Читать книгу "По прозвищу «Сокол». Том 2"

Глава 6

Внутри всё дрожало от злости.

Сознание терялось в кругах памяти, где-то ведь такое уже было: обиженная негодяями девчонка, рваный рюкзак, разбитые носы, скрип снега под ногами.

Чужой двор, исковерканная детская площадка. Сколько ни чинили, всё одно находились вандалы, словно им нравилось жить среди руин.

На ходу расстегнул куртку. Ключи, бумажник, карта с пропуском, всё там. Швырнул на детскую горку. Изо рта валил пар, не уставший мужик с работы, а огнедышащий дракон. Мороз спешил укусить за оголившуюся шею, нырнуть прохладой под свитер.

Его тоже снял, словно тряпку намотал вокруг левой руки.

Троица гуляла, троица праздновала. Из когорты тех людей, коим не нужен повод, чтобы откупорить очередную бутыль хмельного. Словно показательно у пустой урны валялся мятый алюминий банок.

Вокруг них как будто чёрная зона, им боялись делать замечания, мимо них боялись пройти мимо. Жаль, не сказал о них Оксанке, следовало бы. А ведь Максим обещал, что за ней присмотрят, не дадут в обиду.

Видать, не каждому слову есть вера…

Снял с руки браслет часов, пятнадцать лет назад их товарка послужила кастетом. Уверен, эта также не подведёт.

Бесновалась собака, откормленный бульмастиф. Говорят, покусал многих, даже на мегеру точил зуб.

Меня увидали издалека, я показался троице достойной забавой. Чудак, что раздевается на ходу вызывал лишь смех, они разве что слышали обо мне краем уха, никогда не имели дела.

– Гля, недобиток идёт. Слышь, недобиток, чё прёшься сюда, а? – дружок Борисыча всегда был разговорчив. Свистнул, ещё мгновение назад метившая территорию псина тут же обратила на меня внимание.

– Найда, Найда, фас! Яйца ему отгрызи! Фас!

Слова инструктора набатом звучали в голове, ничего не слышал кроме них. Если на вас несётся собака – приготовьтесь попрощаться с рукой. Хорошо, что обмотал свитером, шерсть наверняка прокусит, но будет не так больно.

Бульмастиф разинул слюнявую пасть перед тем, как наброситься, желтые зубы, в ноздри ударило гнилостной вонью. Псина вцепилась в руку. Боль разгоняла кровь, боль отрезвляла, боль заставляла действовать.

Ухватил вцепившуюся в меня тварь за загривок, железная труба детской лесенки пришлась кстати. Размашисто, перенаправив её же собственную инерцию, приложил собаку головой о перекладину. И без того вонзившиеся зубы, вгрызлись ещё глубже, но ушей наконец-то коснулся приятный хруст.

Она выпустила меня из капканистой хватки, я рывком отшвырнул обмякшее тело наземь. Из пасти ещё живой псины донёсся жалобный скулёж. Жаль, не получилось, думал, убью одним махом.

Троица в мгновение ока протрезвела. Как хорошо же на им подобных действует страх. Сначала они слышат здравый глас сомнений, после забывают про гордость. Ждать, когда они наложат в штаны не было смысла.

Я в один огромный скачок оказался рядом с ними. Кулак врезался в скулу хозяина бульмастифа, челюсть того съехала набок, зубы фейерверком осколков просыпались в снег.

– Дядя, да ты чего, мы же просто играли! – мерзкое рыжее пятно побежало по джинсам Борисыча. Его девка выронила из рук приготовленный для съемки очередного «очень смешного пранка» смартфон. Накативший на неё страх искал выхода в действии.

Или в глупости.

Вместо того, чтобы бежать, она схватилась за пустую бутылку. Грохнула о лавочку, держа получившуюся «розочку», как последнюю надежду. Словно та и в самом деле могла изменить расклад сил.

Метнулась ко мне в бестолковом выпаде. Я зажал её руку у себя в подмышке, перехватил вторую и, согнув в три погибели, саданул коленом в живот.

Она рухнула в снег, как подкошенная. Следом под моей ногой захрустел телефон.

Борисыч, привыкший быть хищником этих улиц, жертвой задрожал в моей хватке, нелепо дёрнулся, но оказался словно в тисках. Идущая от него мерзкая вонь чуть не заставила проблеваться.

– Да за что, дядя? Чё, а? А?! – он верещал, словно девчонка. Его друзья корчились в снегу, подвывая с ним в унисон.

– Девчонка. Сегодня. Приставали?

– Да, а чё, а в смысле? Ну мы же пошутили, это пранк, дядя, чё!?

– Ты ей под пальто лез? – я повалил негодяя мордой в снег, заломил руку.

– Да не лез никуда, не я это, это Ромка!

Я бросил взгляд на паршивца, что испуганно держался за челюсть. Сильно же ему от меня прилетело, такое только в травматологии вправят. Кипучее варево злости утихало, сходило на нет. Со всех сторон, словно на бой гладиаторов, взирали вездесущие глаза видеокамер, готовые запечатлеть любую мерзость и послужить доказательством людской беспомощности перед злом.

Правосудие вершится лишь над долготерпевшими…

– Да не я это, не я! – парень почти молил.

– Хорошая ложь, малыш. В следующий раз постарайся убедительней.

Борисыч взревел, когда сломал ему руку. Я резко встал, оставив их компашку, двинул за курткой. Глянул на них напоследок, нечеловеческие, отвратно скорчившиеся рожи. Стало мерзко.

Дядя Юра видел? Наверняка. Вряд ли он ждал чего-то подобного. Зашёл к нему забрать Оксанкину сумку, увидел во взгляде бывалого солдата нечто, похожее на страх.

Он не посторонился, не отшатнулся, но теперь точно будет опасаться. Надо будет извиниться перед ним. Не сейчас, потом. Сейчас мне хотелось лишь тишины.

Вошёл в дом. Сколько времени прошло? Интуитивно глянул на часы, после драки те не подлежали ремонту, только на выброс. Усмехнулся, как будто запомнил, сколько было времени, когда шёл чистить их рожи.

Ждал, что вот-вот, с минуты на минуту двор огласит громогласный рёв полицейских сирен. Явится участковый… Должен же был хоть кто позвонить в полицию?

Глянул туда, где раньше сидела мегера, место вахтёрши было мрачно и темно без законной хозяйки, будто вместе с ней из этого дома сгинули душа и совесть.

Пошёл по лестнице. Жалко было свитера, хороший, служивший мне не первый год свитер. От него пахло теплом, уютом, домашним спокойствием и новым годом. Кажется, тётя Тоня его мне и прислала по почте, уже и не вспомню…

Не знал, в каком виде увижу Оксанку. С меня слетал налёт первичного шока, нервные окончания брались в работу, сигнализировали. Следом за мной тянулся кровавый след. Хорошо же эта псина меня потрепала, теперь ехать в травматологию зашивать…

Остановился у двери собственной квартиры. Терялся, сейчас открою, увижу её и что скажу? Но тянуть не было смысла, так можно стоять у порога до самой вечности. Неповреждённой рукой полез в карман за ключами…

* * *

Врачи примчались, словно за ними гнались все неспасённые души. В федерально-бесплатную звонить не стал, едва увидевшая мою руку Оксана пришла в неизбывный девичий ужас, настояла на платной. Совала вынутые из кармана мятые купюры оставшейся сдачи.

Не стал ей говорить, что на эти гроши мне разве что скажут «здравствуйте», но не от души и без улыбки.

Оператор как будто издевалась, трижды переспрашивала фамилию, коверкала: – Зоголов? Сокалой? Зоколо?

Оксана едва ли не вырвала смартфон из моих рук. Едва взялась за дело, как её тут же поняли и обещали прислать бригаду.

Чем бы сегодня не были заняты в полиции, оно оказалось куда важнее трёх измордованных негодяев.

Приехавший хирург шустро оценил случившееся. Обезболивающий спрей обратил руку в деревянную чурку, можно было иголки втыкать, не почувствую. Тучка, недавно подобранный котёнок, отнеслась к чужому со страхом и подозрением, скрылась в Оксанкиной комнате и не казала носа.

В прошлый раз меня латали в госпитале. Шивший был уставший, старый, мечтавший упиться вусмерть дед. Он молчал, но я читал по шевелящимся губам, что обязательно на боковую, как только залатает меня. Но словно ему назло из голодного чрева войны притаскивали ещё раненых.

Дух гуманизма смердел потом, мочой, давно немытым телом, спёкшейся кровью. Явившийся к нас сейчас эскулап предпочитал данной какофонии запахов крепкий аромат «Нурсултана», а ведь тридцать лет назад никто и подумать не мог, что Казахстан станет Меккой для парфюмеров…

Оксана смотрела на собственный рюкзак, ошалело наблюдала за работой доктора. Он приложил к руке гелеобразующий аппарат, изнутри меня пронзило будоражащим холодком. Растёкшийся по руке гель собрался вокруг раны, стянув её края. До чего же техника дошла! Нам бы такое да в полевые условия…

С карты снялась нехилая сумма.

– Зачем? – спросила девчонка, едва проводила врача. Глянул на неё, ей что же, жалко тех поганцев? Увидел её застывший на мне взгляд. Нет, ей не жалко их, жалко меня.

Тучка всем видом давала понять, что ей тоже. Ластилась, тёрлась об ногу, норовила запрыгнуть на колени. В конце концов Оксана взяла её к себе, котёнок не стала противиться нежности её ладоней и задремала.

– Они к тебе больше не полезут. Ни к кому больше не полезут.

– Ты их убил, пап? – она испугалась, я покачал головой.

– Нет. Но примерно наказал. Поговорил.

– Эта их собака тебя так, да?

Просто кивнул в ответ, какие ещё здесь нужны слова.

– Ты извини за вчерашнее, – она заговорила вновь. Стыд красил ей щёки, огнём жёг изнутри.

– Ты о чём? – после всего случившегося слабо соображал. Оксана заварила чаю с лимоном, горделиво лежал на столе пакет с овсяным печеньем. Моё любимое, родом из детства.

Осмотрел дочь с ног до головы. Вспомнил, как вошёл, оставляя за собой красный след. Зарёванная и напуганная она мигом похолодела лицом, немеющими руками забрала собственный рюкзак. Что ей сказал? Подрался? Упал? Совершенно из головы вылетело.

– Ну вчера, ты когда ушёл… мне ведь понимать надо, ты взрослый мужчина, а мужчинам иногда надо… с женщинами…

Я даже не знал, может ли этот разговор стать ещё более неловким. В горле пересохло, я поперхнулся печеньем.

– Просто… мама всегда приводила мужчин. Наверно, с того момента, как мне четыре было. На одну, на две ночи, как будто случайных прохожих ловила на улице. И не удивлюсь, если так. Они… воспринимали меня, как предмет мебели…

– Тебя пугает, что я кого-то приведу в дом?

Она задумалась, прежде чем отвечать, зажала ладони между колен.

– И да, и… нет. Не знаю, пап. Ну сам посуди, я вдруг приобрела какой-то статус в твоей жизни, впервые почувствовала человека, который не оттолкнул. Или оттолкнул, но только поначалу. Да и глупо у нас вышла первая встреча…

– А баба Тоня что же… – тяжко было звать собственную добродушную тётушку бабкой. Словно злой колдун пожрал всю доброту, что она сотворила.

Оксана покраснела ещё гуще. Впору было приглашать художников, могли бы, глядя на её щёки, открыть новую палитру цветов…

– Она тоже не оттолкнула. Разве это имеет значение? – разозлилась на собственную оговорку, я повержено поднял руки, принимая правоту её слов. – Просто… ну, мама когда мужчину находила, для меня иногда хорошо было. Переставала пичкать меня рассказами о том, какое же ты чудовище. Не третировала, словно боялась отпугнуть новую игрушку на ночь. Просто я тогда как будто переставала существовать. Для всех и для всего. Вот и… испугалась.

Захотелось её обнять, но заныла рука. Казалось, там, под гермоплаксоидной шиной в ране что-то шевелится. Мерзкое ощущение…

– Ты ведь сегодня в школу ходила?

– В институт, – она поправила меня, изящно заложила мешающую прядь волос за ухо. – Там… там хорошо! Прям так, как мечтала! Тебе правда интересно?

– Почему нет? Не думаю, что смогу прямо сейчас уснуть, хотя и стоило бы. Потому расскажи. Я ведь о тебе совершенно почти ничего не знаю.

– Понимаю. Знаешь, когда ты меня в душе застал, принял за воровку, я злилась! Просто не сразу поняла, как это всё с твоей стороны выглядело. Наверно, обнаружив тебя у себя в ванной, также бы отреагировала.

Она глупо хихикнула, я поддержал здоровым смехом. Да уж, вот это была бы история!

– Сегодня нам рассказывали об устройстве игровых снов. Как они работают и почему! О многом я и сама догадывалась, что-то на подготовительных почерпнула, но то, что рассказывали, ни в какое сравнение! Просто новый уровень! Я как будто по-иному понимать начала!

– Ну так и из чего же они состоят? Точнее, как устроены?

– Очень хитро. Точнее, эта область ещё только развивается, понимаешь? Гибернационные камеры подобной мощности разве что у корпораций есть, но вскоре «Майнд-тек» должны выпустить линейку бюджетных.

– Труба пониже, дым пожиже?

– Что-то вроде того, пап, да! Но дело не в этом. До сих пор существовали лишь простенькие игровые сны. А сейчас индустрия в целом рассчитана на масштабные проекты.

Хотел было сказать, что я участвую в испытании этих штук, но подумал, как она на это отреагирует? Не умрёт ли от восторга?

«В вас говорит забота, Алексей. Отложенный паттерн родителя, до того вам было не о ком и незачем заботиться, но мечтали-то вы о дочери. Так легко приняли. Следом будет всё: гиперзабота, пустые волнения. Это нормально.»

Прогнал голос Нины из головы, словно злое наваждение. Вот только её-то нам сейчас к столу и не хватает!

– Они устроены по принципу Майлза-Хрётке. Ты знал, что во сне невозможно читать? Отключается часть мозга, отвечающая за подобное. А те, кто и может, говорят о жутчайшей дислексии написанного.

Я нахмурился, у меня как-то наоборот. Как назло вспомнилась та злополучная статья про охранницу. Да даст она мне когда-нибудь покоя? Оксанка тут же поспешила с объяснением.

– Играм как таковым вот уже почти сотня лет, а принцип подачи информации редко меняется. Нам ещё рассказывали, как боролись с этой проблемой.

– И как же?

– Оказалось до безумного просто. Игрок не читает или думает, что читает, а на самом деле информация подаётся прямиком ему в мозг. Точно также, как с разговорами.

– Что «точно также, как с разговорами»?

– Ну пап, снилось тебе когда-нибудь, что ты с кем-то говоришь?

Я неопределённо покачал головой. Не рассказывать же о том, что едва ли не всю прошлую неделю только этим и занимался.

– Слух – это восприятие, – она хлопнула в ладоши прямо у меня перед носом, словно решив прибить комара. Я инстинктивно отшатнулся. – Если я так сделаю, когда уляжешься на подушку, то ты проснёшься. Во сне мы на самом деле не слышим звуков, даже разговоров, внутреннее подсознательное их моделирует. Потому разговоры и кажутся такими вязкими, мутными, как будто сказали, не размыкая рта.

Странно. Если я подобное и замечал, то никогда не обращал на такое внимание.

– Представляешь, нам сегодня выпала возможность. Очень необычная. Дали каждому поупражняться в этих камерах. Я даже там внутри лежала, испытывала на себе!

– И… что был за игровой сон?

Она выдохнула с разочарованием.

– Ничего необычного. Так, цветочная поляна, мальтийский пляж…

– А мне казалось, каждая девчонка мечтает в подобном побывать.

– Наверно, я просто не каждая, – Оксанка неопределённо пожала плечами. Это уж точно, вернее и не скажешь. Она вдруг хитро улыбнулась, подмигнула, а я понял, сейчас будет секретничать. Интересно, что там у неё? – Пап, знаешь, а я уязвимость в их капсуле нашла.

– Да неужели? И какую же?

– Если спросить у персонального, закреплённого за капсулой ассистента то, к чему у тебя нет доступа, можно открыть отладочное меню. Надо только знать как и где.

– Интересно, как же ты это выяснила?

– Ну первым делом я спросила, может ли капсула передавать информацию об игровом сне на иные носители?

А вот это уже было интересно, я прищурился, вслушиваясь в каждое её слово.

– А тебе это вообще зачем?

– Да так просто… – она вновь пожала плечами. – Мне, честно говоря, особо и некуда, кроме планшета-то. Да и игровой сон на пару терабайт не влезет, даже не знаю, что сейчас можно в такую мелочь уместить, пару песен? Но какие-нибудь файлы бы точно дошли. Хотела посмотреть на них изнутри… – она закинула прядь волос за ухо. Я сидел, словно опущенный в воду, в голове не укладывалось, что наши сны можно разобрать на языке нулей и единиц…

Вот, значит, чего требовал от меня Игорь Вениаминович. Ладно, информация как минимум полезная, где-нибудь пригодится.

– Ну а сама возможность-то есть?

– Через отладочное меню – да. Я даже попыталась, но оказалось, что сетевые настройки главного сервера настроены лишь на приём информации, но не на передачу. Ну оно и понятно, данная информация не должна покидать стен учебного заведения.

– А тебя за такое не посадили?

– Кто знает? – она отвернулась, словно не желала даже думать об этом. В уме зудела мысль как минимум возмутиться. Отчитать, наказать, высказать свой недовольство. А потом понял, что на её месте сделал бы точно также. Невесть откуда взявшаяся гордость унимала пыл. Моя дочь! И вся в меня!

Но оставлять подобное без внимания не следовало, мало ли, чего ей ещё взбредёт в голову?

Потеребил собственный затылок, посмотрел ей прямо в глаза. Прочёл в их глубине, что она как раз и ждала от меня привычного родительского нытья. Что ж, отец я, наверно, никудышный, но как минимум понимающий.

– Слушай, Оксан, это хорошо. Одобряю.

– П-правда? – девчонка часто захлопала глазами от неожиданности.

– Да. Одобряю. Но не принимаю. Подобные штуки опасны, а ты только-только приехала учиться. Только-только поступила, я бы даже сказал, причём буквально посреди учебного года. Мы же с тобой только что обсуждали, ты всю свою жизнь наперёд успела распланировать, так давай не будешь портить её самой себе подобными выходками? Я не думаю, что «Майнд-тек» бросили бы тебя за подобное в каталажку, но исключить могли. Стоило ли это любопытство подобного?

– Знаешь, преподаватель мне также сказал.

– Так твоя шалость была замечена?

– Угу. И я ещё испугалась, вот. Ну что всё будет именно так, как ты рассказал. Он меня после лекций взял за рукав, в свой кабинет отвёл. Однокурсницы даже и не знали, что думать, а меня в пот пробило. Думала, ну всё! Сейчас он спросит твой номер. Позвонит, всё расскажет. Потом в деканат забирать документы. А он сказал тоже самое, что и ты. И поблагодарил.

– За что?

– Ну это же ошибка программного обеспечения. Её исправлять надо. Сказал, что сообщит о подобном, лазейку закроют. И наказал впредь, если обнаружу нечто подобное, составлять о подобном отчёт.

– Вас что же, будут пускать в гибернационные камеры ещё? А в моё время за сны на уроках наказывали.

– Ну, па-а-ап! – она дурашливо ткнула меня кулаком в плечо и добродушно рассмеялась. – Конечно же будут. Это часть обучения. И ведь нам будут давать пробные работы. В самом конце учёбы мы должны будем составить не диссертацию, а создать собственный игровой сон. Тот, в котором были мы, в прошлом был создан одним из студентов. Как же его там звали? Работа была ещё подписана. MaximInSunglasses, кажется…

Я глянул на время, словно во сне оно ускорило бег, полдвенадцатого ночи. И куда только минуты убежали?

– Ладно, Оксанка, я очень рад, что у тебя всё хорошо в твой первый день. Но время позднее, давай ко сну? Да и я сегодня что-то…

– Может, тебе не ходить завтра на работу? – с беспокойством спросила она. Я вздохнул, вспомнив, как точно также уговаривал в детстве мать остаться дома с температурой. Но та была непреклонна, а я не мог понять, что такого притягательного может быть в ежедневном труде?

Сейчас начал понимать.

– Посмотрим. Ну, утро вечера мудренее, ага?

Она согласно кивнула.

Глава 7

За право работать сегодня пришлось биться с двумя разъярёнными женщинами. Оксана готова была держать оборону, уговаривая взять больничный. Ей в тон подпевала Тучка, то и дело мешаясь под ногами.

Присоединись к ним сегодня Мегера, и мне было бы несдобровать. Но повезло, сказал, что как минимум должен появиться на рабочем месте, обговорить с начальством вероятную выплату страховки. Кажется, только это и сработало.

Да и я ведь всё ещё под следствием. Вспомнил улыбку адвоката, заверения детектива, что он-то уж точно и обязательно докопается до правды, крепкое и тёплое рукопожатие, словно он хотел доказать, что моё дело в надёжных руках.

Хорошо, если так…

Вчерашнего как будто не случилось. Без любимого свитера оказалось прохладно, плотнее закутался в собственную куртку. Вызывать такси не спешил, прошёл в соседний двор. Все следы вчерашней драки замело свежим скрипучим снегом, а мне-то думалось, увижу кровь.

Собаку тоже забрали, думаю, после моего удара её теперь только усыпят. – Жаль бульмастифа, – грустно пробубнела совесть, – он вовсе не виноват в том, что у него такие хозяева. Сарказм через призму насмешки отверг любые сожаления.

Меня не спешили арестовывать, хотя бы спрашивать как, что, почему, зачем? Напротив, мир проглотил последствия моей злобы и как будто бы даже запросил ещё. Не удивлюсь, если завтра чем-нибудь наградят, накатают статью: «Герой горячих точек показал уличным хулиганам их место».

И опять хорошо, если так. Чуял неприятные последствия, что нагонят за эту выходку не сейчас, через время…

Поздно сожалеть, сделанного не воротишь. А если воротишь, поступил бы иначе? Ответа у меня не было.

Таксист приехал через десять минут. Моя машина всё ещё во дворе, но с рукой в таком состоянии мне точно не стоит садиться за руль.

Сел в салон, услышал, как защёлкнулись замки в дверцах. По работающей радиоле новости: супер-ангина бежала по планете с пугающей скоростью, минуя все заслоны с карантинами. Винили птиц, крыс, насекомых, начали поговаривать о возвращении масочного режима. У меня как раз одна лежала в глубине нагрудного кармана…

Водитель не ответил на приветствие, я попытался вспомнить, не было ли в приложении пометки, что он глухой? Машина двинулась с места.

– Игорь Вениаминович передаёт вам привет, Алексей.

Лучше бы и дальше молчал, голос у него оказался на редкость отвратительный. Я напрягся, прокручивая в голове план: схватить за шиворот капюшона, приложить головой об руль, как только окажемся у развязки, свернуть руль вправо, максимум въедем в земляную насыпь и россыпь кустов.

Для него как будто запахло в воздухе угрозой, он спешно сменил тон на более дружелюбный. Не такие уж и «герои» работают на «Айм-мит».

– Он хотел сказать, что корпорация не причастна к недавно случившемуся, чего бы вам не говорил ваш куратор.

– Не получилось запугать с первого раза, решили пойти иным путём? – никакого доверия его словам у меня не было. Ни на секунду не выпускал доходягу из своего поля зрения. Знал, как только сделаю это, обращусь из контролирующего ситуацию в жертву.

До развязки оставалось триста метров.

– Нет. «Айм-мит» заинтересован в вас как в подпольном союзнике. Нам нечем вас запугать, а в стане наших конкурентов много иных сотрудников, готовых променять верность на хорошее вознаграждение.

– Да я уж догадываюсь. Не подскажете имена?

– Вы ведь понимаете, что мне их никто не сообщал?

– Витали подобные мысли. Всё это не останавливает от того, чтобы не попытаться вытрясти. По печени или в лёгкое?

– Вы убьете таксиста, что вам это даст кроме новых проблем? – а он заметно занервничал. Его наниматели точно недооценили ни моей выдержки, ни подготовки. – Но я всё же скажу. Игорь Вениаминович хочет, чтобы вы собрали базу данных из вашей капсулы. Те, что есть сейчас, их не особо интересует обновляемость.

– Вас от смерти удерживают два вопроса, – я мягко улыбнулся. Мы проехали развязку, я упустил свой шанс. Водитель немного успокоился, но расслабляться не спешил. Не вышло вырулить в относительную безопасность, мне хватит решимости и на риск. – Первый, почему я? Если у вас есть человек в корпорации…

– У нас нет…

– Не перебивай, иначе это плохо кончится. Если у вас есть человек в стенах «Майнд-тек», почему это не сделает он? Или те самые, что готовы продать верность? А второй – зачем?

Парень сглотнул. Мимо нас по встречной полосе, отделяемый лишь тонкой жестяной перегородкой, пронёсся стотонный тягач. Таким то запрещали ездить по городу, то вновь разрешали…

– У остальных нет доступа к вашей камере. Вы же в ней работаете, никто не обратит лишнего внимания за то, что вы осматриваете своё место работы.

Звучало как минимум логично.

– А по поводу того, что зачем… Игорь Вениаминович предвидел подобный вопрос…

Парень напрягся, как и я. А вдруг они подослали ко мне второго киборга? Такого аварией не угробить. Если, конечно, не под тягач…

Он сейчас либо ответит, либо выудит из кармана ствол. Я готов был дать руку на отсечение, что второе. Благо, что мироздание подобных ставок не принимает!

– Велел передать, что это прекрасная возможность изучить влияние игрового сна на людей, подобных вам.

– Подобных мне? – переспросил, но догадывался, наверняка имеет в виду военных и бывших ветеранов. И всё же зачем? Решил уточнить: – Почему тогда «Айм-мит» не сделает такой же капсулы самостоятельно? Корпорация производит и продаёт оружие по всему миру, неужели не хватает денег на коробку для сна?

Он покачал головой.

– Вы не понимаете, Алексей. Создание игровых снов, их испытание – это целая отрасль, которую надо развивать. Нельзя перескочить с производства калькуляторов на компьютеры, нужны оборудование, знания, специалисты… время.

Скорее всего, последнее и было главным доводом.

– Ну, допустим. А что взамен?

– Когда задают подобные вопросы, становится понятно лишь одно: деньги не интересуют. Моё начальство предвидело и это. Что думаете, если мы найдём убийцу вашего друга?

– Не катит, его уже ищут. Со всех сторон.

– И очень заинтересованы найти? Алексей, говорят, Антон ваш друг. Боевой брат. Неужели вам не хочется мести за него?

– Он был бандитом. И убить его недавно пытались ваши ребята, – настороженно парировал. Неужели они и правда думают, что его смерть должна меня была взбудоражить, пробрать до мозга костей? – Если бы его однажды убили среди своих, думаете, я бы купил обрез и как в крутом боевике пошёл устраивать кровавую баню?

– А что бы вы сказали? Убили и хрен бы с ними? – на миг мне показалась на лице водилы ухмылка. Даже не знаю, что меня остановило, но ходил он сейчас по очень тонкому льду.

– Это то, что мы можем вам предложить. Плюс полное личное участие в расследовании, ведь спецы из «Майнд-тек» вас никогда бы не допустили к подобному, вдруг вы догадаетесь по уликам не до того, до чего догадываться бы следовало? А с нами всё прозрачно.

– Я подумаю над этим.

– Вы уже отвечали так Игорю Вениаминовичу, Алексей. Ожидание стоит нам денег. Давайте так, решите к вечеру. Да или нет. В конце концов вы взрослый человек и умеете принимать подобные решения сами. Ваша остановка…

* * *

Машу увидел первой. Готовила пока ещё не занятые камеры, мою и чью-то ещё. Впрочем, догадывался, что Миры, кто ещё хвасталась тем, что не спешит в свои приключения.

Сегодня словно день чудес: не встретил ни Максима, ни Нины. Словно камень рухнул с души.

– Маш, а… капсула ведь собирает какую-то информацию?

– Тебе зачем? – бросок на интеллект не пройден, недостаточно очков, и сладкого голоса, как у Жаклин, мне тоже при рождении не дали.

Значит, будем хитрить.

– Дочь. Ну помнишь, я тебе за ужином рассказывал.

– Неловкое свидание вышло… – она надула красивые губки. С ней трудно было не согласиться. Не знал бы что и думать, если бы её арестовали посреди ужина.

– Ага. Неловкое. Так я почему спрашиваю, она учится пошла. Как раз в тот самый институт… – я зажмурился: Оксанка же тысячу раз говорила, как он называется, и всё одно из головы вылетело!

– Ого, как быстро ты успел перейти от «впервые вижу» до «помогу чем смогу». Так что ей узнать-то нужно?

– Сказала, что изучают гибернационные камеры, их устройство. Как происходит сбор информации и зачем? Доклад какой-то писать собирается…

– Только поступила, и уже доклад? – рожавший Машу человек решил собрать её сплошь из сомнений. Она деловито сложила руки на груди, настырно глянула на меня исподлобья, смерила изучающим взглядом.

Сладко вздохнула, покачав головой, словно спрашивала у себя, что же она такое делает?

Указала кончиком наностилуса на моё рабочее обиталище.

– Видишь, вот здесь и здесь? Это распределительные короба. Они выступают как нейропроцессоры. Дублируют твой мозг.

Я коснулся собственного затылка, будто в нём кто проделал дыру. Маша усмехнулась.

– Ну, дублируют, слишком громко сказано. На самом деле всё гораздо проще, иногда требуется облегчить нагрузку на мозг. Скажем, наверняка было, что ты при начале сессии как будто пробуждаешься в середине действия. И даже помнишь, что было до того. Они-то как раз и отвечают за подобный эффект. Тебе ведь не обязательно переживать походы в туалет, долгие изнурительные перелёты, ничего не значащие разговоры…

– А как машина понимает что важно, а что нет?

– Это же игровой сон. Вот видишь здесь? – теперь уже стилус указывал на заполненный проводами отсек, в нём-то Маша и копалась до моего прихода. – Это потоковые ограничители. Игровой сон содержит в себе события. Помнишь, я рассказывала тебе, что твой мозг приспосабливается через некоторое время и пытается взять как можно больше информации за одну сессию?

– Было такое.

– Ну и вот! События ведь уже определены. Если тебе дали задание, то ты либо выполнишь его, либо нет. Не так много вариантов иных развитий событий. А потому всё решается по старинке, бинарным кодом. Нолик – нужное, единичка – ненужное. Ограничители отправляют нужное прямиком тебе, а ненужное в распределительные короба. Дальше они дробят эту информацию, вычленяя из неё экстракт смысловой нагрузки. Мозг получает для восприятия, по факту, ком краткого содержания.

– Но как машина всё запоминает?

– А это вот здесь. Сюда ставится картридж, в этой модели два слота. Постоянный и архивный. Архивный предназначен для съема, его потом отправляют в аналитический отдел. Он каждый раз новый, но содержит в себе лишь предварительные настройки.

– Что это значит? – я прищурился. – А мне говорили, что данные стираются, как только я три раза провалюсь. Мол, машина не выдержит перегрузки. А оказывается, можно запросто всё восстановить из архива?

Маша покачала головой и вздохнула.

– Ах, если бы. Мы можем сохранить лишь данные о том, как оно происходило, но не можем повторить. Это как… общее и частное. Ну, скажем, слово «мама» – общее. Значит ли это, что все женщины, кто может быть мамой, одинаковые? А если одну заменить другой? То есть архивный картридж – не копия, а сборник частностей.

– А постоянный, значит, может хранить?

– Ну так он и настроен лично под тебя. Ляг я в капсулу, и вот тут уже может произойти катастрофа.

Становилось понятно, почему я так важен для корпорации, что они готовы разориться и на адвоката, и на частного детектива, и даже заплатить кому надо, если я в самом деле виноват.

Значит, всё, что мне нужно – это архивный картридж. Знать бы ещё, как его забрать так, чтобы никто не увидел…

Меня толкнули сзади, но я устоял. Первой мыслью было резко нагнуться, подхватив инерцию напавшего, немного помочь ему руками и швырнуть наземь. Частенько такими бросками ломали позвоночник.

– Не на войне, не на войне, не на войне… – неустанно повторял себе, пытаясь удержать в руках. Вчера уже забылся, повторять не хотелось.