Текст книги "Черные паруса"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chernye-parusa-213864.jpg)
Автор книги: Аластер Рейнольдс
Жанр: Космическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Эта шахта была короче первой, и за четыре минуты мы почти добрались до верха. Страмбли ждала нас, держась за дверной проем, то выглядывая в туннель, то пряча голову, как нервная курица.
– Вот он, – сказала она.
Гул нарастал. Мы положили бочку на ровный пол в верхней части шахты, и я разжала руки, лишь когда поняла, что это безопасно. Шар промчался мимо, грохот пробрал нас до костей. Я поспешила заглянуть в туннель и увидела огромный объект, который катился прочь. И пожалела об этом, когда луч фонаря высветил корявый рисунок на поверхности шара, напоминающий материки на глобусе. Я увидела его мельком, но отчетливее, чем в первый раз.
Узоры были отпечатками. Тем, что осталось от предметов, на которые шар наехал и раздавил, как световой росток Страмбли. Не просто раздавил, а вобрал в себя – их останки прилипали к нему, когда он прокатывался. И эти узоры не были бесформенными, как мне показалось вначале. На шаре отпечатались тела, руки, ноги и головы – чудовищно расплющенные, но безошибочно узнаваемые, стоило лишь понять, на что ты смотришь. Не все очертания принадлежали обезьянам.
Другие разумники, совсем не похожие на нас, оказались впечатанными в этот шар.
– Проз, ты говорила, что такие шары обычно застревают намертво в туннелях, – сказала я. – Кажется, теперь я понимаю.
– Правда, детка?
– Это потому, что они все растут, да? Каждый раз, когда накатываются на того, кто не успевает добраться до нужной двери.
– Не думала, что тебя заинтересуют детали.
– Слишком много времени, слишком много мертвых разумников, – произнесла Страмбли со страхом в голосе.
Грохот стих. Шар убежал на следующий круг, целеустремленный, как слюнявые, безумноглазые борзые в гонках на Джонсери-Филд.
– Ладно. – Я отбросила мысли о раздавленных беднягах и кивнула на бочки. – Давайте переправим их к другой двери. Если сможем катить, это займет не больше времени, чем в прошлый раз.
– Нет, сначала поднимем сюда еще две бочки, вчетвером, – сказала Фура. – А потом поразмыслим над тем, как катить их всю оставшуюся дорогу.
Мы предоставили Страмбли выбор между охраной единственной бочки с горючим или возвращением, и после некоторого раздумья она решила, что лучше идти с нами. Пока Прозор следила за хронометром, мы спустились в нижний зал и покатили вторую бочку по наклонному коридору. На этот раз было труднее, мне в глаза затекали соленые капли. Судя по показаниям датчиков, в этой бочке было ровно столько же горючего, сколько и в предыдущей, но мы устали сильнее, ведь наши скафандры не предлагали никакой механической помощи.
Я споткнулась на полпути, и мои пальцы оторвались от бочки. Фура и Прозор едва успели остановить ее.
– Устала? – спросила Фура, тяжело дыша.
– Было бы чудом, если бы мы не устали, – сказала Прозор. – Не повредит передохнуть минутку.
Страмбли шла в нескольких шагах впереди нас, заглядывала поверх наших голов в ту часть коридора, что вела в зал с горючим. Ее теперь не было видно – за пределами досягаемости наших фонарей простиралась тьма.
Вдруг Страмбли издала шипящий звук, словно спящий, готовый захрапеть.
– Ффф…
И я поняла, что она пытается позвать мою сестру по имени.
Прозор извернулась, как только могла, не отпуская бочку. Посмотрела в ту часть коридора, откуда мы пришли.
– Привет, разумник, – сказала она.
Кто-то шел из темноты, шаркая по коридору позади нас. Нечто темное во мраке поначалу озадачивало, но двух-трех взглядов хватило, чтобы распознать очертания. Ботинок, колено, нагрудный рюкзак, шланги, рука в перчатке, протянутая к нам. Постепенно наши фонари освещали его все лучше, выхватывая детали снаряжения – более старого, чем наше, хотя скафандр целиком выглядел таким же несообразным и пестрым. Шлем – мы видели только его макушку, потому что незнакомец шел, опустив голову, – был весь в струпьях ржавчины, словно веками лежал под водой.
Космоплаватель приближался по коридору так, словно с одной стороны его скафандр был жестче, чем с другой, вынуждая перемещаться боком, и что-то заставляло его сгибаться, как от смеха или спазмов в животе.
Кажется, именно тогда у меня возникло пугающее предчувствие, но оно было слабым и нарастало медленно. Поначалу я с облегчением подумала, что вор – а кто еще это мог быть? – такой же взломщик шарльеров, как и мы. Оставалось еще несколько вопросов; например, сколько времени этот человек находился в шарльере и как ему удалось не порвать оставленные Рэком нити. Я решила, что все это в конце концов прояснится.
Мы столкнулись не с роботом, не с пришельцем, не с призрачником и не кем-то еще из существ, которые, по слухам, обитали в шарльерах.
– Эй, разумник, ты бы постоял, передохнул, – обратилась к незнакомцу Прозор. – Мы можем отлично поболтать, не тычась друг в друга носами.
– Дай самострел, – велела Фура.
Страмбли извлекла арбалет из крепления на спине скафандра Фуры. Оружие было уже взведено, как и предпочитала та.
Одной рукой держа бочку, Фура другой взяла арбалет и направила вдоль коридора. Незнакомец выпрямился – немного, ровно настолько, чтобы мы смогли увидеть лицо через изгиб забрала.
И тут на смену моему дурному предчувствию пришел леденящий ужас.
Глава 3
Мы почти одновременно поняли две вещи. Во-первых, на лицевом щитке не было стекла, так что незнакомец не мог дышать. Во-вторых… Пожалуй, невозможность дышать была меньшей из его проблем. Куда важнее было отсутствие кожи.
Ни кожи, ни мускулов, ничего. Голый череп с черными пещерами глазниц. Две носовые щели и ухмыляющийся рот. Челюсть висит на нескольких клочках хряща.
Фура выстрелила из арбалета. Болт попал прямо в нагрудный ранец, и, возможно, это было самое лучшее место для прицеливания, когда имеешь дело с живым разумником. В нашем случае я сомневалась, будет ли толк. Сама я метила бы в открытое забрало, чтобы разбить череп, как глиняную посудину.
И все же выстрел возымел действие. Из ранца вылетел сноп трескучих искр, затем повалил черный дым, и незнакомец упал на колени, вытянув перед собой руки, как истовый богомолец, а затем рухнул ничком.
Он лежал неподвижно, распростершись на наклонном полу. Черный дым все еще выходил из-под тела, клубясь, и посверкивали искры, но не было никаких признаков движения.
– Я всякой хрени навидалась на своем веку, – тихо проговорила Страмбли. – Но ничто из увиденного мною не стоило и десятой доли этого безобразия.
– Выходит, жизнь у тебя была спокойная, – сказала Прозор.
Фура медленно подошла к распростертому незнакомцу, на ходу перезаряжая арбалет. Когда она пнула шлем, тело дернулось, но никакой другой реакции не последовало.
Фура посмотрела на Прозор:
– Полагаю, у тебя есть версия на этот счет?
Прозор тоже подошла к лежащему. Присела на корточки, насколько это было возможно в скафандре, подцепила шлем за край разбитого лицевого щитка и подняла повыше, чтобы рассмотреть череп. Наклонилась и заглянула в пустые глазницы.
– Мм, – протянула она, как врач, намеревающийся сообщить больному плохую новость.
– Что? – спросила я.
– Этот разумник – мигальная башка. Точнее, был ею.
Я достаточно долго прожила рядом с Прозор, чтобы как следует обучиться жаргону космоплавателей, но это выражение слышала впервые. Однако, поскольку мне было известно, что такое «мигальный», я рискнула сделать обоснованное предположение:
– Это как-то связано с начинкой черепов?
За решеткой лицевого щитка было видно, что Прозор кивнула.
– Бывает так, что команды становятся жадными или ленивыми, или у них просто не получается найти чтеца костей под стать черепу. И тогда они зачерпывают мигальное вещество из черепа пришельца и засовывают в собственный котелок – избавляются, так сказать, от посредника.
– Но как… и зачем… они это делают? – спросила я.
– «Как» – простой вопрос, – сказала Прозор. – Вы, девочки, видели Нейронный переулок. Такие места есть по всему Собранию, и нет услуги, которую там не предложат за подходящую цену. В голове просверливают дырочки, этакие миниатюрные шахтные стволы, и помещают мигальное вещество в серое, на разную глубину. Дырочки заделывают, мигалка пускает корни.
– Хорошо… А как быть с «зачем»?
– Время от времени это дает разумнику возможность разговаривать с костями – и не только – без дополнительной аппаратуры. – Прозор выпустила шлем, упавший в исходное положение, и встала. – Но как правило, за такое приходится платить. Иногда мигальное вещество обретает собственную волю. Принимается делать, чего не следует. Например, перешептывается со скафандрами, особенно с умными, имеющими разные причиндалы. Это приводит к своего рода уговору со скафандром, выгодным для обеих сторон.
– А разумник? – спросила я.
– Третий лишний. Не нужен ни мигальному веществу, ни скафандру. Обычно все завершается именно так. – Прозор пнула шлем сильнее, чем Фура до нее.
– Может, нам прихватить скафандр и труп? – спросила Фура, возвращая на место арбалет.
– Да пусть гниет, – ответила Прозор. – Тут нет ничего такого, что нельзя найти где-нибудь еще.
– Как думаешь, зачем мигальной башке понадобилось наше топливо? – поинтересовалась я.
– Этот скафандр может работать от топлива так же, как и передатчик Рэка, – сказала Прозор. – Судя по тому, что мне известно о мигальных башках, он, возможно, собирался заманить нас сюда, вглубь шарльера.
– Какая от нас польза мешку костей? – спросила Страмбли.
– Никакой, детка. Другое дело – наши скафандры, снаряжение. Вещи изнашиваются, ломаются, особенно здесь, внизу. Мигальной башке всегда пригодятся запчасти, чтобы поддерживать себя в рабочем состоянии.
– Ты к тому, что он собирался нас пожрать? – сказала Фура.
– Хорошо, что он здесь был только один, – радостно произнесла Страмбли.
– Я как раз к этому и подхожу, – продолжала Прозор. – Какова вероятность, что одна мигальная башка сумела штабелировать все наше топливо?
– Пусть высылают подкрепление, – сказала Фура. – Раз с ними так легко расправиться, у нас найдется еще несколько арбалетных болтов. Давайте закатим эту бочку наверх.
Оставив искрящееся и дымящееся существо там, где оно упало, мы продолжили путь по восходящему коридору. Отдых пошел на пользу мышцам, но не только он вынуждал нас спешить. Мне казалось, лишняя пара рук катит бочку вместе с нами, помогая добраться до верха. Темнота осталась за спиной, и это меня вполне устраивало.
Последний «пых», последний толчок – и мы останавливаем бочку рядом с первой.
– Сколько времени до возвращения шара? – спросила Фура, даже не переведя дух.
– Восемнадцать минут, – ответила Прозор.
Значит, с учетом заминки из-за мигальной башки, нам понадобилось двадцать минут, чтобы достать вторую бочку и закатить наверх. У меня не было причин сомневаться в ее словах, но мне показалось, что все длилось вдвое дольше.
– Если двинемся прямо сейчас, успеем добраться до дальней двери, – сказала я, вспомнив, что в первый раз это заняло у нас пятнадцать минут. – Можно толкать обе бочки одновременно, на ровной поверхности, они не слишком нас задержат.
– А третья? – спросила Фура.
– Забудь про третью. – Я посмотрела в ее глаза, обрамленные светлячковыми полосами, и вложила в голос столько властности, сколько осмелилась. – Две лучше, чем ничего. Мы ведь не хотим иметь дело с другими такими существами.
– Я туда не вернусь. – У Страмбли вздрогнуло лицо за щитком. – Даже за все пистоли во всех банках всего Собрания.
– Пока мы тут треплемся, – сказала Прозор, – шар катится к нам. Осталось около семнадцати минут. Мы можем успеть, но уже с трудом. Зависит от того, как сильно вы хотите рискнуть.
Фура оглядела нас по очереди, и я поняла по ее глазам: дело не только в оставшихся минутах и секундах, но и в лояльности и лидерстве, а еще в том, как далеко она может сейчас зайти, учитывая, что никто из нас не подписался под каким-нибудь договором, признающим ее за главную.
– Ладно, будем выкручиваться с тем, что есть. Но в этот раз не станем заигрывать с шаром.
– Я могу пойти вперед, – вызвалась Страмбли. – Проверю, свободен ли путь.
– Катить топливо придется вчетвером, – отрезала Фура. – Так что будем держаться вместе. – Она снова взялась за арбалет, готовая пустить его в ход, если увидит кого-нибудь, ковыляющего по туннелю. – Расскажи сказку, Проз. У тебя всегда наготове какая-нибудь история.
– Не сегодня, – сказала Прозор, отстегивая свой арбалет.
Мы со Страмбли сделали то же самое.
* * *
– Пять минут, – объявила Прозор, и я невольно набрала воздуха в легкие, словно на низком старте. Я прикоснулась к каменному телу шарльера, пытаясь почувствовать слабый, но нарастающий рокот шара, предвещающий его появление. Но ничего не ощутила, и не стоило на это рассчитывать.
Следующие несколько минут я размышляла над тем, что мы планируем делать после Грохотуна, если все-таки удастся добыть из него больше топлива. До сих пор после захвата «Мстительницы» мы довольствовались тем, что держались в границах Собрания, не покидали теней и вообще не делали ничего, что могло бы привлечь внимание. Но мы не могли продолжать в том же духе бесконечно. Мы не были преступниками – по крайней мере, не считали себя таковыми.
Потом мои мысли вернулись к Сурт, к парусной вспышке, которую она якобы видела из обзорной рубки, и к закономерному предположению, что нас преследует другой корабль.
Я знала: важно не то, что мы думаем о себе сами, но то, что о нас думают другие.
– Три минуты, – сказала Прозор.
Я снова не удержалась и коснулась стены, и на этот раз что-то произошло.
– Я чувствую.
– Сомневаюсь, детка. Он еще далеко.
– Я ничего не выдумываю.
Фура посмотрела на меня и коснулась стены металлической рукой. Поначалу эта конечность была гораздо более неуклюжей, чем настоящая, и почти лишенная чувствительности. Но со временем протез приноровился к телу, и теперь, по словам Фуры, она могла улавливать через него вибрации, которые оставались неощутимыми для другой руки, особенно если та была в перчатке.
– Адрана права, – сказала Фура. – Что-то движется. Только я не думаю, что это…
– Вот что это, – проговорила Страмбли достаточно спокойно.
Шаркающие шаги звучали все явственней. Казалось, не то баррикада, не то поршень приближается по коридору к освещенной нашими фонарями зоне.
Они шли, ковыляя и спотыкаясь, стукаясь о стены. Мигальные башки, все до единой, – но среди них не нашлось бы двух одинаковых. У некоторых не хватало конечности или ее части, а были и такие, у кого кости висели там, где скафандр разорвало, – болтались на хрящах, как маятники. Этих монстров объединяло лишь то, что у большинства сохранился череп, пусть и не целиком. Головы качались вверх-вниз в том, что осталось от шлемов, и я видела мигальную начинку в глазницах, миленькие такие переливы цвета, неуместные в столь жуткой обстановке. Кому-то недоставало челюсти, у других черепа были пробиты или полностью отсутствовали выше глазниц, так что мигальная начинка была гораздо заметнее.
Монстров было так много и их так много втиснулось в туннель позади тех, кто плелся впереди, что мы были бы мертвы, найдись у них хоть какое-нибудь оружие в достаточном количестве. В этом смысле нам повезло. Если у этих созданий и существовал какой-нибудь план, он заключался в том, чтобы задавить нас числом, а потом растерзать, как падаль.
Мы застыли на несколько секунд. Страх сыграл в этом свою роль, но еще была нерешительность.
Фура преодолела паралич. Она всадила арбалетный болт в середину надвигающейся массы и перезарядила оружие, и Прозор последовала ее примеру. Присоединились и мы со Страмбли. Мы просто целились, стреляли, перезаряжали. У нас не было никакой стратегии, да к тому же скафандры и части тел перед нами представляли собой такую мешанину, что искать слабые места для сосредоточенного обстрела было совершенно бесполезно. Черепа были очевидной мишенью, но всадить болт под забрало совсем не просто. И все же мы старались изо всех сил, целясь в тех, у кого от шлема почти ничего не осталось, а из них предпочитали тех, у кого череп были уже наполовину разбит. Когда болт попадал, мигальное вещество взрывалось бесшумным фейерверком, и монстр падал, поскольку скафандр лишался управления.
Но масса кошмарных созданий продолжала свое продвижение, и хотя мы наносили некоторый урон, они все равно могли вскоре выпихнуть нас в главный туннель. Теперь некоторые испускали черный дым, как тот, самый первый монстр, отчего целиться стало еще труднее.
– Страмбли, – сказала я, – помоги мне с этим.
Я сделала последний выстрел и бросила арбалет. Подскочила к бочке, которую мы, обливаясь потом, затащили на верх наклонного коридора, и покатила ее обратно к краю, а Страмбли присоединилась, как только поняла мое намерение.
– Нет! – крикнула Фура, сообразив, что я задумала. – Нам нужно это топливо!
– Неправильно, – ответила я со всей возможной терпеливостью. – Нам нужно продержаться достаточно долго, чтобы использовать оставшуюся бочку.
Прежде чем Фура успела возразить, я в последний раз толкнула бочку, а уже инерция перевалила ее через край. Мы со Страмбли отступили, и бочка покатилась к мигальным башкам. Я схватила с пола арбалет и вложила в него болт как раз в тот момент, когда бочка врезалась в наших противников.
Она прошла сквозь них, как шар сквозь кегли. Первая волна приняла на себя наиболее сильный удар, от которого монстры взрывались; металл, кости и мигалка вылетали из дыма. Я увидела, как бочка с грохотом пронеслась через вторую и третью волны, которые шли вплотную за авангардом, и эффект был столь же разрушительным.
Но это не остановило противника, да я на такое и не рассчитывала. Мигальные башки, получившие наименьшие повреждения, пробивались сквозь останки своих товарищей, распихивая их в стороны или подбирая куски, чтобы использовать в качестве дубинок. Но мы замедлили натиск, и теперь было легче выбивать оставшихся, тщательно целясь в забрала, суставы и другие важные элементы скафандра.
Полторы минуты из трех, о которых говорила Прозор, как будто растянулись, но я чувствовала, что мы склонили чашу весов в нашу пользу. И когда шар с громом пронесся за несколько секунд по главному туннелю, я убедилась, что мы приняли правильное решение. Теперь у нас тридцать восемь минут, чтобы добраться до дальней двери.
Здравый смысл предлагал отказаться от последней бочки или отправить ее навстречу мигальным башкам в качестве второго подарка. Но я заставила себя прислушаться к мнению Фуры. Мы можем достаточно легко выкатить бочку из коридора, так что глупо было бы истратить этот ресурс сейчас.
Итак, мы вывалились в главный туннель. Прозор и я развернули бочку на девяносто градусов, а потом катили, пока поспевать за ней не стало труднее, чем толкать.
Страмбли и Фура тем временем прикрывали нас с тыла. Врагов стало существенно меньше, но они не прекратили атаку. Картина позади выглядела жалко: ковыляя, волоча ноги, монстры выбирались в главный туннель. Их осталось двадцать или тридцать – нелегко было понять, где кончается одна мигальная башка и начинается другая.
Казалось, мы могли бы оторваться от этих калек без труда, но странность заключалась в том, что чем сильнее они были изувечены, тем быстрее перемещались. Да, они плелись или ползли – но в таком темпе, что нам ни разу не удалось перевести дух. Одна мигальная башка представляла собой всего лишь верхнюю половину скафандра, а ниже пояса – ничего, кроме тазовых костей и обломков ног. Другой монстр – несколько ног, соединенных бедрами, и не видать ни черепа, ни мозга, как бы странно это ни звучало. Третий состоял из шлема, плеча и большей части руки, и двигался судорожными конвульсиями, словно змея, которую снова и снова бьют электрошоком. О том, что эта тварь собиралась сделать с кем-нибудь из нас, если бы догнала, не стоило и думать.
Нам потребовалось двенадцать минут, чтобы добраться до второй двери, – на три минуты меньше, чем на путь в другую сторону. В ботинках хлюпал пот, дыхание напоминало скрежет пилы. Мы ушли достаточно далеко от монстров, чтобы они затерялись в темноте, но все знали, что существа все еще ковыляют позади нас, судорожно подергиваясь. Эта волна сломанных скафандров и изувеченных трупов не собиралась отступать только потому, что мы ускользнули из зоны досягаемости того, что заменяло им зрение.
Как бы ни были мы измучены, наш труд еще не завершился. Все еще предстояло прокатить бочку вверх по двум наклонным коридорам, постоянно думая о приближающихся мигальных башках. И к тому моменту, когда мы добрались до промежуточного зала, где Прозор рассчитывала найти топливный склад Ракамора, силы в моих руках осталось не больше, чем в веточках, которые цепляются за чью-нибудь одежду. Радовала лишь мысль о том, что если трупы появятся в зоне видимости наших фонарей, то мы сможем их расплющить последней бочкой.
Мы почти добрались до шлюза на поверхности, когда грохот раздался снова. Я предположила, что некоторые монстры оставались в главном туннеле и теперь шар пополнил свою коллекцию отпечатков. Мне подумалось, что твари должны были иметь какое-никакое представление о регулярности витков шара – в первую очередь для того, чтобы выкрасть топливо. Но теперь, решила я, ими движет безмозглая всепоглощающая страсть, вынуждая забыть о последствиях.
Я была очень рада, что больше их не увижу.
Едва дыша от усталости, мы добрались до катера с одной-единственной бочкой топлива, и никому из нас не хотелось задерживаться на этом шарльере. Прозор не стала натягивать нить поперек входа, а Фура запустила ракетные двигатели чуть ли не до того, как уселась в свое кресло. Остальные схватились за поручни, когда катер уже начал подниматься.
– Все прошло хорошо, – проговорила я, как только мы оказались в свободном пространстве и Грохотун исчез, как воспоминание о сне, который начался хорошо, а потом превратился в кошмар. – Уверена, в истории Собрания не было ни одного плана, который прошел бы так же гладко.
– Все правильно, – сказала Прозор, снимая шлем и придавая прическе обычный вид: пряди топорщились во все стороны, как шипы. – Вчетвером вошли, вчетвером вышли. Не погибли и получили немного больше по сравнению с тем, что имели раньше.
– Одна бочка, – проворчала Фура, отворачиваясь от пульта, пока Страмбли помогала ослабить манжету на ее правой руке. – Едва ли стоит топлива, которое мы сожгли, добираясь сюда. Но мы еще вернемся, когда будет возможность. Дадим тварям порцию чего-нибудь жуткого и посмотрим, как им это понравится.
– Или можно просто поискать топливо где-нибудь в другом месте, – заметила я.
– А я-то думала, ты дорожишь памятью Рэка, – сказала Фура, выгибая плечо, чтобы вытащить правую руку из рукава скафандра. – Это была его собственность, а теперь она по праву принадлежит нам. Как ты можешь сидеть спокойно, зная, что нас обокрали?
– Все, что когда-либо выносили из шарльера, раньше было чужой собственностью, – возразила я.
– Это другое дело, – сказала Фура, стряхивая с себя остатки снаряжения. – Прошли миллионы лет. Теперь всем наплевать.
– Да уж, надейся, – хмыкнула я, за что получила от нее мрачный взгляд.
Вскоре челюсти стыковочного отсека раздвинулись; во тьме засияла красная ухмылка. Фура воспользовалась маневровыми двигателями, и мы вошли в «пасть» хвостом вперед; маленькая рыбка позволила более крупной себя проглотить. Мы заняли место в причальной люльке, и челюсти сомкнулись. Через несколько секунд за нашими окнами появились Сурт и Тиндуф в скафандрах. Они проверяли катер и заканчивали стыковку, чтобы мы смогли попасть на борт главного корабля, не надевая скафандры опять.
Нам потребовалось несколько минут, чтобы собрать снаряжение и проплыть через шлюз в камбуз главного корабля, который был соединен непосредственно со стыковочным отсеком и представлял собой единственное помещение, достаточно просторное для того, чтобы служить плацдармом для наших экспедиций, где мы могли собраться, чтобы все спланировать, или оценить добычу, или надеть-снять скафандры, не тыча локтями друг другу в лицо. Все равно было тесновато, так как обеденный стол занимал половину отсека, а еще имелись приборные консоли, стеллажи для оборудования и шкафчики для хранения, поэтому мы обычно переодевались в катере. Сурт и Тиндуф уже вышли из стыковочного отсека, сняв шлемы и готовые приветствовать нас.
Судя по их взглядам, полным надежды, Фура не передала никаких сообщений.
– Вернись вы рысью, я бы мандражировал, – сказал Тиндуф. – Это бы значило, что кто-нить успел стырить топливо, и нет никакого резона канителиться, верно? Но вас не было прорву времени. Это ж недурственный признак – так мы решили, Сурт?
– А потом мы увидели их физиономии, – сказала Сурт, словно втыкая гарпун в воздушный шар его оптимизма. – Спроси себя, Тиндуф, они похожи на счастливую команду?
– Сурт, ты ведь кумекаешь – я в таком деле не лучший арбитр.
– По-моему, они совсем не выглядят довольными, Тиндуф, – нарочито доверительным тоном сообщила она. – Они выглядят так, словно прошли семь кругов ада.
– Ад – это мягко сказано, – начала Страмбли. – Мы такое видели…
– Топливо достали? – перебила Сурт, явно не в настроении выслушивать очередной длинный рассказ Страмбли.
Я отрицательно покачала головой:
– Немного. Меньше, чем надеялись. Оказалось, склад был не так уж хорошо защищен от воров, как себе представлял Рэк.
– До него добрались мигальные башки, – пояснила Страмбли и вздрогнула.
– Только вот мы обе знаем, что их не существует, – сказала Сурт. – И что бы это ни было…
– Это были мигальные башки, – перебила Прозор тоном, который пресекает любые дискуссии. – Я знаю. Я смотрела тварям прямо в лицо, прежде чем мы их расплющили бочкой с топливом. Двадцать, а то и тридцать ухмыляющихся дьяволов. Вероятно, еще сотни на нижних уровнях. Мы чудом выбрались.
– А что бы они сделали? – спросила Сурт.
– Ничего приятного, вот что, – ответила Прозор. – Радуйся хотя бы тому, что мы вернулись, причем не с пустыми руками. А теперь давайте все постараемся увеличить расстояние между нами и шарльером, пока кое-кто не решил вернуться за добавкой.
– Мне это кажется разумным, – сказала я. – В любом случае нет смысла здесь торчать, ведь окно вот-вот закроется.
– Они забрали то, что по праву принадлежало нам, – проговорила Фура, медленно сжимая и разжимая металлические пальцы. – Мне это не нравится.
– Того, что мы взяли, хватит с лихвой, – успокаивающе сказала Прозор. – Во всяком случае, Рэк всегда брал только одну-две бочку зараз.
Сурт сделала приглашающий жест в сторону камбузного стола, на чьей магнитной поверхности уже стояли кружки с крышками и миски, в одной из которых дымился горячий хлеб с маслом.
– Поешьте и выпейте эля, чтобы день не казался таким дурным. Мы с Тиндуфом вытащим бочку из катера и поставим паруса. Вы хорошо справились, вернулись с добычей. А мне, пожалуй, повезло, что я никогда не видела мигальную башку. Впрочем, я такую встречу и не планирую.
– Очень мудро, – улыбнулась я.
У Сурт был голодный вид: ввалившиеся щеки, запавшие глаза. И при первом знакомстве она могла произвести впечатление жестокой и даже подлой женщины. На самом деле она была доброй и очень хорошо разбиралась в машинах, так что со временем мы сильно сблизились.
– Сама тоже садись, – сказал ей Тиндуф. – С топливом я разберусь. Кликну, если понадобится чего-нить особенное.
– Оставьте мне хлеба, – велела Фура, удаляясь в сторону рубки управления. – Кому-то надо поработать.
Я подплыла к стулу, пристегнула к поясу свободно парящую пряжку, чтобы удержаться на месте. Перед тем как присоединиться к нам, Прозор отправилась в передний гальюн, а Страмбли по своему обыкновению рылась в шкафчике, искала соль. Не дожидаясь ее, Сурт протянула мне кусок хлеба; я впилась в него зубами и только теперь поняла, что зверски проголодалась. Хлеб слегка зачерствел, масло растаяло, но это было гораздо лучше, чем ничего.
Затем Сурт очень тихо сказала:
– Все повторилось, Адрана. Я видела вспышку, пока вы были внутри шарльера. Мы здесь не одни.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?