Читать книгу "В ритме Барселоны"

«Это было как электрошок, когда нужно перезапуститься, дать себе чуть-чуть „контролируемого“ адреналина… – так она потом анализировала свой странный поступок. – Я могла пойти в музей Пикассо, доехать до Монжуика в Фонд Миро, но почему-то в то самое субботнее утро мне хотелось находиться в гуще незнакомых людей и делать банальные вещи. И главное, первым делом я пошла в „Туннель страха“, хотя с детства ненавидела комнаты ужасов».

Сандру действительно по непонятной причине сперва понесло к страшилкам. «Follow the blood1616
  Следуй за кровью (в переводе с англ. языка).


[Закрыть]» – гласила надпись красной краской рядом с внушительной фигурой в монашеском одеянии. Потом она прошла мимо еще нескольких персонажей: странного типа с оранжевой бензопилой, Джокера, железной маски, Франкенштейна и открывающейся крышки гроба с не очень реалистичным покойником, выскакивающим каждые сорок пять секунд со зловещим смешком: «Хо-хо-хо…» В конце коридора на какой-то неизвестной Сандре современной хоррор-тематике почему-то зазвучал реквием Моцарта, за которым следовала шипящая, спотыкающаяся виниловая запись хора, поющего «Аве Мария». Сжимая лямки рюкзака, Сандра с напряженным лицом дослушала пение и прошла через оставшиеся залы на выход, не останавливаясь ни перед Эйнштейном, ни перед королевой Исабель, ни перед Майклом Джексоном, ни перед Че Геварой.

***

Сандра шла и шла вдоль моря, до отеля «Артс», до спортивного порта, до трех труб Сан-Адриа-де-Бесоса. Умные часы не успевали подбадривать и хвалить свою хозяйку. Море пахло морем, а иногда и весной.

До концерта оставалась пара часов. Несмотря на немного гудящие ноги, Сандра решила идти до собора Святого Семейства пешком. Она свернула с набережной в районе Побленоу, прошла по Рамбле до проспекта Диагональ, оттуда до пересечения с улицей Майорка дошагала напрямую. У нее даже осталось полчаса на то, чтобы перевести дыхание и выпить персиковый сок перед концертом.

Вход под номером три предназначался для школьных групп, но на нем досматривали так же, как на общем туристическом. Сандра на удивление быстро прошла контроль и вошла в собор. Без туристов и фотовспышек казалось, что ее пригласили на какое-то масонское таинство.

Теплое, но еще зимнее солнце садилось над Барселоной, арчатые цветные окна ловили последние лучи и превращали их во множество разноцветных бликов. Сандра обожала витражи и часто ходила любоваться ими в католические соборы. Витражи Саграды были другими: если руанские или парижские цвета отсылали к какому-то ностальгическому прошлому, то эти, наоборот, будто светились, напоминали про здесь и сейчас, подхватывали, собирали все оттенки вместе и как бы подбрасывали их, чтобы они, как из лейки, пролились с высоты на всех, кто находился внизу.

Сандра удобно устроилась. Детский хор начал петь какой-то неизвестный ей кантик1717
  Песнь библейская (лат. canticum буквально – песня, песнь).


[Закрыть]. Она оглянулась в поисках дедушки-буфетчика, того самого, который пригласил ее на концерт. Бардема рядом не было, его внучку Марию среди тридцати поющих детей определить не представлялось никакой возможности. Сандра сосредоточила взгляд на подвешенном балдахине с распятием, украшенном гроздьями винограда и колосьями пшеницы. «Даже Иисус здесь не жалкий, а какой-то дающий надежду», – подумала Сандра. Ей вдруг стало одновременно легко и грустно.

Хор запел Ave Maria в аранжировке, максимально близкой к знакомой с детства версии с Робертино Лорети.

 
Ave Maria, Vergin del ciel,
Sovrana di grazie, madre pia1818
  Радуйся, Мария, Дева небесная, Государыня благодати, милосердная мать… (в переводе с исп. языка)


[Закрыть]…
 

У нее потекли слезы, да так, что никаким усилием воли она не могла их остановить. Сандра обхватила голову правой рукой, чтобы спрятать заплаканное лицо. На джинсах образовалось соленое пятно. Кто-то протянул сзади упаковку бумажных платков. Стемнело, в базилике зажгли теплый электрический свет.

Сандра проснулась от того, что кто-то аккуратно, но настойчиво трогал ее за плечо:

– Сеньора, вы хорошо себя чувствуете?

– Да, я просто очень устала.

– Это я вижу. Вам вызвать такси?

– Да, пожалуйста, вот адрес.

«Жо, у меня завтра утром поезд домой, очень устала, все расскажу, как приеду. Ц…» – написала она мужу из такси.

***

Воскресенье. Утро. Вокзал Сантс. До поезда час с лишним.

Сандра пытается пристроить чемодан между своим и соседним столиком в кафе.

– Кортадо и круассан, си ус плау!

С чемоданом ей помогает седой сеньор, который напоминает сильно постаревшего брата Хавьера Бардема. «Интересно, когда уже мне встретится Бандерас?» – бурчит она самой себе. Сеньор продолжает:

– Вам удалось поспать? Вы выглядите лучше, чем вчера на концерте!

Сандра понимает, что сеньор – это вчерашний сосед, который поделился с ней бумажными платками и вызвал такси.

Сорок минут до поезда. Ей неудобно за вчерашнюю ситуацию на концерте. В двух словах Сандра объясняет невеселую причину, по которой она оказалась в Барселоне.

Сеньор на минуту перестает улыбаться, лезет в карман пиджака за визиткой и протягивает ее Сандре: «Доктор Димас. Акушер-гинеколог».

Он продолжает:

– Знаете, я много чего видел. Но одно знаю точно: все будет хорошо. У нас в клинике из палат видно море, а кортадо в нашем кафе вкуснее вокзального. Все, я в Мадрид. До скорой встречи, надеюсь!

Вместо того чтобы пройти к перрону, Сандра заказывает второй кофе. Посадка на поезд во Францию завершилась две минуты назад. Сандра отправляет сообщение мужу:

«Жо, я сегодня не приеду. Жду тебя в Барселоне. Нам срочно нужно сходить в одно место, где очень вкусный кофе и шикарный вид на море».

***

Через год с небольшим, одним жарким августовским днем, доктор Димас представил Сандре и Жозе чудесную девочку. Малышку назвали Мария.

Ната Элеотт. ОСТРЫЕ КАМНИ БАРНЫ

Сколько себя помню, я вижу эти сны. Они реалистичные и яркие: со звуками, запахами и эмоциями – как в жизни.

Все происходит в Барселоне. Меняются эпохи, декорации и костюмы. Но фабула всегда одна. Она проста и незатейлива: я ищу тебя… нахожу и тут же теряю вновь. Иногда виной тому обстоятельства, иногда ты. Но чаще – я сама.

***

На склоне Монжуика, с видом на город и Старый Порт, стоял наш дом: из белого камня, с большим садом. Мы жили подаянием – всегда щедрым. Пропорциональным благодарности или страху тех, кто обращался к нам за помощью: моя мать была знахаркой. Как и все женщины моего рода. Тогда новый бог еще уживался со старыми, и это занятие слыло почетным и оставалось безопасным.

Однажды утром я увидела на рейде чужеземный корабль. Людей на палубе почти не было, лишь черный парус безвольно болтался на ветру.

Несколько дней монахи приносили на берег еду и воду. Рыбаки на закате нагружали лодку и отводили к кораблю. Привязывали к якорной цепи и вплавь возвращались назад. Спустя какое-то то время моряки, забрав снедь, сжигали лодку.

В одну из ночей яркий огонь полыхал дольше, чем обычно. Над городом разнесся запах горелой человеческой плоти. И тревожный звон колокола у тогда еще деревянной Санта Мария дель Пи.

…Люди, которые принесли тебя, что-то горячо говорили и отчаянно жестикулировали. Вероятно, молили о помощи и обещали царское вознаграждение.

Мать, глядя на догорающий корабль, покачала головой: тебе нечего было дать ей за свое исцеление. И она ушла. Но я осталась. Вглядываясь в твои выцветшие глаза, подумала: ты мог бы меня полюбить. А я взамен тебя вылечить.

У нас получилось: я вернула тебя к жизни, а ты подарил мне свою любовь. Как оказалось, лишь на время.

Вскоре на рейде встал другой корабль, и явились те двое, что были с тобой тогда. Они открывали передо мной лари с золотыми монетами. Ты что-то говорил. Я вглядывалась в твои глаза, приобретшие цвет каленой стали. Вслушивалась в твои слова, надеясь, что ошибаюсь, и ты не оставляешь меня навсегда.

Мать велела слугам унести золото. Оно понадобится, когда родится моя дочь… не зная, кто ее отец. Так родилась и я. И так рождались все женщины моего рода, обретая при этом дар исцеления. И проклятие одиночества. Потому что за силу нашей любви еще никогда и никому не удавалось дать равноценную плату.

Ты ушел. С вершины горы я смотрела, как в лучах восходящего солнца растворяется твой корабль. Как поднимается над горизонтом едва различимая сизая дымка. Когда ты увидишь ее, будет слишком поздно…