Книга: Альбигойская драма и судьбы Франции - Жак Мадоль

Отличное издание «Евразии» в серии «Clio», куплено мною в «Проекте О.Г.И.» когда-то за 83 рубля, наклейка сохранилась. Одна из самых популярных и известных у нас из всех переведенных работ по альбигойским войнам, была издана в Париже в 1961 году. Жак Мадоль – уроженец Лангедока и достаточно известный на родине автор многих книг (в том числе «Христианство Достоевского» (1939), кстати), среди прочего возглавлял Национальный комитет писателей (1964).

Во введении автор обращает внимание на довольно интересный момент, отмечаемый любым интересующимся темой, - практически полная обезличенность руководства катаров. В эпоху главенствующей роли личности в истории, когда даже исторические периоды приравниваются к годам жизни того или иного деятеля, собственно о личностях катаров, кроме имен почти ничего не известно. «Мы должны смириться с тем, что плохо представляем себе человеческий облик глав катарского движения. В большой степени в этом вина инквизиторов, которые мало интересовались человеческой сущностью своих жертв, иначе у них не хватило бы духу послать их на костер. Но это и благородная вина самих катаров, не придававших никакого значения своей смертной оболочке».

Первая глава посвящена описанию Лангедока, особенностей его истории, культуры и искусства с особым вниманием к «веселой учености», конечно же. Кроме того важный акцент делается на противопоставлении Северной и Южной Франции. С учетом все нарастающего соперничества Капетингов и Плантагенетов, тулузская квазимонархия Раймондинов решала собственные проблемы, во многом связанные со слабостью отношений церкви и государства. И поэтому южный идеал, представляемый трубадурами, - расположен абсолютно в мирской плоскости, а не в клерикальной, как на Севере. Вот тут на Юге и появился катаризм.

Вторая глава сосредоточена на характеристике доктрины катарской церкви, которая рассматривается автором через призму антиклерикальности как «антицерковь». Двигаясь от манихейства и богомильства к созданию собственных постулатов, катары своей аскетичной и скромной верой быстро завоевали сердца южан в такой степени, что св.Бернар в середине XII века признавал, что в Тулузе никто не пришел на его проповедь. Жак Мадоль кратко и доступно проясняет основные моменты сходства и различия катарского учения с христианством, отмечая, что продолжаются споры о том, считать ли катаризм ересью, разновидностью христианства или отдельной религией. Разбирается подробно особая роль «Утешения» (Consolamentum) в катарских ритуалах.

Третья глава самая большая, она состоит из трех частей и называется «Завоевание». Соответственно части эти посвящены начальному этапу крестового похода и успехам Симона де Монфора, могильщика Лангедока, краткому реваншу Юга и окончательному решению вопроса французским вторжением. Не останавливаясь на всех многочисленных перипетиях кровавой истории альбигойских войн, автор лаконично на 63 страницах описывает их основные поворотные моменты, ввергнувшие современников в, по сути, апокалиптический ужас. Напомню, что на протяжении четырех десятков лет земли Лангедока опустошались армиями крестоносцев и наемников, феодалы многократно меняли сторону в зависимости от военной удачи, города и замки по нескольку раз подвергались штурмам, а население истреблению (по некоторым оценкам погибло около миллиона человек). Собственно вот весь этот кошмар и называется «альбигойской драмой Франции». Не удержусь, чтобы не отметить, что крестоносцы, жесточайшим образом даже по меркам того жестокого времени, насаждавшие огнем и мечом католицизм на окситанской земле, убедительно подтверждали, в соответствии с доктриной катар, самые наихудшие опасения южан о мире, созданном, по их мнению, Демиургом.

Четвертая глава описывает возникновение инквизиции, чадящие следы ее функционирования на земле Лангедока, последние попытки сопротивления катарской церкви, мирян и знати католическому и французскому завоеванию. Рассказывая о резне в Авиньоне’, где рыцари из катарской твердыни Монсегюр перебили группу вселявших страх инквизиторов, автор пишет: «Здесь волнует не акт возмездия, известный нам по оккупированным врагом странам. Отметим также исполненную достоинства храбрость инквизиторов. Эти безжалостные люди знали, чем рисковали. Если что-либо и может оправдать их поведение, то только присущее им сознание того, что они призваны на смертельную битву, и готовность умереть за свою веру не меньшая, чем у тех, кого они посылали на костер. На землях графа Тулузского они подвергались постоянной опасности, но отважно шли ей навстречу. Кого меньше всего в этой истории, так это трусов. Жители Монсегюра тоже знали, что в случае поражения они дорого заплатят за резню в Авиньоне’». Трагедия Монсегюра, который в течение многих месяцев сдерживал осаду французов и где после сдачи замка практически добровольно на костер взошли более двухсот катар, представляется итогом катарского сопротивления, которое далее носило совершенно эпизодический характер.

Пятая глава рассказывает о многовековой судьбе Лангедока уже в составе Франции. Жак Мадоль подводит итог этой главе: «Я полагаю, было бы бессмысленно искать в наши дни в водах великой национальной реки лангедокские струи с их особым вкусом, и не потому, что они там неуловимы. Но горнило Парижа оказывает теперь на единство страны слишком сильное воздействие, чтобы в его пламени сохранился провинциальный сепаратизм. То, что начали короли, то, чему Революция придала неотвратимость, сегодня заканчивает Париж. Разнообразные французские провинции сливаются здесь и сами получают из этого центрального очага импульс и жизнь. Значит ли это, что отныне следует их считать мертвыми, интересными только своей историей? Не думаю. Провинции существуют, с их равнинами и горами, их небом и особенным климатом, и лангедокский акцент — один из тех, что утрачивается медленнее всего».

В заключении содержится выводы, некоторые из которых я бы привел целиком и без комментариев.

«Вот так создавалась Франция, которую по праву считают одной из самых единых и сплоченных стран в мире и уж, во всяком случае, одной из самых старых, значительная часть границ которой, в том числе и по Пиренеям, кажется, обозначены самой природой. Железом и огнем. В столкновении, которое носило не столько религиозный, сколько национальный характер».

«Несомненно, катары заблуждались, но они вдохновлялись самыми благородными идеалами. Что же до некогда неукротимых тулузцев, то они сознавали, что защищают ценности, без которых не стоило жить. Они только не знали, что эти ценности были теми же, что и ценности наилучших из их противников. Понять это их заставил Людовик Святой, а сегодня потомки обретают их в общефранцузском достоянии».

«Почти все великие человеческие конфликты покоятся на трагедиях недоразумений. Так неизбежно ли замечать это лишь после битвы? Но, быть может, это закон нашей природы — всякое рождение должно быть кровавым, идет ли речь о рождении нации или мира?»

Вывод: «Отлично!» Лаконичная, продуманная, четко структурированная работа по альбигойским войнам, претендующая на геополитический охват событий. В обзоре литературы понравились слова автора о книге Зои Ольденбург «Костер Монсегюра»: «Она вложила в книгу все сочувствие, недостающее ее предшественнику, одновременно избежав фантазий Наполеона Пейра. Ее история точна, но она также и правдива той особой правдой, куда более глубокой, нежели формальная точность, которая дорожит именно сочувственным пониманием предмета. Думаю, г-же Ольденбург долго нечего было противопоставить, даже когда некоторые мелочные критики и находили в ее книге кое-какие неточности. Их допускают все, и было бы странно, если бы их не оказалось в такой важной работе».