Читать книгу "Барская жизнь"

Глава 9. Любовный треугольник

Прошел почти месяц с тех пор, как Павел Витальевич находился в городе Ярославле. Время прошло быстро все в делах, в суете. Помимо множества встреч со старыми друзьями, знатных вечеринок, посещения театров он справился с поставленными задачами. Ему удалось выполнить много важных дел касательно определения сельского хозяйства, доставшегося от его отца. На бирже удачно подписаны соглашения о поставке урожая. Обновлен договор продажи свежих овощей на пищевые предприятия. Обновлено соглашение на совместное использование сельхозтехники для уборки посевных урожаев. Фурор произвела питейная выставка алкогольных напитков. После дегустации медовухи были подписаны договоры на привоз ее в сеть ресторанов. Не забыл Павел Витальевич и о Машке. Он написал заявление в гимназию и авансировал обучение на год, а так же забронировал комнату в квартире для независимого проживания. Чтобы у Машки были свои деньги, договорился с дядей о хозяйственной работе в юридической конторе. Все дела, касаемые Машки, Павел Витальевич делал достаточно продуманно. Он любил эту простую девушку, хотел дать ей должное образование и статус городской дамы, а потом, возможно, взять и жениться. В ювелирном магазине он присмотрел понравившиеся золотые серьги с маленькими рубинами. «Такой маленький подарочек наверняка понравился бы Машке» – решил Павел Витальевич и купил серьги. Вечерами, перед отходом ко сну, Павел Витальевич лежал в своей постели и, рассматривая серьги, вспоминал проведенное время с Машкой на усадьбе. Он вспоминал ее воздушные груди, которые прижимались к нему, когда она его обнимала за шею. Длинные, прямые, светлые волосы, щекочущие его лицо, шею. Тот любящий взгляд из под челки и закушенную нижнюю губу белоснежными передними зубками. В такие минуты Павел Витальевич вскакивал с постели и бродил по комнате, обнимая подушку. Он представлял, как спелые, разогретые от солнечных летних лучей Машкины арбузные бедра бьются о его живот и брызгают арбузным соком с семечками, как нестерпимо приятно чувствовать себя маленьким, беспомощным человечком, находясь под воздействием безудержной силы женской любви.

Решились вопросы с проживанием Мери. Спустя две недели пришло письмо от отца Мери – Жармена Дюли, в котором говорилось, что похитители арестованы и ждут суда, а также следующей почтой высланы личные документы Мери. Родители ждали ее для возвращения домой. В городской банк поступили долгожданные деньги. Мери попыталась вернуть Павлу Витальевичу потраченную сумму, которую она успела израсходовать за время пребывания в городе, но сумма была незначительна и он не взял. Сама же Мери не торопилась возвращаться домой, ей хотелось подольше остаться в этом городе, поближе узнать молодого русского барина. Мери восхищалась российскими природными просторами, простотой в человеческих отношениях, русской народной смекалке. Она много времени проводила в национальной библиотеке, где изучала русский быт и нравы, историю и основные ценности Российской Империи. Отъезд, если и планировался, то только через месяц.

В один из дней Павел Витальевич успел выполнить все запланированные на этот день дела. Делать было нечего, но в воображении висел облаком образ Мери. Его мучила совесть, он отказывал себе, хлопал себя несколько раз по лбу, но ноги сами вели к дому, где жила рыжая француженка. В последнее время его основной навязчивой идеей была эта женщина. Он думал о ней почти всегда. Ловил себя на мысли, что этими действиями он просто предает Машку. Любовь к Машке, как-то померкла в последнее время, а точнее встала на второй план. В этой простой белокурой девушке жила большая русская душа, она умела прекрасно готовить еду, ее руки всегда были заняты делом, такой подвижности и здоровью мог любой позавидовать, а главное, в ней присутствовала неудержимая страсть к любви. Машка нравилась Павлу Витальевичу и своим пышным телом, и интеллектом, и женской практичностью, но она была простолюдинкой – обычной крестьянской девушкой. Этот единственный недостаток перечеркивал все имеющиеся достоинства. Напротив, Мери является дочкой знаменитого богатого промышленника, она умна, образованна, довольно общительна. У Мери прекрасная стройная фигура, заметная грудь, выпуклые бедра, красивое лицо с благородными тонкими чертами. Она – тот бриллиант, которым хочется похвастаться перед людьми. Мери всегда и везде желанна. Вот если бы можно было объединить две личности в одном, то вышла та идеальная жена, которая стала, и любима, и нужна по жизни молодому и перспективному русскому барину. Находясь в таких размышлениях, Павел Витальевич по пути машинально купил корзинку клубники в торговом переулке, и зачем то начистил туфли у сапожника, которые и без того были начищены. Ранее он никогда сам не являлся в гости, как правило, это было по договоренности с Жульеном в назначенное время дня. Сегодня Павел Витальевич шел один и без приглашения, поэтому не знал, застанет ли Мери дома. Подойдя к двери, он еще раз спросил себя, все ли он делает правильно, но желание еще раз увидеть Мери не позволило трезво оценить ситуацию и заслонило все тревожные мысли. Двери открыла соседка, которая в это время выходила из дома, воспользовавшись этим, Павел Витальевич вошел в подъезд и подошел к двери квартиры. Постучался так, как было заведено ранее, и услышал голос Мери. Он назвался. Дверь в квартиру открылась, Мери стояла сияла от радости. Она взяла Павла Витальевича за руку и силой затянула через порог, а потом прижалась к его груди. Так они стояли и обнимались, пока их сердца успокаивались. На ломанном русском вперемешку с французским она говорила, что любит его, что не хочет уезжать домой, но обстоятельства вынуждают. Мери не успела ничего накинуть на голову, Павел Витальевич воспользовался этим и гладил ее короткие рыжие волосы, признаваясь в любви. Взявшись за руки, они прошли в комнату. Павел Витальевич показал корзинку с клубникой, которую нужно было промыть. Мери пересыпала ягоды в большую тарелку и ушла с ней на кухню. Вскоре она вернулась в комнату с мытой клубникой, усадила гостя на диван, а сама села ему на колени. Так они сидели, угощая друг друга ягодами, целовались и наслаждались взаимными чувствами. Влюбленные настолько были увлечены собой, что совершенно позабыли о незапертой двери, в которую незаметно вошел Жульен. Он тоже решил прийти без приглашения и теперь с букетом роз стоял в проходе, смотря на любовные страсти. Ревность к Мери переполняла его настолько, что слезы выступили на глазах. Он тоже любил ее. Одновременно для себя он терял своего друга Павла Витальевича и любовь всей его жизни Мери.

– Я просто не знаю, как мне быть. Вам то хорошо, вы вместе, а мне теперь нет жизни, я лишний. Мери, а я любил тебя и все еще люблю. Я для тебя столько сделал. Ну, да ладно, не обращайте на меня внимания. Это все мой эгоизм. Ах, будьте счастливы, а про меня забудьте! – Нарушил свое молчание Жульен, бросил цветы в комнату и выскочил из квартиры.

– Жульен, постой! Постой, Жульен! Ну, вернись же! – кричали ему вслед.

Павел Витальевич быстрыми шагами направился к выходу. За ним спешила Мери с одной розой в руке, которую она на ходу подняла с пола. Жульен, тем временем, выскочил на улицу. Когда он услышал окрики его друзей, то перешел с пешего хода на бег и быстро скрылся за углом.

– Не будем его преследовать. Оставьте это. – Спокойно сказала Мери, взяла руку Павла Витальевича и повела его обратно в дом.

– Он убежал, прямо как мальчишка. Что с ним теперь будет? Мери, будь добра собирись, нам надо его найти. В таком состоянии он может наделать много глупостей. – С тревогой говорил Павел Витальевич, возвращаясь к дому Мери.

Глава 10. Танцы на столах

Весь остаток дня Павел Витальевич и Мери бродили по городу в поисках пропавшего Жульена. Молодой француз утонул в пучине городской суеты. Его не было дома. Не нашелся он и в центральном парке. В торговых рядах тоже нет. Поиски продолжились в закусочных, разливочных и ресторанах. Таким образом были пройдены десятки приличных общественных заведений и не менее десятка пивных кабаков, но нигде этого Жульена не нашлось. Уставшие и отчаявшиеся Павел Витальевич с Мери машинально открывали двери, осматривали мельком посетителей, иногда спрашивали у знакомых и опять пускались в поиски, которые превратились в литературный детектив. В самом начале это занятие доставляло некое удовольствие, не каждый день можно посетить столько мест, поздороваться с приятелями, почувствовать на себе взгляды десятков обращенных лиц, которые выражают вопрос и восторг одновременно.

За открытыми окнами одного питейного заведения под странным названием «Ивнячок» звучала музыка струнно-смычковых инструментов и гармони. Под этот аккомпанемент раздавался женский визг и резкие мужские окрики. Кто-то громко выкрикивал частушки, не имеющие начала и конца: «Что девица, где здесь пруд? Где поймают, там и прут. А у Васьки между ляжек, телепается беляшик. Как у Федьки подлеца, оба лопнули яйца». Затем послышался сильный удар, и грохот битого стекла. Случайные прохожие на ходу невольно поворачивали головы в сторону этих окон. Они улыбались уведенной сценке, одобряюще кивали головой и продолжали идти дальше. Из проезжающей мимо кареты высунулись по пояс два солидных господина и, придерживая шляпы, внимательно высматривали своих знакомых. Завидев такого человека, они заметно обрадовались, показывая пальцем в его сторону. А в это время за окном в накуренном помещении полыхал праздник. Под музыку двух балалаечников, скрипача и гармониста, стоя на столе, танцевал русский народный танец Жульен. Взобраться на стол ему помогли друзья, с которыми он только что распивал пиво, и теперь они громко смеялись и хлопали в такт музыки в ладоши. Жульен умело приседал и хлопал себя по ногам, каблуками стучал по столу и отбивал чечетку. В дополнении к этому выступлению толстый мужик в косоворотке низким голосом тараторил одну за другой пошлые частушки, конца которым не было. Жульен тряс головой, и капли пота разлетались по сторонам. Руки и ноги четко чеканили ритм, задор в глазах зажигал присутствующую публику неподдельным артистизмом. Пьяные посетители верили представленному образу русского человека, хлопали в такт, покрикивали от восторга и свистели. Поддатый мужик в рваной рубашке со спущенными штанами подошел к столу и протянул стопку с водкой танцующему Жульену. Под улюлюканье и крики Жульен демонстративно поставил рюмку на наружную кисть руки и махом заглотил содержимое. На стол взошла местная проститутка и попросила Жульена уступить ей место. Жульен поклонился, дождался аплодисментов и спрыгнул на пол.

Представление на столе продолжилось. Проститутка начала петь детским голоском о полях и лесах, о милом парнишке в коротеньких штанишках и о том, как он первый раз ее отимел на сене. Выступление сопровождалось периодическим обнажением частей тела. Балалаечники наяривали на своих незамысловатых музыкальных инструментах, гармонист рвал меха, что есть дури, лишь бы заглушить других музыкантов. Скрипач отдыхал. Проститутка сняла туфлю и, поливая ногу водкой, поила каждого желающего. В это время Павел Витальевич и Мери подошли к Жульену, который рвался испить с ноги.

– Привет, мои друзья! Это, та девушка, которая меня бросила, а это мой бывший друг, который увел мою девушку или я все перепутал? Простите, наоборот. Это мой друг, которого полюбила моя возлюбленная Мери. Ничего я не соображаю. Бред, какой то. Ай да пес с ним, давайте выпьем! Налейте моим друзьям и мне! За мой счет! Гиб-гиб, ура!

Команда была исполнена моментально. Водка потекла рекой. Сначала из бутылок в стопки, затем из стопок в открытые рты, потом все повторилось заново. Павел Витальевич выпил три по пятьдесят и неожиданно опомнился, когда перед ним оказалось встревоженное лицо Мери.

– Жульен, пойдем, довольно напиваться, – заплетающимся языком начал Павел Витальевич, – пойдем домой. Мы тебя проводим. Не наливайте ему больше.

Жульена выволакивали из кабака под руки. По одну сторону Павел Витальевич, по другую Мери. Тут подъехал свободный дилижанс, в который они забрались и доставили пьяного француза до дома. По пути он кричал на родном языке бранные слова, умолял вернуться в кабак, пару раз высовывался на ходу из дверей, потом его стошнило. Алкогольное отравление привело Жульена в состояние отупения. Только, когда он оказался в своей кровати, то успокоился и уснул.

– Точно, вы правы, Павел, он еще мальчишка. Посмотрите, как он лежит. – Мери рукой погладила волосы Жульена. – А вы, мой мужчина. Вы такой добрый, я чувствую, у вас широкая душа. Я люблю вас, мой милый Павел!

– Я тоже тебя люблю Мери! До тебя я не знал этого чувства. Мне казалось, что любовь это простая похоть, страсть, но я ошибался.

– Молчи, – Мери прижалась к Павлу Витальевичу в поцелуе.

Любовная пара стояла в комнате Жульена и, не обращая внимания на храпящего молодого человека, обнималась и целовалась. Павел Витальевич нежно поддерживал голову Мери, а она обхватывала его за шею своими тонкими пальцами.

– Вы проводите меня до дома? – Тихо прошептала Мери на ломанном русском языке. – Я хочу видеть тебя в своей постели.

– Ух, я смотрю, ты уже у нас освоилась. Продолжай. Говори чаще. Пойдем. Милая, моя милая рыжая Мери.

– Не называй меня, пожалуйста, рыжей, – с улыбкой возразила Мери.

– Хорошо, не буду…

Любовная парочка вышла из комнаты. В вестибюле их встречал отец Жульена, господин Дюпон. Он заметно нервничал, но в целом, был доволен. Его глаза блестели от слез.

– Я вас благодарю, сын мне много хорошего рассказывал о вас. Позвольте вам компенсировать хлопоты. Вот, держите сто рублей. Я же понимаю, времена такие, коммерческие.

Господин Дюпон протянул денежную купюру, но Павел Витальевич ее не взял.

– Вы добрейший человек, господин Дюпон, оставьте. Эти деньги пригодятся вам для иных полезных целей. Всего хорошего. Прощайте.

Мери и Павел Витальевич покинули место жительства семьи Дюпон. На улицах давно стемнело. Дворники зажигали газовые фонари у домов, в которых проживали зажиточные люди. Уличная жизнь переместилась за красно-желтые окна домов, там она продолжала тлеть, пока не угасала во сне. Любовная парочка шла пешком, обнявши друг друга за талии. Они шли молча, лишь останавливаясь для того, чтобы разрядить накал страстей длительным страстным поцелуем.

– Я тебя люблю Мери!

– Я тоже тебя люблю, Павел!

Опять остановка и поцелуи. Под тусклым фонарем опьяненные любовью молодые люди стояли на тротуаре и обнимались. Они прижимались лбами и наслаждались горящими чувствами, не обращая внимания не на позднее время, не на место остановки. У парадной двери дома Павел Витальевич взял Мери на руки, внес в подъезд и остался с ней до утра. Двум молодым людям необходимо было побыть вместе и никто им не мог помешать в этом. Почти под утро Павел Витальевич попрощался c Мери и отправился пешком к себе домой досматривать сны уходящей августовской ночи.

Глава 11. Отъезд Мери и Жульена

Жульен смирился с судьбой, заметно потух, но в тайне все же надеялся на возобновление чувств Мери к нему. Он стоял на перроне, какой-то потерянный, опустошенный, стараясь не смотреть, открыто на друзей. Мери плакала и платочком вытирала глаза и нос. В этот день Павел Витальевич провожал на железнодорожном вокзале своего друга и любимую девушку. Они уезжали в Париж. Им предстояло решить свои проблемы, увидеться с родными, пройти суды, поведать им о своих приключениях в России. Последние события привнесли свежие творческие идеи, которые срочно нуждались в материализации на бумаге и публичного чтения. Творческий союз двух французских интеллектов нисколько не настораживал Павла Витальевича, он верил в искренние чувства Мери и дружбу Жульена. И вот объявили посадку в поезд.

– Я напишу тебе, как приеду, – обещала Мери, выглядывая из окна вагона.

– Конечно, напиши, я буду ждать, – отвечал на ходу Павел Витальевич.

Он провожал вагон до края платформы, а потом остановился и загрустил. Как только поезд скрылся, он развернулся, засунул руки в передние карманы брюк и пошел к дому.

В последнее время его барская жизнь превратилась в светскую жизнь. Он стал больше следить за собой, за своим поведением, за манерами. Впрочем, это было не в новинку, прекрасное воспитание и умение держаться на людях ему привили с детства. Поэтому, несмотря на значительное время проживания в сельской местности в усадьбе, Павлу Витальевичу не удалось растерять хорошие манеры, а даже укоренить их в себе как неотъемлемое целое его харизмы. Городская жизнь приободрила, наполнила смыслом существование, а также подчеркнула лишний раз моменты поведения молодого барина в зрелом обществе, над которыми надо было еще поработать, поучиться себя держать достойнее и осмотрительнее. Примерно в таких размышлениях Павел Витальевич возвращался в барскую жизнь, в себя, в дела. Время сбора и хранения урожая, хлопоты по доставке собранного урожая, аренда техники, найма батраков и многое другое, все это требовало обязательного контроля и организации. В каждом подсобном хозяйстве по барскому указу покойного отца Виталия Егоровича был назначен управляющий. Эти доверенные люди помогали на своем уровне решать местные проблемы. У них было хорошее управленческое образование, достойное воспитание. На такую должность брались не пьющие, а главное, всегда готовые отчитаться за работу люди. С ними и общался в основном молодой барин. Отец был человеком заметным в светском обществе. Его постоянство и стабильность многим нравилось. Иногда его обвиняли в стагнации, не желании принять современные технические новинки и инновационные экономические формы управления. В таких случаях он всегда говорил о необходимости ручного труда как способа борьбы с вольностью в мыслях простых людей, излишней образованностью и, как следствие, хаосом знаний в головах. Его точку зрения поддерживала половина таких же помещиков, традиционно связанных с землей вот уже не одно столетие. Так, размышляя о жизни и насущных делах, Павел Витальевич, сам того не замечая дошел до дома дяди и тети для сбора и отъезда в усадьбу.

Спустя два месяца после отъезда от Мери перестали приходить письма. Павел Витальевич написал еще два письма, но и на них ответа так и не дождался. Когда не пишешь регулярно, то происходит провал между логической чередой событий и для того, чтобы написать вновь, требуется много предварительных объяснений, что превращает переписку в простую историческую хронологию, а не обмен дружеских впечатлений.

Глава 12. Машка

Октябрьские деньки выдались сухими и прохладными. В награду за похолодание погода радовала синим чистым небом и солнцем. Лиственные леса отыгрывали последние декоративные концерты и после каждого ветреного дня меркли, серели и пустели. В полях шли окончательные сборы овощей. Народ трудился на совесть, поля оставались на зиму чистыми, перепаханными. Стада кабанов рыли носом пашню в надежде отыскать хотя бы один клубень, но разочарованные отсутствием еды, быстро покидали поля. Перелетные птицы косяками улетали в теплые края, оставляя нас в одиночестве бороться с зимними трудностями.

Начиная с ноября, Машка приступила к учебе в городской гимназии. Специальная группа, набранная из крестьянских детей, субсидировалась из казны губернской управы. Основные траты на педагогов удержались из средств помещиков. Так к зиме смешанный класс, состоящий из парней и девушек разного возраста, насчитывал до пятидесяти человек, что было выгодно преподавателям и содержателям гимназии. Машка проживала в отдельной комнате на квартире у аккуратной хозяйки. Дом стоял в десяти минутах от гимназии, но Машка все равно опаздывала на занятия, за что ей приходилось расплачиваться общим позором перед всем классом. Учителя любили поиздеваться над опоздавшими учениками. Для таких целей в углу стояло ведро с тряпкой. С помощью этих незамысловатых приборов провинившемуся ученику надо было вымыть весь класс за время первого урока. Машка полы мыла часто. Ее круглая задница на пухлых ляжках вертелась мимо рядов и отвлекала парней от учебы. Несмотря на это, учиться Машке очень нравилось. Она быстро понимала тему, мгновенно соображала и даже умудрялась получать отличные отметки за те уроки, которые она слушала задницей. Видно сказывались скрытые способности, заложенные на генетической основе прошлыми поколениями.

Еще раньше рассказывал Машке ее отец Василий, что он возможно и не ее отец вовсе, а покойный ныне старый барин. Мать была бабой видной и гулящей во всех отношениях. Могла за ночь обслужить пятерых мужиков и не устать, а на утро в полях трудиться как все, да к вечеру опять свиданья назначать. Вот такая неудовлетворенная была женщина. Муж Василий больше одного раза удовлетворить ее не мог, сделает свое дело и крепко засыпает до утра, а она прихорошится и за дверь то к барину, то к другим любовникам уходит, мало ей одного раза за ночь. За всю жизнь у нее родилась только одна дочка Машка, похожая на нее и душой и телом. Как не жаль, но Машкина мать быстро покинула этот мир. В тридцать пять она сильно заболела по женской части и умерла, оставив после себя одну единственную загадку, кто же был отцом Машки. Барин своей дочкой не признавал, другие мужики тоже, но все Машку любили и уважали. После смерти барина Машку взяли в усадьбу помощницей по хозяйству, так она и осталась. Умственные способности заметил молодой барин Павел Витальевич, когда они общались. Машка быстро научилась читать книги, делать элементарные вычисления в уме, запоминала наизусть выученные стихи. Иногда, в семейных беседах, принимала участие в толковании того или иного рассказа, статьи из газеты, чем обращала на себя внимание образованных людей.

– Ай да Машка, подметила так правильно, что лучше никто не скажет! Откуда вы только такую умную выискали?! Богата наша земля талантами. Не правда ли господа?! – Хвалили ее гости во время вечерних творческих обсуждений. А Машка, довольная сказанным в ее адрес, разносила им на подносах шампанское и закуску.

Когда ей только исполнилось шестнадцать весен, то молодой барин стал обращать внимание на нее как на девушку. Он был старше ее на шесть лет, это не мешало их взаимному общению. Он делал ей маленькие комплименты, а чаще просто шутил. Чуть позже Павел Витальевич признал в Машке свою подругу и первую любовь. Первый поцелуй, страстные объятия, нежные щекотания за ушком, все это Машка получила впервые от барина. Зная о своей похотливой матери, она не стремилась занять ее место или даже превзойти, но бороться с дурной наследственностью было весьма трудно. Для успокоения страстного тела в ход шли различные вещи, глядя на которые не всегда догадаешься об их двойном назначении. Зато после таких актов самоудовлетворения становилось намного легче сконцентрироваться на делах и учебе. Находясь одна в комнате после учебы в гимназии, Машка металась из угла в угол. Ее трясло и трепало из-за чувства обреченного одиночества, женской невостребованности, в воображении висел образ Павла Витальевича. Ей хотелось этого молодого барина и его жгучей необузданной страсти. Когда, раз в неделю, Павел Витальевич посещал Машку, то она с порога вешалась ему на шею. Она не отпускала его до тех пор, пока не получала как минимум тройное удовольствие. И вся растрепанная, мокрая от пота и обильной слюны разжимала объятия, давая понять барину, что теперь он может идти. Пока барин одевался и приводил себя в порядок, Машка молча лежала на кровати и смотрела на него прикрытыми глазами, закусив нижнюю губу. Однако тогда, когда он подходил к ней попрощаться, она вновь набрасывалась на Павла Витальевича, и все начиналось заново. И это была традиция. Он был единственным ее мужчиной в жизни. Машка безумно любила его за то, что он просто есть. Она прекрасно понимала, что барин никогда не женится на ней из-за своего классового неравенства, но ничего с собой не могла поделать. Она всегда ждала его, в любое время в любом месте готова была отдаться ему и только ему. Машка отучилась всю зиму и весну, а после успешной сдачи экзаменов отправилась на каникулы в усадьбу.