Текст книги "Эдит Пиаф. Без любви мы – ничто"
![](/books_files/covers/thumbs_240/edit-piaf-bez-lyubvi-my-nichto-109331.jpg)
Автор книги: Жан-Доминик Брийяр
Жанр: Зарубежная публицистика, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Тайны рождения
(1915–1929)
Париж, XX округ, улица Бельвиль, дом 72, 1966 год. На покатых тротуарах сотни зевак. У подножия здания скромной пятиэтажной постройки можно увидеть представителей театрального и артистического бомонда города. Среди них и семидесятивосьмилетний Морис Шевалье, родившийся в квартале Менильмонтан, раскинувшемся на соседнем холме, и пятидесятишестилетний Бруно Кокатрикс, директор «Олимпии», и тридцатилетний Тео Сарапо, бывший парикмахер, ступивший на певческую стезю четырьмя годами ранее. Все эти мужчины любуются мемориальной плитой, только что водруженной над входной дверью дома. На мраморе отчетливо видны слова: «На ступенях этого дома 19 декабря 1915 года в крайней нужде родилась Эдит Пиаф, чей голос позднее потрясет мир». Они пришли сюда через три года после смерти певицы, пришли, чтобы присутствовать при открытии мемориального памятника; они не могли не прийти, потому что каждый из этой троицы был связан с Пиаф самыми тесными узами. Первые двое мужчин знали ее с 1935 года, с того самого момента, когда началась карьера артистки; что касается Тео Сарапо, то он стал последним мужем Эдит.
Толпа, друзья, семья – все чрезвычайно взволнованы, каждый из присутствующих представляет себе трогательную сцену, словно заимствованную из мелодрамы Эжена Сю[14]14
Французский писатель, настоящее имя Мари Жозеф (1804–1857). Особым успехом пользовались его авантюрно-мелодраматические романы-фельетоны, рисующие «дно» Парижа. (Примеч. пер.)
[Закрыть]: одна из величайших певиц столетия рождается прямо на грязном тротуаре Парижа. Однако, вероятнее всего, рождение Пиаф произошло отнюдь не в столь плачевных условиях, оно, как и множество других событий в жизни певицы, было «драматизировано» задним числом для создания легенды.
То, что Пиаф родилась на улице, не вызывает никаких сомнений. Но лишь как певица. Впрочем, факт «печального рождения» был широко растиражирован Луи Лепле, человеком, который «обнаружил» Эдит и представил ее публике. Именно отсюда и возник миф о ребенке, увидевшем свет на парижской мостовой. Трогательную историю охотно подхватили вездесущие и не слишком дотошные журналисты, следившие за жизнью звезды с первых мгновений ее карьеры. Заинтересованная в создании определенного имиджа, Пиаф никогда не опровергала обман. Прежде всего потому, что с присущей ей профессиональной хваткой актриса сразу же поняла, что подобная «мизерабилистская» версия рождения, будоражащая души людей, поспособствует ее карьере. Плюс к этому и сама Эдит, несомненно, не знала точных обстоятельств своего появления на свет.
По правде говоря, их не узнает никто и никогда, но меж тем метрика девочки позволяет строить более или менее реалистичные гипотезы. Что же написано в этой метрике? 19 декабря 1915 года в 5 часов утра «на улице Китая родилась Эдит Джованна, дочь Луи Гассиона, тридцать четыре года, артист-акробат, и его супруги Аннетты Джованны Майяр, двадцать лет, лирическая певица, проживающих по адресу улица Бельвиль, дом 72». Факты, приведенные в документе, заставляют забыть об утверждении, что мать Эдит якобы была вынуждена рожать прямо на улице, потому что у нее не имелось никакого жилья. Также возникает вопрос: если Аннетта Майяр жила в строении 72 по улице Бельвиль, то почему она разрешилась от бремени прямо на пороге собственного дома?
Следующий вопрос: почему местом рождения Эдит названа «улица Китая»? В данном случае метрика предоставляет нам еще одну любопытную деталь. В отсутствие отца ребенка в мэрии XX округа зарегистрировала некая медицинская сестра по имени Жанна Крозье, проживающая по адресу: улица Китая, дом 4. Указывает ли эта запись на то, что мать Эдит разродилась дома у вышеназванной дамы? Нет, все много проще: улица Китая, дом 4 – это адрес госпиталя Тенон и прикрепленного к нему родильного дома. Книга записей госпиталя подтверждает, что роды проходили именно там при непосредственном участии акушерки Жанны Крозье, а также двух врачей – доктора Жюля Дефлёра и интерна Жака Говье.
Тщательное изучение метрики позволяет опровергнуть еще одну ложь: присутствие отца Эдит в Париже в день ее рождения. Согласно фантастическим рассказам различных биографов, Луи Гассион, в то время военнослужащий (а дело было в разгар Первой мировой войны), якобы получил увольнительную, чтобы присутствовать при знаменательном событии. По рассказам одних, по дороге в столицу неравнодушный к спиртному Гассион загулял и посетил не одно питейное заведение, что помешало ему лично доставить беременную супругу в больницу. Согласно другой версии, папаша все-таки добрался до места назначения вовремя, однако, отправившись за помощью, завернул в ближайшее бистро. Неудивительно, что все эти подробности, достойные романа Золя, соблазнили досужих фантазеров, но не существует ни единого доказательства этих сомнительных утверждений. И, по мнению Бернара Маршуа, президента Ассоциации друзей Эдит Пиаф, много вероятнее, что Луи Гассион не смог приехать в Париж просто потому, что выполнял свой долг солдата.
Итак, Эдит была дочерью акробата и лирической певицы. Луи Гассион родился 10 мая 1881 года в Фалезе (коммуна Кальвадос), небольшом городке в Нормандии, где испокон веков проживала его семья. Луи чтил семейные традиции и потому решил освоить профессию циркового артиста. Его отец, Виктор, был наездником, сестры выступали с акробатическим номером, а сам юноша стал «антиподистом и человеком-змеей». Иными словами, он был достаточно гибок, чтобы заставлять свое тело изгибаться в самых немыслимых позах и при этом жонглировать с помощью ног.
Луи встретил Аннетту (или Аниту) незадолго до начала Первой мировой войны, в то время девушке исполнилось девятнадцать лет – а не шестнадцать, как будут утверждать впоследствии. Официально она считалась певицей, но при случае, чтобы свести концы с концами, торговала сладостями. Несмотря на разницу в возрасте почти в пятнадцать лет, Аннетта влюбилась в привлекательного акробата. Будучи мобилизованным, Луи прервал цирковую деятельность и присоединился к своему полку, расквартированному в Сансе. Именно в этом городке департамента Йонна 4 сентября 1914 года, через несколько дней после начала войны, влюбленная пара и сочеталась официальным браком.
Скорее певичка кафешантана низшего разряда, а не «лирическая певица», как записано в метрике о рождении дочери, Аннетта выступала под псевдонимом Лина Марса. Нам мало что известно о творчестве этой певицы, но актер Мишель Симон, который общался с ней в начале ее карьеры, утверждал, что Аннетта обладала очень красивым голосом. Безотцовщина, Лина жила вместе со своей матерью Эммой Саид бен Мохаммед, кабилкой по происхождению. Взяв псевдоним Аиша, в молодости эта женщина освоила экзотическую профессию дрессировщицы блох. Ко времени замужества дочери Эмма работала приходящей прислугой.
После рождения Эдит, которую назвали в честь Эдит Кэвелл, британской медсестры, двумя месяцами ранее расстрелянной немцами за шпионаж, Аннетта – она же Лина – осталась совершенно одна с грудным ребенком на руках. Это произошло вовсе не потому, что Луи ее бросил, просто, будучи солдатом, акробат почти не имел возможности бывать в Париже. Его увольнительные были крайне редки, что не помешало Аннетте снова забеременеть после очередного короткого визита мужа. Таким образом, 31 августа 1918 года в семье появился второй ребенок, Герберт Гассион.
Но у Эдит почти не было времени познакомиться с братом. Когда в конце войны Луи вернулся в Париж, он был искренне возмущен теми условиями, в которых росла его дочь. Ветеран войны обнаружил, что Лина, слишком увлеченная собственной карьерой, поручила девочку заботам Аиши, которая проживала прямо напротив дома супругов Гассион, на улице Ребеваль, дом 91. Возможно, бывшая дрессировщица блох начала разводить этих «прелестных» насекомых и у себя в квартире? В любом случае, свидетельства опишут ее как даму, усердно посещавшую близлежащие бистро и совершенно не озабоченную гигиеной внучки.
Не встретив никакого протеста ни со стороны Лины, чьи материнские инстинкты оказались не слишком-то развитыми, ни со стороны Аиши, Луи вырвал Эдит из той неописуемой грязи, что царила в доме тещи. Понимая, что сам не сможет заботиться о трехлетней малышке, – а Луи вознамерился снова вернуться к профессии странствующего акробата, – мужчина решил отправить дочь в Нормандию, к своей матери, которая, увы, занималась отнюдь не почетным ремеслом.
Бабушка Эдит по отцу, которая к тому времени покинула Фалез и обосновалась в Берне (департамент Эр), содержала на улице Сен-Мишель, № 7 дом свиданий. Вот так, словно по мановению волшебной палочки, ребенок перенесся из парижских меблированных комнат в нормандский бордель. И если обитательницы публичного дома и не были образцом высокой морали, то они окружили маленькую Пиаф заботой и любовью, с которыми она раньше никогда не сталкивалась. Ставшая для этих дам настоящим талисманом, Эдит провела три скорее счастливых года в обстановке провинциальной проституции, близкой к той, которую описал Мопассан в новелле «Заведение Телье». И только в эти годы девочка могла посещать школу. Мадам Лаперрюк, сельская учительница, позднее скажет, что Эдит была «прилежной ученицей, которая почти на лету схватывала все то, чему ее учили»[15]15
Цитата из книги Бернара Маршуа «Эдит Пиаф, унесенная толпой», издательство «Vade Retro», 1995.
[Закрыть].
В возрасте пяти лет у Эдит начались проблемы со зрением. Врач поставил диагноз: кератит обоих глаз – вирусное заболевание, провоцирующее воспаление глазной роговицы. Этот эпизод из жизни звезды стал поводом для сотворения очередной легенды. Согласно некоторым источникам, ребенка поразила полная слепота и зрение вернулось к Эдит лишь благодаря чуду, после того как обитательницы публичного дома в Берне совершили паломничество в Лизьё, к алтарю святой Терезы.
«На самом деле все было совершенно не так, – расскажет позднее Раймон Ассо, первый автор текстов песен Пиаф, который лично знал бабушку Эдит из Берне. – Правда заключалась в том, что [из-за ее болезни] на глаза Эдит наложили повязку. Около шести месяцев девочка жила во мраке. Однажды доктор сказал: “Давайте посмотрим, как обстоят дела”, а она сказала: “Я вижу”» («France Soir», 30 сентября 1959 года). И если проститутки и отправились в Лизьё (в августе 1921 года), то лишь для того, чтобы зажечь свечи у алтаря святой и возблагодарить за исцеление малышки.
Если придерживаться легенды, то это выздоровление повлекло за собой самые разные последствия. И среди всего прочего, прозрев, девочка снова могла наблюдать за тем непристойным спектаклем, что день ото дня разыгрывался в борделе ее бабушки. Существуют свидетельства, что местный кюре, решив, что Эдит уже стала достаточно взрослой, чтобы оставаться в столь злачном месте, надавил на отца ребенка, чтобы тот воссоединился с дочерью.
Действительно, в 1922 году Луи Гассион забрал дочь из публичного дома в Берне. Эдит шесть лет. Она останется с отцом вплоть до 1929 года. В течение этих семи лет девочка будет вести бродячую жизнь, в какой-то мере обучаясь артистическому ремеслу. Сначала акробат подписал ангажемент с цирком «Кароли». Теперь Эдит проводила бóльшую часть времени в бесконечных разъездах – утром возводился шатер шапито, вечером давалось представление, на следующий день цирк снова снимался с места.
Натура неуживчивая, неисправимый индивидуалист, Луи чувствовал себя не слишком уютно в большой цирковой семье, а потому вскоре решил выступать в одиночку. Несомненно, он осознавал все преимущества, которые давало ему присутствие маленького ребенка. Теперь, пока он исполнял свой номер на улице, Эдит собирала деньги с прохожих. Девочка достаточно быстро поняла: чтобы не голодать, ей необходимо разжалобить публику, заставить зевак умиляться ее хрупкости и беззащитности. Условия, в которых провела детство будущая звезда, можно назвать по-настоящему суровыми. Больше не было фургона с яркой надписью «Кароли». И если в удачные дни Луи и Эдит могли заплатить за номер в отеле, то когда их заработок оказывался невелик, им приходилось ночевать в случайном убежище на улице.
Словно «великий Дзампано» из фильма Феллини «La Strada» («Дорога»), Луи выстроил со своей дочерью и одновременно юной партнершей отношения, замешанные на угрюмой привязанности и несколько садистской строгости. Искренне полагая, что хорошее воспитание неразрывно связано с телесными наказаниями, Луи не колеблясь награждал девочку увесистыми пощечинами, когда считал, что она не справилась с ролью или совершила какую-нибудь глупость. Это раннее знакомство с физическим насилием впоследствии повлияло на отношения Пиаф с мужчинами.
Однажды, желая разнообразить представление, акробат попросил маленькую помощницу – а Эдит исполнилось девять лет – спеть что-нибудь на публике. Захваченный врасплох ребенок исполнил единственную песню, которую знал, – «Марсельезу» Руже де Лиля. Совершенно неожиданно выступление понравилось публике, и с тех пор еще не окрепшая певица систематически исполняла эту композицию.
В годы бродячей жизни Эдит потеряла всяческую связь с матерью, однако это не означало, что в ее окружении вовсе не было женщин. Представительный мужчина с хорошо подвешенным языком, ее отец был записным сердцеедом. Время от времени Луи брал себе ассистентку, которая в конечном итоге оказывалась в его постели, если, конечно, таковая имелась. Проблема заключалась в том, что, путешествуя по дорогам Франции и постоянно меняя место жительства, Гассион был вынужден снова и снова обольщать женщин. И вот в какой-то момент, чтобы обзавестись очередной пассией и придать отношениям некоторую стабильность, Луи дал объявление в газету. Нет, речь шла не о брачном объявлении, а о попытке найти кого-то вроде няни, которая заботилась бы о его дочери, а заодно и о нем самом. Получалось так, что во время странствий по Франции вокруг Эдит множились «мачехи», об одних из которых у девочки остались теплые воспоминания, о других – не очень.
Все эти любовные связи, возникавшие во время поездок, чаще всего были весьма непродолжительны, потому что мало кто был способен долго исполнять роль подруги бродячего акробата. Нередко спустя несколько месяцев «гувернантки» «снимали фартук», а мужчина и ребенок отправлялись в путь, искать новые приключения.
Но в один прекрасный день, в Нанси, Луи познакомился с Жоржеттой Л’От[16]16
Некоторые биографы Пиаф зовут ее Жанна.
[Закрыть], в которую страстно влюбился. Влюбился так сильно, что отказался от кочевой жизни и осел в Париже. В 1930 году Эдит уже исполнилось четырнадцать. Вновь обосновавшись на улице Бельвиль, дом 72, Луи жил вместе с Жоржеттой. На следующий год у пары родился ребенок, сводная сестра Эдит, Дениз. Но девочки-подростка уже не было с ними. Она решила расправить крылья[17]17
Это стремление к независимости Эдит проявляла и раньше, до возвращения в Париж. В 1950-х годах во время одной телевизионной передачи певица упомянула, что сбежала от отца, остановившегося в Сен-Жан-де-Мориен, в Савойе, в Берне, в Нормандию.
[Закрыть] и отправиться в самостоятельный полет и уже год как жила отдельно от отца, правда, в том же квартале – в доме 11 по улице Бельвиль, что позволяло Луи постоянно присматривать за дочерью.
А что же стало с матерью Эдит? Она вновь появилась на горизонте семьи Гассион во время процедуры развода, затеянного Луи в 1929 году. Развод состоялся 4 июня того же года, Лина Марса была лишена родительских прав, а опеку над дочерью получил отец. Мотивы решения зафиксированы в акте о разводе: «Месье Гассион утверждает, что в 1916 году мадам Гассион бросила его, чтобы вести собственную жизнь, поддерживая незаконные отношения с самыми разными мужчинами. Так, в течение четырех лет она жила с неким месье H. В последнее десятилетие мадам Гассион устранилась от участия в воспитании дочери. Она давно отказалась от ведения совместного хозяйства…»
Луи Гассион больше не покидал Бельвиль и закончил свои дни в маленькой квартирке на улице Ребеваль, в двух шагах от того дома, в котором крошка Эдит жила со своей бабушкой Аишей. Вплоть до смерти старого акробата (3 марта 1944 года) Пиаф поддерживала с ним самые трепетные отношения. Она всегда заботилась о том, чтобы Луи ни в чем не нуждался, и выплачивала ему ежемесячное содержание. Она также снабжала деньгами мать, Лину Марса, которая возобновила общение с дочерью, как только узнала, что Эдит стала звездой. Их отношения можно назвать скорее трудными и даже болезненными, что вполне объяснимо, ведь даже если Пиаф никогда не говорила этого, она так и не сумела простить мать за то, что та бросила ее совсем ребенком.
В книге, опубликованной через тридцать лет после смерти певицы, Даниель Бонель, последняя секретарша Пиаф, привела несколько писем, посланных Линой Марса дочери во время оккупации. Читая эти письма, мы узнаем, что Лина была женщиной, сбившейся с пути, беспрестанно жаловалась на жизнь и требовала, чтобы Эдит отправляла ей посылки и деньги. Влачащая жалкое существование между богадельней Нантер и тюрьмой Рокет, в частности, 22 января 1944 года Лина писала: «Как бы я хотела никогда больше не побираться на улицах, жить, как живут все остальные люди. А этот постоянный страх быть арестованной, ведь сейчас попрошайничество карается двумя или тремя месяцами тюрьмы… Как бы я хотела никогда туда не возвращаться»[18]18
Цитата из книги Марка и Даниель Бонель «Édith Piaf, le temps d’une vie» («Эдит Пиаф, время одной жизни»), издательство «Fallois», 1993.
[Закрыть].
Лина Марса умерла 6 февраля 1945 года, без сомнения, от передозировки наркотика. Ее обнаружили агонизирующей на улице и доставили в госпиталь «Биша». Похоронили мать Эдит на кладбище Тие. Пиаф, невзирая на все свои заверения, так никогда и не перенесла прах Лины в семейный склеп на кладбище Пер-Лашез, где позже была похоронена сама.
Уличная певица
(1930–1934)
Пятнадцатилетняя девочка одна в большом городе. Именно такими словами хочется описать ситуацию, в которой оказалась юная Эдит, после того как освободилась от отцовской опеки. Увы, и на сей раз реальность несколько отличается от легенды. И прежде всего потому, что тогда Бельвиль не был тем районом Парижа, каким он стал сегодня. Присоединенный к столице всего шестьдесят лет назад, этот район во многом напоминал деревню. Помимо живописных пейзажей, извилистых и порой необычайно крутых улочек, вымощенных неровным камнем, Бельвиль отличался от Парижа весьма своеобразным населением. Здесь проживал «простой люд», состоящий из потомков рабочих семей, изгнанных из центра Парижа в эпоху Второй империи, когда барон Осман проводил перестройку столицы, и многочисленных детей крестьян, приехавших в большой город из самых разных французских провинций[19]19
Вот почему в ту эпоху «истинные парижане» нарочито раскатисто произносили букву «р», свидетельством чему являются диски Мориса Шевалье и Дамии. К 1930-м годам эта привычка начала потихоньку исчезать, и парижский акцент «малышки» Пиаф ни чем не выдавал ее «сельского» происхождения.
[Закрыть] в поисках работы. Впоследствии к ним добавятся иммигранты, которые образуют сначала квартал итальянцев, за ними магрибинцев, а затем китайцев.
Бельвиль, в котором взрослела малышка Эдит, конечно, был бедным районом с облупившимися фасадами зданий, но при этом он оставался «народным», что предполагает наличие некоторой зажиточности и, прежде всего, взаимопомощи. Именно поэтому девушка быстро освоилась в незнакомом ей городе – она покинула Париж в возрасте трех лет – и легко нашла место в округе, где бок о бок уживались рабочие, мелкие лавочники, ремесленники, а также «плохие парни», которых было принято называть апашами[20]20
От названия индейского племени апачи. Деклассированный элемент, хулиган, вор. Слово стало употребляться во Франции со времени ее участия в колонизации Северной Америки. (Примеч. пер.)
[Закрыть].
Предоставленной самой себе девочке-подростку приходилось самостоятельно добывать деньги на жизнь. Сначала в поисках работы она обратилась в бюро по трудоустройству, прародителю центра занятости. Ей подыскали место в молочной лавке. Эдит вышла на работу, но уже через несколько дней уволилась. После одной или двух других попыток трудоустройства будущая звезда была вынуждена признать, что она выбрала неверную дорогу. На этом ее сотрудничество с «BOF» («Торговля маслом, яйцами, сыром») закончилось. По всей вероятности, Эдит, в окружении которой никогда не было обычных служащих, никак не желала подчиняться строгим правилам, диктуемым условиями наемной работы. И тогда, что кажется вполне естественным, она вознамерилась последовать примеру родителей и выступать на улицах – самое простое средство заработать на пропитание.
С тех пор как она впервые исполнила «Марсельезу», дополняя пением акробатический номер отца, Эдит обогатила свой репертуар самыми популярными музыкальными композициями 1920-х годов. В те далекие времена радио и грампластинки оставались привилегией весьма зажиточных граждан, вот почему новые песни доходили до публики при непосредственном участии уличных певцов. Эти исполнители приобщались к новинкам благодаря «маленьким отрывкам», публикуемым музыкальными издателями. Таким образом, некоторые куплеты из песни звучали на улицах городов еще задолго до того, как слушатели узнавали, какая звезда эстрады исполняет ее.
Именно это случилось с песней «Nuits de Chine» («Ночи Китая»), записанной в конце 1910-х годов Линелем, но получившей известность в исполнении певца лишь в 1922 году. Любопытно, что этот образчик экзотического китча «с томной музыкой и словами, напоминающими о запахе опиума и чувственности азиаток»[21]21
«Y’a d’l’amour en chansons» («В песнях есть любовь»), издательство «Larousse», 2002.
[Закрыть] был включен в репертуар Эдит Гассион задолго до возвращения в Париж, хотя в то время она была еще совсем ребенком. Несколькими годами позже, дебютируя на улицах Бельвиля, юная певица всегда исполняла эту незамысловатую композицию.
Чтобы расширить свою «палитру», девушка обратилась к хитам двух самых ярких звезд той эпохи – Фреэль и Дамии (обе певицы уже приближались к своему сорокалетию). У первой Эдит заимствовала множество песен. Самая «старая» из них – «Sur les bords de la Riviera» («На берегах Ривьеры») – была написана Лео Данидерффом, французским композитором, выдававшим себя за русского дворянина, еще до начала Первой мировой войны. Именно эту песню Фреэль исполнила, когда была еще совсем молоденькой и красивой девушкой, выступавшей под псевдонимом Перванш[22]22
Французское название барвинка. (Примеч. пер.)
[Закрыть]. Затем певица исчезла со сцены, чтобы вновь появиться на театральных подмостках десятью годами позже, после того как посольство Франции выслало ее из Константинополя за чрезмерное употребление наркотиков.
Вернувшись на родину, Перванш превратилась во Фреэль, развеселую матрону, которая в 1925 году получила широчайшую известность благодаря песне «Comme un moineau» («Как воробей»). Помимо названия, которое не могло не очаровать будущую Пиаф[23]23
Так на парижском жаргоне звучит слово «воробышек». (Примеч. пер.)
[Закрыть], песня отражала саму суть жизни юной Эдит:
On s’accoutume à ne plus voir
La poussière grise du trottoir
Où l’on se vautre
Chaque soir sur l’pavé parigot
On cherche son pain dans le ruisseau.
Мы привыкаем не видеть больше
Серую пыль тротуаров,
Когда валяемся
Каждый день на парижской мостовой,
Мы ищем хлеб в ручье.
Также Эдит пела композицию Фреэль «J’ai l’cafard» («Я в хандре»), созданную в 1927 году; позднее в телевизионной передаче «Радость жизни» Пиаф расскажет зрителям, что эту песню чаще всего просили исполнить работники жандармерии.
Вторым примером для подражания в те годы для Эдит стала Дамия. В отличие от Фреэль, певицы естественной, временами даже простоватой, Дамию можно назвать певицей «сложной», во многом неординарной. Ее окрестили «трагической актрисой песни», ведь прежде всего Дамия прославилась своим искусством театрализации, искусством, которое в дальнейшем окажет существенное влияние на певицу Жюльетт Греко, а позднее Барбару, но прежде всего уроки из ее творчества извлечет Пиаф. Однако вернемся к тем временам, когда юная Эдит почерпнула из репертуара Дамии две совершенно разные композиции. Стихотворение «Les Deux Ménétriers» («Два деревенских музыканта») поэта Жана Ришпена (умер в 1926 году), положенное на музыку, отличается литературной описательностью, в то время как песня «La Mauvaise Prière» («Злая молитва») поражает доведенной до абсурда мелодраматичностью. В этой песне описываются страдания молоденькой девушки, чей возлюбленный служит матросом «на трехмачтовом судне торгового флота». Обезумев от ревности, героиня песни представляет, как любимый изменяет ей в каждом порту, в котором делает остановку корабль. В конце концов она доходит до того, что обращается к Господу Богу и молит его, чтобы судно затонуло, – так девица надеется помешать мнимым изменам.
С начала 1930-х годов Эдит внимательно следила за современной музыкальной жизнью и искала вдохновение, приобщаясь к песням нового поколения исполнительниц, например Жозефины Бейкер, которая прославилась в 1925 году благодаря театральному представлению «La Revue Nègre» («Негритянское ревю») и шестью годами позже подарила слушателям хит «J’ai deux amours» («У меня есть две любви»), или Лис Готи, чья композиция «Le chaland qui passe» («Проплывающая шаланда») стала настоящим открытием 1932 года. В то же время Пиаф осталась совершенно равнодушной к новаторскому стилю Мирей, чья «Le Petit Chemin» («Маленькая дорога») покорила публику на следующий год.
В тот же период особую известность завоевала и Мари Дюба, исполнившая песню «Le Doux Caboulot» («Милый кабачок») на стихи Франсиса Карко. Юная уличная певица высоко оценила ее творчество, однако не стала ничего заимствовать из ее репертуара. Впрочем, впоследствии Пиаф скажет, что из всех певиц той эпохи именно Мари Дюба оказала на нее самое существенное влияние, более того, отметит, что самым значимым событием, повлиявшим на ее дальнейшую карьеру, стало выступление Мари на сцене, за которым будущая звезда следила затаив дыхание: «В тот день [1937] она заставила меня понять, как многому мне еще надо учиться, что надо приступать к работе».
Итак, обзаведясь солидным репертуаром, Эдит начала выступать на улицах Бельвиля, старательно избегая мест, где слишком часто появлялись блюстители порядка. В то же время девушка принялась работать над своим голосом, стремясь к тому, чтобы ее было слышно издалека. Такая «школа» не могла не повлиять на ее манеру исполнения. «Она пела с той мощью, которая способна зародиться только на улице, – объясняет в наши дни певец Юро, большой специалист “по Пиаф”. – У нее был чудесный грудной голос, и в то же время она пела “в нос”, то есть используя естественные резонаторы».
Как и девицы легкого поведения, бродячие артисты всегда были «уличными работниками» – лишь с той разницей, что последние, заплатив налог на свое представление, частенько рисковали не заработать ни сантима. Кроме того, зачастую, будучи натурами самолюбивыми, они ненавидели по окончании номера попрошайничать, или «ходить со шляпой», как выражались люди этой профессии. Именно поэтому многие бродячие акробаты и уличные музыканты, не желая уподобляться нищим, предпочитали посвящать себя исключительно творческой деятельности, поручая кому-то другому собирать деньги с публики после спектакля. Именно так некогда поступал Луи Гассион, назначив ассистенткой собственную дочь. Это правило, действующее и сегодня, вынудило Эдит не полагаться во всем на саму себя. Дело оставалось за малым: найти партнера или партнершу.
И вот однажды в 1931 году совершенно случайно в доме Камиля Рибона – друга отца, также циркового акробата – Эдит познакомилась с девочкой-подростком, младше ее на два года. Тринадцатилетняя Симон Берто выросла в многодетной семье – восемь братьев и сестер, – ее мать работала консьержкой в Менильмонтане. Девочки сразу же почувствовали взаимную симпатию. И хотя Момон[24]24
Ничего не значащее слово, образованное от mâmerie – «ребячество». (Примеч. пер.)
[Закрыть], как ласково называла ее Эдит, отнюдь не была беспомощным ребенком, она не могла не восхищаться только что приобретенной старшей подругой, которая твердо решила «добывать пропитание» самостоятельно. Эдит рассказала Симон о своем ремесле, об улицах города. Чья это была идея – Момон или Пиаф? Как бы то ни было, перед тем как распрощаться, девочки договорились встретиться снова и работать в паре.
Таким образом, несмотря на бесчисленные «исчезновения», Симон Берто более тридцати лет оставалась верной подругой Эдит, причастной ко всем событиям в жизни звезды, как хорошим, так и плохим, – главным образом, будем честны, к плохим. Через несколько лет после смерти певицы Момон, которую Пиаф нередко представляла: «Моя сестренка», в книге, ставшей предметом бурных споров, попыталась выдать себя за настоящую сестру Пиаф. В этой же книге Симон рассказала об их с Воробышком многочисленных проделках и приключениях. Это издание, не внушающее никакого доверия с фактологической точки зрения, все же помогает читателям лучше понять, какую жизнь вела Пиаф в годы, предшествующие ее дебюту в кабаре «Жерни’c», состоявшемуся в 1935 году.
Как только девушки начали сотрудничать, они тут же пришли к мысли, что смогут сэкономить, если будут жить вместе. Они сняли комнату в отеле на улице Орфила, дом 105, рядом со станцией метро «Пелльпорт». Пока Момон старательно изучала все секреты искусства «хождения со шляпой», Эдит, которой уже исполнилось шестнадцать лет, столкнулась с первыми любовными переживаниями.
Однажды в кафе Роменвиля, небольшого городка, прилегающего к Парижу на северо-востоке, Эдит повстречала Луи Дюпона по прозвищу Малыш Луи. Этот молодой человек, работавший разносчиком в магазине продуктов, был всего на два года старше Пиаф. Все случилось почти мгновенно. «Я тебе нравлюсь, ты мне нравишься, и дело в шляпе» – как споет позднее Брассан. Едва успев обменяться поцелуями, юноша и девушка страстно влюбились друг в друга и решили жить вместе. Это решение привело Момон в отчаяние, ведь Эдит, потерявшая голову от любви, напрочь забыла о подруге – в будущем подобное случится еще не раз.
Впервые после возвращения в Париж девушка покинула XX округ и вместе с Луи сняла комнату на улице Жермен-Пилон, на севере Пигаль. Этот квартал славился скандальной репутацией, но Эдит проживет там около пяти лет, до марта 1937 года. Здесь, в районе Пигаль, она столкнется с совершенно новым, незнакомым ей миром, миром дешевых, небезопасных баров, гостиниц, в которых можно снять номер на час, миром мелких сутенеров. И Пиаф еще долго будет оставаться «пленницей» Пигаля.
Но это все в будущем. А в тот момент Малыш Луи, парень серьезный, не одобрял способ, которым зарабатывала на жизнь его подруга. Уличная певица – такое ремесло трудно назвать почетным. Поддавшись на уговоры сожителя, влюбленная Эдит согласилась устроиться лакировщицей на предприятие «Топена и Марке», на фабрику по производству галош. Но эта работа, как и работа в молочной лавке, тяготила юную певицу, она в очередной раз осознала, что никогда не сможет освоить рабочую профессию. Не прошло и трех месяцев, как Эдит уволилась. Это решение было продиктовано еще и тем, что к тому времени она уже была беременна.
11 февраля 1933 года в госпитале Тенон – там же, где увидела свет и сама будущая звезда, – Эдит Гассион родила дочь, малышку Марсель Дюпон, которую родители ласково называли Сесель. Супружеская пара сочла рождение ребенка событием скорее счастливым, но Малыш Луи с его мизерным жалованием разносчика продуктов не мог содержать семью в одиночку. При этом Эдит и слышать не хотела о возвращении на фабрику. Единственный выход из сложившейся ситуации – снова выйти на улицу вместе с Момон. Но что делать с ребенком? Эдит, которая все еще страшно переживала из-за того, что мать бросила ее совсем малюткой, не желала расставаться с Сесель. Именно поэтому осенью 1933 года певица появилась на улицах Парижа с младенцем на руках и верной Момон.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?