Текст книги "Заговор против террора"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zagovor-protiv-terrora-60798.jpg)
Автор книги: Алекс Маркман
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Давай, – натужно скомандовал полковник, забрасывая тело в грязный кузов. В темноте Кириллу померещилось, что глаза у человека были закрыты. У мертвых они открыты. Неужто живой? Как видно, старый, от одного хорошего удара кулаком он бы развалился на части. Явно был безоружный.
Со вторым справились так же быстро. Щеголев поднял задний борт, Кирилл запрыгнул в кузов, загнал штыри в замки, спрыгнул на землю и остановился в нерешительности, ожидая дальнейших указаний.
– Садись за руль, чего зеваешь, – грубо скомандовал Щеголев, обходя машину. – Ты поведешь.
Кирилл сел за руль, развернулся и выехал за ворота.
– Направо, – бросил Щеголев и, вытащив из кармана лист бумаги, разгладил его на коленях.
– Впотьмах ни хрена на этой схеме не поймешь. – Голос звучал озлобленно и нервно. – Вот, вроде бы нашел. Сейчас налево поверни. Прямо, прямо. Скоро поворот. Да, здесь остановись. Выходи и открой борт. Свалим их на дорогу.
Спихнули их сверху вниз, как бревна, а потом Щеголев оттащил одного на несколько метров подальше от другого.
– В машину, – скомандовал Щеголев. Кирилл опять сел за руль. Полковник приказал: – теперь чуть вперед и развернись.
Кирилл развернулся и, не доезжая до тел, нажал на тормоза.
– А теперь? – спросил он.
– Езжай по ним.
– По ним? – переспросил Кирилл, указывая вытянутой рукой на темнеющие на снегу тела.
– По ним, по ним! – гневно заорал Щеголев. – Не по мне же.
Кириллу захотелось наотмашь треснуть полковника по зубам, но он проглотил слюну, отпустил сцепление и почувствовал, как колеса надежно схватились с поверхностью дороги. Тогда он покрепче нажал на педаль газа, и грузовик, набирая скорость, подскочил передними колесами на первом теле, потом на втором, потом его подбросило на задних колесах. Что-то содрогнулось в груди Кирилла от сознания, что он, возможно, проехал по живым людям.
– Стой! – закричал Щеголев. – Стой!
Кирилл резко нажал на тормоза, и машину, хоть слегка и занесло на свежевыпавшем снегу, удалось быстро остановить. Тяжелый грузовик не успел набрать скорость, потому и затормозил так легко, подумал Кирилл и сам удивился, почему в такой момент эти мысли вообще пришли ему в голову.
– Погоди секунду, – хрипло скомандовал Щеголев, выскакивая из кабины. Кирилл посмотрел ему вслед. Щеголев подбежал к телам и наклонился сначала над одним, а потом над другим, ощупывая их по очереди.
Пульс проверяет, догадался Кирилл. Полковник побежал обратно к машине, легко запрыгнул на свое место и уже почти веселым голосом скомандовал:
– Полный вперед, Кирилл. Все в порядке. Благодарю за службу.
– Куда сейчас? – прохрипел Кирилл, пытаясь говорить деловым тоном.
– Езжай прямо. Сейчас будет перекресток… Вот, вот он. У-у, черт, тьма-тмущая, ничего не видать. Здесь направо. Тут, должно быть, недалеко. Вон, кажись, я узнаю места. Точно, поверни еще направо. Ага, вот и ворота. Въезжай сюда. Здесь остановись. Выходи, пересядем в другую машину.
Кирилл, оставив ключ зажигания в грузовике, спрыгнул на снег и быстро огляделся. Вокруг в беспорядке стояли грузовики, похожие на тот, на котором они приехали. В нескольких шагах от них урчала мотором «Волга» с потушенными фарами.
– Садись на заднее сиденье, – указал Щеголев, сам заняв место рядом с шофером. – Теперь в гостиницу.
Шофер, лица которого Кирилл не успел разглядеть, включил передачу и лихо помчался по заснеженной дороге. «Опытный водитель», – отметил Кирилл.
В номере Щеголев первым делом скинул с себя тяжелый тулуп и унты, достал из чемодана бутылку водки и налил до краев два граненых стакана.
– Теперь можно выпить, – сказал он. – Садись, Кирилл, долбанем. Мы заслужили это. Хорошая работа.
Кирилл молча принял предложение, чокнулся с начальством и, не переводя духа, выпил все до дна. Хмель сразу же ударил в голову, по телу разлилось тепло. Из недр тумбочки Щеголев достал бутерброд с колбасой, и неуклюже разломал его пополам. Закусив, они выпили еще по стакану. Кирилл совсем захмелел и осмелился спросить:
– Кого это мы прикончили?
– Михоэлса, – ответил Щеголев, доставая из кармана пачку «Казбека» и затертый коробок спичек. – Бери, закуривай.
Кирилл прикурил от той же спички, что и Щеголев, и примостился на кровати, облокотившись на высокое железное изголовье.
– А кто такой этот Михоэлс? – спросил он.
– Вот, темнота, – хохотнул Щеголев. – Знаменитый еврейский актер. Лауреат Сталинской премии. Не слыхал про такого?
– Нет, не слыхал. За что его? – Кирилл был ошарашен и неожиданно начал трезветь. Искоса глянул на бутылку; там еще немного оставалось на дне.
– Он стоял во главе еврейского подполья. Руководил большой тайной организацией. У него была разветвленная сеть агентуры. А ты, Кирилл, поменьше спрашивай.
Кирилл сделал вид, что не расслышал мудрый совет.
– Так зачем же его было убивать? – продолжал допытываться он. – Он мог бы раскрыть свою агентуру. Теперь от него ничего не добьешься.
– Не рассуждай, говорю, – по-отечески, с укоризной прервал полковник. – Думаешь, ты один такой умный? Поработаешь и узнаешь, что никто здесь не задает вопросы начальству. А ведь любой на Лубянке знает в сто раз больше, чем ты. Давай-ка лучше допьем до дна. Как пошла, нормально?
– Нормально, – согласился Кирилл. Они допили бутылку и молча задымили папиросами, каждый думая о своем. Кирилл с удовольствием курил «Казбек». Хоть и слабее, чем «Беломор», однако куда приятнее. Ему такие папиросы были пока не по карману.
– Может, мне почудилось, но я где-то встречал одного из оперативников, – сказал Кирилл, выпуская облако папиросного дыма. – Того, что вместе с вами тащил одного из этих… ну, Михоэлса, или кого там.
– Верно говоришь, меткий глаз, – похвалил его полковник. – Это Огольцов, замминистра. Представляешь, с какими людьми ты был в деле?
Кирилл чуть не задохнулся дымом. Такое и в голову не могло прийти.
– А грузин, кто он такой? – спросил Кирилл.
– Цанава. Министр госбезопасности Белоруссии. Видал, какая у него дача?
– Ну и дела, – пробормотал Кирилл.
– Я предлагаю пойти в ресторан: поесть, и пивка попить, – сказал Щеголев, опустив еще горевшую папиросу в стакан. Она с шипением погасла в последней капле жидкости на дне. – Командировочные нам хорошие выдали. Сегодня гуляем. А в Москву приедем, тебе талоны дам. Отовариться в нашем распределителе. Там сможешь по дешевке купить продукты, которых ты в жизни не видал. Там даже в это время свежие мандарины бывают. Совсем другая жизнь, понял?
Глава 4
Поскребышев, личный секретарь Сталина, сообщил, что собрание назначено на два часа дня у Хозяина в кабинете в Кремле, и присутствовать будут только трое из Политбюро. Вождь не любил ни опозданий, ни преждевременных появлений, потому Берия подходил к дверям кабинета точно в назначенное время. Там он столкнулся с Молотовым. Они просто кивнули друг другу, без улыбки, без слов.
«Где Маленков? Неужели пришел раньше?» – неспокойно подумалось Берии. Однако, зайдя в кабинет, Маленкова он не обнаружил. Сталин сидел один, попыхивая своей вонючей трубкой и цепко рассматривая каждого входящего. Его колючий взгляд словно ждал от соратников только подлости и подвоха.
– Рассаживайтесь, – тоном приказа пригласил вождь, небрежно указав рукой с дымящейся трубкой в направлении кресел, расставленных по другую сторону стола. Выслушав приветствия и подождав, когда они разместятся, он спросил: – А где Маланья?
Так он прозвал Маленкова, своего фаворита. Кличку эту он употреблял только заглаза. Как лицом, так и фигурой Георгий сильно напоминал деревенскую бабу, на потеху одетую в добротный мужской костюм. Ему бы еще косынку повязать, с узелочком под подбородком, вот бы потешил.
Когда Сталин шутил, надлежало смеяться, но Маленков был другом Берии. По крайней мере, все так считали. Присоединиться к насмешкам заглаза выглядело бы явным подхалимством. Берия неторопливо поправил пенсне, чтобы прикрыть лицо рукой, и уставился в раскрытую папку.
– Берия давно заметил, что вождь дает смешные, обидные клички тем, к кому он благоволит. Большинство в ЦК считали, что Сталин готовит Маленкова себе в преемники. Некоторые, однако, полагали, что преемником будет Вознесенский. При ином правителе так бы и случилось, считал Берия, ведь Вознесенский был единственный из всего Политбюро, после него, Берии, способный толково управлять государством. Однако у Берии было свое мнение, кому кем быть в скором времени.
– Я полагал, что он уже здесь, – ответил Берия на вопрос вождя. – Только что позвонил, сказал, выходит.
Тут дверь распахнулась, и в кабинет торопливо вплыл, раскачивая полными бедрами, Георгий Маленков. Как всегда гладко выбритый и аккуратно постриженный, в тщательно отутюженном костюме, словно только вышел от парикмахера и приготовился выступать перед большой аудиторией.
– Позвонил Абакумов, – оправдывался Маленков, занимая кресло, на которое кивнул Сталин. – Пришли донесения от Короткова о добровольцах, попавших в Польшу, чтобы переправиться в Палестину. Я посчитал, что будет интересно.
Сталин удовлетворенно кивнул. Александр Коротков был занят дни и ночи напролет вербовкой еврейских агентов в Палестину и под шумок в Западную Европу и Америку, а еще собирал данные обо всех, кто пробирался в Палестину легальными и нелегальными путями. Среди советских добровольцев было много людей военных профессий, в которых нуждались евреи в Палестине: летчики, танкисты, артиллеристы – без них победа в современной войне невозможна. Оправдание Маленкова было достаточно веским.
– От Судоплатова я получил анализ обстановки на Ближнем Востоке, – начал свою неторопливую речь Сталин. Он выглядел бодрым и, казалось, пребывал в хорошем настроении. – Генерал утверждает, что война там неминуема. Она может начаться в любой день. Того оружия, которое мы поставляли до сих пор, явно недостаточно для Израиля, чтобы отразить нападение арабских армий. Они значительно превосходят Израиль как по численности, так и по количеству и качеству вооружения. Благодаря заботе этих хитромудрых англичан. Поэтому наша задача – ускорить поставки оружия Израилю, дать им столько военной техники, сколько нужно для победы в войне. Тем более, что американские евреи платят за это.
Берия был уверен, что если бы не Сталин, Политбюро не прилагало бы особых усилий, чтобы помочь зарождающемуся еврейскому государству. Не было у Советского Союза особых интересов на Ближнем Востоке. Не представляли интерес ни арабы, ни евреи, а большой конфликт, способный повлиять на мировую историю, в этом бесплодном, бедном полезными ископаемыми районе не предвиделся. Да и проблемы покрупнее и поважнее требовали немедленного внимания и больших затрат ресурсов и рабочей силы.
Сталин сделал короткую паузу и обратился к Молотову.
– Как обстоят дела с политической и административной поддержкой стран, которые до сих пор помогали нам в перевозке оружия в Палестину, товарищ Молотов?
Берии пришла в голову мысль, что, если бы здесь присутствовал человек, не посвященный в головоломные интриги Политбюро, в его мозгах могло бы произойти короткое замыкание. Ни для кого не было секретом, даже для хулигана возле пивного ларька, что Сталин начал преследовать евреев еще со времен войны, а точнее с 1943 года. Сейчас, весной 1948-го, антиеврейская кампания усиливалась: недвусмысленные статьи в газетах и массовые увольнения евреев с высоких постов, да и просто суды по политическим мотивам, были красноречивее любых разъяснений. На фоне этих преследований политическая поддержка Израилю и поставки ему оружия, организация тренировочных полигонов и школ с участием советских военных специалистов достигли таких масштабов, что даже США забеспокоились, не говоря уже о Западной Европе. Протестовали и арабы, но Сталин плевал на них; кто они такие, эти темные азиаты, чтобы принимать во внимание их мнение?
Молотов даже поднялся от волнения, что бывало с ним исключительно редко, но тут же сел, и бросил быстрый взгляд на Берию. В его глазах Берия поймал молчаливый вопрос: «Заметил ли ты мое дурацкое возбуждение?»
– «Заметил, заметил, – сказал про себя Берия, сохраняя безучастную маску на лице. – Заметил, как и все остальные. Ни для кого не секрет, что твоя еврейская жена, просионистски настроенная, оказывает в этом вопросе на тебя огромное влияние. А такое влияние может иметь только товарищ Сталин».
– Поток оружия из Чехословакии возрос в последний месяц в несколько раз, – заговорил Молотов, и Сталин одобрительно закивал. – Чехословакия и без нашего нажима симпатизирует евреям. Они продают в огромных количествах немецкие мессеры, наши танки…
– Мы знаем, что они продают, – прервал его Сталин. – Знаем также, что их симпатия к евреям подогревается деньгами американских евреев, которые платят за оружие. У такой любви нет конца.
Вождь усмехнулся в седые, прокуренные усы. Каждый из участников совещания счел своим долгом вежливо хихикнуть вслед.
– Доставка всего снаряжения, как вы знаете, товарищ Сталин, идет через Югославию, – продолжал Молотов. – Тито с симпатией относится к будущему государству Израиль. Его симпатия к евреям известна еще со времен войны. Там, а также в Болгарии, работают круглосуточно наши тренировочные лагеря и школы, где обучают сотни еврейских добровольцев военным специальностям. У нас есть все основания полагать, что эти страны будут продолжать содействовать нам даже при самом сильном нажиме Запада.
– Есть какие-либо признаки такого нажима? – спросил Сталин.
– Англия, разумеется, рвет и мечет, пытается сплотить коалицию против нас в этом вопросе.
– Есть у них какой-нибудь успех? – спросил Сталин.
– Есть, – ответил Молотов. – Америка тоже протестует. Они говорят, что слишком много идет от нас оружия. Хотят сохранить с арабами хорошие отношения для будущих маневров.
– Мы поставим клизму англичанам через Ближний Восток, – пошутил Сталин, с улыбкой зажав трубку в зубах, и все единодушно рассмеялись. Вождь умел иногда крепко повеселить участников совещаний. Однако в шутке этой Берия усмотрел более глубокий, скрытый смысл.
– Будем помогать Израилю, – продолжал Сталин, – столько, столько нужно, чтобы подорвать позиции Англии и всех западных стран на Ближнем Востоке.
Сталин был врагом всем, в том числе и внешнему миру, хотя необходимости в этом Берия никакой не видел.
– Англичане дошли до того, что посылают своих офицеров к арабам не только обучать их, но и участвовать в будущей войне, – вмешался Берия в разговор, воспользовавшись моментом. Он отчасти отвечал за разведку, а также контролировал в какой-то мере, наряду с ядерным проектом, производство и поставку вооружения. – Мы не посылаем своих людей, разумеется, однако много еврейских добровольцев обращаются за разрешением участвовать в будущей войне. Есть среди них способные офицеры, обладающие военным опытом. Кстати, Коротков сообщает, что много евреев эмигрирует в Польшу по поддельным документам, а оттуда они свободно едут в Палестину.
Сталин слегка нахмурился, остро посмотрел на Берию и спросил: – А вы что?
– Коротков многих из них вербует в разведку, – ответил Берия. – Сейчас евреи – самый большой источник пополнения нашей разведывательной сети. Во всем мире они относятся дружелюбно к Советскому Союзу – ценят нашу войну против Германии, благодарны за нашу поддержку будущему государству Израиль. Поэтому у нас есть возможность рекрутировать евреев даже в Америке. Через них мы получили и получаем немало секретов атомной бомбы. Это существенно ускоряет проект.
– Ускоряет, – недовольно пробурчал Сталин. – Вы, товарищ Берия, уверяли меня, что атомная бомба будет закончена в 1948 году. Сейчас 1948 год. Где бомба? Когда будет готова?
Берия на мгновение смутился, сморщил нос, беспокойно поправил пенсне и в долю секунды осмотрел собравшихся. Провал проекта означал бы конец его жизни. Но и отсрочка ничего хорошего не сулила.
– Технические и научные проблемы, которые приходится нам решать, огромны, – стал объяснять Берия. – Необходимо также проверять секретную документацию, которую мы получаем от разведки из Америки. Наши ученые осторожно относятся к этой информации, они боятся дезинформации.
– Когда будет готова? – повторил вопрос Сталин.
– Юлий Харитон уверен, что мы проведем испытания в следующем году. Мы, товарищ Сталин, работаем круглосуточно и значительно продвинулись вперед.
– Харитон, Зельдович, – недовольно пробурчал Сталин, подчеркивая свое недовольство примелькавшимися еврейскими фамилиями. Он хотел пыхнуть трубкой, но она погасла, и он потянулся за спичками. Раскурив, он снова обратился к Молотову.
– Каковы наши шансы сделать будущий Израиль нашим союзником, товарищ Молотов? – спросил он, выпуская клубы дыма. Молотов, очевидно, был готов к этому вопросу и выслушал его в своей обычной манере холодного макиавеллиевского дипломата.
– Шансы очень большие, товарищ Сталин. Во главе палестинских евреев стоит социал-демократическое руководство, которое разделяет многие наши идеи и идеалы. Они организуют кибуцы, во многом похожие на наши колхозы, только обобщение собственности у них еще большее, чем у нас. Они получают от нас оружие и очень благодарны за это. Многие из них считают, что дружба с Советским Союзом будет длиться века.
– Века, – презрительно повторил Сталин. – У меня есть сведения, что они больше ориентируются на американцев. По-моему, в том направлении все движется.
«Ну и лиса ты, товарищ Сталин, – мысленно одобрил его Берия. – Сейчас ты помогаешь будущему Израилю против англичан, которые поддерживают арабов. Потом американцы, которые будут поддерживать Израиль, столкнутся с англичанами, поддерживающими арабов. Вносить раздор и смуту везде, чтобы расширять сферу влияния. И зачем тебе это, товарищ Сталин? Идея Троцкого о мировой революции умерла до того, как Троцкого убили. А ты все цепляешься за нее».
– Товарищ Маленков, – обратился Сталин к Георгию. – Как видите, энтузиазм евреев относительно будущего государства Израиль говорит о многом. Если Израиль будет ориентироваться на Америку, а наши евреи – на Израиль, они создадут внутри Союза среду, в которой будут кишеть шпионы и враги народа. Вы много занимались еврейским вопросом, но сейчас, как видите, он ставится с особой остротой. Достаточно ли у вас информации о том, что сейчас происходит в их среде?
Маленков встрепенулся, раскрыл лежавшую перед ним на столе папку, но в содержимое ее не заглянул. Он обладал отменной памятью, готовился к каждому совещанию и в записях не нуждался.
– Мы собираем сведения обо всех, кто принадлежит к еврейским организациям, – заговорил он, преданно уставившись на Сталина. – Я имею в виду Еврейский Антифашистский Комитет, еврейские молодежные организации и, как они себя иногда называют, культурные организации. Мы следуем вашим мудрым указаниям, и потому нас эти фиговые листочки обмануть не могут. Мы прекрасно понимаем, какая возня происходит под прикрытием «культурной», «просветительной» и тому подобной деятельности.
Сталин медленно и одобрительно закивал, переводя взгляд с одного из присутствующих на другого. Берия и глазом не моргнул: он знал, что Сталин начал борьбу с еврейской культурой «культурным» убийством Михоэлса. А любил Сталин своего фаворита Маленкова за догадливость и исполнительность. И, как он считал, за преданность. «Правильно считаешь ты, товарищ Сталин, – думал про себя Берия, – что он предан тебе больше, чем хорошо дрессированный пес. Но история богата примерами, когда предательство совершается самыми преданными людьми. Впрочем, Сталин это тоже знает. Из всех людей на земле он доверяет только двоим: самому себе, и своему дубиноголовому сыну Ваське. Но Васька бесполезен в политике. А все остальные потенциальные предатели и враги».
– Обращаете ли вы достаточное внимание на тех, кто занимает высокие позиции во всех других сферах? – спросил Сталин. – Я имею в виду промышленность, государственные органы и прочее.
Сталин метнул взгляд в сторону Берии и Молотова, последний до сих пор молчал. У Берии пульс задержался на два удара. В тех сферах, которые подчинялись ему, работало много евреев, и он с большой неохотой давал санкции на их арест. А к тем, кто работал в атомном проекте, никто из органов МГБ подступиться не мог, даже всемогущий министр Абакумов. Берия довольно твердо заявил Сталину, что до окончания атомного проекта он не позволит никого арестовать, и Сталин впервые без спора согласился.
– Разумеется, товарищ Сталин, – живо откликнулся Маленков. – Интенсивная работа ведется в этом направлении.
– Вы, как член Политбюро, ответственный за кадры, должны хорошо знать подноготную каждого. Не так ли, товарищ Маленков? – продолжал спрашивать Сталин.
Берия притворился серьезным, слушая тарабарщину оправдывающегося Маленкова. До сих пор не было представлено убедительных данных о заговорах и шпионской деятельности еврейских организаций, и терпение Сталина подходило к концу. В его ярлыке «ответственный за кадры» отражался замысловатый юмор вождя. Непосвященный мог бы подумать, что задача ответственного за кадры – подбирать людей, наиболее способных выполнять ту работу, на которую их назначают. В действительности основная задача ответственного за кадры – отбирать из всех отраслей управления и партаппарата тех, кто являлся врагом народа, и расправляться с ними с партийной принципиальностью. Маленков на этом поприще начал свою деятельность с 1935 года, когда был избран в особую комиссию по борьбе с врагами народа. Там он провел огромную работу: почти никто не остался в живых из тех, кто был в то время в высшем эшелоне армии, госбезопасности и партийном аппарате. Берия, однако, надеялся какое-то время, что Сталин доверяет ему больше, чем Маленкову. Поэтому для него явилось большой неожиданностью, когда в 1944 году, в разгар войны, без его ведома появился «маленковский циркуляр», в котором были перечислены должности, на которые запрещалось назначать евреев. Маленков в частной беседе пожимал плечами: Сталин приказал. В это время Берия был министром госбезопасности, и через него должна была направляться такая политика. Возникло в связи с этим несколько вопросов, на которые нужно было обязательно найти ответ. Вопрос первый: значит ли это, что он потерял доверие Сталина, и сейчас Маленков занял его место? Вопрос второй: зачем Сталину эта кампания сейчас, во время войны? Ведь есть столько дел поважнее. Много евреев занято в промышленности, разведке и науке. Избавляться от них, по крайней мере, в такое тяжелое для страны время, было бы безумием. И вопрос третий: какой у Сталина дальний прицел? Ведь он думал только о своей власти и будущих расправах, все остальное было для него мало важно. Где связующее звено?
– Подготовьтесь к Генеральной ассамблее ООН, – обратился Сталин к Молотову. – Обеспечьте будущему Израилю максимальную политическую поддержку.
– Уже предприняты конкретные шаги, – с гордостью заявил Молотов.
– Хорошо, – скупо похвалил его Сталин. – На этом закончим сегодня. Ты, Лаврентий, останься, мне нужно спросить тебя кое о чем.
Маленков и Молотов удалились. Сталин пыхнул трубкой и недобро уставился на Берию.
– Ты уверен, что бомба будет готова в следующем году? – спросил Сталин, переходя на грузинский. Когда не было рядом русских, он предпочитал говорить на родном языке. Берия, хорошо знающий вождя, уловил в его тоне раздражение и угрозу, хоть и говорил Сталин спокойно и, казалось, полностью был поглощен раскуриванием трубки.
– Уверен. Летом следующего года приступим к испытанию.
Сказав это, Берия проглотил нервный комок, застрявший в горле. Вполне возможно, что сейчас он приговорил себя к расстрелу. Если будет задержка, конечно. А если нет, будут награды, а потом… Потом его, Берию, как и всех тех, кто добивался больших успехов, Сталин сбросит с пьедестала в могилу. Потому что великим может быть только Сталин, остальным это не разрешено. Но пока лучше об этом не думать.
– Почему все же задержка? – не унимался Сталин, строго уставившись на Берию. – Что, ресурсов тебе не хватает? У твоего проекта нет бюджета. Столько, сколько нужно денег, материалов и всего прочего, ты получаешь по первому требованию.
Сталин, наконец, раскурил трубку и выдохнул густой, вонючий дым. За окном солнце вышло из-за клубившихся туч, и в комнате стало значительно светлее. Берия заметил, что Сталин выглядит сейчас значительно хуже, чем в начале совещания. Устает быстро вождь в последнее время, пора бы ему на покой, или лучше в могилу, а он все еще цепляется за власть.
– И людей ты нанимаешь, сколько хочешь и каких хочешь, – продолжал упрекать Сталин. Берия понял намек относительно людей.
– Вы абсолютно правы, товарищ Сталин, – вкрадчиво заговорил Берия. – Без вашей поддержки и мудрых указаний мы не смогли бы достичь таких потрясающих успехов в разработке бомбы. Я не буду оправдываться относительно задержки, однако прошу вас учесть, что мы начали проект на пустом месте всего два года назад, когда вы назначили меня главой проекта. Не было инфраструктуры, лабораторий, зданий, оборудования и материалов. Не было даже науки, занимающейся ядерными проблемами, и, следовательно, людей.
Тут Сталин резко бросил взгляд на Берию и тот понял, что сболтнул лишнее. Знает, интриган, что сам уничтожал науку и ученых, а всегда раздражается даже из-за намека на это.
– И вот, за два года, – продолжал Берия, – мы создали центр, не уступающий американскому ни в сложности оборудования, ни в уровне прикладной науки, ни в качестве ученых. Такие темпы возможны только в условиях социалистического производства, и только благодаря вашей поддержке и мудрому руководству. Все мои люди понимают это, товарищ Сталин, и трудятся день и ночь, чтобы выполнить задание партии и правительства и оправдать ваше доверие.
Мысленно, он добавил: «И чтобы избежать расстрела за невыполнение задания. Что б тебя, беса, удар хватил». – Берия, конечно, не произнес это, а преданно уставился на Хозяина.
– Не позже следующего лета. Понял? – сказал Сталин. Берия понял. В тоне вождя ясно прозвучало слово «расстрел».
– Понял. Абакумов пытается отозвать кое-кого из моих разведчиков, работающих в Америке, – перевел Берия разговор на другую тему. Сталин прекрасно знал, что значит отозвать разведчика: его засудят на родине как предателя и врага народа. Сталин также знал, что у многих из них еврейские фамилии.
– Я сдерживаю его, как могу. Прошу вас еще раз ему напомнить, что ни один разведчик, работающий в Америке, не может быть отозван без моего разрешения. Мы через разведку получаем ценнейшую информацию об американской атомной бомбе, без которой быстрое развитие проекта невозможно.
Сталин задумчиво пыхнул трубкой.
– Ладно, – согласился он. – А ты держи меня в курсе дела. Как только у нас появится бомба, расстановка сил на карте мира изменится радикальным образом.
– Я это хорошо понимаю, товарищ Сталин, и я оправдаю ваше доверие – горячо заверил Берия, а про себя добавил: «Был бы жив Троцкий, мечтавший о мировой революции, порадовался бы он, услышав твои слова». Только для Троцкого мировая революция была идеей, которой он был предан. Для Сталина это было средство распространения его власти. Для Сталина его величие – самая большая ценность на свете. По сравнению с ним жизнь миллионов людей, всей страны, да и всего мира – не более, как мелкая монета.
– Смотри же, следующим летом… – сказал вождь и кивком отпустил Берию.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?