Текст книги "Черные паруса"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chernye-parusa-213864.jpg)
Автор книги: Аластер Рейнольдс
Жанр: Космическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
В задумчивом укоризненном молчании мы извлекли остальные режущие инструменты, под которыми я подразумеваю ножи, мачете и мечи, – все, что имело лезвие и рукоятку. С этими ужасными клинками нужно было обращаться осторожно, потому что при малейшей ошибке они со свистом рассекали все, что оказывалось на их пути, – в этом команда Босы убедилась на собственном горьком опыте.
Разобравшись с режущими штуковинами, мы снова заперли хранилище, но не раньше, чем убедились, что остальные вещи все еще там. Проделано это было в том же бессловесном режиме. Наша коммуникация сводилась к холодным взглядам и коротким кивкам.
Поначалу ничего плохого не происходило.
Вахтенное расписание немного изменилось, промежуток, когда обзорная рубка оставалась незанятой, сократился до считаных часов, а мы с Фурой все больше времени проводили в комнате костей, иногда находясь там вдвоем, и моя сестра отбросила свои колебания; но все же чаще я бывала там одна. Я могла бы упрекнуть Фуру за то, что она не взяла на себя должную долю этого бремени, но подобные аргументы на сестру действовали редко, и к тому же я верила, что она искренне объяснила причину своего отвращения. Имея внутри себя светлячка, она столкнулась с достаточным количеством проблем, чтобы прибавлять к ним еще и шепоты пришельческих черепов. Мы обе помнили ночные кошмары, постигшие нашу подругу Гарваль, которую череп на корабле капитана Ракамора довел до безумия. И хотя Гарваль выдавала себя за более способного чтеца костей, чем была на самом деле, никому из нас не хотелось разделить ее участь.
В остальном же, с учетом наших мрачных предчувствий, работа вернулась в прежнее русло, но перемены ускорили темп. Инструменты призрачников сильно упростили нам жизнь. Отсутствие необходимости бороться с тканью корабля было значительным преимуществом, и если теперь обнаруживался какой-нибудь нежеланный аспект его облика, то беспрепятственно устранялся. Конечно, мы были осторожны, чтобы не отрезать что-нибудь жизненно важное, и многое удалялось таким образом, чтобы позже вернуть на место, если понадобится.
К восемнадцатому дню всем стало ясно, что наши усилия приносят некоторую пользу. Внешний вид корабля заметно изменился, и верилось, что вскоре перемен будет достаточно для достижения наших целей.
Мы с Тиндуфом прикрепили тысячу акров парусины, и с каждым днем наши пальцы становились все проворнее. Яркие паруса выделялись на фоне ловчей ткани, как серебристые окна, прорезанные в небе.
– Я-то смекаю, что тут не все по норме, – сказал Тиндуф. – Но я смыслю в такелаже, а люди, которые просто посмотрят и увидят обычные паруса, не станут искать то, чего нету.
Я согласилась. Это был лучший отвлекающий маневр, на какой мы могли надеяться, и он должен был всего лишь сработать на расстоянии. К тому моменту, как мы приблизимся к порту, паруса все равно будут убраны. Все внимание сосредоточится на корпусе корабля, чьи воинственные очертания чудесным образом преобразились благодаря нашим трудам. Самые большие колючки и шипы мы спрятали, обернув парусиной, скрывающей их грозный облик так же, как мебель утрачивает свои явные очертания под пыльными простынями.
Парусина была тонкой и легко рвалась, но ее выкрасили конопатящим составом, тем же самым, что мы использовали для устранения протечек корпуса, и это придало ей достаточную прочность. То же самое было проделано и с орудийными портами гаусс-пушек: парусиной мы замаскировали большинство отверстий, оставив ровно столько, чтобы было понятно: наш корабль имеет скромные возможности самообороны. Зубы мы спрятали, окутав дополнительным слоем парусины «челюсти» стыковочного отсека.
Мало что можно было предпринять для смягчения зловещего прищура основного глаза или для выравнивания покрытой струпьями поверхности корпуса, с которой мы сняли так много жертв Босы. Но ремонтники натянули больше парусины поверх худших участков и покрасили все, что могли, отличными от черной красками, чтобы изменить облик корабля и сделать его более симпатичным. Вопрос заключался в чувстве меры: корабль не должен быть слишком весело размалеван. Для меня «Мстительница» оставалась злобной, но это свойство смягчилось, пусть маска в некоторых местах и была опасно тонкой.
Между тем каждый час работы приближал нас к Собранию. Несколько раз в своем «Свидетельстве» Фура упоминала, как красиво выглядят все эти миры, особенно когда смотришь извне. Наверное, с домами все то же самое: они кажутся более привлекательными, когда стоишь на холодном перекрестке, глядишь на желтые освещенные окна величественного здания и представляешь себе, как живут люди внутри. На самом же деле там можно задохнуться от уюта и тепла. И все-таки я не стану отрицать, что зрелище было красивое, и когда Тиндуф чем-то занялся, подарив мне пару минут свободного времени, я не преминула насладиться.
Старое Солнце почти скрылось из вида. Его заслоняло слишком много миров – они миллионами весело скользили по своим орбитам, словно косяки рыб мимо какого-то древнего фонаря, все еще светящего из мутных глубин. Большинство миров были не только безымянными, но и необитаемыми, и, возможно, их почти никогда не посещали. Из всех потенциальных мест в Собрании люди могли кое-как существовать на двадцати тысячах – то есть там, где держалась атмосфера.
Но свет Старого Солнца падал на все миры без разбора, и каждый раз, когда он встречал на пути камень, или шарльер, или зеркало, помещенное в космосе, чтобы помочь кораблям с ориентированием, он менял траекторию или окрашивался в тот или иной цвет, менялся от синего к красному или от красного к пурпурному, как будто Собрание было пятьюдесятью миллионами маленьких осколков цветного стекла, болтающихся в калейдоскопе с единственной целью – создавать мерцание и блестки, вовлеченные в причудливый гипнотический танец. Палитра Собрания наводила на мысли о вечерних платьях, озаренных свечами гостиных и тускло поблескивающих драгоценностях в отделанных бархатом шкатулках. Охотно признаюсь, что мною завладела легкая тоска по дому, когда я подумала обо всех удовольствиях, о роскоши, от которой мы с сестрой отказались. В такие минуты моя решимость ослабевала, и я против воли размышляла о том, не вернуться ли на Мазариль, оставив эту полную приключений новую жизнь. Может быть, не сегодня, может быть, не завтра, а когда у нас прибавится пистолей, чтобы на пенсии обустроить уютное гнездышко. Но потом я вспоминала огромный и пустой дом, ожидавший нас, если его еще не забрали отцовские кредиторы, и участок земли, где отец воссоединился с нашей матерью, и ностальгия делалась чуть менее соблазнительной.
И еще я упрекала себя в том, что у нас не все дела улажены. Пусть даже точная суть этих дел, похоже, была яснее для Фуры, чем для меня.
Глава 8
Даже учитывая чередование рабочих смен, все равно оставалась шестичасовая вахта, когда обе бригады трудились снаружи и внутри корабля оставались только мы с Тиндуфом.
С наступлением четвертой вахты одна из находившихся на боту бригад надевала скафандры и присоединялась к той, которая отрабатывала две вакуумные смены подряд. Поразмыслив как следует, я решила, что это самое удобное время, чтобы тайком заглянуть в дневники Фуры.
На девятнадцатый день Фура и Сурт отрабатывали двойную вакуумную смену. Страмбли и Прозор вышли наружу, чтобы присоединиться к ним на время четвертой вахты, а мы с Тиндуфом были внутри. К концу третьей вахты мы покончили со всеми делами, заварили чай, сыграли в карты, потолковали о такелаже и парусах, и я вытерпела больше песен Тиндуфа, со словами и без, чем можно требовать от любого здравомыслящего существа. Корабль слегка вздрогнул, что с ним время от времени случалось, и на одной из статусных консолей в камбузе загорелся янтарный огонек. Тиндуф покачал головой, скорее с легким раздражением, чем с досадой, – эта встряска и индикатор состояния говорили об общей неисправности в одной из цепей, питающих ионный двигатель.
– Я скоренько, – сказал он, как будто мы рисковали заскучать друг без друга.
– Ладно, Тиндуф, я все равно хотела кое-что посмотреть в «Книге миров». Как закончу, пойду спать – я устаю, когда не работаю.
– Если хочешь, возьми мою книжку, – любезно предложил Тиндуф.
– Спасибо, в рубке есть копия, и я хорошо разбираюсь в том издании.
– Как вам будет угодно, мисс Адрана.
Тиндуф взял свою глиняную трубку и, оттолкнувшись, двинулся в сторону кормы. Я ждала, пока не убедилась, что он не вернется раньше срока. Из всех звуков слышался лишь топот магнитных ботинок по наружной стороне корпуса, где остальные четверо продолжали трудиться.
Я отправилась в рубку управления и пару минут провозилась там, изучая приборы и экраны, а также Стеклянную Армиллу, – я восхищалась ею, как любой хрупкой и драгоценной вещью. Впрочем, на самом деле я набиралась храбрости, чтобы войти в каюту Фуры. Но прежде чем сделать это, подошла к одной из прикованных цепями полок и взяла «Книгу миров», чтобы притвориться, будто читаю ее, если Тиндуф неожиданно вернется.
Более того: я действительно пролистала до статьи о Колесе Стриззарди:
* * *
Колесный мир в тридцать седьмой процессии. Четыре спицы, фиксированная ступица и оборудованные причалы как в центре, так и на ободе. Длина окружности составляет девятнадцать лиг, все доступное пространство имеет атмосферу и удобные условия проживания. Единственный населенный пункт – Порт Бесконечный, непрерывное узкое поселение, растянувшееся по всему ободу и в настоящее время вмещающее триста сорок тысяч жителей. Некогда довольно процветающее, ныне Колесо Стриззарди переживает менее бурные времена, и потенциальным посетителям следует…
* * *
Именно то захолустье, которое нам обещали. Я захлопнула книгу с такой силой, что поднялось облачко пыли. Продолжая сжимать ее в руке, покрывая обложку темными пятнами пота с ладони, я направилась к двери, которая вела в смежную каюту Фуры. Я никогда не видела эту каюту запертой, и если бы у моей сестры вдруг появилась такая привычка, это бы вызвало ропот глубокого недовольства. Честно говоря, я испытала лишь подобие облегчения, когда дверь открылась от моего толчка. Окажись она на замке, у меня бы появился повод отказаться от моего плана.
Можно удивиться тому, как я могла любить сестру и восхищаться ею, быть благодарной за все, что она сделала для меня, и все-таки беречь в душе маленький сгусток недоверия относительно ее побуждений. Кому-то покажется, что с моей стороны это было странно, что я вела себя холодно и немилосердно. Все, что могу предложить в свое оправдание, – это уверенность в том, что наши чувства были взаимны, и такое положение вещей существовало задолго до того, как мы отправились в космос. Таков результат детства, на протяжении которого две девочки примерно одного возраста жили вместе, получали домашнее образование и были вынуждены довольствоваться обществом друг друга. Наши развлечения часто основывались на сокрытии информации или намерений от сестры. Это означало, что в раннем возрасте мы превосходно усвоили: доверять друг другу целиком и полностью нельзя.
Так оно и продолжалось до настоящего времени, только вот игры стали серьезнее. Я с опаской относилась к переменам в Фуре, вызванным светлячком, и к тому, как далеко они могли зайти, но это было только частью проблемы. Она по собственной воле изменилась – и теперь мне было сложнее ее узнать, понять или предсказать, как она поступит. Я знала, что сестра решила не делиться со мной кое-какими мыслями. Если взглянуть на ситуацию с точки зрения Фуры, я понимала ее сомнения по поводу электрической, химической и психологической обработки, которой меня подвергла Боса Сеннен. Я заявляла, что следов Босы в моем организме не осталось, и мне самой хотелось в это верить, но для Фуры слов было недостаточно. Должно быть, она беспокоилась, что я притворяюсь, а в нужный момент вернусь к предыдущей роли. Я решила не указывать сестре на то, что именно она живет в каюте пиратской капитанши, одержимая пистолями и возмездием.
Правда заключалась в том, что в нас обеих до некоторой степени присутствовала Боса: во мне, потому что она намеренно запечатлела себя, и в Фуре, потому что сестре пришлось стать похожей на пиратку, чтобы убить ее. Однако это означало, что сгустки взаимного недоверия крепнут и растут, словно эхо, усиливающееся с каждым своим возвращением, и я не могла придумать, как исправить дело.
От того, что я пороюсь в вещах Фуры, ситуация не может стать лучше, разумеется. Но мне нужно заглянуть в эти дневники.
Я закрыла за собой дверь каюты, не заперев ее. Немного помедлила, убеждаясь, что снаружи продолжается топот и нет никаких признаков того, что Тиндуф вернулся на камбуз.
Паладин был главным, что привлекло мое внимание; в его шарообразной голове мерцали крошечные огоньки, и эта голова была единственным источником света в каюте. Световой плющ здесь не рос, хотя в других местах недостатка в нем не было. Фура не пускала растение в свое жилище.
– Я могу вам помочь, мисс Адрана?
– Спасибо, сама справлюсь, – тихо ответила я.
Я подошла к нему, разглядывая предметы на столе, удерживаемые магнитами. Дневники, чернильницы, пресс-папье и пистоли – вещи, изначально принадлежавшие Босе или взятые на корабле капитана Труско. Несколько изданий «Книги миров», одно гораздо более раннее, чем том, который я держала в руке. Рассказ самой Фуры о ее приключениях: «Истинное и точное свидетельство». Я открыла его машинально, как делала много раз, поскольку, что бы ни думала о сестре в последнее время, я никогда не переставала восхищаться усердием, с которым она заполнила эти страницы.
Они были вложены в обложку «Книги миров» 1384 года издания, – когда-то принадлежавшая капитану Ракамору, эта книга была одной из немногих осязаемых связей с нашим бывшим нанимателем, а потому имела большое значение и для меня. Мои пальцы погладили старый форзац с мраморным узором, который был поврежден еще до того, как Боса его изуродовала. Возможно, все дело в моей повышенной бдительности, но я заметила одну вещь, которая раньше ускользала от внимания. В нижнем углу форзаца было пятно, где мраморная бумага стерлась почти до основного материала обложки. Похоже, это произошло не само по себе. Мне подумалось, что кто-то пытался избавиться от сделанной там надписи.
Отложив книгу – в эту комнату меня привела не она, – я обратилась к журналам. Узнать их было довольно легко. Я видела оба раскрытыми на столе, когда Фура читала один и делала записи в другом. Они были прижаты пистолями, которые я передвинула, мельком бросив взгляд на номинал и поразившись тому, с какой небрежностью я теперь обращаюсь с многомерными монетами. Журналы начали дрейфовать прочь от стола, и я потянулась к ним свободной рукой.
– Уверены, что я не смогу помочь, мисс Адрана?
– Она просила тебя хранить от меня какие-нибудь секреты, Паладин?
Из его динамиков донесся быстрый взволнованный стрекот, похожий на звук биржевого тикера[5]5
Биржевой тикер, тикерный аппарат – машина для передачи котировок акций телеграфным способом.
[Закрыть], который отец когда-то держал в гостиной на первом этаже, когда у него были акции, за которыми стоило следить.
– Я обязан служить и защищать вас обеих, насколько это в моих силах.
– Полагаю, это означает, что такая просьба могла прозвучать, но подобное противоречит твоим глубинным программам. Разве что она уговорила Сурт перемонтировать твои основные приоритеты.
Он что-то протрещал и опять вспыхнул.
– Мои приоритеты непоколебимы и не зависят от внешнего влияния. Я служу сестрам Несс, но я не раб, а свободная машина – робот Двенадцатого Заселения, солдат и защитник, удостоверенный свидетель Последних Дождей Сестрамора.
– Знаю. Мне не следовало спрашивать. И вообще, я сожалею о некоторых вещах, которые сказала и сделала тебе на Мазариле. Ты хорошо помнишь дом, Паладин, или эти воспоминания были повреждены, когда тебя сломали?
– У меня была одна жизнь, потом другая, а теперь – эта. Я помню очень многое, но забыл гораздо больше. Вы никогда не были так жестоки, как вам кажется, и очень часто я заслуживал вашего презрения, потому что не был полностью жив.
Чувствуя, что прямым допросом я добьюсь немногого – да мне и не хотелось беспокоить робота без нужды, – я оглядела стол в поисках улик, и те не преминули броситься в глаза.
На столе, прижатые магнитами, лежали два листочка, явно вырванные из вахтенных журналов или чего-то подобного. Разлинованные, с напечатанными заголовками, заполненные от руки. Один – обычным, разборчивым почерком, зато другой – причудливыми угловатыми значками, которые показались мне какой-то разновидностью шифра.
Я сосредоточилась на том листе, который могла прочитать, и изучила содержание записей.
4/7/96 15:00 усиление потока, восьмерка в девятку – убрали сол-брамсели на всякий случай
19/7/96 03:00 штиль, но на предстоящую вахту прогноз усиления активности до среднего уровня
30/7/96 09:00 восьмерка снизилась до семерки – предположительно благоприятные условия, но благоразумно оставить штаг-завал-тали на крыльях по правому борту
13/9/96 18:00 затишье, идем под всеми парусами
14/9/96 09:00 затишье, переходящее в слабое волнение
21/9/96 12:00 внезапный шторм, десять в одиннадцать и выше, трещальник и подметала отключились; вакуумный парусный аврал…
То, на что я смотрела, явно представляло собой рутинные записи, какие велись на любом космическом корабле. На двух листах таблицы были разные, но в каждой сверху вниз шла колонка дат, и разборчивые записи касались наблюдений за солнечной погодой и реакции на нее капитана.
И тут я все поняла.
– Этот журнал погоды принадлежал капитану Труско, да, Паладин?
– Мне не было сообщено о происхождении документа, мисс Адрана. Меня просто попросили сопоставить записи с записями в зашифрованном журнале.
– Который принадлежал Босе Сеннен. Это журнал погодных наблюдений «Рассекающей ночь». Разные корабли, но подверженные одним и тем же погодным явлениям, скажем так.
– С моей стороны было бы неразумно комментировать это.
– Тебе и не надо – я сама могу соединить точки. Записи не совпадают во всех деталях – оно и понятно, корабли находились не в одной и той же области пространства, – но все равно есть с чем работать, верно? Она заставила тебя использовать эти журналы, чтобы взломать личный шифр Босы.
Паладин прекратил трещать и мигать огоньками.
– Я сделал что-то не так, мисс Адрана?
– Нет… ничуть. Ты отлично справился. Если Боса шифровала свои записи, будет справедливо отыскать способ их прочитать.
Я все еще держала в руках журналы. Оба были с застежками, и если бы они оказались заперты, это был бы конец истории. Но Фура оставила журналы незастегнутыми. Я открыла один и пролистала множество страниц, исписанных тем же угловатым почерком, пока не дошла до середины, где страницы стали пустыми.
Личный дневник Босы Сеннен, подумала я. Вероятно, прервавшийся в тот момент, когда ее угораздило во второй раз столкнуться с моей сестрой.
Я снова пролистала густо исписанные страницы. Оттенок чернил то и дело менялся, но, похоже, все записи были сделаны одной рукой. Не стоило этому удивляться. Если Боса вела журнал так же долго, как выслеживала корабли, ей потребовалось гораздо больше одного тома, чтобы записывать свои размышления. Это всего лишь последний из них, и, без сомнения, если бы я могла взглянуть на более старые версии, стали бы очевидными свидетельства того, как личность Босы перемещалась из одного тела в другое. Если бы не вмешалась Фура, вскоре один из этих дневников оказался бы заполнен моим почерком.
На страницах, покрытых сплошным текстом, глазу не за что было зацепиться. Разве что время от времени встречался фрагмент, подчеркнутый красным. Я очень хорошо знала этот оттенок, как и все мы. Это были особые чернила Фуры, те самые, которыми она писала «Истинное и точное свидетельство».
Я поднесла книгу поближе к глазам; щурясь, всматривалась в те места, которые она подчеркнула. Всегда одна и та же последовательность символов, с незначительными отличиями.
Определенное слово, определенная фраза, решила я.
Я вернула журнал на место, положив сверху пистоль, как было, когда я пришла.
Затем открыла вторую книгу. Хватило одного взгляда, чтобы узнать почерк Фуры. Он изменился с тех пор, как мы были детьми, но не сильно. Хотя ей приходилось заставлять свои жестяные пальцы двигать пером, это было явно легче, чем научиться писать другой рукой. Строчки были вдавлены в страницы, словно некое послание, начертанное на камне. В них ощущалось что-то напряженное, сжатое, как будто вся ярость и разочарование перешли из пальцев в чернила, а теперь ждали своего часа, как взведенный капкан.
Я переворачивала страницы. В тишине каюты они издавали скользкий шелест, как при заточке ножниц. Я прислушивалась к топоту по корпусу, ловила признаки возвращения бригад в шлюз, но пока что поблизости от меня никого не было.
Записи были фрагментарными, а не последовательными. Последняя часть книги пустовала, но и по всему тексту имелись пробелы, ни одна страница не была заполнена сверху донизу. Я предположила, что Фура переводила отрывки из дневника Босы. Не систематически, с самого начала, а по частям.
Я снова открыла первый журнал и сверила тексты. Если на одной странице было три подчеркнутых раздела, то на соответствующей странице книги Фуры – три фрагмента. Если подчеркнутые разделы отсутствовали, страница оставалась пустой.
Я прочитала некоторые переведенные фрагменты, и полные предложения встречались редко.
кусок ловчей ткани, который мы сегодня выбросили, принес бы пистолей на миллион мер, если бы мы этого хотели
застукали, когда он прятал пистоли в своей каюте, с явным намерением удрать с корабля
от шести до семи миллионов пистолей по текущей рыночной стоимости
шарльер напомнил ей пистоль, но на самом деле совсем не
набила ему брюхо пистолями, как намек тем, кто пойдет против меня
пришлось заняться делами, так что выделила пистоли, хотя это и причиняет мне боль
Мне стало холодно. Я знала, что держу в руках вещь, которую Фура не торопилась мне показывать, и следовало бы положить журнал обратно на стол, прежде чем я увижу то, о чем буду сожалеть.
Но я ничего не могла с собой поделать.
– Пистоль или пистоли, – прошептала я вслух. – Вот как ты это делаешь. Выискиваешь эти слова и отталкиваешься от них. Верно, Паладин?
– Я всего лишь сделал то, о чем меня попросили, мисс Адрана.
Теперь у меня затряслись руки. Я знала, что Фура проявляет интерес к пистолям, и едва ли могла винить ее за то, что она пытается узнать побольше о занятиях Босы. Но я впервые столкнулась со взломом секретных кодов или методичными попытками раскопать конкретную информацию, связанную с пистолями. Вероятно, Фуре потребовалась исключительная сдержанность, чтобы не похвастаться сравнением метеорологических записей.
Дрожащими пальцами я перевернула несколько страниц в дневнике Фуры. Слово – имя? – бросилось мне в глаза, подчеркнутое тут и там в переведенных отрывках.
можно доверить Лагганвору пистоли
если кто-то должен передать пистоли от моего имени, лучше Лагганвор, чем Растрик или Маллери. Но я бы предпочла сделать это сама
отправила Лагганвора на катере, сказала, что лучше ему вернуться не с одним пистолем, если не хочет увидеть мою дурную сторону. Он думает, я к нему неравнодушна, раз подарила глаз. Но я это сделала только для того, чтобы он служил мне лучше
Я пробежала вперед, от дурного предчувствия лоб защипало, как от ночного пота.
Лагганвор залег на дно с моими пистолями. Если он будет благоразумен, никогда больше не произнесет мое имя. Но благоразумный человек не перешел бы мне дорогу. Рано или поздно он проболтается, и я не могу этого допустить. Кроме того, я бы хотела заполучить глаз обратно.
Из этих обрывков складывалась картина. У меня были только общие очертания, но этого хватало. Боса была вынуждена вести какие-то дела с окраинами цивилизации, заключать редкие, но необходимые сделки. Разумеется, не лично, а через добровольных посредников. Этот Лагганвор был либо членом экипажа, либо агентом, которому она могла доверять. Она дала ему пистоли и отправила с поручением. И он смылся, унося с собой ее деньги и угрожая раскрыть ее секреты.
За этим последовал рассказ Босы о мерах, которые она приняла, чтобы снова найти Лагганвора. Она собирала сведения, как всегда тайком, прислушиваясь к слухам и шепотам из черепа. Лагганвор унизил ее, а она была не из тех, кто может махнуть рукой на прошлое. Она хотела найти его и заставить замолчать, наверняка самым лютым образом, чтобы больше ни у кого не возникло глупых идей.
Найти, подвергнуть пыткам, убить.
Судя по записям, Боса намеревалась догнать Лагганвора, но вместе с тем была занята другими, столь же неотложными делами. Одним из них, как я вскоре поняла, было улаживание старой обиды – или, по крайней мере, незаконченного дела – с Полом Ракамором. Потом случилось всякое, и в конце концов сама Боса умерла, а Лагганвор так и остался непонятно где.
Интересно, знает ли он, как ему повезло? Знает ли, что никогда не увидит черных парусов за кормой?
Затем кое-что еще привлекло мое внимание, и лишь через несколько секунд я убедилась, что мне не мерещится.
Фура выписала некоторые из наиболее обоснованных предположений Босы о том, где может скрываться Лагганвор. Тяжелая натруженная рука сестры расположила их столбиком, и каждая строчка была вдавлена в бумагу чуть сильнее предыдущей.
Большинство названий ничего мне не говорили.
Проскл
Рустрелл
Зансер
Сциллмаф
Но одно я с недавних пор знала. Оно было последним в списке; Фура обвела его своими особыми чернилами:
Колесо Стриззарди
Я закрыла журналы и убедилась, что они лежат на ее столе точно так же, как я их нашла.
– Паладин, слушай меня внимательно.
– Я слушаю, мисс Адрана.
– Не прошу тебя лгать. Насколько мне известно, раньше ты мне не лгал, и я это ценю. Но если Фура не задаст прямого вопроса, не рассказывай ей об этом разговоре и о том, что я была в каюте.
– Это необычная просьба, мисс Адрана.
– Ты прав. Но поскольку я не требую от тебя намеренно лгать или скрывать сведения, которые у тебя попросят, не сомневаюсь, что подобное в твоих силах.
– Могу я узнать, каковы ваши намерения?
Когда я по-шпионски просматривала записи Фуры, меня бил озноб, но теперь внутри поднималась горячая волна. Я поняла, что остальную команду и меня превратили в невольных сообщников: мы думали, что действуем вопреки ее воле. История о культе ненавистников Босы на Катромиле могла быть подлинной, но Фура упомянула о ней в разговоре, точно зная, какой эффект это произведет на нас. Моя коварная, лживая сестра играла нами, словно марионетками в театре теней.
Я вспомнила, как однажды приставила нож к ее горлу, когда она впервые нашла меня в комнате костей во время сражения с Босой. Гнев, который я в тот раз испытала, вспыхнул вновь. Вместо того чтобы прогнать его прочь, я позволила ему остаться, согреть меня изнутри; золотое сияние заполнило грудную клетку.
– Я обдумываю их, – сказала я.
Я не собиралась убивать ее за предательство или даже жестоко наказывать. Она же моя сестра. Но без кое-каких болезненных вещей не обойтись. Если это светлячок заставляет ее действовать таким скрытным, недоверчивым образом, я сделаю справедливые послабления. Но подобное лишь удвоит мою решимость что-нибудь предпринять, прежде чем я потеряю Фуру навсегда.
Перед тем как покинуть каюту, я еще раз убедилась, что все вещи в порядке. Сестра в конце концов узнает, что я здесь побывала, но хочется верить, что не с помощью Паладина. Пусть это произойдет, когда я сама решу признаться.
Я закрыла дверь и задержалась в рубке управления, глядя на Стеклянную Армиллу и размышляя о том, как искусно Фура обыграла меня, превратила в свое орудие и заставила убедить остальных. Я чувствовала отвращение к себе, как будто стала в некотором смысле соучастницей.
– О Фура, – сказала я. – Как же мы дошли до такого?
Я опять услышала лязгающие шаги по корпусу. Не одна пара ботинок, а несколько, и двигались они быстро. Я вышла из рубки и вернулась на камбуз, планируя нацепить приятную мину и не выдать свое открытие даже намеком.
Появился взволнованный Тиндуф. С нахмуренным лбом и стиснутыми зубами он напоминал избалованного младенца, который вот-вот захнычет.
– Что-то не так с ионными? – спросила я, гадая, от чего здоровяк мог так встревожиться.
– Нет, Адрана, но работнички возвращаются слишком быстро, как по мне. До конца смены еще далеко, и это дурной знак.
– По трещальнику что-нибудь передавали?
Он покачал головой:
– Как и большинство штучек-дрючек на этом корабле, трещальник работает только тогда, когда ему взбрендит.
Лязгающие шаги огибали корпус в направлении главного шлюза. Мы с Тиндуфом молча кивнули друг другу, без слов понимая, что надо побыстрее добраться туда. Шлюз находился под камбузом, в сторону кормы от стыковочного отсека, зажатый между складским помещением и какими-то внутренними механизмами, связанными с управлением парусами. Попасть туда было нелегко даже без скафандра, но я хорошо изучила все уголки и закоулки корабля.
Когда мы добрались до шлюза, в ушах щелкнуло: корабль выпустил в космос немного дыхали. Это означало, что ремонтники возвращаются быстро, не утруждая себя обычными церемониями. Резервной дыхали у нас было достаточно, однако такая спешка не предвещала ничего хорошего. «Это дурной знак», – подумала я, вторя словам Тиндуфа, словно в моем черепе поселилось его эхо.
Главный шлюз был достаточно велик, чтобы вместить четырех человек одновременно, и они были там, когда дверь открылась. Я быстро оценила увиденное. С Фурой все в порядке, она уже снимает шлем. С Сурт и Прозор вроде тоже ничего не случилось. Но что-то произошло со Страмбли.
Ее принесли, и вокруг них пузырилась кровь; казалось, исходила из нижней части ее ноги. Я с трудом сглотнула – вид крови все еще смущал меня. После засады, которую устроила Фура, внутри корабля плавало чудовищное количество этого вещества, и я все видела – но спрятала в дальнем закоулке памяти, как и многие другие воспоминания, связанные с теми событиями.
– Что случилось? – адресовала я вопрос Фуре.
– Я вызывала вас по трещальнику. Где вы шлялись, черт возьми?
– Мы не слышали никаких трещальных передач, – сказала я, и Тиндуф подтвердил кивком. – Но мы же здесь, верно? Что произошло?
– Похоже, опять в нас стреляли, – донесся сквозь решетку в шлеме голос Сурт. – Сбили шпринтовый парус в шестидесяти лигах от корпуса. Мы были далеко, но снасти лопнули и отлетели назад, и Страмбли запуталась в них. К счастью, не повредили скафандр, но она порезалась кинжалом призрачников…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?