Читать книгу "Дассария"

Глава пятая

Дассария вместе с вождём Цардаром и всеми людьми расположился в одном из удобных тенистых урочищ, отступив на безопасное расстояние от греческой дороги, как стали меж собой называть её саки, и выставив вдоль неё скрытные дозоры, чтобы следить за продвижением войск. Заколол пару лошадей, накормил воинов и, на второй день пребывания в этом месте снабдив запасом мяса, направил по всей сакской земле восемь отборных отрядов, во главе каждого из которых поставил наиболее опытного десятника, в том числе и из племени Цардара. Цель для них была поставлена одна – найти сородичей и сообщить всем вождям о том, что правитель земли массагетов и тиграхаудов призывает их к себе с войсками для противостояния иноземцам. Теперь оставалось только ждать, накапливая сведения о противнике.

* * *

Феспид, происходивший из довольно богатого и весьма знатного рода и являвшийся представителем аристократической македонской семьи, которая с самого начала поддерживала Александра, одним из первых был зачислен в ряды его конницы – нового вида войск, созданного царём Македонии Филиппом II. С той далёкой поры миновало очень много лет, и теперь, пройдя почти половину мира под предводительством самого царя Александра III, он уже стал командовать большим отрядом конных катафрактариев. Ранее существовавшее построение войск фалангами – тесно сомкнутыми многорядными шеренгами тяжёлой пехоты – очень удобное в применении на равнине и имевшее на ней сокрушающую мощь, отныне, с вступлением их в гористую местность, стало непригодным. С этого времени все войсковые подразделения были реорганизованы и раздроблены на более приемлемые и эффективные в действиях небольшие отряды, способствующие своей мобильностью выполнению самых активных операций в новых условиях. Умение принимать самостоятельные решения, развитое в полководцах в результате постоянных требований царя, отныне имело особенное значение, так как во всех густозаселённых областях, бывших персидских сатрапиях, расположенных на северо-востоке державы, местное боеспособное мужское население значительно преобладало над армией Александра, в результате чего она была как никогда уязвима и подвержена многократно возросшей опасности.

Наряду с этим определённые неудобства представляло как своеобразие здешней природы, так и устои и обычаи проживающих в этих краях народов, отчего приходилось спешно менять отдельные устоявшиеся правила, обретать иные навыки, привыкать к переменам и приноравливаться к вновь возникшим жизненным требованиям. Из далёких родных земель по приказу Александра постоянно прибывали новые воинские части, подкрепления, состоящие из новобранцев. Почти во всех завоёванных им согдийских городах по-прежнему царило недовольство присутствием иноземцев, отчего продолжали случаться, хотя и разрозненно, выступления бунтовщиков. Чаще всего они носили спонтанный характер. Силы, бросаемые на подавление таких бунтов, обычно входили в состав созданных городских гарнизонов. Порой они не могли самостоятельно справиться, и тогда на помощь спешили дополнительные войсковые подразделения, направляемые царём.

Расправа над повстанцами свершалась очень жестоко. Сотни, тысячи и десятки тысяч согдийцев уничтожались в сражениях. Не меньшее их число подвергалось казням и обращалось в рабство. Всюду лилась кровь. Пленённые крепкие мужчины под усиленной охраной направлялись на строительство города Александрия Крайняя, заложенного царём на берегу реки Яксарт, в её самой южной излучине. Нескончаемыми потоками рабы продвигались по земле к указанному месту, сливаясь там в одну кишащую массу, занятую непосильным трудом, ещё не ведая о том, в каком творении принимают участие, с чем довелось им соприкоснуться, к чему приложили свои руки и для чего отдают последние силы. Сам Александр III, одержав победу в одном из наиболее крупных сражений с согдийцами, в котором его войскам противостояла почти тридцатитысячная хорошо вооружённая армия повстанцев, занявшая оборону на высокой и неприступной скале, названной впоследствии его людьми «согдийская скала», неотлучно находился в лагере у возводимого города.

Усиленные отряды конных катафрактариев днями и ночами напролёт надёжно оберегали все подступы к ставке царя, а также все пути, ведущие к Мараканду и другим наиболее значимым поселениям Согдианы. Сведение о том, что уже произошло кровавое столкновение с племенами кочевников-саков, своевременно было доведено до царя, в связи с чем были значительно укрупнены все сторожевые части вдоль границ. Одним из таких отрядов, который размещался от ставки на расстоянии, равном ста пятидесяти стадиям, и командовал Феспид. Сегодня его вызвали в главный лагерь для получения пополнения из воинов, прибывших с родины. Сотня, приданная его полутысячной коннице, была весьма значимым дополнением, но теперь менялись и задачи, поставленные перед ним. Сразу по прибытию к своим войскам ему следовало скрытно вступить в сакские земли, дабы провести там тщательную разведку и как можно больше узнать о численности и сосредоточении сил неприятеля.

Наметив начало похода на третий день после проведения подготовки, полководец Феспид собрался было более тесно пообщаться с вновь прибывшими, чтобы, прежде всего, узнать как можно больше о событиях, происходящих в родных краях, но присланный к нему срочный гонец оповестил о немедленном выступлении.

* * *

Верховному правителю Дассарии начальники дальних дозоров подробно докладывали, что отряды грека Ксандра стали всё чаще появляться на вновь возникшей границе, постоянно контролируя проходящую по ней дорогу, день и ночь неустанно следуя в обоих направлениях. Он понимал, что такое оживление связано с произошедшим двадцать дней назад первым столкновением с ними отрядов вождя Цардара, и теперь ясно осознавал, что подобного поражения они впредь не допустят.

Чардад, оповещённый о встрече с Цардаром, три дня назад прислал ещё пять сотен воинов, прося разрешения прибыть самому, на что Дассария ответил отказом, повелев ему, как прежде, оставаться на месте и оберегать женщин и детей.

В наступивший полдень небо заволокло тучами, и на землю обрушились тёплые дождевые потоки, перешедшие к закату в прохладную морось. Натянув навесы между деревьями, воины отдыхали у костров, ведя меж собой тихие разговоры и по привычке проверяя всё оружие и отлаживая снаряжение. В небольшом отдалении от места их расположения под охраной целой сотни паслись лошади, набираясь сил от сочных густых трав.

– Да, если бы не пришлые греки, можно было бы начать хорошую жизнь. Много всего худого, порой почти невыносимого случилось… Столько невзгод, ненастья и голода, что даже вспоминать не хочется. Все, кто остался на этой земле живыми, достойны другой, лучшей участи, но враг, пришедший как никогда некстати, вновь угрожает нашему народу, и без того ослабшему и разбросанному по всем этим необъятным просторам, – оглядывая с вершины холма округу, произнёс Дассария, вдохнув всей грудью вечернюю свежесть.

– Прошло столько дней, а от наших гонцов пока нет никаких вестей. Как думаешь, правитель, где наши племена? – угадывая думы Дассарии, спросил находящийся рядом с ним Цардар.

– Я прошёл вдоль всех ближних берегов Яксарта, но, к сожалению, не нашёл там никого. Даже с тобой тогда не довелось мне повстречаться. Ты же знаешь, что это было давно. Полагаю, что все ушли на восток и оттуда уже повернули на север, ближе к подножьям гор. Спасение могло быть только там. Хотя те края не изведаны нами, и оттого очень опасны. До этой поры, насколько мне известно, туда никто из саков не ходил. Нужды в том не было. Слишком далеко они находятся, да и кто там обитает, нам неведомо. Я очень надеюсь, что обратная дорога для них всё же осталась открытой, – вздохнув, задумчиво ответил Дассария. – Нужно ждать. Иного нам не дано.

– Правитель, лазутчики сообщили, что грек Ксандра начал и ведёт какое-то крупное строительство у реки. Что, по-твоему, он задумал?

Цардар стоял сбоку от Дассарии, всматриваясь ему в лицо в ожидании ответа.

– Не знаю, Цардар. Подойти ближе к нему у нас пока нет возможности. Слишком много войск собрал он в том месте. Язык их мы не понимаем, вот что плохо для нас. Думаю, нам эти его работы не сулят ничего хорошего. То, как он оберегает все подступы, о многом говорит. Боюсь, что он укрепляется там и уже оттуда собирается пойти в наши земли. Мне бы хоть одним глазом увидеть творящееся там… Вот об этом я мечтаю больше всего! Пройти туда с боем мы не сможем. Мало нас пока. Эх, собраться бы нам всем поскорее, вот тогда бы мы всё успели сделать и не дали бы ему закрепиться в такой близости от наших земель! Ну ничего, дай нам только срок. Мы ещё посмотрим, насколько крепко и долговечно это его новое становище. Всему однажды наступит своё время и подойдёт нужный черёд, – взглянув на Цардара, Дассария сжал кулаки и прикрыл веки.

Скользя по траве, падая, скатываясь и спешно и суетливо поднимаясь, к ним на вершину, тяжело дыша, взобрался сотник Дуйя и сообщил:

– Правитель, прибыл срочный гонец от одной из наших самых дальних разведок. Он внизу ожидает тебя.

– Ну наконец-то дождались, – кивнув Цардару, Дассария устремился в лагерь.

Прибывший вестовой доложил о том, что к полуночи подойдут тридцать сотен вождя южного племени Кардаура, внука вождя Суссанга. Дассария ещё не успел как следует выразить слова благодарности, лишь наспех одарив его мечом, как сотник Фарх доложил о прибытии в лагерь ещё троих вестовых.

– Эдак у меня и оружия не хватит на дары всем, – явно повеселев, пошутил верховный правитель, направляясь к ним навстречу.

– Найдём для каждого, только бы вести были достойными, – улыбнулся Цардар.

Под одним из навесов у костра, протянув к нему ладони, сидели озябшие гонцы. Увидев приближающегося правителя, они тут же повскакивали с мест и, став рядком, молча приветствовали его, склонив головы.

– Принесите еды и плащи, – осмотрев их, повелел Дассария.

Несколько воинов мгновенно исполнили приказ.

– Правитель, позволь говорить нам, – по-прежнему стоя, держа плащ в опущенной руке и даже мельком не взглянув на пищу, обратился к вождю один из вестовых.

– Присядьте. Грейтесь и докладывайте, – предложил Дассария.

Неуверенно посмотрев на своих товарищей, стоящих по бокам, гонец простуженным голосом начал:

– Правитель, на заре к тебе прибудет вождь Бомпа, – он замолчал, сдерживая подступивший кашель, затем продолжил: – Внук вождя Лидибора. Он ведёт с собой двадцать пять сотен.

– Правитель, а ближе к полудню должен подойти и вождь Урбенч, внук вождя Дончу. С ним будет тридцать сотен, – произнёс совсем юный воин, что находился справа.

– И у меня есть подобная весть, правитель, – кашлянув в кулак, сообщил третий. – К этому же сроку с пятьюдесятью сотнями должна прибыть и воительница Усанна.

Услышав последнее имя, Дассария удивлённо повёл бровью и взглянул на Цардара. Тот растерянно пожал плечами.

– Кто это, Усанна? – спокойно спросил Дассария.

– Прости, правитель, но вождь Талантар умер, а Усанна – его единственная сестра. Внучка вождя Зембы, – пояснил гонец.

– Вот как! Да упокоится с миром душа доблестного вождя Талантара! Прими её достойно, великое небо! – тихо произнёс верховный властитель.

Словно эхо его слова повторились устами Цардара.

– Добрые, важные вести принесли вы мне. Ну а это примите от меня за всё, что вы сделали, за труды ваши, – Дассария повернул голову, и ему тут же подали три новых меча. – Не обессудьте за столь малые дары. Не те времена.

С небольшим опозданием от срока, указанного гонцом, прибыл только вождь Бомпа, внук вождя Лидибора.

Ещё со времён великого хромого властелина массагетов Дантала, ценою своей жизни в честном сражении покорившего племена тиграхаудов, власть в племенах передавалась по наследству, причём называя имя правящего вождя, как это велось с давних пор в сакской земле, обязательно упоминали и имя его предка, наиболее отличившегося при жизни.

* * *

В течение следующих десяти дней с войсками к верховному правителю Дассарии прибыли вожди Бурдаш, Тынгир, Елемар, Мелисар, Донгор и Пунт, внуки прославленных вождей Спура, Винсары, Бандосара, Такмара, Клибера и Бадрата.

Ни одного из восьми вождей племён тиграхаудов найти не удалось.

Судя по докладам десятников всех дозорных отрядов, направленных на их поиски, те увели своих людей далеко на север, следуя по неизведанным восточным предгорьям протяжённой гряды.

Призвав к себе вождя Чардада с его двадцатью пятью сотнями и имея под рукой почти сорок тысяч своих воинов, Дассария стал усиленно готовиться к войне с греком Александром, но он не обладал даже приблизительными данными о численности греческих войск и решил во что бы то ни стало добыть эти сведения, дабы не подвергать смертельной опасности остатки своего народа.

* * *

Феспид тем временем уже второй день вёл свой отряд на северо-запад по земле кочевников-саков. Разбив людей посотенно и находясь с сотней недавно прибывших в самом центре построения войск, где также были все лошади, загруженные необходимым снаряжением, провиантом и лёгкими палатками, он с пяти сторон от себя на обозримом отдалении расположил все остальные сотни.

День обещал быть ясным и жарким, отчего и без того тяжёлые доспехи казались невероятно громоздкими и тесными. Ближе к полудню солнце палило нещадно, и люди, пытаясь остудить разгорячённые тела, смыть липкий пот и хоть как-то освежиться, всё чаще снимали шлемы и обливались заметно потеплевшей водой.

Местность была холмистой и почти оголённой. Лишь изредка у подножий высоких курганов им попадались небольшие тенистые урочища. По команде полководца вскоре встали на отдых, сохраняя установленное расположение.

Феспид объехал отряды и, убедившись, что всем развезли еду, вернулся обратно и сел у своего костра, разведённого под навесом у маленькой речушки, что журчала в узкой ложбинке средь редких деревьев с извилистыми тонкими стволами и пышными ветвистыми кронами. Во избежание обнаружения кем-либо издали, на расстоянии, по дымкам от костров, воины разводили огонь под низкими небольшими навесами, натянутыми за углы на короткие копья, дабы поднимающаяся вверх копоть быстро рассеивалась и не была видна со стороны. Как обычно, быстро приготовленную сытную пшённую и ячневую кашу они закусывали хлебом и запивали разбавленным вином. Парные дозорные окольцовывали стан, зорко осматривая все подступы к нему.

Феспид сидел на походной скамье, мелкими глотками отпивая вино из красивого серебряного кубка, и поглядывал на воинов, прислушиваясь к их разговорам. Новички, те, что находились вокруг него, вели себя очень напряжённо, взволнованно, ели нехотя, больше задавая вопросы своим командирам о повадках саков, проявляя повышенный и очень настороженный интерес ко всему, что касалось воинской мощи кочевников и относилось к их тактике ведения войны. Это было понятно, так как новобранцы в большинстве своём не могли иметь особого военного опыта, кроме участия в подавлении мятежей после краткосрочной подготовки в тренировочных лагерях. Однако Феспид в душе был недоволен поведением новых воинов и особенно состоянием их духа. Он подолгу наблюдал, пытаясь определить среди них наиболее сдержанных, уверенных в себе и неподатливых воцарившемуся лёгкому паническому восприятию действительности, желая со временем вокруг них создать костяк этого отряда. Слухи о том, что саки невероятно сильны, воинственны, неуязвимы и непобедимы и что каждый из них без особого труда способен в бою одолеть несметное число противников, распространялись среди молодых людей с молниеносной быстротой, пагубно влияя на их настроения и в первую очередь воздействуя именно на таких, вновь прибывших воинов, наиболее подверженных всевозможным толкам.

«Кажется, вот этот из тех, кто крепок духом. Ни с кем не ведёт пустых разговоров. Молчун. Себе на уме. Да и отсутствием аппетита не страдает, как другие. Похоже, несмотря на ещё юный возраст, он достаточно хладнокровен. Или я ошибаюсь? Может, он попросту нелюдимый человек?» – подумал полководец, внимательно разглядывая воина, что сидел в кругу других под ближним к нему навесом. Тот, отламывая куски, ел хлеб, видимо, даже не ощущая его вкуса, и как-то отчуждённо смотрел на огонь, словно всё, что творилось вокруг, его не касалось и для него не существовало.

«Сложением он явно превосходит многих. Снаряжён добротно. Но вид у него всё-таки странный. Он или всецело погружён в какие-то свои думы, или же это напускное безразличие? Трудно понять. Нужно ещё раз заглянуть в военный список. Что-то не помню я его данных, кто он и с какого военного округа призван в войска». Феспид почувствовал нарастающий интерес к этому новичку, где-то в глубине души улавливая некую потаённую силу, исходящую от него. Решив при первом же удобном случае ещё разок просмотреть и сверить посписочные сведения со всеми прибывшими, он подал сигнал к завершению отдыха.

* * *

Дассария отныне больше не таился и разбил огромный лагерь по всем требованиям военного положения, направляя несметное число лазутчиков в земли, захваченные греками. Сведения, получаемые от них, к сожалению, были скудными и однообразными. Всюду они натыкались на отряды врага и, как ни старались, даже приблизительной информацией о его дислокации овладеть не могли. Из их донесений у правителя никак не складывалось хотя бы общего представления о численности греческих войск.

– Доблестные вожди! Время, о котором мы мечтали, наступило. Но не всё сложилось так, как мы хотели. То, что нас вновь объединило и собрало здесь, вовсе нам не по душе и не по нашим помыслам, но всё, что нам неугодно, будет уничтожено нами. Так было всегда! – начал Дассария, окинув взглядом сидящих вокруг костра вождей. – Очень жаль, что после долгих лет ненастья, потерь и скитаний мы оказались перед новым испытанием. Сильный, доселе не изведанный многочисленный враг вторгся в соседние страны. Он уже и в нашей степи и угрожает нам в землях наших предков. Такого никогда не было прежде. Славные наши отцы и деды никому не дозволяли посягнуть на вольную жизнь в родных краях. Мы же не допустим этого ни теперь, ни впредь! Нам суждено остановить иноземцев, пресечь продолжение их похода и изгнать навсегда. Случиться ещё одному горю я не позволю! Нас не так много, но мы все свободные саки, и покорность кому бы то ни было для нас чужда. Стоять здесь, терпеть вторжение и не знать о том, что замышляет грек Ксандр, я больше не намерен. Да, пока от наших лазутчиков мало проку. Врагу удаётся держать нас в неведении относительно своих сил и планов, но так не может продолжаться долго, и очень скоро мы будем знать о нём всё. – Дассария перевёл дух. – Я, как и вы, понимаю, что доброго прошлого уже не вернуть. Оно будет живо в нашей памяти, всегда своим теплом поддерживая в трудную пору уставшие души, но польза от него в нашем положении ничтожно мала. Нужны решительные действия. Теперь, как никогда, свято только одно – наше единение. Пока мы есть под этим небом и пока мы вместе, никто не посмеет завладеть ни могилами наших родичей, ни нашими семьями, ни пастбищами и родниками, принадлежащими всем нам. Этому не бывать никогда!

Он ненадолго замолчал, цепким взором всматриваясь в лица сидящих, затем продолжил:

– Во главе с вождём Цардаром, вожди Тынгир, Елемар, Мелисар и Пунт, со своими войсками двинетесь поутру на восток, к реке, перейдёте её и с северной стороны от излучины встанете там одним лагерем. Самим битвы не начинать. В случае переправы врага на ваш берег отступите, нанося урон ему издали. Если вам удастся заманить его отряды вглубь, то можете вступить с ними в сражение, но только лавами. Оттесните его обратно, но за ним через воду не идите и останьтесь на прежнем месте. Я с остальными воинами буду находиться здесь. Что будет дальше и как действовать вам, вы узнаете от моих гонцов. Я всё сказал.

Вожди поднялись, молча склонили головы и удалились. С Дассарией остался Чардад.

– Что ты задумал? – спросил он правителя.

– Скоро мне нужна будет твоя помощь, и ты всё поймёшь, – ответил тот.

На заре, проводив войска, верховный правитель долго смотрел им вслед, и лишь когда их не стало видно, развернулся к оставшимся вождям:

– Дозоры донесли, что в небольшом отдалении от нас находится большой греческий отряд, более чем полутысячная конница. На этот раз они вошли очень далеко в наши земли. Похоже, это неспроста. Видимо, пытаются разведать как можно больше о нас. Я тоже хочу узнать о них всё, и поэтому сам двинусь поближе к ним и поведу с собой лишь две сотни. Вождь Чардад заменит меня здесь. Выступаю на закате.

Больше не сказав ни слова, он тронул коня и направился к лагерю.

* * *

В полдень Дассария, сидя у своего костра, пригласил Чардада.

Тот, пребывая в ожидании разговора с верховным правителем, тотчас же явился, желая услышать о его задумках, всем нутром предчувствуя их важность и далеко идущие последствия.

– Чардад, то, что я скажу тебе, должно остаться между нами. Сотники Дуйя и Фарх пойдут со мной. Их, наверняка, ты больше никогда не увидишь, – Дассария пристально посмотрел в глаза друга. – Прости меня, но такова будет цена всего задуманного. Другого выхода не вижу. На греческого скакуна погрузи доспехи, шлем и оружие их воина, из тех, что захвачены Цардаром. Подбери для меня. Ничего не упусти. Я уйду раньше и уведу коня с собой. Ближе к вечеру сам выведешь сотни из лагеря и направишь на запад. Я буду ждать темноты и встречу их на пути. Так надо. Ну а теперь о самом главном. Незадолго до выступления мы с тобой направимся в ту же сторону. Я говорил тебе о своей просьбе. Вот ты и исполнишь её для меня. Ни о чём больше не спрашивай. С ушедшими вождями держи частую связь. Что бы ни случилось в моё отсутствие, постарайся в войну не вступать. Жди меня, как бы долго ни пришлось делать это. Все племена собраны на прежнем месте, у моей ставки. В случае крайней необходимости отступи в том направлении, но врага не пропусти.

– Повинуюсь, правитель, – растерянно прошептал Чардад, не сводя глаз с лица Дассарии, поражённый услышанным.

– Да, вот ещё что. Своего коня я оставлю там, где встречу сотни. Забери его, – отведя задумчивый взор от вождя, тихо добавил Дассария. – Ну а это береги пуще жизни. Здесь символы власти верховного правителя.

С последними словами Дассария встал, подошёл к Чардаду и протянул ему небольшой увесистый кожаный мешок.

* * *

Ближе к вечеру Чардад вновь появился у костра верховного правителя.

– У меня всё готово, правитель, – сообщил он.

– Идём. Пора, – тихо, но твёрдо произнёс Дассария, накинув на себя длинный плащ, затем осмотрелся вокруг, скользнув взором и по небосводу.

Греческий конь явно сторонился сакских скакунов и, натянув до предела короткую верёвку, бил оземь копытом.

– Ишь ты, какой норовистый! – увидев его поведение, как-то обыденно и почти шутливо заметил Дассария, подходя к своему скакуну, от которого в трёх шагах на привязи стоял подготовленный закладной.

Воин, державший его скакуна под уздцы, почтительно склонил голову, а когда верховный правитель ловко запрыгнул в седло, передал ему поводья и отступил.

Дассария направился из лагеря и вскоре покинул его пределы. Чардад следовал рядом, украдкой напряжённо поглядывая на правителя. Тот был спокоен и лишь изредка склонялся к гриве своего любимчика, поглаживал его по шее. Продвигались они молча, иногда озираясь по сторонам и всматриваясь в холмистую местность. Прошли повстречавшийся ближний дозор. Дассария повернул к кургану, подступил к поросшему кустарником подножью, оглянулся, внимательно осмотрел округу, затем спешился.

– Вот здесь и попрощаемся с тобой, Чардад. Сюда приведёшь мои сотни, – он выбрал подходящую ветку и накинул на неё поводья, потом приблизился вплотную к голове своего скакуна, заглянул в глаза, провёл ладонью по его лбу и отошёл к закладному коню, чтобы снять с него мешки со снаряжением.

С помощью Чардада примерил на себя греческие доспехи, надел шлем и поножи, повертел в руках меч и копьё, осмотрел щит и лук и, довольно кивнув, снял панцирь и остался по пояс раздетым.

– Давай разведём огонь, – предложил он, собирая хворост.

Вскоре запылал небольшой костёр.

– Иди за мной, – позвал Дассария.

Они отошли чуть в сторону. Чардад исполнял всё сказанное им, но ничего не понимал.

– Обнажи свой меч, – остановившись и повернувшись к другу, повелел Дассария, вертя в руке копьё, словно желая нанести им удар. – Бей меня вот сюда. – Остриём он указал на правую область груди. – Да не смей жалеть! Крепко ударь. Если я вдруг потеряю сознание, то в первую очередь останови мне кровь. Прижги рану, посыпь её пеплом и смажь жиром. Он там, в притороченном мешке. После этого обязательно приведи меня в рассудок. Чардад, ты всё понял? Так приступай!

Дассария резко ткнул в его сторону своим копьём, призывая к началу странного поединка.

Чардад вытащил меч, выставил его перед собой, расставил ноги, подался вперёд и стал плавно продвигаться, по привычке пытаясь обойти его сбоку.

– Ах вот ты как! Хочешь мне за спину зайти? Ничего у тебя не выйдет, – оскалился Дассария, подзадоривая друга на решительные действия.

Не видя лица правителя, полузакрытого забралом, Чардад и в самом деле стал воспринимать его как врага. Он уже не думал над тем, для чего всё это нужно другу, зная и помня лишь об одном – нужно ударить в грудь. Дассария выжидал, по мере продвижения Чардада поворачиваясь к нему лицом. Сообразив, что тому мешает копьё, подкинул оружие на руке, занёс над плечом и метнул. Быстро пригнувшись и отбив мечом в сторону тяжёлое орудие, летевшее прямо в голову, Чардад сделал сильный выпад и, нанеся удар в грудь Дассарии, отскочил. Правитель пошатнулся, прижал ладонь к ране и опустился на колено.

– Как ты? – подскочив к нему, встревоженно спросил Чардад, присаживаясь.

– Хороший удар… – прохрипел Дассария и повалился на спину, раскинув руки.

– Эх, что ты задумал! Я мигом, потерпи немного, – подобрав брошенный меч, Чардад побежал к костру.

* * *

Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, когда Дассария открыл глаза. Он лежал у огня на разостланной шкуре, прикрытый плащом. Рядом сидел Чардад.

– Я похвалил тебя или не успел? Что-то уже не помню, – улыбнувшись, прошептал Дассария, повернув к нему голову.

– Лучше б ты наказал меня, – склонившись над ним, недовольно буркнул Чардад. – Как ты?

– Вроде всё хорошо, – приподнимаясь, ответил Дассария.

– Давай вместе вернёмся обратно. Ты неважно выглядишь. Видишь, всё задуманное уже стало опасным для тебя, а что будет дальше, когда окажешься вдали от нас? – помогая ему, попросил Чардад. – Для какого дела ты такой сгодишься-то теперь? Рана глубокая. Переусердствовал я, прости.

Дассария сидел, чувствуя сильную боль во всей груди. Он попытался шевельнуть правой рукой, но тут же понял, что пока это невозможно.

– Возьми панцирь и очень точно на уровне моей раны пробей его мечом и изнутри замажь кровью, – тихо повелел он.

– Что ж ты в нём сразу-то не стал биться? – удивлённо спросил Чардад.

– Тебя не хотел утомлять. Не так бы всё получилось. Не рассчитал бы ты удара, а так в самый раз вышло, – откидываясь, ответил Дассария.

Чардад ушёл. Послышался приглушённый скрежет. Вскоре он вернулся, бросил под ноги панцирь, присел на землю у самого изголовья Дассарии, мотнул головой и тихо произнёс:

– Ты верно сказал. Даже не знаю, что бы получилось, будь на тебе он.

– Вот видишь, я прав оказался. Впредь будешь знать. Нужно бы наших воинов обучать на этих снаряжениях, – как-то злобно произнёс Дассария.

– Позволь, я пойду с тобой? – взглянув на него, вновь попросил Чардад.

– Нет. Это мой путь. Не обессудь. Смотри, как быстро темнеет. Тебе скоро нужно будет уходить. За меня не волнуйся. Я постараюсь справиться со всем, что предстоит мне пережить, – жестко ответил Дассария и, поджав колени и упираясь левой рукой в землю, вскочил на ноги. – Сними с меня это, чем перевязал меня. Помоги надеть панцирь и отправляйся в лагерь.

– Повинуюсь, правитель.

* * *

Звёздное небо тускло освещало сумрачную вечернюю долину. Где-то далеко низко над землёй зарождалась луна. Чардад вёл за собой две сотни. Рядом с ним, придерживая скакунов, находились Дуйя и Фарх. Вскоре они заметили одинокого всадника, неподвижно стоящего у них на пути. В нескольких шагах от него паслась лошадь.

– Правитель ждёт вас, – кивнув в сторону Дассарии, пояснил Чардад.

Сотники вытянулись в сёдлах, оглянулись на воинов, поправляя оружие.

«Очень сожалею, что не смогу с вами проститься, как подобает делать это в нашей степи со всеми уходящими на смерть. Вы оба и все ваши воины – самые доблестные сыны своей земли. Уготованная судьба вам неведома, но, видимо, ниспослана вечным небом именно для вас. Всё в его воле и власти. Простите нас за это, если сможете», – взглянув внимательно на сотников, с болью в душе подумал Чардад.

Подняв руку, чтобы остановить войска, он вместе с сотниками приблизился к верховному правителю, склонил голову и произнёс:

– Правитель, я исполнил твоё веление.

Дассария кивнул, но с места не тронулся. На его плечи был накинут длиннополый сакский плащ, скрывавший под собой греческое снаряжение. Голова оставалась непокрытой, отчего длинные волосы развевались на лёгком ветру.

– Вождь Чардад, возвращайся обратно. Ты знаешь, что делать дальше, – развернув скакуна, Дассария повёл его шагом, отдаляясь.

Повернув в сторону и пропуская мимо себя войска, Чардад смотрел в спину Дассарии.

– Да сохранят тебя небеса!

Когда сотни исчезли вдали, он подхватил поводья оставленного другом скакуна и повёл его за собой.

* * *

Феспид с наступлением ночи встал для отдыха огромным лагерем на пологом берегу небольшого озера, расположенного посреди равнины. Тихая водная гладь лишь изредка покрывалась дрожащей мелкой рябью от набегавшего на неё лёгкого ветерка, оживая и серебрясь лунно-звездными отсветами, плавно накатывая шелестящим всплеском на травянистую сушу, подступавшую вровень к её поверхности. Почти вся долина очень хорошо проглядывалась во все стороны даже в тёмное время суток, казалось бы, весьма неудобное для наблюдения. На довольно большие расстояния всё было видно как на ладони, отчего это место, выбранное полководцем для ночёвки войск, оказалось удобным в стратегическом плане: ничто не мешало круговому обзору, и поэтому никто посторонний не смог бы незамеченным приблизиться к стану.

Всюду на каждый десяток воинов разожгли костры. Над землёй, постепенно окутывая прозрачной кисеёй всё прибрежье, потянулся белёсый дымок, кисловатый запах которого поначалу лишь слегка смешивался с ароматом варимых в котлах каш, а затем и вовсе насытился им. С наступающей прохладой озеро стало остывать и ожило едва уловимым испарением, а ближе к полуночи над ним заклубился невесомый пар, плавно растекавшийся по округе мутноватым туманом. Заметно посвежевший воздух, к этому времени уже густо пропитанный влагой, вдыхался людьми с особым удовольствием, взбадривал их души и остужал перегретые за день тела. Под бдительным присмотром охраны, нарушая тишину похрапыванием, в стороне паслись кони. Лагерь погрузился в сон, и только частые дозорные тройки укутавшихся в плащи воинов несли службу, расположившись на равном отдалении от стана.