Текст книги "Словарь по психоанализу"
![](/books_files/covers/thumbs_240/slovar-po-psihoanalizu-9789.jpg)
Автор книги: Ж. Лапланш
Жанр: Личностный рост, Книги по психологии
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
ЖЕЛАНИЕ
Нем.: Wunsch (иногда Begierde или Lust). – Франц.: dйsir. – Англ.: wish. – Исп.: deseo. – Итал.: desiderio. – Португ.: desejo.
• В фрейдовской динамике – один из полюсов защитного конфликта: бессознательное желание стремится осуществиться, опираясь, по законам первичного процесса, на знаки, связанные с первым опытом удовлетворения. На примере сновидений психоанализ показал, как желание запечатлевается в компромиссной форме симптомов.
• Во всякой общей теории человека есть основополагающие понятия, которые невозможно определить; к ним, несомненно, относится и понятие желания в концепции Фрейда. Ограничимся здесь несколькими терминологическими соображениями.
1) Отметим прежде всего, что французское слово desk не совпадает по смыслу и употреблению ни с немецким словом Wunsch, ни с английским словом wish. Wunsch – это прежде всего пожелание, сформулированное желание, тогда как dйsir предполагает вожделение, притязание (эти значения передают в немецком языке Begierde или Lust).
2) Фрейдовское понимание Wunsch яснее всего проявляется в теории сновидений, что позволяет отличить его от ряда сходных с ним понятий.
В наиболее развернутом своем определении желание связано с опытом удовлетворения (см. этот термин), вследствие которого «мнесический образ восприятия оказывается связан с мнесическим следом возбуждения, порождаемого потребностью. Как только заново возникает эта потребность, установившаяся связь порождает психический импульс к перенагрузке мнесического образа восприятия и даже к вызову самого этого восприятия, т. е. к восстановлению ситуации первичного удовлетворения; это побуждение мы и называем желанием; возникновение этого восприятия и есть „выполнение желания“ (la). Такое определение требует нескольких пояснений:
а) Фрейд не отождествляет потребность и желание: потребность порождается внутренним напряжением и удовлетворяется (Befriedigung) специфическим действием* по нахождению нужного объекта (например, пищи). Что же касается желания, то оно неразрывно связано с „мнесическими следами“: его выполнение (Erfьllung) предполагает галлюцинаторное воспроизведение восприятий, превратившихся в знаки удовлетворения этого желания (см.: Тождество восприятия). Это различие не всегда соблюдается Фрейдом; так, в некоторых текстах встречается составное слово Wunschbefriedigung.
б) Поиск объекта в реальности всецело направляется этим отношением к знакам. Именно цепочка знаков порождает фантазирование* как коррелят желания.
в) Фрейдовская концепция желания относится только к бессознательным желаниям, закрепленным с помощью устойчивых и унаследованных с детства знаков. Однако Фрейд не всегда использует понятие желания в том смысле, который подразумевается вышеприведенным определением; иногда он говорит, например, о желании спать, о предсознательных желаниях и даже порой считает результат конфликта компромиссом между „двумя исполнениями двух противонаправленных желаний, имеющих различные психические источники“ (1b).
*
Жак Лакан попытался иначе понять фрейдовское открытие, сделав его основой именно желание и выдвинув это понятие на первый план в психоаналитической теории. При таком подходе Лакан вынужден был разграничить понятия, с которыми часто путают желание, а именно понятия потребности и запроса.
Потребность нацелена на особый объект и удовлетворяется этим объектом. Запрос формулируется и обращается к другому человеку; даже там, где он устремлен на объект, это не имеет особого значения, поскольку выраженный в слове запрос – это всегда, по сути, просьба о любви.
Желание рождается в расщелине между потребностью и запросом; оно несводимо к потребности, будучи в принципе не отношением к реальному объекту, независимому от субъекта, но отношением к фантазму; однако оно несводимо и к запросу, властно навязывающему себя независимо от языка и бессознательного другого человека и требующему абсолютного признания себя другим человеком (2).
ЗАЩИТА
Нем.: Abwehr. – Франц.: dйfense. – Англ.: defence. – Исп.: defensa. – Итал.: defesa. – Португ.: defesa.
• Совокупность действий, нацеленных на уменьшение или устранение любого изменения, угрожающего цельности и устойчивости биопсихологического индивида. Поскольку эта устойчивость воплощается в Я, которое всячески стремится ее сохранить, его можно считать ставкой и действующим лицом в этих процессах.
В целом речь идет о защите от внутреннего возбуждения (влечения) и особенно от представлений (воспоминаний, фантазий), причастных к этому влечению, а также о защите от ситуаций, порождающих такое возбуждение, которое нарушает душевное равновесие и, следовательно, неприятно для Я. Подразумевается также защита от неприятных аффектов, выступающих тогда как поводы или сигналы к защите.
Защитный процесс осуществляется механизмами защиты, в большей или меньшей мере интегрированными в Я.
Будучи отмечена и пронизана влечениями, тем, против чего она в конечном счете направлена, защита подчас становится навязчивой и проявляет себя (по крайней мере отчасти) бессознательным образом.
• Возникновение собственно фрейдовской концепции психики, в отличие от взглядов его современников, было обусловлено выходом понятия защиты на первый план в истерии, а затем и вскоре в других видах психоневроза (см.: Истерия защиты). В „Исследованиях истерии“ (Studien ьber Hysterie, 1895) обнаруживается вся сложность отношений между защитой и осуществляющим ее Я. Фактически Я – это личное „пространство“, которое должно быть защищено от любого вторжения (например, от конфликтов между противона-• правленными желаниями). Я – это также „группа представлений“, противоречащих какому-то „несовместимому“ с ними представлению, о чем свидетельствует чувство неудовольствия. Наконец, Я – это инстанция защиты (см.: Я). В тех трудах Фрейда, где развивается понятие психоневроза защиты, всегда подчеркивается именно этот момент несовместимости того или иного представления с Я; различные формы защиты суть не что иное, как различные способы обращения с этим представлением, особенно если речь идет об отделении этого представления от связанного с ним изначально аффекта. Кроме того, как известно, Фрейд очень рано начал противопоставлять психоневрозы защиты актуальным неврозам*, или, иначе, той группе неврозов, при которых внутреннее напряжение становится из-за отсутствия разрядки сексуального возбуждения невыносимым и проявляется в виде различных соматических симптомов. Важно, что в случае актуальных неврозов Фрейд не говорит о защите, хотя при этом обнаруживаются особые способы охраны организма и делаются попытки восстановить его равновесие. Защита у Фрейда изначально отличалась от тех (общих) мер, которые принимает организм для устранения возрастающего напряжения.
Выявляя в зависимости от вида болезни различные способы защиты в тех случаях, когда клинический опыт (ср. „Исследования истерии“) позволял восстановить различные этапы этого процесса (всплывание в памяти неприятных эмоций как побуждение к защите, группировка сопротивлений, распределение патогенного материала по различным уровням и пр.), Фрейд пытался также построить метапсихологическую теорию защиты. Эта теория с самого начала предполагала устойчивое разграничение между наплывом внешних возбуждений, от которых можно отгородиться заслоном (см.: Слой защиты от возбуждений), и внутренними возбуждениями, избавиться от которых вообще невозможно. Против этой внутренней агрессии – или, иначе говоря, против влечения – и направляются различные защитные механизмы. В „Наброске научной психологии“ (Entwurf einer Psychologie, 1895) Фрейд ставит проблему защиты двояким образом:
1) ищет истоки так называемой „первичной защиты“ в „опыте страдания“ подобно тому, как прообразом желания и Я как сдерживающей силы был „опыт удовлетворения“ – Во всяком случае, в „Наброске“ эта концепция не изложена с такой отчетливостью, как опыт удовлетворения (а).
2) Стремится отличать патологическую форму защиты от нормальной. Нормальная защита осуществляется при переживании вновь прежнего болезненного опыта; при этом Я с самого начала было призвано устранить неудовольствие посредством „побочных нагрузок“: „Когда мнесический след вновь оказывается нагруженным, вновь возникает и чувство неудовольствия, однако ведь Я уже проложило свои пути, а по опыту известно, что повторно испытываемое неудовольствие меньше прежнего, покуда в конечном счете оно не сводится к раздражению, с которым Я в состоянии справиться“ (la).
В результате такой защиты Я удается уберечься от поглощения и пропитки первичным процессом, что обычно происходит при патологических защитах. Как известно, Фрейд считал, что патологическая защита возникает как последствие зрелища сексуальной сцены: в свое время это потребовало защиты, но в воспоминании вызвало прилив внутреннего возбуждения. „Внимание обычно обращается на восприятия, порождающие неудовольствие. В данном случае речь идет не о восприятии, но о мнесическом следе, который неожиданно приводит к высвобождению неудовольствия, аЯ узнает об этом слишком поздно“ (1b). Это и объясняет, почему „… действия порождают следствия, которые мы, как правило, наблюдаем лишь в первичных процессах“ (1с).
Возникновение патологической защиты обусловлено, таким образом, приливом внутреннего возбуждения, порождающего чувство неудовольствия при отсутствии необходимых защитных навыков. Следовательно, патологическая защита порождена не силой аффекта как такового, но особыми условиями, которых мы не видим ни в случае самого мучительного восприятия, ни в случае воспоминания о нем. Эти условия, по Фрейду, наличествуют лишь в сексуальной области (см.: Последействие; Соблазнение).
*
Несмотря на все разнообразие зашит при истерии, неврозе навязчивых состояний, паранойе и пр. (см.: Защитные механизмы), двумя полюсами конфликта всегда оказываются Я и влечение. Я стремится защититься именно от внутренней угрозы. Хотя клинический опыт каждодневно подтверждает эту концепцию, она порождает теоретические проблемы, постоянно встававшие перед Фрейдом: как может разрядка влечений, которая, по определению, должна приносить удовольствие, восприниматься как неудовольствие или как угроза неудовольствия, порождая защитные действия. Психический аппарат расчленен на различные уровни, и потому удовольствие для одной психической системы может быть неудовольствием для другой (Я), однако подобное распределение ролей не объясняет, откуда берутся влечения и побуждения, несовместимые с Я. Фрейд отказывается от теоретического решения этого вопроса: он не считает, что защита вступает в действие, „…когда напряжение становится невыносимым, поскольку остается неудовлетворенным импульс влечений“ (2). Так, голод, не ведущий к насыщению, не вытесняется; каковы бы ни были „средства защиты“ организма от угрозы такого типа, речь здесь не идет о защите в психоаналитическом смысле. Ссылок на равновесие организма с внешней средой в качестве объяснения здесь недостаточно.
Какова главная опора защитных действий Я? Почему Я воспринимает как неудовольствие тот или иной импульс влечений? На этот основополагающий для психоанализа вопрос можно дать различные ответы, которые, впрочем, не обязательно исключают ДРУГ друга. Прежде всего обычно разграничиваются источники опасности, связанной с удовлетворением влечений: можно считать опасным для Я или своего рода внутренней агрессией само влечение, а можно в конечном счете связать любую опасность с реальностью внешнего мира – и тогда влечение будет опасно в той мере, в какой его удовлетворение наносит реальный ущерб. Так, в 'Торможении, симптоме, страхе» (Hemmung, Symptom und Angst, 1926) Фрейд вывел на первый план, особенно в связи с фобиями, «страх перед реальностью»* (Realangst), сочтя невротический страх перед влечениями вторичным.
Если подойти к проблеме с точки зрения той или иной концепции Я, ее решения будут различны в зависимости от того, что при этом выходит на первый план: действия Я во имя реальности, его роль представителя принципа реальности или же склонность Я к навязчивому синтезу? Быть может, Я выступает как некая форма, как внутрисубъектный ответ организма, управляемого принципом гомеостазиса? Наконец, с точки зрения динамики можно объяснить неудовольствие, связанное с влечениями, антагонизмом между влечениями и инстанциями Я, а также между двумя различными видами влечений, или, иначе, противонаправленными влечениями. Именно по этому пути пошел Фрейд в 1910–1915 гг., противопоставляя сексуальным влечениям влечения к самосохранению, или, иначе, влечения Я. Как известно, эта пара влечений была заменена в последней теории Фрейда антагонизмом между влечениями к жизни и влечениями к смерти, причем эта новая оппозиция еще меньше соответствовала игре сил в динамике конфликта*.
*
Само понятие зашиты, особенно при неограниченном его использовании, чревато недоразумениями и требует уточнений. Оно обозначает одновременно и защиту чего-то, и самозащиту. Полезно разграничить различные параметры защиты, даже если они отчасти совпадают друг с другом: это место защиты – психическое пространство, которое оказывается под угрозой; персонаж, который осуществляет защитные действия; ее цель, например стремление сохранить или восстановить целостность и постоянство Ян избежать любого внешнего вторжения, которое причиняет субъекту неудовольствие; ее мотивы – то, что сигнализирует об угрозе и побуждает к защите (аффекты при этом сводятся к сигналам, к сигналу тревоги*); ее механизмы.
Наконец, разграничение между защитой в «стратегическом» смысле, присущем ей в психоанализе, и запретом, как он выступает, например, в Эдиповом комплексе, одновременно и подчеркивает разнородность этих двух уровней (психической структуры и структуры основоположных желаний и фантазмов), и оставляет открытой проблему их сорасчленения как в теории, так и в практике психоаналитического лечения.
а) Акцент на «опыте страдания» в противоположность опыту удовлетворения изначально парадоксален: в самом деле, почему нейронный аппарат бесконечно, вплоть до галлюцинаций, повторяет мучительный опыт страдания и вызывает тем самым возрастание заряда, если его роль заключается как раз в том, чтобы не допускать нарастания напряжения? Этот парадокс проясняется, если обратиться к тем многочисленным местам в работах Фрейда^ где речь идет о страдании как структуре и процессе. Дело в том, что физическая боль, связанная с вторжением в тело извне, с нарушением его границ, выступает как прообраз той внутренней агрессии против Я, которую несет в себе влечение. Тем самым под «опытом страдания» подразумевается не столько галлюцинаторное повторение действительно пережитого страдания, сколько возникновение – при новом переживании опыта, который вовсе не обязательно раньше был мучительным, – того «страдания», которое приносит Я страх.
ИНТЕЛЛЕКТУАЛИЗАЦИЯ
Нем.: Intellektualisierung. – Франц.: intellectualisation. – Англ.: intellectualiza-tion. – Исп.: intelectualisacion. – Итал.: intellettualizzazione. – Португ.: intelectuali-zaзаo.
• Процесс, посредством которого субъект стремится выразить в дискурсивном виде свои конфликты и эмоции, чтобы овладеть ими.
Этот термин чаще всего употребляется в отрицательном смысле: он обозначает главным образом преобладание в психоаналитическом курсе абстрактного умствования над переживанием и признанием аффектов и фантазий.
• Термин «интеллектуализация» у Фрейда не встречается, а в психоаналитической литературе в целом это понятие не получило сколько-нибудь существенного теоретического развития. Одна из наиболее ясных его трактовок принадлежит Анне Фрейд; она трактовала интеллектуализацию у подростка как защитный механизм, доводящий до крайности тот нормальный процесс, в ходе которого Я стремится «овладеть влечениями, связывая их с теми или иными мыслями и сознательно играя ими…»; по Анне Фрейд, интеллектуализация – это «… одно из наиболее всеобщих, древних и необходимых достижений человеческого Я» (1).
Этот термин чаще всего обозначает сопротивление процессу лечения. Это сопротивление может быть более или менее явным, но всегда оказывается способом уклониться от выполнения основного правила.
Так, один пациент излагает свои проблемы лишь в общих рациональных категориях (например, столкнувшись с выбором в любви, он принимается рассуждать о сравнительных достоинствах брака и свободной любви). Другой пациент, толкуя о своей истории, характере, конфликтах, сразу же представляет их в виде связной конструкции, иногда даже выраженной в языке психоанализа (например, он уходит в разговоры о «сопротивлении властям» вместо обсуждения своих отношений с отцом). Наиболее тонкая форма интеллектуализации сходна с процессами, описанными К.Абрахамом в 1919 г. в работе «Об особой форме невротического сопротивления психоаналитической методике» (Ьber eine besondere Form des neurotischen Widerstandes gegen die psychoanalytische Methodik). Так, некоторые пациенты «хорошо работают» во время психоанализа: следуя основному правилу, они рассказывают о своих воспоминаниях, снах и даже эмоциональных переживаниях. Однако при этом возникает впечатление, будто все происходит по заранее заготовленной программе: они стремятся быть образцовыми пациентами и строят истолкования самостоятельно, избегая тем самым любого вторжения в собственное бессознательное, любого вмешательства психоаналитика, воспринимаемого как угроза извне. Термин «интеллектуализация» требует следующих пояснений:
1) судя по нашему последнему примеру, не всегда легко отделить сопротивление от необходимого и плодотворного этапа, связанного с поиском формы выражения и принятием уже сделанных открытий, уже предложенных истолкований (см.: Проработка).
2) Термин «интеллектуализация» соотнесен со взятым из психологии «способностей» противопоставлением между интеллектуальным и аффективным. Отказ от интеллектуализации может привести к преувеличению роли «аффективных переживаний» в психоанализе, к путанице между психоаналитическим и катартическим методом. Фенихель показывает четкую противоположность этих двух способов сопротивления: «В одном случае пациент всегда разумен и отказывается иметь дело с особой логикой эмоций; […] в другом случае пациент непрестанно погружается в смутный мир эмоций, не будучи в состоянии от них освободиться […]» (2).
*
Интеллектуализацию можно сопоставить с другими механизмами, описанными в психоанализе, и прежде всего с рационализацией*. Одна из главных целей интеллектуализации – отстранение от аффектов, их нейтрализация. Рационализация предполагает иное – она не требует избегать аффектов, но приписывает им скорее «вероятностные», нежели истинные, побуждения, дает им рациональные или идеальные обоснования (например, садистское поведение во время войны может обосновываться ситуацией борьбы, любовью к родине и пр.).
ИНТЕРИОРИЗАЦИЯ
Нем.: Verinnerlichung. – Франц.: intйriorisation. – Англ.: internalization. – Исп.: interiorisaciцn. – Итал.: interiorizzazione. – Португ.: interiorizaзвo.
• А) Термин, обычно используемый как синоним интроекции*.
Б) В более узком смысле слова – процесс, посредством которого межличностные отношения преобразуются во внутриличностные (интериоризация конфликта, запрета и пр.).
• Это понятие часто используется в психоанализе. Обычно (ср. у последователей М. Кляйн) оно осмысляется в духе понятия интроекции, т. е. фантазматического перехода от объекта – «хорошего» или «плохого», цельного или частичного – внутрь субъекта.
В более узком смысле говорят об интериоризации применительно к отношениям: когда, например, властные отношения между отцом и ребенком трактуются как интериоризация отношений Сверх-Я к Я. Этот процесс предполагает структурное расчленение психики, позволяющее переживать эти отношения и конфликты на внутрипсихическом уровне. Интериоризация, таким образом, соотносима с фрейдовскими топиками, особенно со второй теорией психического аппарата.
С целью терминологической точности мы различаем в нашем определении смысл А и смысл Б. На самом же деле они тесно связаны: можно, например, сказать, что. в период угасания Эдипова комплекса субъект интроецирует отцовское имаго и интерио-ризирует конфликт с отцом, связанный с борьбой за власть.
ИНТРОЕКЦИЯ
Нем.: Introjektion. – Франц.: mtrojection. – Англ.: introjecьon. – Исп.: introy-ecciфn. – Итал.: introezione. – Португ.: intrqjeзаo.
• Процесс, выявляемый в ходе психоаналитического исследования: субъект в процессе фантазирования переходит «извне» «внутрь» объектов и качеств, присущих этим объектам.
Интроекция близка поглощению, инкорпорации, как своему телесному прообразу, однако в отличие от инкорпорации она не всегда соблюдает телесные границы субъекта (интроекция в Я, в идеальное Я и т. д.).
Интроекция связана с (само)отождествлением.
• Термин «интроекция» был введен Ш. Ференци по контрасту с «проекцией». В «Интроекции и трансфере» (Introjektion und Ьbertragung, 1909) он писал: «Если параноик выносит неприятные побуждения за пределы своего Я, то невротик, напротив, включает в Я как можно большую часть внешнего мира, превращая его в объект бессознательного фантазирования. По контрасту с проекцией этот процесс можно назвать интроекцией» (la). Из этой статьи, однако, нелегко извлечь строгое определение понятия интроекции, так как Ференци понимает его в широком смысле – как «страсть к трансферу», приводящую невротика к «ослаблению его свободно парящих аффектов путем расширения круга интересов» (1b). Он называет интроекцией тип поведения (главным образом у истериков), который вполне можно было бы назвать и проекцией.
Фрейд использует понятие интроекции, четко противопоставляя его проекции. Наиболее ясен в этом смысле текст «Влечения и судьбы влечений» (Triebe und Triebschicksale, 1915), где рассматривается происхождение противопоставления субъекта (Я) объекту (внешнему миру) в связи с противопоставлением удовольствия неудовольствию: «Я – удовольствие в чистом виде строится посредством интроекции всего того, что порождает удовольствие, и проекции вовне всего того, что приносит неудовольствие» (см.: Я- удовольствие, Я – реальность). Это противопоставление мы находим в «Отрицании» (Die Verneinung, 1925): «… изначальное Я – удовольствие стремится… интроецировать все хорошее и исторгнуть из себя все дурное» (2а).
Интроекция связана с оральной инкорпорацией. Эти два термина часто использовались Фрейдом и другими авторами как синонимичные. Фрейд считал, что противопоставление интроекция – проекция поначалу возникло на оральном уровне и лишь позднее приобрело более общее значение. Этот процесс «…находит свое выражение на уровне самых древних оральных влечений: я хочу это съесть или я хочу это выплюнуть, или в более обобщенной форме: я хочу ввести в себя одно и исторгнуть из себя – другое» (2b).
Необходимо сохранить различие между поглощением и интроекцией, подразумеваемое в приведенном отрывке. В психоанализе прообраз всякого разграничения между внутренним и внешним – это граница тела; именно с этой телесной оболочкой явным образом связан процесс инкорпорации. Понятие интроекции имеет более широкий смысл: речь идет не только о том, что находится внутри тела, но и о том, что находится внутри психического аппарата, инстанции и пр. Именно в этом смысле можно говорить об интроекции Я, об Идеал-Я пр.
Интроекция была впервые обнаружена Фрейдом при изучении меланхолии (3), а затем приобрела более общий смысл (4). Это понятие приводит к обновлению фрейдовской теории (само)отождествления*.
Сохраняя след своего телесного прообраза, интроекция выражается в фантазировании по поводу объектов, как частичных, так и цельных. Кроме того, это понятие играет важную роль у таких авторов, как Абрахам и особенно М.Кляйн, которые стремились описать фантазматические переходы между «хорошими» и «плохими» объектами (интроекция, проекция, новая интроекция). Эти авторы имели в виду прежде всего интроецированные объекты; представляется, что это понятие и в самом деле следует употреблять лишь в тех случаях, когда речь идет об объектах или их качествах. В строгом смысле слова нельзя говорить, как иногда случалось Фрейду, об «интроекции агрессивности» (3); в подобных случаях более уместно выражение «обращение на себя»*.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?