Текст книги "Характер и судьба"
![](/books_files/covers/thumbs_240/harakter-i-sudba-161767.jpg)
Автор книги: Зигмунд Фрейд
Жанр: Психотерапия и консультирование, Книги по психологии
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Приспособление к реальности
(Из статьи Зигмунда Фрейда «Положение о двух принципах психической деятельности»)
…В психологии, основанной на психоанализе, мы привыкли считать исходным моментом бессознательные душевные процессы, особенные свойства которых вскрываются перед нами при помощи анализа. Мы рассматриваем их как более старые, первичные, как остатки такой стадии развития, в которой они являлись единственной формой душевных переживаний. Высшую тенденцию, которой подчиняются эти первичные процессы, легко заметить. Она называется принципом удовольствия-неудовольствия (или, короче, – принципом удовольствия). Эти душевные процессы имеют стремление доставить себе удовольствие. От переживаний, могущих вызвать неудовольствие, психическая деятельность отвращается (вытеснение). Наши ночные сновидения, наше стремление наяву оторваться от гнетущих впечатлений – остатки господства этого принципа – доказывают его могущество.
Я повторю положение, подробно развитое мною уже в другом месте (в общей части «Толкования сновидений»), если укажу, что психическое состояние покоя первоначально было нарушено властными запросами внутренних потребностей, – в этом случае желанное выдвигалось просто в виде галлюцинации, как это и теперь еще еженощно происходит в наших сновидениях. И только отсутствие ожидаемого удовлетворения – разочарование – привело к отказу от такой попытки удовлетворения путем галлюцинации. Вместо этого психический аппарат должен был решиться представить себе реальные соотношения внешнего мира и стремиться к их реальному изменению. Таким образом, был введен новый принцип душевной деятельности. Представлялось уже не то, что приятно, а то, что действительно, даже если оно и неприятно. Это введение принципа реальности повлекло за собой большие последствия.
1. Прежде всего, новые требования сделали неизбежным ряд приспособлений психического аппарата, на которые мы, вследствие недостаточных или не вполне проверенных знаний, можем указать только мимоходом.
Возросшее значение внешней реальности повысило роль обращенных к внешнему миру органов чувств и связанного с ними сознания, которое, помимо интересовавших до сих пор психику качеств – удовольствия и неудовольствия, научилось воспринимать и качества, определяемые органами чувств. Была выработана особая функция – внимание, в задачу которого входило периодически обследовать внешний мир, для того чтобы данные его наперед были известны, если появится неотвратимая внутренняя потребность. Эта деятельность идет навстречу впечатлениям чувств, вместо того чтобы ожидать их появления.
Весьма вероятно, что одновременно с этим была введена система отметок, которая должна была сохранять продукты этой периодически осуществляемой деятельности сознания, – часть того, что мы называем памятью.
Вместо вытеснения, исключавшего из нагрузки часть всплывающих представлений как вызывающих неудовольствие, возникло беспристрастное суждение, которое должно было решить, верно или неверно определенное представление, т. е. созвучно ли оно с реальностью, и решало это при помощи сравнения со следами воспоминаний о той же реальности.
Моторное проявление, служившее во время господства принципа удовольствия разгрузке душевного аппарата от добавочного раздражения и осуществлявшее эту задачу через направляемые внутрь тела иннервации (мимика, выявления аффекта), приобрело теперь новую функцию – обращение к целесообразному изменению действительности. Оно превратилось в действие.
Ставшая необходимой задержка моторного проявления (действия) осуществлялась процессом мышления, постепенно возникшего из представления. Мышление было снабжено свойствами, благодаря которым душевный аппарат мог перенести повышенное возбуждение, усилившееся от задержки проявления. По существу, это есть пробное действие, оперирующее с перемещением меньших количеств нагрузки при меньшей затрате (проявлении) последней.
Для этого стал необходимым перевод свободно перемещаемой нагрузки в связанную – и это последнее достигалось через поднятие общего уровня всего процесса нагрузки.
Первоначальное мышление было, вероятно, бессознательным, отличаясь от простого представления тем, что оно поднималось над ним и обращалось к отношениям между впечатлениями от объектов; оно получило дальнейшие для сознания ощутимые свойства только через связь с остатками слов.
* * *
2. По-видимому, существует общая тенденция нашего душевного аппарата, которую можно отнести к экономическому принципу сбережения: она выявляется в упрямом цеплянии за имеющиеся в ее распоряжении источники удовольствия и в трудности отказа от последних. С введением принципа реальности откололся вид мыслительной деятельности, свободной от критерия реальности и подчиненной исключительно принципу удовольствия, – это фантазирование, которое начинается еще с детских игр и, продолжаясь в виде сна наяву, совершенно отказывается от всякой опоры в реальных объектах.
3. Замена принципа удовольствия принципом реальности со всеми вытекающими отсюда психическими последствиями, схематически представленная нами в едином предложении, в действительности осуществляется не сразу и не одновременно по всей линии. В то время как стремления, связанные с личным Я (Эго), проходят этот путь развития, сексуальные стремления в значительной степени уклоняются от них. В ранней стадии развития половые влечения аутоэротичны. Они находят удовлетворение в собственном теле и поэтому не встречают отказа, который потребовал бы введения принципа реальности. Возникающий же у них впоследствии процесс отыскания объекта испытывает вскоре длительный перерыв благодаря возникновению скрытого периода, задерживающего половое развитие до наступления половой зрелости. Эти оба момента – аутоэротизм и скрытый период – влекут за собой задержку в психическом развитии полового влечения и этим самым сохраняют последнее на более продолжительное время под господством принципа удовольствия, от которого половое влечение у многих лиц уже никогда не может избавиться.
В результате устанавливается более тесная связь, с одной стороны, между половым влечением и фантазией, с другой – между влечениями Я (Эго) и деятельностью сознания. Эта связь оказывается как у здоровых, так и у невротиков очень тесной, несмотря на то что вследствие высказанных соображений из генетической психологии она должна быть отнесена ко вторичным явлениям.
Именно продолжающееся влияние аутоэротизма и создает условия для того, чтобы более легкое, мгновенное и фантастическое удовлетворение сексуальным объектом так долго предпочиталось реальному, требующему труда и отсрочки. Вытеснение остается всемогущим в царстве фантазии; оно в состоянии приостановить представления in statu nascendi, не доводя их до сознания, если включение их может дать повод к возникновению неудовольствия. Это и есть то слабое место нашей психической организации, при помощи которого мыслительные процессы, даже ставшие уже рациональными, могут вновь подводиться под господство принципа удовольствия. Значительная часть психических предрасположений к неврозу вызывается, таким образом, более поздним приспособлением полового влечения к соблюдению условия реальности и теми обстоятельствами, которые вызывают запоздание.
4. Как стремящееся к удовольствию Я (Эго) может только желать, искать удовольствия и избегать неудовольствия, так стремящееся к реальности Я (Эго) должно искать пользы и застраховать себя от вреда.
В действительности замена принципа удовольствия принципом реальности не означает вовсе устранения принципа удовольствия, а только подкрепление этого последнего. Мгновенное, но сомнительное по своим последствиям удовольствие устраняется только для того, чтобы на новом пути обеспечить себе более надежное, хотя и отсроченное. Однако внутреннее психическое впечатление этой замены было до того велико, что оно отразилось в религиозном мире. Учение о награде на том свете за добровольный или вынужденный отказ от земных наслаждений не что иное, как мифическая проекция этого психического переворота. Религия смогла, последовательно руководствуясь этим примером, провести абсолютный отказ от земных радостей, суля возмещение в будущей жизни. Но этим путем не было достигнуто преодоление принципа удовольствия. Лучше всего удается это преодоление науке; впрочем, и она доставляет во время работы интеллектуальное удовольствие и обещает конечный практический выигрыш.
* * *
5. Воспитание может быть определено, без дальнейших оговорок, как побуждение к преодолению принципа удовольствия и к замещению его принципом реальности. Оно пытается помочь изложенному процессу развития Я (Эго), пользуясь при этом любовью воспитателей в виде награды, и поэтому не достигает цели, если избалованное дитя убеждено, что оно обладает этой любовью и без того и не может ни при каких обстоятельствах потерять ее.
6. Искусство своеобразным путем достигает примирения этих двух принципов. Художник – это человек, отвращающийся от действительности, потому что он не в состоянии примириться с требуемым ею отказом от удовлетворения влечений; он открывает простор своим эгоистическим и честолюбивым замыслам в области фантазии. Однако из этого мира фантазий он находит обратный путь в реальность, преображая, благодаря своим особым дарованиям, свои фантазии в новый вид действительности, который принимается человечеством как ценное отображение реальности. Таким образом, он становится действительно героем, королем, творцом, любимцем, каким он хотел стать, избавляясь от необходимости действительного изменения внешнего мира.
Это ему удается только потому, что другие люди, как и он сам, испытывают то же самое недовольство от требуемого в реальности отказа, и потому еще, что это недовольство само есть часть реальности.
7. В то время как Я (Эго) проделывает превращение из Я (Эго), стремящегося к удовольствию, в Я (Эго), стремящееся к реальности, сексуальные влечения претерпевают ряд изменений – от первоначального аутоэротизма через различные промежуточные фазы к направленной на объект любви, служащей функции размножения.
Если верно предположение, что каждая ступень этих обоих путей развития может стать базой какого-нибудь предрасположения к невротическому заболеванию, то напрашивается мысль поставить выбор формы позднейшего заболевания (выбор невроза) в связь с тем, в какой фазе развития Я (Эго) и либидо наступила предрасполагающая задержка. Таким образом, приобретает неожиданное значение – еще не исследованное – течение обоих процессов развития во времени и возможное передвижение их по отношению друг к другу.
8. Самое поразительное свойство бессознательных (вытесненных) процессов, к которому каждый исследователь привыкает только путем большого преодоления себя самого, заключается в том, что для них критерий реальности не имеет никакого значения: мыслимая реальность приравнивается к внешней действительности, желание – к осуществлению, к событию, как это непосредственно вытекало из господства старого принципа удовольствия. Потому-то так трудно отличить бессознательную фантазию от ставших бессознательными воспоминаний.
Потому-то надо остерегаться ошибки, как бы не внести в вытесненные психические образования оценку из реального мира или недостаточно высоко оценить значение фантазий только потому, что они нереальны, или же пытаться вывести невротическое чувство вины из чего-нибудь другого на том основании, что нет налицо действительно совершенного преступления. Каждому вменяется в обязанность пользоваться той валютой, которая в исследуемой стране является господствующей. В нашем случае это невротическая валюта. Попробуем для примера истолковать такой сон. Человек, когда-то ухаживавший за своим отцом во время его длительной смертельной болезни, сообщает, что в последующие после кончины отца месяцы он не раз видел сон: «отец снова жив и беседует с ним, как обычно; при этом он сам, однако, очень болезненно переживает ощущение, что отец все-таки умер, но сам он об этом не знает». Нет другого пути к распознанию противоречивого на первый взгляд сна, как прибавление «по его желанию» или «вследствие его желания» после слов «что отец все-таки умер», и приставка «что он этого желал» к последним словам. Мысль сна тогда означает: ему неприятно вспоминать, что он должен был желать отцу смерти (как освобождения от страданий) еще при его жизни и «как было бы ужасно, если бы отец об этом мог догадаться».
Здесь, таким образом, налицо известный случай самоупреков после потери любимого человека. Здесь этот упрек связан с инфантильным значением желания смерти отцу (Эдипов комплекс).
Недостатки этого маленького очерка, скорее подготовительного, чем исчерпывающего, извинительны только в малой степени, если я назову их неизбежными. В коротких положениях о психических последствиях приспособления к принципу реальности я вынужден был высказать суждения, от которых я предпочел бы воздержаться и обоснование которых еще потребует немало усилий. Но я буду надеяться, что благосклонно настроенный читатель заметит, где именно в настоящей работе начинается господство реальности.
Альфред Адлер
Характер и стиль жизни
(из книг Альфреда Адлера «Понять природу человека» и «Наука жить»)
Введение
…Каждая черта характера, присущая данной личности, олицетворяет направление, в котором ее психика развивалась с раннего детства. Мы можем, например, классифицировать людей в зависимости от их реакции на трудности. Во-первых, есть оптимисты. Это индивидуумы, развитие характера которых в общем и целом шло по прямой линии. Они встречают все трудности мужественно и не принимают их чересчур всерьез. Они всегда сохраняют веру в себя, а относиться к жизни весело для них дело сравнительно легко. Они не требуют от жизни чересчур многого, поскольку у них правильная самооценка и они не считают себя обойденными или ни на что не способными. Поэтому переносить жизненные бури им легче, нежели тем, кому трудности служат лишь очередным оправданием веры в собственную слабость и никчемность. В самых трудных ситуациях оптимисты сохраняют спокойствие и уверенность в том, что ошибки всегда удастся исправить.
Оптимистов сразу можно узнать по манере поведения. Они ничего не боятся, говорят откровенно и свободно и не отличаются ни чрезмерной скромностью, ни чрезмерной сдержанностью. Если бы нас попросили нарисовать портрет оптимиста, мы бы изобразили его с распростертыми объятиями, готовым встретить ими любого себе подобного. Он легко устанавливает контакт с другими людьми и без труда заводит друзей, поскольку он не подозрителен. Его речь не затруднена; он держится и передвигается естественно и легко. В чистом виде такой тип личности встречается редко, если не считать маленьких детей. Однако имеется множество менее выраженных разновидностей оптимизма и способности завязывать социальные контакты, которые нас вполне удовлетворяют.
Совершенно иным типом являются пессимисты. Они представляют для педагогов наибольшие проблемы. Это индивидуумы, у которых в результате пережитого и увиденного в детстве сформировался «комплекс неполноценности». Испытанные ими трудности внушили им представление о том, что жизнь – штука нелегкая. Они всегда видят в жизни прежде всего темную сторону из-за своей пессимистической философии, возникшей на почве неправильного воспитания в детстве. Они гораздо лучше оптимистов осведомлены о трудностях жизни и легко падают духом. Их терзает чувство неуверенности в себе, и они все время ищут посторонней поддержки. Во всем их поведении всегда чувствуется крик о помощи, поскольку они не в силах жить самостоятельно. В детстве они постоянно плачут и зовут маму. Этот крик «Мама!» иногда можно услышать от них даже в старости.
Гипертрофированная осторожность людей этого типа проявляется в их привычной манере держаться, робкой и боязливой. Пессимисты всегда зациклены на бедах и опасностях, которые, возможно, ожидают их за следующим поворотом. Само собой разумеется, пессимисты плохо спят. Кстати, сон является отличным критерием развития человека, так как расстройства сна – это признак повышенной тревожности и ощущения неуверенности в себе. Такие люди будто все время находятся настороже, чтобы защититься от подстерегающих повсюду угроз. Как мало радости доставляет им жизнь и как плохо они ее понимают! Индивидуум, который не может хорошо спать, тем самым демонстрирует порочную житейскую философию. Если бы его умозаключения были верны, если бы жизнь и в самом деле была такой мукой, как он считает, тогда он бы вообще не посмел заснуть! Будучи склонен истолковывать все естественные явления жизни в отрицательном смысле, пессимист тем самым демонстрирует лишь свою неприспособленность к жизни. На самом деле ничто не препятствует тому, чтобы он крепко спал. Мы можем заподозрить ту же самую склонность к пессимизму у индивидуума, который постоянно занят проверкой замков и все время боится грабителей. Пессимиста можно узнать даже по позе во время сна. Пессимисты зачастую сворачиваются в как можно более плотный клубок или спят, натянув на голову одеяло.
* * *
Людей можно также разделить на агрессивных и обороняющихся. Для агрессивных, атакующих людей характерны резкие движения. Люди агрессивного типа, когда они храбры, превращают мужество в безрассудство, чтобы показать миру, как они бесстрашны, и таким образом демонстрируют глубоко укоренившееся в них чувство неуверенности в себе. Если они встревожены, они пытаются подавить в себе страх. Их усилия выглядеть «непреклонными» доходят до смешного. Иные изо всех сил стараются подавить в себе любые ростки нежности и мягкосердечности, поскольку такие чувства им кажутся признаками слабости.
Агрессивным людям присущи такие черты, как грубость и жестокость, а если они к тому же склонны к пессимизму, это меняет все их взаимоотношения с окружающей действительностью, поскольку, будучи враждебны всему миру, они не способны ни сочувствовать другим, ни сотрудничать с ними. Их обостренное чувство собственной значимости может в то же время достигать очень высоких степеней. Они могут раздуваться от гордости, высокомерия и самодовольства. Они выставляют свое тщеславие напоказ так, будто и в самом деле являются победителями, однако нарочитость, с какой они это делают, и крайности их поведения не только нарушают взаимоотношения таких людей с окружающим миром, но и выдают самую суть их характера, поскольку все их бахвальство построено на ненадежном, колеблющемся основании.
Последующее развитие агрессивного типа нельзя назвать безболезненным. Человеческое общество относится к таким людям не слишком благосклонно. Сама их бесцеремонность вызывает к ним неприязнь. Благодаря своим постоянным стараниям одержать над всеми верх они на каждом шагу ввязываются в конфликты, особенно с другими агрессивными людьми, которые считают себя обязанными с ними соревноваться. Жизнь для них превращается в сплошную войну; а когда они неизбежно терпят поражение, всему их триумфальному шествию от победы к победе тут же наступает конец. Они слишком пугливы, им не хватает стойкости для затяжного конфликта и не под силу возместить свои потери.
Неудачи действуют на них оглушающе, и их психологическое развитие останавливается примерно там, где начинается развитие другого типа – обороняющегося.
«Оборонцы» – это те, кому повсюду чудится угроза. Они постоянно настороже. Они компенсируют свое чувство неуверенности в себе не агрессией, а беспокойством, осторожностью и трусостью. Мы можем с уверенностью сказать, что люди не становятся «оборонцами» иначе как после безуспешной попытки усвоить себе только что описанную нами агрессивную социальную установку. Человек обороняющегося типа быстро приходит в уныние от неудач и неприятностей и легко обращается в бегство. Иногда таким людям удается скрыть свой провал, делая вид, будто отступление – это полезная работа.
Поэтому, погружаясь в воспоминания и фантазии, они просто пытаются уйти от реальности, которая им угрожает. Некоторые, еще не утратившие окончательно инициативу, могут даже совершить что-то полезное для общества. К этому типу принадлежат многие художники, которые уходят от реальности и строят для себя безбрежный мир из фантазий и идеалов. Однако они являются исключением из правила, так как обычно индивидуумы этого типа капитулируют перед трудностями и терпят поражение за поражением. Они боятся всего и вся, с течением времени становятся все более недоверчивыми и не ожидают от мира ничего, кроме враждебности.
В условиях нашей цивилизации, к сожалению, их социальная установка зачастую подкрепляется отрицательным опытом взаимоотношений с окружающими. Вскоре они теряют всякую веру в хорошие качества людей и существование у жизни светлой стороны. Одной из наиболее распространенных черт характера этих индивидуумов является неизменно критическая социальная установка, которая порой становится настолько гипертрофированной, что они сразу же распознают в других самые незначительные недостатки. Они мнят себя судьями всего человечества, хотя сами в жизни не сделали ничего полезного для себе подобных. Их единственное занятие – критиковать других и портить им игру. Стоит перед ними возникнуть какой-нибудь задаче, они начинают сомневаться и колебаться, как если бы им хотелось избежать принятия решения. Если бы мы пожелали символически изобразить этот тип, лучше всего представить себе фигуру, у которой одна рука поднята, чтобы защититься, а другая закрывает глаза, чтобы не видеть опасности.
Таким индивидуумам присущи и другие неприятные черты характера. Хорошо известно: те, кто не верит в себя, никогда не доверятся другим. На почве такой социальной установки неизбежно возникают зависть и алчность. Изоляция, в которой живут такие вечно сомневающиеся, как правило, указывает на их нежелание доставлять другим удовольствие и разделять счастье окружающих. Более того, счастье других доставляет им едва ли не боль. Благодаря умению обманывать и скрывать некоторым из них удается сохранить чувство превосходства над остальным человечеством. В своем желании любой ценой сохранить свое превосходство они вырабатывают настолько сложный образ поведения, что распознать их враждебность к человечеству с первого взгляда не всегда удается.
* * *
Характер человека исследовала и старая школа психологии, но между ней и новой школой есть принципиальные различия. Бесспорно то, что можно попытаться понять природу человека, не осознавая направления своих исследований. Обычный метод при этом – взять какую-либо точку психологического развития и, исходя из нее, выводить «типы» в качестве ориентиров. Например, можно разделить всех людей на мыслителей и деятелей. Мыслители больше склонны размышлять и созерцать. Они живут в мире фантазии и сторонятся реального мира. Индивидуумов такого типа труднее заставить действовать, чем индивидуумов второго типа – деятелей. Деятели меньше размышляют, почти не созерцают, и их подход к жизненным проблемам активный, деловой, земной.
Такие типы, несомненно, существуют. Однако если бы мы стали приверженцами этой школы психологии, мы вскоре исчерпали бы все возможности наших исследований и были бы вынуждены, подобно другим психологам, довольствоваться утверждением, что у людей одного типа более развита способность фантазировать, а другого – способность работать. Подобное предположение едва ли могло бы служить материалом для действительно научной теории. Нам требуется добиться лучшего понимания механизмов тех или иных психических явлений и узнать, неизбежны ли они или их можно избежать или смягчить. По этой причине подобные поверхностные суждения и искусственные ярлыки не имеют ценности для познания природы человека, хотя различные типы психики, как указано выше, действительно существуют.
Психология личности сосредоточилась на изучении развития психики в тот момент, когда зарождаются различные формы психической деятельности: в первые дни детства. Ей удалось установить, что эти формы, взятые по отдельности или в совокупности, окрашены либо преобладанием социального чувства, либо борьбой за власть. Сделав это открытие, психология личности нашла ключ к простой и универсальной концепции познания человека. В соответствии с этой ключевой концепцией, имеющей чрезвычайно широкую область применения, можно любое человеческое существо отнести к определенному типу. Разумеется, нам следует изучать каждый конкретный случай с необходимой для психолога осторожностью и наблюдательностью. Имея в виду эту очевидную предпосылку, мы получаем критерий, с помощью которого можем судить, содержит ли тот или иной пример психической деятельности большой заряд социального чувства или всего лишь завуалированное стремление к личной власти и престижу, а на самом деле эти действия по преимуществу эгоистичны и полезны лишь для того, чтобы потешить самолюбие индивидуума. На этой основе легко составить более ясное представление о некоторых чертах характера, которые ранее понимались неправильно, и судить о них соответственно их месту в личности как целом. Более того, понимание чьей-то черты характера или поведенческой установки дает нам инструмент для изменения поведения данного индивидуума.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?