Текст книги "В августе жену знать не желаю"
![](/books_files/covers/thumbs_240/v-avguste-zhenu-znat-ne-zhelayu-249.jpg)
Автор книги: Акилле Кампаниле
Жанр: Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
III
Вряд ли есть на свете пробуждение печальнее пробуждения потерпевших кораблекрушение. При свете утра их бедственное положение представилось им во всей своей неприглядности. Из всех номеров вместе со стуком передвигаемых тазов и плеска воды слышались вздохи и тоскливые голоса, стенавшие:
– Мой ключ! Где мой ключ?
Первыми вскочили с постели, разбуженные резкими звуками трубы Джанни Джанни, силач-гренадер и его товарищи. Силач, знавший историю Греции, пробормотал:
– Эти звуки трубы не дают мне спать.
Сделав утреннюю зарядку, он вместе с молодыми людьми перешел на террасу, где все шестеро в трусах совершили получасовую утреннюю пробежку, а после еще полчаса исполняли групповые упражнения для поддержания формы.
С самого раннего часа перед гостиницей собрались матросы с «Эстеллы», которые без устали громко кричали: «Ура синьору Мальпьери!» – чтобы напомнить ему о ключах. Так что Джедеоне пришлось выглянуть в окно, чтобы обратиться с речью к славному племени последователей Одиссея:
– Матросы с «Эстеллы»! Сохраняйте спокойствие и оставайтесь на своих местах! Будет сделано все, чтобы вернуть вам то, что вам причитается. Храня веру, ожидайте развития событий и возвращайтесь в приютившие вас дома.
– Ура! – закричали матросы. – Ура синьору Мальпьери!
И разошлись в самом веселом расположении духа.
* * *
Между тем, с рассветом возобновились пререкания в номере Суаресов. Было слышно, как добрый старик повторял в сотый раз:
– Дорогая моя, ну как тебе еще сказать? Я же не нарочно.
А между тем с него градом катил пот: он пытался надеть носок.[1]1
Есть такие носки, которые страшно туго надеваются. – Прим. автора.
[Закрыть]
– Еще бы, – шумела жена, – ты сделал это нарочно.
На что миролюбивый старик отвечал:
– Кто умнее, тому и ключи в руки.
После того, как матросы разошлись, Джедеоне спросил у горничной:
– А где туалет?
– В ста метрах от гостиницы. Идите все время прямо. Через какое-то время увидите, что земля кончается, и начинаются голубые водные просторы. Там можете заниматься туалетом сколько хотите.
– Я говорю про туалет в гостинице, как это сказано в рекламном буклете.
– Я поняла, синьор. В буклете говорится как раз про морской туалет.
Джедеоне был в отчаянии.
– Что же мне делать? – стонал он. – Я привык каждое утро заниматься туалетом в доме, плавать всухую.
Если кому непонятно, «плавать всухую» означает лечь на дно ванны без воды и так лежать несколько минут.
– В таком случае, – ответила девушка, – я не знаю, что вам сказать.
Старик Мальпьери пошел вниз жаловаться. Перед дверью Дирекции уже стояла группа отдыхающих.
– А хозяин где? – спросил Джедеоне.
– Мы его ждем, – сказал силач-гренадер.
Джедеоне постучал костяшками пальцев и закричал:
– Можно?
– Минутку! – ответил голос Арокле изнутри.
Но время шло, а дверь Дирекции все не открывалась, и синьор Афрагола все не появлялся.
* * *
Дело в том, что наш герой заперся в каморке, где с помощью Арокле занимался, как и каждое утро, очередным переодеванием, чтобы иметь возможность выйти за покупками. Кабинет Дирекции был завален париками и фальшивыми бородами всех видов и цветов. На стенах висели всякого рода костюмы, а в углу возвышалась пирамида из шляп.
Постояльцы, ведомые силачом-гренадером, шумели под дверью, держа в руках чашки, наполненные кофе с молоком, и приговаривая:
– Отсюда он выйдет только силой.
Синьор Афрагола, стоя перед зеркалом, лепил себе большую родинку на щеку. Потом он вытер руки и спросил у официанта:
– А много ли прибыло сегодня утром новых гостей?
– Нет, – ответил Арокле, – постояльцев не прибавилось, но пришло много писем и даже несколько открыток.
Хозяин пожал плечами:
– Ну, это не одно и то же.
– Но, – сказал Арокле, – все ж таки хоть что-нибудь.
– Согласен, – пробормотал Афрагола.
А сам тем временем подрезал кончиками ножниц фальшивую челку на лбу. Затем положил ножницы, взял обожженную затычку и начал рисовать себе большие круги под глазами.
– Как настроение гостей? – спросил он.
– Все еще очень возбуждены, – ответил Арокле, – из-за позавчерашних бифштексов, которые они узнали сегодня за завтраком, хоть те и были искусно замаскированы под котлеты. Но постепенно все приходит в норму, и можно надеяться, что сегодня их скушают в виде рыбы под майонезом.
– Бедняга-повар! – пробормотал Афрагола. – Он уже и сам не знает, что придумать. – Потом вздохнул и прибавил: – Хоть бы его похвалили, бедного старика! Повар – по-своему художник: его надо хвалить. Так нет же, все вечно недовольны! А чего они хотят за тридцать лир в день? Мои кости? Мало им костей стольких бедных животных? Они развлекаются, купаются в море, отдыхают, предаются иллюзии жизни в гостинице. Чего еще им нужно? А, Арокле?
– Конечно.
– Я им даю немного мяса. Для жизни нужно намного меньше.
– Еще бы!
– Рассказывают о несчастных исследователях, которые держались месяцами на одних галетах. И ведь кому сказать, что я занимаюсь этой профессией из чистого человеколюбия!
И это действительно было так. Несчастный Афрагола был страстным любителем содержать гостиницу, и для удовлетворения этой страсти он каждое лето тратил несколько миллионов.
Вдруг из сквера послышался крик горничной:
– Хозяин, хозяин, еще одно несчастье!
Афрагола выглянул в окно, держа в руке тюбик с гримом.
– Ради бога, что стряслось?
– У синьора Джанни Джанни плохо с сердцем, и он предупреждает, что кофе больше пить не будет.
– Ах! – простонал Афрагола. – Это была его единственная доплата сверх пансиона.
Вернувшись к зеркалу, он со вздохом примерил громадную курчавую бороду и спросил:
– А так меня узнают?
– Полагаю, что нет, – пробормотал официант, держа еще одно зеркало у него за затылком.
– Вы посмотрите только, до чего должен опуститься несчастный человек, – стонал Афрагола, – чтобы выйти на рынок за продуктами!
– Труднее всего сделать первый шаг, – сказал Арокле. – Самое главное – неузнанным преодолеть вестибюль. Как только окажетесь на улице, вы спасены.
– Все это хорошо, – стонал хозяин, – но так трудно, дорогой Арокле.
Арокле, услышав, как к нему обращаются по имени, спрятал от стыда голову. Но поскольку синьор Афрагола уже собирался выходить, он остановил его со словами:
– Нос, нос, синьор хозяин!
Синьор Афрагола нацепил фальшивый нос, говоря:
– Я чуть было не свалял дурака.
В самом деле, к несчастью, у него был чрезвычайно узнаваемый нос.
* * *
На улице отдыхающие горячились все сильнее.
– Смотрите, – говорил кто-то, – как бы он не проскользнул в окно.
– Не пройдет, номер 14 сторожит с улицы.
– Все выходы под контролем! – объявил силач-гренадер, предвкушавший радость мщения.
Вдруг послышался голос:
– Тише, вот он.
Ручка двери повернулась, скрипнув. Тут же дверь распахнулась, и изумленным взорам отдыхающих явилась суровая фигура русского попа.
Напиравшая толпа в замешательстве отшатнулась, проникнувшись невольным почтением при виде внушительной фигуры священника, о присутствии которого в гостинице никто и не догадывался.
Кто-то тихо спросил у соседа:
– Когда же он приехал?
– Ну, может, сегодня ночью.
Поп остановился у двери, медленно обвел взглядом толпу и, подняв руку, сказал густым басом:
– Мир вам, люди.
– Мир, – ответили все.
– О, отец! – воскликнула синьора Суарес, которая спустилась за несколько минут до того с мужем и Катериной.
Она хотела поцеловать ему руку; но батюшка ласково ее оттолкнул и направился к выходу, пока отдыхающие толкались, чтобы поцеловать ему рясу, веревочный пояс, или хотя бы прикоснуться к краю одежды.
Но когда он уже шел по проходу, образованному почтительно коленопреклоненными людьми, силач-гренадер углядел хозяйственную сумку под рясой и закричал:
– У него сумка! Это он!
Это было как взрыв бомбы. Коленопреклоненные верующие вскочили, охваченные самым яростным возмущением и бросились на мошенника с криками:
– Хватай попа!
Но не тут-то было: попу удалось вывернуться и он, подобрав рясу, с бородой, очутившейся на затылке, бросился наутек по залитой солнцем улице, размахивая хозяйственной сумкой, к удивлению отдыхающих, медленный пестрый поток которых уже тянулся на пляж.
* * *
Джедеоне, Андреа, супруги Суарес, Уититтерли, Катерина и другие собрались в сквере вокруг того, что, по словам клявшегося, божившегося и готового дать голову на отсечение Арокле, было кофе с молоком. Катерина с тоской всматривалась в лица отдыхающих в надежде узнать юношу, с которым она говорила прошлой ночью. Но ни в ком его не узнавала.
Тем временем прислуга подсматривала из-за деревьев, сколько сахара клали в чашки постояльцы, а с деревьев падали пауки.
– Нужно срочно отыскать водолаза! – воскликнул Уититтерли.
– Конечно же, – сказал Джедеоне, который не забывал и о расходах, – я полагаю, что ради такой мелочи не стоит привлекать профессионала. Тут у Андреа есть друг, который увлекается водолазным делом. Некто Галеаццо Перера. Можно обратиться к нему.
– Это мысль! – воскликнул Ланцилло, который как раз входил с расстроенным видом, – лишь бы это было поскорее.
– Немедленно, – сказал Джедеоне, – сейчас я напишу ему записку. – Он бросился к Арокле: – Где тут комната для писем?
– Ах! – вскрикнул бедняга-официант, опасаясь новой бури.
И, не говоря ни слова, отвел старика на последний этаж. Здесь он показал ему нечто похожее на люк, уходивший в потолок.
– Это там, – сказал он, засмущавшись.
– Да как же туда пройти?
– Мы принесем приставную лестницу, а я ее вам подержу. Только нужно осторожно, потому что придется подниматься с чернильницей в руке; чернила в комнате для писем совсем высохли из-за жары.
– Да вы с ума сошли! – закричал Джедеоне.
Он оставил намерение писать письмо и, пока дамы оставались в гостинице, без долгих сборов отправился в сопровождении Суареса, Андреа, Ланцилло и Уититтерли к водолазу-любителю, который жил на окраине местечка.
* * *
– Синьор Галеаццо Перера дома? – спросил он у служанки.
– Он на дне.
Это было действительно так. Как бывало каждое утро, молодой человек в чрезвычайно элегантном водолазном костюме лежал на дне ванны, в то время как служанка закачивала ему воздух.
– Подождем, пока поднимется, – сказал Уититтерли.
Они сели, обозревая богатую библиотеку, сплошь состоявшую из произведений на водолазную тему.
На стенах висели только картины, изображавшие драматичные эпизоды из жизни водолазов в морских пучинах. Здесь были водолазы, победно сражавшиеся при помощи топора с гигантскими осьминогами, рядом с корпусами затонувших кораблей, вокруг которых плавали странные рыбы.
На столе в беспорядке лежали горы корреспонденции, пачки технических специализированных журналов и вырезки из газет на всех языках. Этот удивительный человек был членом всех парламентских комиссий, правительственных и международных, которые занимались водолазами, поддерживал связи с отраслевыми организациями, и не было такой газеты, которая, если дело касалось интересов водолазов, не обращалась бы к нему за мнением с тем, чтобы немедленно его обнародовать.
Поскольку Галеаццо не спешил подниматься на поверхность, Ланцилло обратился к служанке:
– А нельзя ли ускорить его подъем?
– Попробуйте ему позвонить, – ответила девушка.
Суарес схватился за телефонный аппарат.
– Алло, алло, синьор Перера! Мы хотели бы попросить вас об одной услуге.
– Я вас слушаю, – ответил водолаз-любитель из глубин ванны.
– Вы не могли бы, – продолжал старик, – спуститься на дно моря, чтобы отыскать для нас ключи?
Все с волнением ожидали ответа.
– На дно моря? – ответил Галеаццо. – Извините, не могу. Если вы бросите что-нибудь в ванну, тогда с удовольствием.
– Нет уж, спасибо! – проворчал Суарес, раздраженно бросая трубку.
С тем они и ушли.
* * *
Тогда Джедеоне вспомнил об одном своем друге, Антонио Вилла, бывшем знаменитом водолазе.
По счастливой случайности, этот синьор отдыхал в том же месте. Они спросили об этом у прохожего.
– Водолаз? – ответил тот. – Вы точно найдете его на пляже. Там его все знают.
IV
Пестрая толпа непрерывным потоком медленно проходила на пляж, неся сумки, резиновые мячи и другие предметы для купаний. Можно было подумать, что приверженцы некоего таинственного божества проходят в храм. Босоногие пляжные смотрители носились, открывая кабинки, сталкивая в воду лодки и взятые напрокат катамараны.
Недалеко от входа какой-то рыбак с неистовой яростью шлепал по каменному парапету только что выловленным и еще живым осьминогом. Как известно, осьминогов умерщвляют таким способом.
– Какой варварский обычай! – воскликнул Суарес, который входил в этот самый момент со своими товарищами.
– Он показался бы вам еще более варварским, – сказал один из пляжных завсегдатаев, – если бы вы знали, что этот осьминог – все время один и тот же: его каждый день ловят живым и хлопают на глазах у отдыхающих.
– То есть как это? – спросил наш друг.
– Вы знаете, – объяснил тот, – что никто не будет есть рыбу на пляже, если у него на глазах не убьют хотя бы одного живого осьминога. Поскольку здесь нельзя каждый день ловить нового осьминога, дирекция решила использовать одного и того же, которого после кратковременного избиения, но не давая ему испустить дух, бросают назад в море, в огороженную заводь, где его легко при необходимости изловить.
Это была правда. Бедное животное, как будто мало подвергаться ежедневным утренним избиениям, часто было вынуждено терпеть дополнительные мучительные экзекуции в течение дня. Как только являлся новый посетитель и просил приготовить ему блюдо из свежей рыбы, только что пойманной у него на глазах, вылавливали того самого осьминога и шлепали его несколько минут о парапет. Потом его заменяли осьминогом, доставленным из Милана, и бросали назад в море до нового случая. Бедняжка уже научился различать по голосам, когда наступал момент для очередного отлова и экзекуции. В первое время, как только он слышал возглас: «Эй, у вас тут найдется поесть свежей рыбки?» – он бормотал: «Ну вот, опять!» И весь съеживался, пытаясь распластаться на дне. Однако все было напрасно. Его тут же обнаруживали, извлекали на свет божий и начинали яростно шлепать о парапет к полному удовольствию посетителей. В дальнейшем несчастный моллюск, в целях сокращения мучительного ожидания, как только слышал просьбу приготовить что-нибудь из свежей рыбки, сам поднимался на поверхность и подплывал к парапету с поразительной покорностью. Несчастное животное уже стало крайне нечувствительным и желало лишь покончить со своим жалким существованием. Правда, у него было всего вдоволь. В заботе о его жизни дирекция кормила его самыми лакомыми кусками и не отказывала в разных удобствах. Но сам факт столь зверских избиений затмевал все остальное. Каждое утро он говорил: «Дай бог, чтобы это случилось сегодня». Но чувствуя после очередного жестокого испытания, что его бросают в море, а не на сковородку, он с содроганием думал: «Завтра еще помучаемся». Иногда после избиения он изображал забывчивость и тихонько тащился на кухню. Однако рыбак успевал его перехватить и возвращал в морскую пучину.
* * *
– Синьор Антонио Вилла? – спросил Джедеоне у молодого человека в плавках, лежавшего ничком на парапете.
– Какой еще Вилла? – ответил тот. – Мне надо загорать, а не думать про какого-то Виллу!
– Ну извините, – пробормотал Джедеоне.
– Хотя, – продолжал молодой человек, не шелохнувшись, – раз уж вы здесь стоите, скажите мне, пожалуйста, достаточно ли загорело мое левое плечо.
– Несколько меньше правого, – ответил старик.
– Проклятье! – изрек молодой человек. – Никак не получается однотонно.
Он немного повернулся, чтобы чуть больше выставить нужную часть под палящие лучи.
Но поскольку рядом с парапетом возвышалась высокая статная фигура Уититтерли, он крикнул:
– Отойдите, вы мне солнце загораживаете!
Хитроглазый капитан поспешно отодвинулся, а Джедеоне продолжал расспрашивать рыбака о Вилле.
– Водолаз? – спросил рыбак, к удовольствию осьминога, который получил несколько минут передышки.
– Именно.
– Он всегда приходит к одиннадцати, – продолжал рыбак. И показывая на ротонду, добавил: – Он садится вон там и рассказывает о своих подводных подвигах.
– Спасибо, добрый человек, – воскликнул Ланцилло.
Чтобы как-то его отблагодарить, он хотел купить осьминога, но рыбак не пожелал продавать его ни за какие деньги.
– Он у меня уже столько лет, – сказал он, – я к нему привязался.
– Как мило! – воскликнул добряк Суарес со слезами на глазах. – Это братство ловцов и ловимых меня просто потрясает.
– Глупый! – сказали ему друзья, заметив его слезы.
Но и у самих глаза увлажнились.
* * *
В ожидании Вилла они уселись на парапет. Капитан Уититтерли, который умел готовить осьминогов, сказал:
– С осьминога не следует сдирать кожу.
– Особенно, если он живой, – заметил Андреа.
Отец ткнул его локтем, чтобы помалкивал.
Беззаботно расхаживали стайки синьор и синьорин в купальных костюмах.
– Ах! – вздохнул Ланцилло. – Антонио Вилла, что же ты не идешь?
Он посмотрел на часы: до одиннадцати было еще двадцать минут.
В этот момент он увидел нескольких незнакомцев, которые время от времени бросали монетку в воду, и маленького человечка, который нырял вниз головой и через некоторое время выныривал с монеткой во рту.
– А что? – пробормотал Ланцилло. – Может, попробовать с этим? Тогда обойдемся и без водолаза. – Он позвал: – Малыш, ты не смог бы достать мне ключ со дна моря?
– Конечно, – ответил мальчик, – бросайте!
– Я его уже выбросил, – со вздохом пробормотал Ланцилло.
Малыш больше не слушал. Он бросился в воду вниз головой и через несколько минут вынырнул с большим ключом во рту.
– Молодец! – закричала толпа.
Ланцилло с некоторым недоумением рассматривал ключ.
– Кажется, великоват, – пробормотал он. – Пожалуй, не мой.
И в самом деле, рыбак, который, заметим попутно, был отцом маленького ныряльщика, дал малышу пинка под зад.
– Я тебе покажу, как баловаться с ключом от дома! – сказал он.
* * *
Андреа облокотился на парапет ротонды, стоя рядом с Ланцилло, который пристально вглядывался в море, как будто хотел вырвать у него секрет.
Недалеко от них на парапете сидел какой-то человек, ловивший на удочку рыбу. Удивительная это категория людей! Находят удовольствие в том, чтобы часами просиживать, всматриваясь в воду, выставив удочку, – удочку непомерной длины, особенно если вспомнить, что́ на нее удается поймать, – и никогда ничего не ловят. Но есть и еще более странная категория людей: те, кто терпеливо, часами, наблюдают за рыбаком, ожидая, не вытащит ли он какую-нибудь рыбку.
А здесь присутствовал тип еще более странный, нежели те, что относятся к только что означенным категориям: он находил удовольствие в том, чтобы терпеливо наблюдать не за рыбаком, а за тем, кто наблюдал за рыбаком.
Что касается Андреа, то он находил огромное наслаждение в том, что пожирал глазами того, кто наблюдал за тем, кто следил за рыбаком.
А у этого рыбака – мы забыли об этом упомянуть – была деревянная нога. Пока он удил рыбу, ремни его, неизвестно как, ослабли и – плюх! – деревянная нога, свешивавшаяся с парапета рядом со здоровой, полетела в воду. Рыбак посмотрел, как морское течение уносит ее прочь, и пробормотал:
– Хорошо, что упала не здоровая!
– Много народу купается? – спросил Джедеоне у сына.
– Я не знаю, – ответил Андреа.
– Как это не знаешь? Ты же смотришь с парапета! Не видишь?
– Я вижу много людей, – сказал молодой человек, – в купальных костюмах, они плещутся в воде, но я не знаю, купаются ли они.
– Чем же они, по-твоему, занимаются? – с горечью пробормотал Джедеоне.
* * *
Вероятно, он сопроводил бы свои слова одним подзатыльником или парочкой, если бы, к счастью для Андреа, у прилавка торговца устрицами не возникла суматоха, привлекшая всеобщее внимание. А происходило там вот что: у прилавка стоял один человек, которого совершенно не интересовали купание и купальщики; он занимался только тем, что высасывал раковины, которые торговец ему едва успевал открывать; он предложил устрицу Суаресу, который, прежде чем проглотить ее, уже держа открытой в руке, пробормотал:
– Боюсь, что мне будет больно.
– Вообще-то, – воскликнула устрица тонюсеньким голоском, – это я боюсь, что мне будет больно.
От неожиданности Суарес вернул устрицу обжоре, которые продолжал заглатывать их одну за другой. Вдруг появился какой-то синьор с пальцами, унизанными кольцами, который без всяких объяснений направился прямиком к обжоре и принялся тузить его кулаками и пинать. Только вмешательство толпы положило конец насилию. Вырываясь из державших его сильных рук, новоприбывший поправлял кольца на пальцах и кричал обжоре, тяжело дыша:
– Негодяй!
– Может, отец? – переговаривались люди.
Как будто в его поведении были какие-то признаки отцовских чувств.
Но оба эти мужчины были примерно одного возраста.
Вскоре стало понятно, что произошло. Синьор с кольцами был богач, которому врач предписал морские купания. Он, кто мог позволить себе эту роскошь в силу своего значительного состояния, поручил некоему лицу провести курс купаний вместо него – разумеется, за вознаграждение. Но тот нашел кого-то еще, кто должен был ему деньги, чтобы тот купался вместо него. Придя к нему, он изложил суть поручения.
– Чего только ни придумают эти богачи! – воскликнул должник.
На что первый заметил:
– Вы согласны делать эти купания, в счет вашего долга? Разумеется, я оплачу все расходы. Но не дам ни сольдо сверх этого.
– А почему нет? – сказал несостоятельный должник.
– Это означает, – закончил первый, передавая ему часть субсидии, предоставленной богачом, – что вы мне выплатите долг, купаясь вместо меня. – И ушел, бормоча: – Если не воспользуюсь этой возможностью, я никогда не добьюсь возвращения долга.
Но дело в том, что должник был человеком непорядочным и деньги, полученные на лечение богача, тратил, поглощая устрицы. Но в самый интересный момент пришел богач, который, будучи предупрежден анонимным письмом, хотел устроить сюрприз. Господи боже мой! И чем же это кончилось: кулаки и пинки сыпались без счета.
– Я заплатил за курс морских купаний, – шумел богач, которому хотелось хорошо потратить свои деньги, – а этот негодяй даже не загорел!
– Нехорошо, – бормотал Уититтерли. – Если уж берешься за что-то, надо доводить до конца.
Тем временем побитый обжора поспешно надел купальный костюм, твердя, чтобы успокоить богача:
– Подумаешь, чего особенного! Сейчас пойду искупаюсь.
И действительно – поспешно погрузился в воду. Богач, наблюдая за ним с пляжа, холодно говорил:
– Плавайте.
И дальше:
– А сейчас ложитесь на спину.
И:
– Погрузите голову в воду.
И еще:
– Поплещитесь.
Тот, опасаясь новой бури, спрашивал у богача посиневшими губами:
– Так достаточно? Можно выходить?
– Еще пять минут.
Потом богач справился с предписанием врача, посмотрел на часы и сказал:
– Выходите. Примите душ. Помашите руками. Ложитесь там. Выкурите сигарету.
В конце он глубоко вдохнул и сказал:
– Начинаю чувствовать себя лучше.
А уходя со своим дублером и желая как-то компенсировать зря потраченные до того момента деньги, он сказал:
– Полюбуйтесь видом вместо меня и сообщите мне. Как он вам?
– Чудесный, – чрезвычайно старательно говорил дублер.
– И только?
Бедняга напрягал мозги с наилучшими побуждениями.
– Восхитительный, – говорил он, проявляя похвальное рвение.
– А еще?
– Очаровательный.
Богач был неумолим:
– Еще, еще! – кричал он. – Милый человек! Не думайте, что вы дешево отделаетесь. У вас должок на пять тысяч лир.
В толпе роптали:
– Это же форменная эксплуатация.
* * *
– А я вот думаю, – сказал Ланцилло Суаресу, – не искупаться ли мне? Как вы?
– Я – нет, спасибо, – ответил любезный старик, – я никогда не купаюсь перед едой.
Джедеоне, который больше всего на свете не любил, когда его сын кому-то в чем-то уступает, позвал Андреа.
– Сходи поплавай, – сказал он ему, – ты ведь здорово плаваешь. – И, повернувшись к Суаресу, добавил: – Хотел бы знать, в чем этот дьяволенок не силен.
Андреа захныкал.
– Я не очень силен в плавании, – промычал он.
– Андреа, – воскликнул его отец, – ты ничего не умеешь. Меня от тебя тошнит. – И поскольку молодой человек все не решался: – Раздевайся! – крикнул он ему, – и марш в воду!
Андреа, который едва умел держаться на воде – по этой причине его считали одним из лучших пловцов нашего времени, – все упирался. Наконец, отцовский щипок заставил его подчиниться.
В кабинке он нехотя разделся и уже собирался натянуть купальный костюм, не испытывая при этом особенного восторга, потому что представлял себе, как все будут смотреть на него в воде и как все прекрасно плавают, кроме него. Чтобы посмотреть, много ли народу на огороженной территории пляжа, которую он должен был пересечь, чтобы укрыться затем в проходах между скал, он выглянул, подтянувшись к верхней ступеньке лесенки, которая изнутри кабинки вела прямо в море. Но в результате поскользнулся на гладком дереве и голым выпал в воду – прямо среди смеющихся купальщиков.
– Не ушиблись? – заботливо спросил у него кто-то, не замечая драматизма ситуации.
– Нет-нет, – пробормотал храбрый юноша в крайнем смущении, скорчившись, чтобы скрыть свое прискорбное состояние.
С высоты Джедеоне, который ждал, когда сын мощными гребками поплывет в открытое море, крикнул ему:
– Ну где же ты, покажись!
– Сейчас, – пролепетал Андреа.
И продолжал сидеть на корточках в воде, ожидая, чтобы пробраться в кабинку, когда никого не окажется рядом. Однако все дело в том, что если опытные пловцы демонстрировали свое умение на открытой воде, в прибрежной зоне прочно обосновались жирные тетки и мамаши; тут же дети брызгали водой друг на друга. Самое неподходящее место, чтобы показываться в костюме Адама. Мог разразиться грандиозный скандал.
Тем временем Джедеоне продолжал призывать Андреа показать свое мастерство, как это обычно делают многие с берега, обращаясь к тем, кто в воде.
– Проплыви как следует и выходи, – кричал он ему. – А еще лучше – нырни-ка с трамплина.
– Проклятье! – думал Андреа, с трудом скрывая свой срам и стуча зубами от холода и стыда.
А отец:
– Ну хотя бы полежи на воде.
– Не хочешь? – кричал Суарес. – Тогда вылезай! Что ты там сидишь на корточках?
Наконец Андреа сделал им знак, чтобы свесились с парапета, и сказал сдавленным голосом:
– Я голый, я не могу выйти из воды.
– Голый? – воскликнул Джедеоне с изумлением и возмущением.
– Говори тише! – простонал Андреа.
Его отец был вне себя:
– Голый! – рычал он. – Ах ты свинья такая, я тобой еще займусь!
И он побежал за простыней, чтобы бросить ее сыну. Уититтерли крикнул:
– Что это вам взбрело в голову купаться голым? Могли бы взять плавки напрокат!
– Я свалился, – сказал Андреа. И добавил про себя: «Старая сволочь! Из-за него теперь все будут на меня таращиться!»
Суарес, перегнувшись через парапет, повторял:
– Ну не зли меня, вылезай!
Андреа говорил:
– Вылезай-вылезай. Легко сказать! Как я могу показаться из воды?
Уититтерли только подбавил жару:
– Ну, будьте молодчинкой! – кричал он. – Вылезайте, а то уже толпа собирается.
Андреа, оскалившись, твердил:
– Я голый! Ну как мне еще это вам сказать?
Тем временем у парапета собралась небольшая толпа любопытных, привлеченная таинственным перешептыванием стариков с купальщиком, присевшим в воде.
– В чем дело? – спрашивал кто-то. – Ему плохо?
А другие, видя Андреа, застывшего в странной позе, говорили ему:
– Вылезайте.
Бедный юноша чувствовал, что готов лишиться чувств.
Тем временем Уититтерли, думая, что Андреа купается голым из прихоти, был уже готов возмутиться и крикнул ему:
– Хотя бы оденьтесь в воде!
– Но что произошло? – спрашивали другие, подходя к толпе.
– Кажется, кто-то купается голым, – объясняли те, кто пришли первыми.
Многие пожилые дамы были возмущены.
– Какой развратник! – шумели они. – Я подам жалобу. Это же срам! Безобразие!
Андреа объяснял тем, кто стоял поближе, свое несчастье.
– Ах, вот как! – восклицали многие из задних рядов. – Он упал, бедняжка! Хороший предлог! В кутузку бы его. Вызовите полицию!
– Он маньяк!
– Развратник!
И люди продолжали сбегаться, чтобы посмотреть на «голого купальщика», как теперь уже называл несчастного юношу весь пляж.
Наконец Джедеоне прибежал с простыней и бросил ее сыну, который, оставаясь в воде, обернулся ею и, ковыляя, бросился в кабинку, под улюлюканье толпы. Отец догнал его и, задвинув засов, стал пинать ногами. Между пинками, не обращая внимания на жалобы и объяснения молодого человека, честный старец повторял:
– Так мой сын еще и извращенец! Купаться голым! При отце невесты! Свинья! Бесстыдник!
* * *
Не прошло и двух минут, как новое событие потрясло сообщество купающихся.
– Морской змей! Морской змей! – кричали со всех сторон среди неописуемой паники.
– Да что происходит, ради бога? – спрашивали некоторые, видя всеобщее бегство.
– Замечен морской змей! – отвечали наиболее осведомленные, пробегая.
Последовала невообразимая суматоха. Купальщики убегали, опрокидывая столики и стульчики, развевались халаты, шлепали босые ноги; дети плакали. Многие симпатичные дамы и девицы были вынесены с пляжа на руках молодыми людьми.
В мгновение ока пляжная ротонда опустела. Многие спрятались в кабинках; во внутренних залах, окна и двери которых были спешно забаррикадированы, шумела толпа. Молниеносно вытащили на берег лодки, а навесы и пляжные зонты сложили и укрыли. Скоро все побережье, совсем немного времени назад полное праздничного веселья, являло собой зрелище самого унылого запустения. Насколько хватало глаз под палящими лучами солнца, не было видно ни души. Новость о появлении знаменитого змея в одно мгновение опустошила берег.
В полуденной тишине, в пустынности всеми покинутого побережья слышался только слабый плеск волн, а в воде – зловещее шлепанье, которое означало присутствие баснословного чудища.
Мало-помалу к самым храбрым стало возвращаться хладнокровие, кому-то пришло в голову кому-нибудь позвонить. Но, к счастью, этого не понадобилось, ибо вскоре стало ясно, что это такое.
За морского змея приняли Уититтерли, которому захотелось искупаться. И это легко было понять: у капитана была длинная и змеевидная фигура, которая слегка напоминала формой легендарных чудовищ.
Когда капитан, окончив купание, узнал, что явился невольной причиной подобной суматохи, он воскликнул, энергично растирая полотенцем спину:
– Даже искупаться спокойно не дадут!
Кому интересно, купание свое он совершал так: прежде чем войти в воду, мочил руки, виски и сердце; потом бросался в воду целиком в позе человека, начинающего молиться. Оказавшись в воде, он на мгновение исчезал под волнами, но тут же его голова, по которой стекали струи воды, показывалась снова. Тогда Уититтерли встряхивал ею, отфыркивался, зажав ноздри ладонями, после чего проплывал немного на груди и немного на спине. Проделав все это и не теряя более времени в воде, он поднимался по лесенке, ведущей к кабинке, из двери которой он выходил несколько мгновений спустя с купальным костюмом в руках, обернув одно полотенце вокруг пояса, а другое бросив на плечи, внезапно покрасневшие от солнца. Часто он держал во рту сигарету, а пробор его был аккуратно расчесан по самому центру редких волос, приклеенных к коже черепа.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?