрики и Баллоу нарастало беспокойство. Наступил даже такой день, когда Баллоу заметил, что за ним следит его собственная жена, не из ревности же, потому что об этом в их профессии не могло быть и речи. Он сказал ей об этом, и она расплакалась, не объяснив ему, однако, почему следила за ним. Она посоветовала ему – что тоже настораживало, – чтобы он был осторожнее с Иво Бундером и не очень ему доверял. Забавное предложение для Баллоу, который в самом деле понятия не имел, кем был Иво Бундер и где он жил. Впрочем, он любил Иво Бундера за его веселость и приветливость, за какую-то странную чистоту – так назвал Баллоу тот удивительный факт, что, постоянно сталкиваясь с грязными делишками, сам Бундер не становился грязнее внутри. В приступе искренности он сказал Баллоу: он, завсегдатай борделей и подозрительных кабачков, любит свою жену и своих детей, верит в любовь чистую и большую. Баллоу знал, что человек может быть раздвоен, может быть и чистым, и грязным, но только до определенной степени. Они ведь не были чиновниками, заканчивающими службу в определенное время и после закрытия конторы спешащими в свои семейные гнездышки. Поэтому он не верил в существование такого места на земле, где Иво Бундер перестает быть бдительным. Он сказал об этом Бундеру, а тот только рассмеялся и ответил: «Ты прав, хотя этого и не понимаешь. А не понимаешь потому, что до сих пор тебе удается работать только на одну фирму. К сожалению, долго это невозможно. Ты тоже когда-нибудь будешь выполнять работу для нескольких фирм сразу. Тогда ты поймешь, что нет добра и зла и человек всегда остается чистым, если ему хорошо платят. Впрочем, если почувствуешь себя грязным, приготовь себе ванну получше, чаще мойся и купи дорогой шампунь». Он передал эти слова Эрике, но она тогда стала еще более недоверчивой. «Будь осторожен, Кристофер, – сказала она. – Не каждую грязь можно смыть самым дорогим шампунем».
Тем временем из его родной страны хлынули огромные толпы людей, и фирма требовала информации, что делают некоторые из них, как устраиваются, как хотят отомстить за то, что с ними случилось. Баллоу занялся ими с некоторым внутренним сопротивлением, потому что это уже были дела политические, а он не разбирался в политике, а что важнее – не любил копаться в таких делах. Его делом была человеческая грязь, измена, продажность, обман, а некоторые из тех, за кем ему приказали наблюдать, казались ему людьми благородными, честными, наполненными каким-то внутренним огнем желания творить добро по своему разумению и в своем понимании. Конечно, попадались и такие, которые только и ждали, чтобы их кто-нибудь купил, и чаще всего таких покупали, потому что на них была грязь и у них были липкие руки. Но фирма приказывала доставлять информацию обо всех наиболее активных, и Баллоу волей-неволей должен был это выполнять. Это нагоняло на него смертельную тоску, потому что не требовало той точности, с которой он привык действовать. Новая работа не связывалась в его представлении с опасностью и риском, которые он полюбил. Но выполнение этих заданий фирмы оказалось необычайно трудоемким. Это понимали в фирме и поэтому передали ему деньги и приказ завербовать нескольких сотрудников. Некоторых он нашел сам, некоторых, к сожалению, получил от Бундера, который давно держал их в руках и уступил за небольшую плату. Это была явная ошибка, на которую ему тут же указала Эрика, потому что можно торговать информацией, но торговля людьми во много раз опаснее. Бундер знал нескольких людей, которых знал и Баллоу. Но откуда Баллоу мог раздобыть столько заслуживающих доверия людей, чтобы выполнить задание фирмы?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?