Текст книги "Заговор против террора"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zagovor-protiv-terrora-60798.jpg)
Автор книги: Алекс Маркман
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 5
Вальяжно развалившись и закинув правую руку за спинку стула, Щеголев приветствовал вошедшего к нему в кабинет Кирилла как старого приятеля.
– Садись, садись, есть разговор к тебе, – он кивком указал на стул по другую сторону стола. Щеголев соединил ладони, как будто для молитвы, и сделал короткую, но многозначительную паузу. – Как тебе здесь, на Лубянке, нравится?
– Неплохо, но вы не поручаете мне ничего серьезного. Все с какими-то материалами знакомиться, с делами подозреваемых, а действия никакого.
– Здесь тебе не война или уличная драка, – учительским тоном проговорил Щеголев. – Здесь нужно терпение, много знаний и понимание, как выполнить задание.
– Пока что, изучая материалы, я не нашел шпионов и врагов, – сказал Кирилл. – Их поиском я и хотел бы заниматься.
– Для этого я тебя и пригласил, – Щеголев наклонился вперед и прижал правую ладонь к поверхности стола. В его маленьких глазах засверкали искорки заинтересованности. – Ты, будучи в армии, писал статьи в газете. Так?
– Так, – согласился Кирилл, не понимая, куда клонит начальник.
– И занимался фотографией до армии. Так?
– Так, – снова подтвердил Кирилл.
– Перед тобой ставится задача государственной важности, – Щеголев схватил карандаш и наставил его на Кирилла, как дуло пистолета. – Ты должен будешь установить дружеские отношения с членами Еврейского Антифашистского Комитета. Полковник помолчал, разглядывая Кирилла, и, не обнаружив никакой реакции с его стороны, продолжал:
– Эта организация полностью переродилась. Она стала убежищем для шпионов, передающих секретную информацию за границу. Они пользуются своими связями, сохранившимися еще с войны. Нужно собрать как можно больше материала об их преступной деятельности и обо всех людях, которые сотрудничают с ними, и о тех, которые часто встречаются и дружат с ними. Докладывать будешь обо всех разговорах, которые они ведут между собой, узнаешь адреса и места работы людей, связанных с ними, ну словом, все. Здесь не может быть мелочей или незначительной информации. Из мелких кусочков иногда собирают сложную мозаику. Понимаешь?
– Понимаю, – Кириллу назначение показалось заманчивым. Пробраться в логово врага, собрать явные улики – о такой деятельности мечтал он, когда поступал в МГБ. – Интересное задание. Но при чем тут мои статьи в армейских газетах?
– Мы приготовим для тебя документы журналиста, работающего в «Комсомолке», – ответил Щеголев. – Под этой маскировкой ты сможешь проникнуть к ним, и не только к ним. Мы даже организуем печать твоих статей в газете, под твоей фамилией. Твое знание фотографии будет кстати. Ты сможешь делать снимки людей и мест, представляющих интерес. Инструкций никаких я давать тебе не буду. Появляться здесь будешь раз в неделю для представления отчета. Когда круг знакомых расширится, встречаться будем на явочной квартире, чтобы случайно не засветиться. Зайдешь завтра в отдел кадров и получишь все документы, а также имена тех людей в «Комсомолке», с которыми ты, как журналист, будешь в контакте.
– Благодарю за задание, – сказал Кирилл. Щеголев поднялся и протянул ему руку через стол. – Тебе выпала большая честь, Селиванов, и оказано большое доверие, – торжественно провозгласил он. – Не подведи.
– Не подведу, – заверил начальника Кирилл и крепко пожал протянутую руку.
– Кстати, как ты, обустроился? – спросил Щеголев. Он имел в виду комнату, которую Кирилл получил в коммуналке.
– Неплохо. Мебели пока не много, кровать да табуретка, но скоро приобрету. И с соседями мне повезло. Кроме моей, еще только две комнаты во всей квартире. В одной старуха живет, лет пятидесяти, – тут Щеголев хмыкнул, – а в другой – интеллигентная пара без детей, тоже стариканы, чуть помоложе, но приятные люди. Так что все очень хорошо.
– Ну, вот и чудесно, – одобрил Щеголев. – Удачи тебе.
* * *
К заданию Кирилл готовился тщательно, хоть и в спешке: хотелось как можно скорее начать работать по-настоящему. Всего, конечно, не перечтешь и не узнаешь, но кое-какие оперативные материалы о членах ЕАК на Лубянке уже были, а общее представление о деятельности комитета он получил, просматривая различные открытые источники. В комитет он позвонил во второй половине дня. Ответил ему молодой, приятный женский голос.
– Это Еврейский Антифашистский Комитет? – спросил Кирилл.
– Да. Кого вам нужно?
– Здравствуйте. Меня зовут Кирилл Селиванов. Я корреспондент «Комсомольской Правды». Можно узнать, с кем я говорю?
– Меня зовут Софа. Я сегодня отвечаю на телефонные звонки, но формально здесь не работаю.
– Мне хотелось бы взять интервью у кого-нибудь из членов антифашистского комитета о деятельности вашей организации и узнать их мнение об обстановке в Западной Европе. Не могли бы вы помочь мне?
– Вы звоните не в удачное время. Никого из членов комитета сейчас здесь нет. Есть только двое, которые помогают комитету в качестве добровольцев. Я, кстати, тоже здесь как доброволец.
– Что ж, для начала и это хорошо, – сказал Кирилл. – Можно, я сейчас к вам зайду?
– Ну-у-у, – неуверенно протянула женщина, – никто, конечно, вам не запретит к нам прийти…
– Прекрасно. Тогда я скоро буду у вас, – бодро сказал Кирилл и повесил трубку, не давая женщине шанса возразить. Через десять минут он был на месте.
Комната, где располагался комитет, ничем не напоминала логово врага. Пять простых столов со стульями, полки с книгами вдоль противоположной стены, и кое-какая утварь, назначение которой трудно было понять. За одним из столов сидела молодая брюнетка и говорила по телефону. Увидев Кирилла, она улыбнулась, приветливо помахала рукой и, схватив карандаш, стала что-то записывать, прижав плечом трубку к уху. По ее голосу он понял, что это Софа.
За другим столом сидели двое. Женщине на взгляд было под шестьдесят. Бедно, но очень опрятно одета, седые волосы туго затянуты в узел на затылке, вид очень интеллигентный. Лицо явно еврейское: длинный нос с горбинкой, как будто кто-то прикрепил его между щек, чтобы подчеркнуть из озорства ее происхождение, миндалевидные, когда-то, видимо, очень красивые глаза, узкое лицо с приподнятыми скулами и плотно сжатые губы, уголки которых слегка приподнялись вверх в приветственной улыбке. Рядом с ней, вполоборота к входу, сидел мужчина лет сорока пяти, в помятом черном пиджаке и голубом с красными кругами галстуке, по которому, очевидно, не проходили утюгом со дня покупки, и в старом, расстегнутом снизу доверху, синем плаще.
Я звонил… – начал говорить Кирилл, но тут Софа со стуком положила трубку и поднялась ему навстречу.
– Проходите, проходите, – пригласила она, улыбаясь. «На мордашку так себе, – отметил Кирилл, – лет двадцать пять, может, поменьше, но фигура что надо: большая грудь, очерченная теплым коричневым свитером, узкая талия и крутые бедра. Соблазн, да и только».
– Познакомьтесь, – продолжала она бойко щебетать, – это Арон Исакович Шигалевич, ученый, биолог.
– Вы, Софа, можете смело назвать меня «бывший ученый биолог», – вмешался в разговор Шигалевич. – Сейчас биология не в почете.
– Арон Исакович – скептик и циник, – продолжала представлять его Софа. – Он сотрудничает с комитетом, но не является его членом. И познакомьтесь с Цилей Наумовной Бланк, – тут пожилая женщина улыбнулась и приветливо кивнула, – она тоже волонтер, но уже редко нас посещает.
– Я тоже биолог, но бывший в полном смысле слова, – надтреснутым голосом представилась Циля Наумовна. – На пенсии, – пояснила она.
Тут зазвонил телефон, и Софа, бросив короткое «извините», схватила трубку. На этот раз у нее явно был не деловой разговор, ибо в следующую секунду она радостно хихикнула.
– Софа сказала, что вы собираетесь что-то писать о деятельности Еврейского Антифашистского Комитета, – обратился к Кириллу Шигалевич. – Кстати, садитесь, извините, что мы сразу вам не предложили.
– Да, собираюсь. Серию статей, если будет достаточно интересного материала, – сказал Кирилл, усаживаясь на стул.
– Вы из какой газеты? – спросил Шигалевич. Взгляд его был подозрительный, но не злой; казалось, он смирился с тем, что все в мире стукачи и не стоит по этому поводу расстраиваться.
– Из «Комсомолки».
– И давно вы в журналистике?
– Нет, недавно. Мне ведь всего двадцать четыре исполнилось в феврале.
– Как вы попали в журналистику? Извините, что задаю много вопросов, просто мне любопытно. Попасть на работу в «Комсомолку» даже москвичу тяжело, а вы, как я могу судить, не москвич.
Кирилл удивился, каким образом Шигалевич угадал, что он не москвич. Может, он еще что-то заметил, но не говорит? Может, ширма журналиста здесь не более, как фиговый лист?
– Пожалуйста, спрашивайте, я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы, – сказал Кирилл. – Насчет журналистики… Мне просто повезло. Во время войны, на фронте, я писал какие-то статейки в армейские газеты и журналы. Потом, после ранения, работал в армейской газете, но все это были мелочи. По-настоящему меня заметили после моих репортажей о поисках людей, сотрудничавших с немцами на оккупированных территориях, и искоренения оставшихся банд, воюющих против Советской власти.
Шигалевич и Циля Наумовна заметно смягчились, услышав факты его биографии.
– Странно, что вам поручили писать о Еврейском Антифашистском Комитете, – пожал плечами Шигалевич. – Почему это кого-то интересует?
– Я получил это задание от заведующего отделом внешней политики, – начал с энтузиазмом объяснять Кирилл. Ему показалось, что он нашел убедительное объяснение. – Мне не поручали специально писать о Еврейском Антифашистском Комитете. Мне поручили написать серию статей о возрождении фашизма в Западной Европе. Я подумал, что самое удобное – начать с вас, так как у вас должно быть много материала на эту тему, а потом уж обратиться к другим источникам.
– Вы согласовали это с заведующим отделом? – спросила Циля Наумовна.
– Я сказал ему, что конкретно намерен делать, и он не возражал.
– Вы выбрали не совсем удачный путь, молодой человек, – с улыбкой сказал Шигалевич. – У нас значительно снизилась активность последнее время. Люди стали бояться общаться с евреями за рубежом. В особенности, после убийства Михоэлса.
Кирилл спокойно встретил пронзительный взгляд Шигалевича. Сказать такое журналисту!
– Убийства? – переспросил Кирилл, хорошо сыграв искреннее удивление. – В газетах писали, что это был несчастный случай. Они с другом попали в аварию.
Шигалович хмыкнул и криво улыбнулся.
– По молодости и неопытности, молодой человек, вы можете поверить в это. С годами вы приобретете опыт и начнете более критично относиться к подобного рода объяснениям. Ваша профессия вам в этом поможет. Впрочем, журналистика – одна из древнейших профессий.
Тут Циля Наумовна и Софа, закончившая к этому моменту телефонный разговор, хихикнули. Кирилл не понял юмора, но решил не выяснять, чтобы не показаться невежей. Он вежливо улыбнулся и спросил: – А что вас наводит на мысль, якобы это было убийство?
– Обстоятельства, – печально вздохнул Шигалевич. – Михоэлс с приятелем поехали с одной вечеринки на другую на машине. Был мороз и поздний час. По логике вещей, они должны были возвратиться к себе в гостиницу также на машине. Они возвращались пешком. Чтобы такого знаменитого человека, как Михоэлс, не подвезли благодарные хозяева на машине к гостинице? Невероятно.
– Но ведь можно же предположить, что они решили пройтись пешком, чтобы освежиться после выпивки; это часто бывает, когда хватили лишнего да закусили плотненько, – сказал Кирилл. Он не ожидал серьезного возражения от Шигалевича.
– Я хорошо знал Михоэлса, – Шигалевич укоризненно кивнул головой. – Он не тот человек, который бы хватил лишнего, или наелся доотвала. Михоэлс мало пил. Можно, конечно, предположить, что он решил пройтись. Предположить все можно. Только по незнанию. Михоэлс не любил холод, потому возвращаться пешком в морозную ночь, когда на улице снег и ветер, он бы не стал. И уж совсем чудовищно предположить, что он с приятелем шел не по тротуару, а по дороге, как пьяный биндюжник.
– Может, переходил дорогу? – неуверенно возразил Кирилл. С логикой Шигаловича было трудно не согласиться.
Биолог наигранно рассмеялся.
– Чтобы знать, переходили они дорогу или нет, нужно бы сначала узнать, откуда они возвращались. А вот до такого места следствие не докопалось. Знаете, Кирилл, я ведь был в Минске недавно и специально пошел поздним вечером на улицу, где их раздавил грузовик. На этой улице с наступлением темноты практически нет движения транспорта, и пешеходов на ней не увидишь. Может, одна-две машины проедут за весь вечер. Как могло случиться, что они не заметили приближающийся грузовик на пустой дороге? Вы ведь знаете, как громко грузовик тарахтит. Его за версту услышишь.
– Быть может, на этой дороге было мало машин, когда вы там были, – продолжал возражать Кирилл. – Ведь не стояли же вы целый вечер на этом месте, чтобы считать машины?
– Разумеется, нет, – согласился Шигалевич. – Но достаточно вспомнить, что трупы пролежали всю ночь, их припорошило снегом, а наутро, когда рабочие по дороге на работу обнаружили их, на дороге все еще не было машин. Представляете, какое там интенсивное движение? Да что говорить! Масса подобных обстоятельств просто кричит о том, что никакой случайной автокатастрофы не было. Однако не будем об этом. Надеюсь, вы понимаете, что мои соображения о Михоэлсе не для печати. И даже не для передачи в устном виде.
– Конечно, конечно, – поспешил согласиться Кирилл. Он тут же решил, что сдержит слово и опустит в своем оперативном отчете эту часть разговора. – Все это очень интересно. Я никогда об этом не задумывался… – Кирилл говорил правду. Ему и в голову не приходило, как много обстоятельств гибели Михоэлса являются подозрительными. Ему казалось, что высокое начальство МГБ продумало убийство до мелочей… – Не понимаю, – продолжал он, – кому это понадобилось? И зачем?
Тут Кирилл не кривил душой. Подобные вопросы, как злые слепни, атаковали его время от времени, и избавиться от них никак не удавалось. Шигалевич умел мыслить ясно и логично. Быть может, он знает ответы на эти вопросы?
– Довольно о Михоэлсе, – устало проговорил Шигалевич, поднимаясь. – Мне нужно успеть на встречу.
– Я рад был с вами познакомиться, – сказал Кирилл и встал, чтобы пожать протянутую руку. – Надеюсь, как журналист, услышать от вас много интересного. У меня даже появилась мысль побольше узнать об обстоятельствах гибели Михоэлса. – Мысленно, про себя, он добавил: не об обстоятельствах, а о причинах. Обстоятельства ему были известны лучше, чем кому-либо другому.
Не думал, не гадал он в тот момент, что судьба уже уготовила ему не только возможность узнать правду, но и поплатиться за это.
– Вы думаете, что сможете докопаться до истины? – спросил Шигалевич, скептически улыбнувшись. Не оставив Кириллу возможность ответить, он посоветовал по-отечески: – Оставьте это, Кирилл. Не рискуйте своей работой, а может быть, судьбой. Мы живем в тяжелые времена.
Шигалевич и Циля Наумовна ушли, оставив Кирилла и Софу одних. Девушка молчала, отвечая на его взгляд приветливой улыбкой.
– Почему Шигалевич сказал, что журналистика – одна из древнейших профессий? – спросил Кирилл. – Ведь эта профессия – одна из самых молодых на земле. Она появилась с тех пор, как появились газеты.
Софа беззаботно рассмеялась.
– Шигалович имел в виду войну, преступления и проституцию, – ответила она, метнув на него озорной взгляд.
– Понял, – обиженно сказал Кирилл.
– Не сердитесь на него, – попросила Софа, приводя в порядок бумаги на столе. – Он замечательный человек. Я уверена, что он не хотел вас обидеть.
– Можно вас проводить до дому? – спросил Кирилл.
До моего дома отсюда минут двадцать пешком, – сказала Софа, но в ее тоне не чувствовалось отказа.
– Это даже лучше, – сказал Кирилл. – У нас будет больше времени поговорить.
Софа заперла дверь на ключ и вывела его из здания. На улице пахло талым снегом и приближающейся весной.
– Как чудесно на улице! – с восторгом проговорила Софа, щурясь от яркого мартовского солнца. – Люблю я такие дни, предвестники весны. Снег еще лежит, но не искрится, и солнце уже согревает. Правда? – она заглянула ему в глаза снизу вверх, кокетливо и выжидающе. Ее интерес к нему был настолько явным, что Кирилл на секунду смутился. Чтобы отвлечь ее внимание, он указал пальцем на лоток с румяной продавщицей в деревенском платке и спросил:
– Не хотите мороженое?
– Обычно я мороженое зимой не ем, – сказала она со смешком и тронула его за рукав. – Но сейчас сделаю исключение.
– Два брикета, – попросил Кирилл, протягивая продавщице мелочь. Продавщица вырезала из белой массы круги в форме хоккейной шайбы, зажала их такого же размера кругами вафель, и подала Кириллу.
– Кушайте на здоровье.
– Не мы одни едим мороженое зимой, – сказал Кирилл, кивая на стайку девушек, с веселым щебетанием окруживших продавщицу.
– Вы правы, Кирилл, – согласилась Софа с наигранной серьезностью. – Я на эту тему читала статью английского журналиста, напечатанную за год до начала войны. В ней он утверждал, что если Германия нападет на Советский Союз, то она наверняка потерпит поражение, потому что советский народ вынесет любые невзгоды. Журналист клялся, что, будучи в Москве в январе, лютой зимой, он лично видел, как люди едят на улице мороженое. «Разве можно такой народ сломить?» – спрашивал он, – Софа засмеялась и опять сделала ему глазки.
– Расскажите мне о себе, – попросил Кирилл.
– Ничем не примечательная биография, – отозвалась она будничным тоном. – В 17 лет закончила школу и поступила в мединститут. Это было в 1942 году. Тогда еще нас принимали везде. – Она метнула на него вопросительный взгляд и тут же отвернулась, облизнула мороженое. – Этим летом я заканчиваю учебу. Не знаю, правда, примут ли меня на работу куда-нибудь. Если нет – не весело будет.
– Ну уж, не примут. Вы не преувеличиваете? – спросил Кирилл, без труда уловив, что она имеет в виду.
– Вы, журналист, не знаете, какая кампания ведется в газетах против безродных космополитов? – ответила Софа вопросом на вопрос и презрительно скривила губы. – Или вы не знаете, кто такие безродные космополиты?
Кирилл посмотрел ей в глаза: серьезные, почти угрюмые, но в то же время излучавшие и женскую мягкость, и теплоту, и радостную энергию молодости. Софа не выдержала его долгого взгляда, опустила ресницы, резко отвернулась. Покончив с мороженым, облизнула посиневшие губы и надела перчатку.
– Я хотел бы побольше узнать о вас, Софа, – попытался отойти от скользкой темы Кирилл. – Расскажите о себе что-нибудь. Замужем ли вы? Живете одна, или с кем-нибудь? Что интересного было в вашей жизни, ну, словом…
– Я замерзла, – зябко пожала плечами Софа. – Это от мороженого. И я уже почти дома.
– Я тоже начинаю замерзать, – соврал Кирилл. – Может, угостите чаем, чтобы согреться. Если, конечно, с вами еще кто-нибудь не живет.
– Я живу одна. У меня одна комната в коммуналке, досталась мне после смерти матери. Она умерла в прошлом году. – Софа похлопала ресницами, останавливая слезу. – Если меня направят по распределению куда-нибудь в тьмутаракань, я потеряю жилье и прописку в Москве.
– Значит, вы меня приглашаете на чай? – спросил Кирилл, беря ее под руку. Софа не пыталась освободиться.
– Ваше предложение пригласить вас ко мне на чай почти принято, – сказала она сквозь смех. – Но лучше это сделать в другой раз. У меня в плитке спираль сгорела, и я все не соберусь ее сменить. Да и плохо у меня получается обращаться с железками. Так что согреть воду для чая не на чем.
– Моя вторая специальность – ремонт электроплиток, – уверенно заявил Кирилл, и Софа легонько ткнула его локтем в бок за явную ложь. – И даже в этой области у меня узкая специализация, – продолжал дурачиться Кирилл, под одобрительный смех Софы. – Я в основном имею дело со сменой спиралей. Есть у вас запасная спираль?
– Есть, – сказала Софа, – но есть кое-что еще, чего не хотелось бы вам показывать. Это является более серьезным препятствием, чем спираль.
– Вы разжигаете мое любопытство, – сказал Кирилл. – Объясните.
– Мои соседи. У нас в коммуналке четыре комнаты, на четыре семьи. Моя комната последняя от входа. А вот в первой живут довольно шумные соседи и порой доставляют мне неприятности.
– Что им от вас нужно? – спросил Кирилл.
– Мы пришли, – объявила Софа, останавливаясь у подъезда пятиэтажного дома. – Вам в самом деле интересно, что против меня имеют соседи?
– Да. Сгораю от любопытства.
– Тогда пойдем ко мне. На «ты», Кирилл, можно?
– С удовольствием, Софа. Гарантирую безупречную работу электроплитки.
– В таком случае гарантирую горячий чай, – тем же тоном сказала Софа и, открыв замок двери коммуналки большим желтым ключом, шагнула в темный, пропахший папиросным дымом коридор. В конце коридора виднелась распахнутая дверь общей уборной. Ее не закрывали, чтобы сэкономить электричество, ведь свет из маленького окошка в уборной проникал и в коридор. Единственная лампочка, густо покрытая пылью, по-видимому, давно перегоревшая, свисала с потолка на тонком проводе и казалась засохшей грушей. Ее легко можно было достать рукой, а высокий человек мог и головой задеть.
– Иди за мной, – командовала Софа, проходя вперед. Даже в полутьме Кирилл заметил, насколько обольстительна ее фигура. Она со щелчком отперла замок и жестом пригласила его войти в комнату. Сквозь задернутые занавески проникали лучи затухающего дня, освещая опрятно прибранную железную кровать в левом углу, стол без скатерти посредине, полки с книгами и стол справа, возле окна, под нишей, служивший кухней. Там-то и стояла электроплитка с перегоревшей спиралью, но Кирилла меньше всего заботило, как ее починить. Софа вела себя слишком свободно в первый же день знакомства. Будет ли она легкой добычей? От этой мысли в груди его стало горячо и сердце забилось яростно, как перед битвой.
– Тебе интересно бывать в Еврейском Антифашистском Комитете? – спросил Кирилл, чтобы как то отвлечься от вздорных мыслей и дать себе время обдумать, стоит ли начинать ухаживания.
– Очень, – ответила Софа. – Пожалуйста, Кирилл, повесь свое пальто сюда, на крючок на стене. Насчет комитета, – продолжала она, доставая с полки бесформенные куски плотного, как камень, белого рафинада, блюдца, чашки и блестящие щипцы для раскалывания больших кусков сахара. – Да, там очень интересно. Мне посчастливилось встретить там выдающихся людей.
– Амурное настроение Кирилла улетучилось. Он занялся ремонтом электроплитки, украдкой поглядывая на нее и стараясь явно не показывать своего интереса, спросил: – Кого, например?
– Например, я познакомилась с Полиной Семеновной Жемчужиной – женой Молотова, – Софа обернулась и посмотрела внимательно ему в глаза, чтобы подчеркнуть значительность сказанного. – Выдающаяся личность!
Кирилл внутренне напрягся. Тут уж действительно что-то крайне важное и интересное: жена Молотова дружит с людьми, подозреваемыми в связях с врагами! Неужели так далеко могло все зайти?
– Наверное, интересно с ней беседовать, – будничным тоном сказал Кирилл, делая вид, что поглощен укладыванием спирали в лабиринт керамической базы.
– Да, очень, – согласилась Софа. – Я сейчас расскажу тебе кое-что о ней. Готова ли плитка, товарищ специалист по спиралям?
– Да, готова, – торжественно объявил Кирилл, вставляя штепсель в розетку. – Видишь, спираль накаляется.
– Поставь на плитку чайник, – сказала она, продолжая рыться на полках, очевидно стараясь найти к чаю что-нибудь вкусное. Вдруг она замерла, как будто прислушиваясь.
– Соседи из первой комнаты пришли с работы, – заметила она с улыбкой и начала наводить порядок на столе. – Скоро начнется концерт.
Софа подошла близко к нему и сняла чайник с плитки, чтобы убедиться в ее исправности. Кирилл уловил слабый аромат духов, отчего его ноздри раздулись, как у лошади перед скачкой. Софа, очевидно, не заметила его настроения. Она одарила его одобрительной и ласковой улыбкой, вернулась к столу. Кирилл обернулся и жадно осмотрел ее фигуру. Дьявольское наваждение! Кровь бросилась ему в виски и сознание затуманилось на секунду от бешеного желания обнять ее и растрепать, как куклу. Он с трудом усмирил свой пыл. Интуиция подсказала ему, что простота и легкость обращения Софы происходят не от доступности или заигрывания, а от чувства равенства с мужчиной и желания поддерживать непринужденный, дружеский разговор. Хотя кокетство, конечно, было, однако не достаточное для таких преждевременных и неуместных действий. К тому же, он был на службе.
– Какой концерт ты ожидаешь от соседей? – спросил Кирилл, садясь за стол. Он почти успокоился и настроился на неторопливую беседу.
– Сегодня суббота совпала с получкой, – объяснила Софа, высыпая грузинский чай из кубика бумажного пакета в маленький белый чайник для заварки. – Самые скандалисты – это господин Сучков и его супруга мадам Сучкова, – со смешком добавила она, сняла большой чайник с раскрасневшейся плитки и стала наливать из него кипяток в маленький чайник. От горячей струи воды поднялись беспорядочные клубы густого белого пара.
– Холодно в комнате, потому и пар идет, – пояснила Софа. – С утра батареи холодные. – Она замерла на несколько секунд, прислушиваясь к звукам в коридоре. Держа чайник на весу, она с хитрой улыбкой метнула на Кирилла озорной взгляд.
Громко хлопнула дверь в общей уборной. Из коридора донесся топот ног и возбужденные возгласы соседей из дальней комнаты.
– Семейство Сучковых начинает сегодня концерт раньше обычного, – хмыкнула Софа, возобновив хлопоты вокруг стола. – Тебе повезло, Кирилл. Ты будешь свидетелем полной программы.
Она наполнила его граненый стакан, втиснутый в металлическую подставку, душистой коричневой жидкостью, и Кирилл опустил в чай кусок сахара, чтобы он размяк.
– Я этих программ столько насмотрелся в своей жизни…, – без энтузиазма отозвался Кирилл, отхлебывая чай. Он тоже стал замерзать, и согревающий чай с сахаром вприкуску был весьма кстати. – Я бы с бóльшим удовольствием послушал, что говорит Полина Семеновна. Жена Молотова, наверное, много знает, и умная женщина. – Кирилл говорил небрежно, как будто с праздным интересом и, с улыбкой встретив взгляд Софы, положил размокший кусок сахара в рот.
– Что именно тебя интересует? Она говорит на многие темы.
– Например… о деятельности ЕАК. Какая, по ее мнению, его главная задача?
– Она говорит, что условия изменились, и сейчас ЕАК должен сосредоточиться на развитии еврейской культуры, установить связи с евреями Палестины. Она считает, что очень важно, после кровавого урока Гитлера, евреям всего мира помогать друг другу. Интересную мысль высказала она недавно… Софа замолчала, услышав возмущенный крик женщины из первой комнаты.
– Мадам Сучкова, минуя первую стадию опьянения, сразу перешла ко второй, – насмешливо комментировала Софа и предупреждающе подняла палец вверх, призывая к тишине. В любой другой момент Кирилл бы оценил ее юмор, но сейчас, когда она прервалась на интересном месте, он едва сумел подавить в себе раздражение.
– Я сегодня пять колидоров намыла, а ты сколько намыла, белоручка поганая? – кричала мадам Сучкова. – Не одного, поди, знаю я тебя.
– Кому это она кричит? – спросил Кирилл.
– Мне.
– Не может быть! – выпалил Кирилл.
– Представь себе. Она ревнует своего супруга, господина Сучкова, ко мне. Она подозревает нас в тайной связи, – Софа расхохоталась и стала наполнять свой стакан. – Муж ее – подсобный рабочий. Она – уборщица, моет полы в квартирах. Работает с рассвета до зари, бедняга, и все живет в той же нищете и безысходности. Грех смеяться над ней, но что поделаешь, трагедии на Руси подчас довольно смешны. У каждого они есть, потому и имеем мы право смеяться как над собой, так и над другими.
В это время обстановка в комнате с краю накалялась от дешевой водки и ядовитой ревности.
– Ты думаш, что ты партейна, дак это все? – срывалась на странный, хриплый визг мадам Сучкова. Ей было важно, чтобы не только воображаемая соперница, но и весь дом слышал ее визг. – Нет, не все! – не дожидаясь ответа, отвечала она сама себе. – Не все! Ты по документам партейна, а я по душе партейна. Вот!
– Вот, дура, – тихонько хохотнула Софа. – Это я-то партейна!
– Ты уверена, что это тебе она орет? – снова усомнился Кирилл.
– Не веришь?
Кирилл откинул голову назад, с недоумением уставившись на Софу:
– Что за чушь.
– Не обращай внимания. Никто не принимает ее всерьез. Но это долго не продлится.
– Так ты не договорила. Что интересного говорит Полина Семеновна?
– Ах, да, забыла, на чем остановилась. Я недавно присутствовала при разговоре ее с Шигалевичем. Полина Семеновна утверждала, что наступает новая эра в истории евреев СССР, а может быть, и во всем мире. Мы оказываем огромную помощь евреям Палестины. Оружие туда идет непрерывным и мощным потоком. На международной арене Молотов и Громыко поддерживают идею создания государства Израиль активнее, чем любая другая страна, даже Америка. Интересно, она утверждает, что война там неизбежна, и если Израиль победит, мы установим с этой страной дипломатические отношения и тогда… Тогда все изменится к лучшему.
Софа опять прислушалась к крикам. На сей раз мадам Сучкова критиковала свою воображаемую соперницу с других позиций.
– Ты думаш, что если матерно не ругашся, так ты культурна?
Грубый голос, очевидно, ее супруга, прервал ее тираду окриком «заткнись, наконец, сука», но действие его длилось лишь несколько секунд. Убедившись, что ее супруг стоит на стороне соперницы, тем самым подтвердив ее самые ужасные подозрения, она заорала с новым взрывом энергии, на сей раз обращаясь к ним обоим.
– Вы мне рот не затыкайте. Я знаю, вы сговорились за моей спиной. Она шибко грамотна, думат, я ниче не замечаю. А я умная, я…
Кирилл решил сделать еще одну попытку направить разговор в прежнее русло и заодно отвлечь Софу от пьяных криков.
– Как реагировал на ее слова Шигалевич? – спросил он.
– Он большой скептик. Я не буду повторять, что он говорил…
– Почему? – прервал ее Кирилл. Софа замялась.
– Так… Не важно. Однако я верю Полине Семеновне больше, чем Шигалевичу, хоть он и очень умный человек. Жена Молотова наверняка больше знает, чем он. У нее информация от министра иностранных дел, второго человека после Сталина.
В комнате уже стемнело, но Софа свет не включала. Она наполнила опустевшие стаканы и молча стала отхлебывать свежий чай.
– Я в этом доме самая партейная, – не унималась Сучкова. – Я, а не ты, понятно тебе?
После того как мадам Сучкова высказала таким образом свою преданность партии большевиков, раздался глухой стук упавшего тела. Кирилл решил пошутить в духе Софы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?