Читать книгу "Веджетеблс* {o‑v‑o‑shch‑I}. Повесть о ненастоящих людях"

Включаю аварийку, выхожу из машины, думая о том, что мне сейчас надают. Вижу, как из 221-го уже тоже вышли, а из «есика» не только вышли, но и молодцеватой походкой направляются ко мне. Они все как на подбор. Нет, слово КАК здесь не уместно. Они реально НА ПОДБОР. Я думал, что таких людей не бывает, они существуют только в кино и комиксах. Сейчас убедился, что глубоко заблуждался по этому поводу. Они существуют, они настоящие! Таких проще перепрыгнуть, чем обойти. Рта открыть не успеваю. Получаю тыльной стороной ладони от одного из ребят себе в висок. Сука, хоть бы другой выбрал, чтоб гематомы равномерно распределились на моей голове. Я бы тогда принял устрашающий вид и стал похож на Хеллбоя. Ребята бы испугались и уехали по своим делам. Еще и шутить про себя получается в такие моменты. От удара падаю на пятую точку и спиной прислоняюсь к Кайену. Удобно так стало. Присесть мне сейчас необходимо, ребята помогли, спасибо. Один начинает вопрошать: «Ты че, бля, в зеркала не смотришь, бля?» Сам в шоке от своей смелости, раз в ответ на это говорю: «А ты че орешь?» Он в ответ делает новый удар, теперь уже с ноги и в бок. Больше вести диалог мне не хочется. Да и им пока не до меня. Начинается возня голливудских масштабов. Кто-то бежит к машине босса, приезжают новые джипы и 221-е, кого-то пересаживают, кто-то пересаживается. Образовалась огромная пробка. Проезжающие мимо, которым повезло больше, чем мне, с интересом смотрят на происходящее, поглядеть есть на что. Сам бы предпочел стать зрителем такого спектакля, нежели его участником. Не хватает только софитов и режиссера на высоком стуле и с рупором в руках. Я начинаю приходить в себя, понимая критичность своей ситуации. Приподнимаюсь. Немного шатает. Иду по направлению к «есику». Там сидит один из ребятушек и говорит по телефону. Они, ребята, все говорят по телефону. Кажется, что они разговаривают между собой. Вижу водителя трамвая, который из-за нас не может проехать. Он выглядит счастливым и просит меня не отгонять машину. Он не хочет работать. Трамвай стоит, работа идет, водитель стоит. Мне похуй сейчас на такие мелочи. Как бы потом Мосгортранс счет не выставил. Но мне правда не до этого. Я подхожу к «раненому» джипу. Стучу в окно. Окно опускается. Прошу ребятенка не вызывать ДПС, объясняя, что прав нет у меня. Что у меня будут проблемы. Сочувствия и понимания в глазах не вижу. Идет обратная связь, как любят говорить у нас на работе, этакий меня добивающий FEEDBACK. Водитель говорит, что проблемы у меня не будут. Они, так сказать, уже в наличии. Здесь я с ним солидарен. Но я о проблемах другого рода. Он опять о своих, точнее, моих проблемах его рода. Сам запутался в этих проблемах. Лучше бы не запутываться, а убежать от них куда подальше. Он говорит, чтоб я бабки готовил. Отвечаю, что бабками будут соответствующие организации заниматься, которым я за свой Кайен ежегодно плачу определенную сумму деревянных. Он говорит, что мне пиздец, наряд в пути, и закрывает окно, снова начиная или опять продолжая говорить по мобильному.

Меня всегда выбивали из колеи мелочи, но в экстренных ситуациях, а данная относится к таковым, подхожу с холодной головой. Голова стала и впрямь холодней, потеряв небольшое количество ее согревающей крови. Набираю Рината. Объясняю как можно короче. Для ведения дискуссии нет времени совсем. Как всегда, не задавая вопросов, он отвечает, что уже летит. Может, ему удастся успеть прыгнуть за руль до приезда сотрудников ДПС. Лишь бы успел, а ребята не заметили подмены и не начали верещать. Вокруг всей этой возни и суеты мой обзор сузился до минимума. Будто на меня повесили шоры. Время трансформировалось в 3D-измерение. С одной стороны, оно летит, ожидая приезда сотрудников полиции, с другой, оно просто остановилось в ожидании Рината. Хоть бы победила вторая сторона. Увы. Я вижу «Приору» с красно-синей люстрой. Эти цвета я возненавидел еще со времен околофутбольной жизни. Вот и теперь они едут забивать голы различного формата в ворота моей жизни. Чувствую, как подкашиваются ноги. Мне страшно. Первая мысль о маме. Прошлый мой арест тяжело ей дался. Сомневаюсь, что у нее выработался иммунитет. Вторая мысль о себе. Я не хочу вновь оказаться за решеткой, пусть и не на долгий срок. Выходит толстый красномордый лейтенант. Зовет участников ДТП. Я, к моему великому сожалению, среди них. Просит документы. Первый участник спокойно выдает их ему. Теперь взор блюстителя закона обращен на меня. Включаю режим «Д» (дурака). Иногда выручал меня. Отвечаю, что забыл все документ на работе, не делая акцента на правах. Говорю, что сейчас подвезут. Лейтенант недоволен, но какой у него выбор? Ждать придется. Он язвительно улыбается и говорит, что я выбрал тачку для удара в самый раз. Страховки не хватит вообще. «Спасибо, морда, поддержал», – хочется мне очень сказать, но здравый смысл не позволяет этого сделать. Протягивает мне какой-то бланк, чтоб я заполнил данные о себе и как произошла авария. Начинаю писать: «Я, Сок…» Бля, что я сделал? Зачеркиваю и пишу: «Я, ЛЕКФУ…» (Соколов – моя фамилия, Лекфуллин – Рината.) Нет, так не пойдет. Это жесткое палево. Комкаю бланк и убираю его в карман. Подхожу к патрульной машине и прошу новую бумажку. Патрульные делают тупые лица, вернее поворачивают ко мне тупые лица, у них они всегда одного состояния. Только глаза меняются, становясь либо алчными, либо пьяными. Задают вполне резонный вопрос, куда делся тот. Режим «Д» активен. Отвечаю, что ветром сдуло. Они явно недовольны и спрашивают: КАК? Вот чего ответить на этот вопрос? Как обычно ветром сдувает листы бумаги. Я в замешательстве. Но нахожусь быстро. Говорю, на капоте писал, отвлекся, убрал руку, и лист улетел. Копы удовлетворены ответом. Протягивают мне новый бланк. Жду, что скажут: «БЕРЕГИ его!» Они не оправдывают моих ожиданий, молча занимаясь оформлением документов менее забывчивого участника аварии. В такие моменты главное – говорить убедительно и четко, потому как на улице не было даже легкого дуновения ветра. Быстро заполнил документ с указанием данных Рината.

Через минут пять звонит мой друг и говорит, что приехал. Каких-то пять гребаных минут. «Это много или мало», – вспоминаю я слова из песни. В моем случае это дохуя. Я объясняю, где стою. Он подходит, я усаживаю его зачем-то на заднее сидение. Беру его права, засовываю между остальными необходимыми бумажками и протягиваю полицейским. Осталось только ждать. Боли в голове не чувствую, но слышу, как бьется мое сердце. Наверное, Ринат тоже это слышит. Я смотрю на копов краем глаза. Кажется, они обнаружили подвох и решают, как со мной или с нами поступить. Даже не представляю, подставлю я Рината таким образом или нет. Если да, то что ему будет. В топ-10 моих самых лютых жизненных ситуаций эта прочно закрепилась бы на одном из лидирующих мест. Слышу, как один из полицейских зовет Рината. Тот пытается выйти из машины. Я одергиваю его и сам направляюсь к служебной «Приоре». Подхожу со стороны пассажира. Вижу на торпеде ринатовское лицо на его правах. Мы с ним схожи только тем внешне, что оба мужского пола. Красномордый протягивает мне постановление. Я должен оплатить штраф. Перестраивался без поворотника и не пропустил машину. Делаю закорючку. Он отдает мне один экземпляр и возвращает все документы. Представляю себя королевской придворной, которая приложит сейчас руку к голове, вскрикнет «Ах!» и упадет на землю. От мыслей отводит мой соучастник аварии. Подходит и говорит: «Видишь, все нормально. А ты проблем боялся с полицией». Замечаю, как вспыхивает огонь в глазах обоих полицейских. Снова резонный вопрос с их стороны. Парни феерят сегодня на грамотные фразы. «Какие проблемы?» – спрашивают они. Режим «Д» еще активен. Говорю, что испугался, что вы меня за отсутствие документов заругаете. Один с властным видом отвечает: «Ты и так попал. Езжай, залетный». Это я с радостью. Слышу крики ребят, чтобы я ждал звонка, но это блеф, а если и позвонят, че с меня взять? Пусть душу вытряхивают. Так и таковой у меня не имеется. Ждать звонка я буду, только от страховой, а пока, честно, не до этого. Прыгаю в Кайен, завожу его и уезжаю как можно быстрей с этого нефартового места. Пока еду, Ринат смеется и за это извиняется. Я тоже смеюсь, только смех этот сардонический или гомерический, – какое слово больше здесь подойдет, я не знаю. Проехав немного, останавливаюсь перевести дух. В таком состоянии можно еще пару ДТП состряпать. Ринат говорит серьезным тоном: «Если ты хоть раз в жизни скажешь, что тебе не везет в чем-то, я тебя ударю. Клянусь!» Теперь мы смеемся иначе. Весело, добро, по-дружески, как смеются юноши лет 15, нашкодившие и убежавшие прочь. Я благодарю Рината. Он действительно из жопы вытащил мою жопу. Спрашиваю, куда его подвезти. Он говорит, что возле ближайшего метро выйдет, да и меня отговаривает продолжать вождение мятого Кайена. Я на уговоры не поддаюсь и решаю ехать. Но сегодня они с Артуром поедут развозить алкоголь без меня. Сегодня я на больничном.

Проявляю в очередной раз малодушие и звоню Ане. Почему-то, когда мне плохо, я всегда звоню ей, чтобы отвлечься от навалившегося мусора. А когда мне хорошо, я делаю плохо Ане. Трубку не берет. Это меня раздражает. Раздражает на фоне того, что я сегодня понял вновь, кто я есть, точнее, понял, что я есть никто. Если бы в момент аварии со мной был ребенок, или жена, или ребенок и жена, если бы они у меня были на самом деле – ребенок и жена? Что тогда? Они стали свидетелями того, как страшные дядьки навешивают по ушам их мужу и отцу, а он в ответ трясется, бегает и еще просит их о чем-то. О том, чтоб ребята не вызывали полицейских. Вот эталонный отец и муж. Повод для гордости и восхищения. Именно поэтому у меня до сих пор нет своей семьи, чтоб эта семья не становилась свидетелем подобных ситуаций. А может, наоборот, я оказываюсь в них по причине того, что у меня нет семьи?

Существует круговорот воды в природе. Я придумал круговорот лохов в социуме. Сегодня с меня все началось. Для меня все началось с меня. Поясню. Я попал в аварию с братвой. Они мне надавали, наобзывали нехорошими словами, а я слушал, терпел и молчал. Кто я? Лох! Далее по цепочке. Братва свое тоже получит в кабинете шефа. Он будет их поносить, говорить, что эти щенки ни на что не годны. Что они не могут нормально работать и пора от этих недоносков избавляться. Я дословно не могу донести, что будет в кабинете. Но стараюсь быть близким к тексту. А что парни в ответ скажут? Что они могут сказать? Да все что угодно, но это чревато. Так же чревато, как было чревато сегодня мне им что-то говорить. А посему они молчат и что-то несвязное мычат, просят прощения, падают в ноги, клянутся, что не повторят подобного, и проклинают меня. В данном случае ребята уже в статусе лохов… Вечером шеф отпускает ребят домой и решает немного пройтись до своего подъезда или дома, не знаю, где он живет. По дороге на него налетают пара гопников. Начинают избивать и унижать буржуя, забирать содержимое карманов или все содержимое вовсе. Шеф без охраны не может им противостоять и быстро капитулирует. Просит, чтоб они брали все, все, что угодно, только бы не трогали его. Гопники очень злы. Судьба их потрепала изрядно. А здесь такая удача отомстить ей за это. В виде судьбы полуолигарх. Полный олигарх в одиночестве себя бы точно не оставил. Вот и шеф уже в скверном статусе оказался. Мимо этой вакханалии едет патрульная машина сотрудников полиции. Парни в форме видят, что нарушается закон, и решают прекратить это безобразие. Вырывают из рук бандитов несчастного. Предлагают ему помощь, предлагают оформить заявление, предлагают упечь негодяев за решетку. Предлагают, зная, что шеф-терпила откажется. Ему светиться лишний раз по такому случаю это моветон. Отдают ему то, что у него забрали, и прощаются. Шеф благодарит. Благодарит различными способами, даже оставляет визитку. А что, для обладателей грязной формы, возможно, это начало новой карьеры. Карьеры персонального телохранителя в чистом костюме, кто знает. Теперь копы вытряхивают душу из гопников. Избивают. Унижают. Угрожают кинуть в камеру к кавказцам. Гопникам такая перспектива не улыбается ничуть. Они обещают копам выдать злачные места, где торгуют оружием, наркотиками и прочими безобразиями, обещают быть верными стукачами и преданными шакалами. Полицейских эти аргументы устраивают. Да и возиться с оформлением не хочется. Забирают у гопников все до последней сигареты и пинком прощаются с ними. Статус гопников в данном случае «лохи»… Полицейские после смены едут по домам. Не самая лучшая у них работа. Они это очень хорошо понимают. Понимают это и их злые жены. По приезде каждого из копов домой каждая из жен каждого из копов клянет мужа за то, что связалась с ним, мусором вонючим, что жизнь загубил он ей, что давно хочет развестись и пришла пора это сделать. Копы не хотят разводиться. Для них жены – это отдушины. Без них полицейские будут слабыми и беззащитными. Копы клянутся, умоляют жен. Обещают женам наладить жизнь. Но только не развод. Не готовы они к такому. Жены прощают их. А куда им деваться? Кому нужны эти перетраханные мегеры? Кто свяжется с бывшей женой мусора? Хотя найдутся такие, не сомневаюсь. Ну да ладно. Отметим, кем сейчас уже являются копы, недавно так хорошо расправившиеся с преступной группировкой. Полицейские получают свою долю унижения и лоховизны… Проходит ночь. Мусорские жены едут на работу. Они работают мерчандайзерами в фирме, где работаю я, и находятся, например, в прямом моем подчинении. Сегодня я должен провести с ними собрание. А вчера у меня был просто слов не подобрать какой наихуевейший день. И тут никчемные и бесполезные подчиненные под горячую руку. Пара ментовских жен, которые отчитывали ночью своих мужей. Они работают на такой работе, что любой нормальный человек в их возрасте бежал бы с нее. Но эти же нет, держатся. И вот мой звездный час. Я не буду говорить те слова, которые они услышат от меня. Здесь даже ограничение «18+» будет очень лояльным… Статус жен понятен. Круг замкнулся. Нет, завершился цикл. Завершился для того, чтоб когда-нибудь где-нибудь снова закружить меня в своем круговороте. Хотелось бы посмотреть сверху на планету и увидеть обозначенные каким-нибудь ярким цветом такие вот круги-водовороты, какими обозначают циклоны или антициклоны, когда передают прогноз погоды по телевизору. Только, уверен, таких ярких кружочков будет бесконечное множество во всех частях света, на каждом материке, в каждом государстве, в каждом регионе, в каждом городе и во многих точках города круглосуточно без перерывов и выходных.

В сознании вижу «лексус» и волка. «Лексус» едет, волк стоит. Звонит Аня. Я потерял счет времени, пока думал о социуме и людях в невыгодном для них статусе. Говорю, что хочу сегодня побыть с ней. Она довольна этим обстоятельством. Спрашивает, что с моим голосом. Ловлю себя на мысли, что морально разбит и тон моей речи меня выдает. Отвечаю, что расскажу при встрече. Аня говорит, что будет переживать. Уже рефлекторно хочется ответить хамством, но если есть во мне хоть немного человеческого, то оно, это самое человеческое, сейчас просыпается. Сказал, что попал в легкое ДТП, не вдаваясь в подробности. При встрече ей о подробностях расскажет мое разбитое лицо, а лицу поможет рот. Мы целуемся по телефону и одновременно сбрасываем вызов. Я еду в центр. Еду аккуратно, даже боязливо. Очень медленно. Хочется глянуть на себя со стороны. На свое лицо. На себя целиком. Такой вид, как у жалкого кота, в которого только что прилетел камень от малолетней шпаны. Самое ужасное, что я начинаю себя жалеть. Это очень плохо. Говорят, что равнодушие хуже ненависти, я считаю, что есть еще более мерзкая вещь – это жалость. А особенно жалость к самому себе. Гоню прочь это состояние. Получается прогнать. Получается благодаря Ричарду Баху, который сказал, что неприятности это не самое плохое, что может с нами произойти, еще хуже, когда с нами ничего не происходит. Согласен с ним. Ведь все относительно. Кому-то с бабкой на кассе в магазине закуситься – событие галактического масштаба и разговоров на неделю, а кому-то за сутки тысячи баррелей нефти качнуть через границу – обычное явление. После удара Кайен ведет влево. У него и без этой аварии был жалкий вид, а теперь он превратился в мятое ведро. Но хотя бы едет. До конца рабочего дня Ани пару часов. Подъезжаю к месту ее работы и паркуюсь. Пишу СМС, чтоб она позвонила, когда выйдет. Она со смайликами пишет, что обязательно сообщит и постарается закончить пораньше. Я вспоминаю про Азиза, звоню ему и говорю, чтоб после шести выключил телефон, а завтра утром, как выедет на маршрут, включил. Он понятливый, на него можно рассчитывать. Кладу трубку. Вспоминаю, что у меня в пятницу мерцает луч надежды. Хотел позвонить, но не хочу разговаривать на минорных нотах. Отложу звонок на завтра. Еще думаю о том, что у меня будет не очень респектабельный вид, когда приеду на встречу. Сразу же придумываю ложь на будущее. Скажу, что занимаюсь в зале боксом иногда. Неудачный для меня был бой. Здесь даже доля правды есть, что бой неудачный. Лишь бы мой будущий собеседник не оказался боксером и не начал задавать вопросы по нашей общей спортивной теме. Я кроме слов «нокаут», «апперкот» и «хук» других не знаю. Буду действовать по ситуации. Хочу, чтоб он занимался футболом. Эта тема мне интересна. Кажется, мне голову нормально встряхнули, раз сижу и мечтаю о мужике, с которым мне предстоит общаться.

Я вижу слезы на ее глазах. Искренние слезы. Она смотрит на меня, на мои синюю и красную гематомы. Опять эти гребаные цвета. Нужно мне было выбирать другую футбольную команду. Аню даже не успокаиваю. Это бессмысленно. Она гладит меня. Целует в глаза, лоб, уши, руки. Это не те страстные поцелуи, которыми мы осыпаем друг друга во время секса. Эти похожи на поцелуи матери, сестры, подруги. Они очень трогательны и милы. Мне очень быстро становится легче. Я благодарен сейчас судьбе, что у меня есть Аня. Как я хочу, чтоб только такое отношение к ней зафиксировали мои сердце и мозг. Но сердце с гнильцой, а мозг с тараканами. Хватит меня на такого нежного и беззащитного не очень надолго. Но пока я такой, временно хороший. Аня говорит, чтоб я обязательно остановился возле аптеки, чтоб не терпеть до дома. Там у нее все необходимое есть. Я не люблю пилюли, мази и бинты. Тогда она говорит, что ей все равно нужно заехать в пункт продажи лекарств. Ане нужно что-то купить себе. Что здесь поделаешь, вынужден выполнить ее просьбу. Аня выходит из аптеки с полным пакетом всяких ништяков. Начинает мазать меня чем-то вонючим, заставляет выпить какие-то колеса, клеит пластырь. Я сопротивляюсь. А она говорит, что я только мешаю ей. Если в машине она устроила такие процедуры, я боюсь представить, что она будет делать со мной дома. Вечер, духота, Каширское шоссе. Но меня знобит и потряхивает. Позже, по правде сказать, Анина деятельность оказалась эффективной. Чувствовать себя я стал намного лучше. Часов в десять вечера добрались. Аня погнала меня в душ. Бросила мои вещи в стиральную машинку, а после начала заниматься собой. Из душа я вышел в еще более здоровом состоянии. Вообще, на мне как на собаке заживает. У моей подруги планы свои. Она заставила меня немного поесть, потом усадила меня на кресло в комнате. Разложила столько всего вокруг, что, если б я не знал, где нахожусь, подумал, что передо мной находится драгдилер. Аня вновь намазала меня вонючим кремом, заварила какое-то зелье, дала таблеток и сказала все выпить. Я за всю жизнь не пил столько снадобий, сколько выпил за сегодня. После лечебных процедур она уложила меня на кровать, нежно поцеловала, сказала, чтобы я засыпал, и ушла в душ. Вернулась быстро. Не хотела, наверное, видеть меня по приходе уснувшим. Она даже не вытерлась как следует. Легла под одеяло. Я почувствовал чуть влажное и прохладное тело и знакомый вкусный запах. Она крепко обняла меня, поцеловала аккуратно в губы, шепнула, что любит. Я закрыл глаза, сказал, что очень ей благодарен, и пожелал спокойной ночи. Глаза я открывать боялся, потому что знал, что Аня плачет, и знал, почему плачет. Я тоже крепко ее обнял, уткнувшись в грудь лицом. После стрессов мне всегда хочется спать, да и Анька напичкала успокаивающими. Я стал уходить в область бессознательного, думая о том, что она спать не будет долго.

Я бреду по Нескучному саду. Вокруг почти никого нет. Всегда хотелось оказаться там, и чтоб было как можно меньше людей. Чтоб вообще никого не было. Чтоб думать, будто сад принадлежит мне, мне одному. Не хочу его делить ни с кем. Мое желание начинает сбываться. Прохожих становится все меньше и меньше. На Москве-реке не плавают почему-то катера и лодки. На другой стороне набережной затихает шум машин. Еще светло, чтоб всем разъехаться по домам. Оглядываюсь на стеклянный пешеходный мост, где обычно стоит много народа. На нем тоже люди начинают расходиться. С каждым ушедшим настроение становится лучше и лучше. Смотрю по сторонам. Уже никого не видно вокруг. Нет, мне не нужна вся Москва. Это чересчур много. Мне нужен только мой Нескучный сад. Я один, и меня много здесь и сейчас. Хочется крикнуть что-нибудь, но спазм не дает этого сделать. Странно. На самом деле, голову на днях хорошо ударил. Трогаю виски справа и слева. Говорил же, что как на собаке. Уже и шишек не осталось. Лишь воспоминания того дня еще немного будоражат сознание. Даже не хочется, чтоб была рядом Аня или Яна. Это мое место, а не наше. Слышу шум мотора, оглядываюсь и вижу большой белый «лексус», прям как в рекламе. Даже водитель похож на того, что был на экране. Откуда здесь «лексус» взялся? Хочу, чтоб он уехал быстрей и снова оставил меня одного. Но он едет медленно-медленно, вот уже равняется со мной. Я заглядываю внутрь. Точно, тот же самый водитель-актер из рекламы. Смотрит на меня, чуть улыбаясь. Я у него улыбку вызвал или он балдеет, что едет на такой тачке? Это известно только ему. Хочется спросить его об этом, но уже вижу огни задних фар. Хочу крикнуть вслед какую-нибудь гадость, но вместо этого получается какой-то рык. Мне не по себе. Понимаю, что стою на четвереньках. А, вот с чего улыбался водитель. Я бы вовсе хохотать начал, увидев человека на четвереньках в Нескучном саду. В принципе, явление это нормальное. Блаженных сейчас полно везде. Но что это! Я смотрю на свои руки, а это и не руки вовсе. Это лапы. Мохнатые серые лапы. Я не на четвереньках. Я на четырех лапах. Что это?! Я начинаю неистово рычать, потом рычание переходит в вой…

Анька гладит меня по голове и спокойно говорит, что это всего лишь страшный сон. Чтоб я не волновался. Она рядом. Она здесь. Я спрашиваю, куда делся волк. Она сквозь слезы начинает хихикать. Говорит, что я дурной, и усилием руки заваливает меня на спину. Рассказывает, что я во сне дергался, бормотал, а потом начал кричать и резко вскочил. Она не спала, но немного испугалась. Просит завтра остаться у нее и никуда не ехать. Она тоже возьмет отгул. Проведем вместе целый день, если буду себя хорошо чувствовать, сходим куда-нибудь, если нет, Анька сходит в магазин купит чего-нибудь вкусного. Приготовит, она потрясающе готовит, обед и ужин. Попьем вина и посмотрим какой-нибудь фильм. Так было часто раньше, когда мы только начинали общаться. Тогда это было мило. Нам доставляло огромное удовольствие смотреть фильмы. Всегда выбирал я. Ей почти всегда нравилось. Сейчас я согласен на такое предложение, но утром, уверен, уеду по своим делам. Как говорят люди: «У нас дела!» Какие дела могут быть у инструментов? «Дела» слишком громкое слово. Я знаю более подходящее слово – ФУНКЦИИ. Анька все равно продолжает стоять на своем. Я отвечаю, что утром видно будет, зная, что ЭТОВИДНОБУДЕТ означает. Она снова нежно меня целует и крепко обнимает, отвечаю ей взаимностью. Так мы и засыпаем. Если бы Бах сказал, что лучше видеть лютые сны, чем не видеть их вообще, то я бы начал возмущаться на него за такую чушь. Мне сегодняшнего хватило, чтоб быть другого мнения. Не хочу, чтоб мне еще что-то снилось, или пусть приснится тот щенок, который уже приходил ко мне во сне.

Пятница. Профсоюзная улица. Симпатичный деловой центр, в одном из офисов которого я должен провести сегодня аж третью по счету презентацию своего проекта за последний год. На собрание на основной работе я не поехал. Сослался на аварию. Опять почти не солгал. Авария была, хоть и не сегодня. Если будут подозрения в моих показаниях, то я им покажу свой избитый Кайен, и мне уж точно поверят. Лицо почти зажило, тональный крем Ани зашпаклевал оставшиеся рубцы и посинения. Подхожу к столу, за которым восседает стража здания сего. У меня уже сложилось впечатление, что одна и та же пара охранников сидит повсюду. Усатый дядька лет сорока пяти и юнец, недавно дембельнувшийся из армии. Раньше, когда я был маленьким, то думал, как много людей и какие они все разные. Сейчас я думаю, как же много людей и какие они все одинаковые. Одинаковые сторожа. Одинаковые клерки. Одинаковые продавцы. Одинаковые водители. Иногда кажется, что у меня сплошное людское дежавю. Я вижу одинаковые лица повсюду и всегда. «Документы!» – грозно говорит усатый. Очередной ритуал выписывания пропуска. Сколько я их получал за свои годы. У половины Москвы есть мои данные, и у этой же половины Москвы есть данные половины Москвы. Протягиваю паспорт. Были бы права, сунул бы ему их. Он смотрит в паспорт, на меня, в какую-то тетрадь. Протягивает мне документ обратно и говорит, что я не записан. У меня из уст вылетает слово, которое на телевидении обычно «запикивают». Охранники хмурят брови. Я звоню Виктору Александровичу Удальцову, коммерческому директору фирмы, в которую приехал и который мне назначил встречу. Сочетание имени, отчества и фамилии может заставить поверить в то, что имя влияет на судьбу и жизнь. Его жизнь, на мой взгляд, удалась. Виктор Александрович Удальцов! «Победитель» сразу отвечает. Я представляюсь и говорю, что меня нет в книге записей. Он что-то нехорошее говорит про охранников. Точнее обычное, что говорят про охранников в таких случаях. Обещает спуститься и проводить меня лично. Очень мило с его стороны. Не проходит и минуты, когда передо мной появляется Александрович, мужчина лет 37—40. Это такой тип людей, каких почти не существует. Тот, кто был бы идеальным мужчиной для Аньки. Бывает, что и по лицу можно понять, что в душе у человека. Это в моем лицемерном гардеробе комплект масок для различных жизненных карнавалов. Но у всякой маски есть минус, заключается он в том, что она никогда не скрывает глаз. Если только это не маска электросварщика или космонавта. Глаза, как известно, зеркало души. Поэтому меня маски не всегда выручали, иногда я терпел фиаско, преследуя свои корыстные цели. Виктору Александровичу, как мне кажется, маски не нужны. У него и так приятное лицо и добрые глаза. У таких людей дела, а не функции. Они не делают вид, что представляют из себя что-то, они просто представляют себя. Нет и грамма высокомерия. По крайней мере, по отношению ко мне. Я ему не друг, не подчиненный, не начальник. Я, как бы громко это ни звучало, ВОЗМОЖНОБУДУЩИЙЕГОКОЛЛЕГА. Он протягивает мне руку. Представляется просто Виктором, я тоже без отчества говорю: «Антон!» (Не нужно рифмовать, но даже мне хочется это сделать. Представляете: «Я Виктор!» – «А я г…н». ) Говорит стражникам, что я с ним, и забирает меня. Как-то вышло не очень: «и забирает меня». Здесь все неприлично будет звучать. Уводит меня. Отводит меня. Предлагает пройти к нему. В общем, мы поднимаемся на лифте на седьмой этаж. Цифра хорошая, ассоциации не очень. Проходим сразу в зал переговоров. Он открывает дверь, пропуская вперед, и меня бросает в жар. Аудитория. Сцена. Направленный на центр стены луч проектора. Микрофон. Человек двадцать успешных дядь и теть. Все дорого одеты. У всех серьезные и заинтересованные лица, у всех выключены телефоны, все смотрят на меня. Предыдущие презентации были, мягко говоря, попроще. Единственное желание – убежать отсюда. Убежать, чтоб устроиться охранником, подсидев старого усатого. Или устроиться проводником на поезд Москва – Владивосток или лучше Адлер – Нижневартовск, чтоб подальше от Москвы. Но назад пути нет. Точнее, он есть. Но потом, будучи проводником, лет через десять буду проклинать этот день, когда убежал вместо того, чтоб сделать попытку, вероятность которой одна тысячная из целой тысячи. Делаю шаг внутрь аудитории. Кто-то однажды сказал, что с одного шага начинается путь в тысячу миль. Если не ошибаюсь, то какой-то китайский или японский мудрец. Надеюсь, что это выражение окажется и по отношению ко мне актуальным. После шага надеваю маску делового человека. Здороваюсь. Пытаюсь сказать что-то смешное. Видимо, говорю что-то смешное, раз аудитория смеется. Существует одно из жалких зрелищ, когда видишь человека, пытающегося пошутить, надеюсь, я не сейчас не такой наружности. Подхожу к ноутбуку. Вставляю флешку с презентацией – с картинками, графиками, опросниками. Захожу на сцену. Говорю, что у меня сегодня бенефис. Или сказал смешно, или я смешон, или публика настроена положительно. Мне становится немного спокойней. Прошу пульт, чтоб переключать слайды. Начинаю говорить в микрофон. Сработал принцип Парето: двадцать минут моего выступления вытряхнули из меня восемьдесят процентов моего духа. После таких выступлений не хлопают и не благодарят выступающего. Лишь начинают обсуждать на начальном этапе. Задавать накопившиеся вопросы. Разговаривать между собой. Когда я понимаю, что вопросов больше нет, благодарю сам ИХ за внимание. ИХ время стоит дорого. ОНИ пришли зарабатывать деньги, а не отрабатывать нормированный рабочий день. Ко мне подходит Виктор Александрович. Провожает до выхода. Говорит, что идея из разряда космических (такое я уже слышал), но реальных и требует тщательного рассмотрения, такое продолжение для меня открытие. Говорит, что свяжется в любом случае – в случае положительного либо отрицательного решения. Жмет руку и прощается со мной.