Читать книгу "Ама зона. Его мир"

Грегори думал, что я спас просто ещё один экспонат из его зверинца. Он не знал, что девчонка была с другого острова и являлась причиной, по которой я больше не боялся себя потерять.

Когда маленькая воительница очнулась, меня уже не было на её острове. Но я оставил камеру, чтобы убедиться в том, что она очнётся и с ней всё будет хорошо. Более того, я оставил ей подарок. Камень, цвета её глаз. Гладкий, холодный, но яркий и чистый. И записку, которую заставил Марко написать его почерком, который Бейра знала. Я целился ему в затылок и диктовал слова, которые он аккуратно выводил на куске бумаги.

Оставив будущую Защитницу в джунглях, я забрал Марко с собой. Он давно ныл и просил меня дать ему дом и знания для жизни в моём мире, и я этим воспользовался. Я не мог и не хотел оставлять парнишку рядом со своей Дикаркой. Уже тогда мне хотелось, чтобы она не знала ни одного мужчину помимо меня. Нам необходимо было вырасти, набраться сил и вновь встретиться, но чуть позже, что мы и сделали спустя десять лет.

Между тренировками и обучением, между болью и частичной потери себя самого, я всё время проводил за обустройством логова на острове Бейры и наблюдением за ней. Марко расплатился со мной за новую жизнь в моем мире расстановкой камер по всей территории, где я мог быть рядом с Дикаркой хотя бы на расстоянии. Я был рядом каждый её день. Видел, как из хрупкой малышки, выковывают сильную девушку. Воина. Моего врага, которого я… желал с каждым годом всё больше, видя, как Бейра расцветает.

Марко стал моим приближенным. Он был в восторге от города, возможностей, еды и напитков, ритма жизни. Он бегал с острова на остров ещё много лет, получив предостережение о том, чтобы не приближался к Бейре даже на сто метров.

Наконец, спустя годы он сделал выбор. Предал и бросил свой мир и окончательно поселился в моём, став моей тенью и хранителем секрета в виде тоннелей.

А я… я начал строить планы. Кровавые при любом раскладе. План по уничтожению отца, но лишь после того, как он увидит мою победу в войне. Запасной план на случай, если Сердце с того острова не сможет спасти наш. Уверен, такое тоже могло быть. Думал о вариантах, при которых мне не пришлось бы уничтожать сестер Бейры и сам её остров, который так ей дорог. Я о многом думал, расписывал все возможные ходы, но главным из года в год, оставалось лишь одно. Дикарка. Я хотел, чтобы она узнала меня, оказалась рядом, перестав быть картинкой на холодном экране, и дала шанс на наше общее будущее.

Сейчас меня даже не пугало её желание стать матерью, несмотря на то, что я становиться отцом не планировал, боясь стать копией своего. Меня вообще ничего не пугало, кроме потери Бейры. Как нам пережить войну, сохранив то, что между нами есть? Я точно знаю, что она испытывает ко мне чувства, но годы боли закалили её так, что она не обращает на них внимание. Лишь в экстремальных ситуациях, типо моего падения со скалы. Как мне достучаться до нее, при этом не расколов, а лишь приоткрыв защитные слои, которыми она обернула своё сердце? Вот вопрос, на который я пока не знал ответа, но собирался исправить это. Она увидит во мне не монстра, а того, кто выбрал её взамен целого мира. Того, кто выбрал её жизнь, взамен незнакомой девчонки, отдавшей свое сердце. Всегда. Я всегда выбирал и буду выбирать Бейру.

К чему приведет наша история, мне неизвестно. Двое покалеченных людей, умеющие убивать голыми руками с детских лет, но не знающих, что такое любовь… Будет адски сложно, но все же я был прав. Либо мы убьём друг друга, либо будем вместе. Третьего не дано.

Машина замедлила ход, дожидаясь полного открытия ворот. Припарковавшись, я заглушил двигатель и вышел из тачки, втянув в лёгкие свежий воздух, пахнущий предвкушением. Внутри за непроглядным стеклом и чёрным отполированным камнем трехэтажного дома ждала она. Поверить в это не мог, отчего опустил голову и улыбнулся, переминаясь возле двери с ноги на ногу, как пацан. Моя девочка здесь… рядом.

Запустив руку в карман штанов, вытащил ключ-карту и приложил к дисплею. Ввёл код, приложил ладонь к сканеру, дождался звукового сигнала, затем второго и распахнул дверь.

Пройдя по отполированному полу, медленно добрался до гостиной и замер возле дивана, где калачиком свернулась сладко посапывающая Дикарка. Я аккуратно приблизился и присел возле неё, чтобы убрать прядь волос с лица, как в сопливых фильмах о любви.

– Как же ты прекрасна… – прошептал едва слышно.

Взгляд жадно блуждал по её лицу и губам, которые ужасно сильно хотелось ощутить на своих. Волосы растрепаны и раскиданы по чёрной коже дивана, нижнее белье, которое Бейра считает одеждой, было слегка грязным и местами порванным, но она была обворожительно прекрасна. Вспомнив, что могу касаться её, когда захочу, улыбнулся и решил, что с меня хватит. Я слишком много лет ждал этого момента. Поднявшись, подхватил Дикарку на руки и, прижав к груди, сел на диван. Она оказалась так близко, что в нос ударил её аромат, от которого я прикрыл глаза и, не удержавшись, склонил голову и нежно коснулся губами её. Бейра закинула руку мне на плечо и приглушенно замычав, едва пошевелила губами в ответ, но пальцами впилась в мое плечо, так, будто пыталась его сломать. Прижавшись лбом к её, зачем-то начал слегка покачиваться, будто убаюкивать её, и прикрыл глаза. Я так сильно сжимал её и вдавливал в себя, боясь потерять. Боясь открыть глаза и увидеть в руках привычную пустоту. Страшно… Мне правда было страшно.

– Сарг… – раздался едва уловимый шёпот, и я распахнул глаза.

Думал, она проснулась и сейчас начнёт недовольно испепелять меня взглядом, но нет. Глаза закрыты, тело расслаблено.

– Сарг… – подтянувшись на моём плече, приглушенно застонала и уткнулась носом мне в шею.

Я замер как статуя всего на миг, но затем закрыл глаза, положил голову на её макушку и просто жил, впитывая момент до последней капли.

– Я здесь, Дикарка. Я здесь. Рядом, – прошептал, начав быстро растворятся в моменте и утекать сознанием в поверхностный сон.

Как назло, тьма под закрытыми веками снова утянула меня в прошлое, которое не забыть и не выжечь, но крепко держа в руках свой личный свет, я позволил сознанию утащить меня в ад.

Тогда, возле палаты Бейры, Грегори сказал, что у нас с ним вышло недопонимание… вспомнив этот момент, меня повело именно в ту точку “недопонимания”.

Мое детство не настолько сильно отличалось от детства Бейры. С восьми лет Грегори начал вырезать из сына солдата, как мясник, работающий с сырым, податливым мясом.

– Наш враг силён, но всё же они просто обезьяны. Дикари. Они не знают тактики. Не знают дисциплины. Они знают лишь ярость, а она ломается о сталь. Ты станешь ею и позабудешь о боли, Саргон. Забудешь, что такое страх.

Он не врал. Мои тренеры не были людьми, они были монстрами в тактических жилетах, с глазами, выжженными годами войны, боли и количеством убийств. Они выбивали из меня слабость резиновыми дубинками, заставляли отрабатывать удары, бегать по раскаленному асфальту, ломали кости, выворачивали пальцы, заставляли проплывать километры в ледяной океанской воде, пока зубы не начинали стучать так, что можно было добыть искры для костра.

Я плакал. Много плакал, но не от обиды, а оттого, что тело не слушалось. Оттого, что боль была слишком всепоглощающей для моих лет и слишком тяжёлой для хрупких костей и психики. Каждый раз, когда отцу докладывали о моей слабости в виде слез, он приходил лично и проводил собственные уроки.

Грегори мучительно медленно доставал сигарету, затягивался, выпуская дым мне в лицо, а затем тушил тлеющий бычок о мою спину, пока его люди держали меня, словно не мальчика, а манекен.

Шипение. Боль. Запах паленой кожи, смешанный с собственным потом и страхом. Приказ, отданный шёпотом из-за спины.

– Терпи, – шептал мне, не убирая руки, пока уголь не прожигал верхний слой кожи. – Боль лучший учитель, а страх это слабость. Я вырежу его из тебя, пока не останется только закалённая сталь, готовая идти до конца ради цели. А твоя цель – победа над врагами и добыча Сердца ради спасения нашего острова.

В чëм-чëм, а в одном Линде стоит отдать должное. Она скинула с себя обязанность мучить дочь, перебросив её на других. Не руками родной матери, которая обязана была защищать, а не калечить, Бейре были нанесены раны. Мой же отец с удовольствием прикладывал руку к моему становлению, методично выжигая сантиметр за сантиметром кожи родного сына.

Однажды, за полгода до обнаружения туннелей, настал день, ставший не очередной трещиной, а пропастью между мной и отцом. В годовщину «гибели» моей матери, Грегори напился. Не просто выпил, а утонул в виски, паранойе и собственной неуверенности, которую он маскировал под гневом и жёстким взглядом.

Мне не повезло оказаться в коридоре прямо у него на пути. Он схватил меня за шиворот, затащил в старый ангар и отдал приказ своим бездушным рабам преподать мне ещё один урок.

– Дикое племя наверняка делает так с пленными, – бормотал он, осматривая полуголые стены мутными глазами, пока его сына, меня, тащили вглубь ангара. – Подвесь врага за шкуру, и тот сразу поймёт, что вся власть в руках тех, кто схватил его за живое, – пьяно усмехнулся, а затем и вовсе расхохотался и, споткнувшись, упал на пол, прямо в своём выглаженном костюме тройке.

Мне даже удалось усмехнуться от этой картины, прямо за миг до того, как я разразился криком. Острый, холодный металл, вошёл под кожу и, пробив её повторно, вырвался наружу. Я закричал, срывая горло даже не от боли, а больше от шока и ужаса, от очередной демонстрации того, кем был мой отец и на что был способен.

Следом, не дав мне даже отдышаться. Не дав закрыть рот и перестать орать, бугаи отца повторили свои действия. Кожа на лопатке лопнула и обняла второй крюк под новую порцию моего крика.

Цепи зазвенели, и я взлетел над полом. Вес моего тела рвал мышцы и кожу, позвоночник трещал по швам, а пульсация в висках норовила разорвать мне голову до того, как я должен был отключиться. Как же я этого хотел. Закрыть глаза и провалиться в пустоту, перестать чувствовать боль, одиночество, отсутствие тепла, любви, которой жаждал любой ребёнок, даже такой поломанный, как я. Хотел, но не получил. Сознание, как назло, держалось за действительность.

– У тебя нет ничего своего, Саргон. Тебе не за что держаться. Не борись со мной. Прими силу, преодолев слабость.

Голос отца приглушал мой собственный крик, но я слышал каждое слово.

«У меня ничего нет»

«Мне не за что держаться»

По спине лилась кровь, перед глазами плясали чёрные пятна, а горло уже кровоточило от крика, а он… отец просто стоял рядом и пил виски из горла бутылки, смотря на меня без жалости и особого интереса.

– Кричи. Кричи, чтобы запомнить, каким жалким ты можешь быть, но никогда впредь не будешь, так ведь, Саргон? – покачнувшись, он приподнял бровь и уставился на меня, махнув своим людям, чтобы оставили нас.

Тьма застилала глаза. Боль пульсировала, становясь единым организмом, пожирающим меня изнутри и выжигающим нервы и душу, но… Я и правда уже был достаточно натаскан на боль, благодаря отцу, и вместо потери сознания, я услышал щелчок в области груди, а затем тишину. Исчезло всё и все, кроме инстинкта выживания, и я замер. Затаился, словно зверь перед прыжком.

Когда Грегори подошёл ближе и наклонился, чтобы толкнуть моё тело и «покачать меня на качелях», я молча, будто в замедленной съёмке, поднял руки и, обхватив цепи, начал тянуть их вверх, вырывая из себя крюки. Кровь хлынула с удвоенной силой, моё тело сорвалось и рухнуло вниз. Я приземлился на колени, а не распластался, как говно, отчего довольно оскалился. Поднялся, пошатнулся, но устоял. Найдя взглядом Грегори, шагнул к нему и позволил животному реву вырваться из глубины души. Прямо оттуда, откуда мне махала погибающая часть моей детской души. Я схватил отца за его выглаженный пиджак с такой силой, что костяшки захрустели, а ткань начала трещать. Грегори выронил бутылку, и та с грохотом разбилась на сотни осколков. Вонь алкоголя, исходящая то ли от отца, толи от пола, заставила меня поморщиться от отвращения.

– Если ты ещё раз тронешь меня, – прохрипел сорванным от крика голосом. – Я убью тебя раньше, чем планировал. Медленно, мучительно, профессионально. Прямо как меня учили твои псы. Найди себе другую куклу, папа, – последнее слово, я выделил и затем усмехнулся, оттолкнув от себя перешедшего черту больного ублюдка.

Грегори отступил впервые в жизни на моей памяти. Он начал пятиться от меня, смотря распахнутыми глазами, но не только от страха, но и от осознания. До его пропитого мозга дошло, что между насилием и зверством есть черта, которая едва заметна, но всё же существует, и он её переступил.

Рухнув на задницу, Грегори начал извиняться, тараторя одно и то же «прости», но я не слушал. Моё еле стоящее в вертикальном положении тело развернулось и отправилось вон. Я ощущал, как оставляю за собой вереницу кровавых следов, но не позволял себе рухнуть где попало. Лишь добравшись до своей комнаты и заперев дверь, я рухнул на кровать и позволил сознанию уплыть.

Когда я очнулся, узнал, что проспал всего несколько дней, что удивило меня, так как, взглянув в зеркало, увидел чудо в виде ускоренной регенерации. Казалось, что с момента, как мне вырвало куски мяса с лопаток, прошло около недели. Забив болт на то, что остался жив, принял душ, собрал рюкзак и просто пошёл куда глаза глядят. Тренировки с псами отца я отменил себе сам, а значит, был полностью свободен.

Я бродил. Недели. Месяцы. Город казался клеткой без решёток, но я не бросил тренировки и не отказался от кресла Грегори, как и от своей мечты стереть его однажды в порошок. Я не предал свои амбиции и желание встать у руля города, я просто отрезал поводья. Продолжал тренироваться и ломать себя сам, но на своих условиях. Без отца. Без его сигарет. Без его крюков. Без его голоса в голове, шепчущего о слабости. Я перестал быть его куклой.

Грегори кружил рядом месяца два. Пытался извиниться, заманить. Льстил, угрожал, игнорировал мои отказы, присылал своих людей, оставлял сообщения. Безуспешно. Я стал непробиваемой, хоть ещё и не особо большой скалой, пока не пришёл день, когда скала сама осыпалась пылью ради неё.

Ради той, что сейчас была у меня на руках и дышала мне в шею. Ради той, что неизвестно, скажет ли когда-нибудь о своих чувствах ко мне.

Ладно… того, что она рядом уже много. Начнём с этого, а дальше будет видно. Я отдал себя обратно во власть Грегори не потому, что сломался, а потому что сделал выбор. Её жизнь в обмен на свою душу. На своё право дышать без его удушающей тени. Я вернулся в учебный зал, встал на колени и ждал указаний. Грегори улыбнулся мне. Он думал, что победил, не поняв того, что проиграл.

Я не стал его безвольной марионеткой. Я стал оружием, кошмаром, который научился ходить прямо, действовать по команде и убивать без звука и вопросов. Всё это время, в самой тёмной части моей души, где жила только боль, расчёт и пепел, оставшийся от ребенка, горел маленький, упрямый огонёк. Голубой. Как кусочек ясного неба в непроглядной тьме. Я часто смотрел на него, закрыв глаза или приходя в логово и любуясь им почти вживую через камеры, расставленные по острову Дикарки. Мы росли и ломались вместе с ней. Рука об руку глотая боль и слезы. Мы были рядом десять лет, но она и не догадывалась об этом.

Дикарка стала причиной и целью моей жизни. Моим светом, за который я держался, когда казалось, что его нет и быть не может. Когда пытал и убивал её сородичей или других врагов Грегори. Когда ложился спать и просыпался. Когда ел и пил, когда дышал. Всегда. Всегда её свет был со мной, а на груди сиял камень. Близнец того, что спрятала Дикарка от всего мира в своём тайнике.

Она моя. Я не люблю её, я живу благодаря ей и ради нее, медленно и мучительно убивая всех, кто возлагает на меня надежды, храня от них тайну о тоннелях. Если я потеряю Бейру, не только я с головой уйду во тьму, но и все два мира и их обитатели, ровно до того момента, пока я не найду и не верну её обратно. Что будет после… одному чёрту известно. Она не простит меня за насилие. Я не прощу себя за него по отношению к ней. Нас не станет. Ни её. Ни меня. Ни наших миров. Такой исход недопустим, и я молился всем и каждому, чтобы никогда не наступил день, когда я открою глаза, а её не будет рядом.

Резко распахнув глаза, нежно провёл пальцем по щеке Дикарки, в очередной раз убеждаясь в том, что она рядом и не мираж. Она мой маленький, уникальный и личный свет в мире, который уже давно походил на ад. Она моя слабость, которую я готов защищать ценой остатков собственной души и жизни. Положив голову на её макушку, снова закрыл глаза и впервые за долгие годы позволил себе не думать о крюках, о сигаретах, о цене. Я думал только о ней и о том, что готов сжечь оба мира, лишь бы не воевать с Бейрой и не терять её. Не будет наших островов, не будет причин для войны между нами. Я согласен на плот посреди океана на всю оставшуюся жизнь, лишь бы дрейфовать на нём в обнимку с ней, а не с пустотой.

Что касается Бейры? Что творится в её душе и сердце? На что она готова ради нас? И… готова ли вообще? Я надеялся вскоре узнать.

Глава 2

Сознание возвращалось медленно, неохотно. Первое, что я ощутила так это тепло и мягкость, но не привычной шкуры, а чего-то живого, горячего. Затем почувствовала тяжесть на бедре и спине, а следом лёгкие наполнились слишком знакомым ароматом, и я резко распахнула глаза. Поняв, что нахожусь на Саргоне, а его руки удерживают меня так, будто я в любую секунду могу сбежать, чего я не собиралась делать, слегка задрала голову.

Надо мной был непривычный гладкий потолок с вереницей лампочек, и это помогло быстрее опомниться и понять, что я далеко от своего привычного мира. Как я и полагала, моя тушка сидела верхом на Саргоне, а он полулежал на диване, запрокинув голову назад. Дышал он ровно, но пальцы его рук едва уловимо поглаживали мою кожу, будто лаская или убеждаясь в том, что я реальна. Не могла понять, спит он или нет, отчего задрала голову ещё выше.

Почувствовав движение, веки напротив распахнулись, и я оказалась под прицелом сонных темно-карих глаз, вмиг сфокусировавшихся на мне. Мы замерли, уставившись друг на друга. Никто из нас не дёрнулся, не отлетел от другого как ошпаренный. Саргон смотрел на меня без какого-либо расчёта подобающему врагу, лишь молча сканировал моё лицо, пытаясь дать мне время на решение. Ударить его, вскочить и оскалиться или… позволить расстоянию между нами сократиться.

Я слишком долго вынашивала решение и окончательно приняла его, отчего выдохнув, полностью расслабилась в крепкой хватке рук. Мне было необходимо стереть между нами любые сантиметры, границы и сомнения. Причин для этого было масса, но думать о них не хотелось.

Саргон верно понял меня и медленно приподнялся, не выпуская меня из рук, и, подался вперёд. Он едва ощутимо коснулся моих губ своим, следя за реакцией, будто проверяя, не передумаю ли я и не вгоню ли в него нож. Не найдя сомнения или попытки сопротивления, он запустил руку в мои волосы и углубил поцелуй. Меня прошибло ударной волной, пробежавший по позвоночнику мелкими иглами, отчего я задержала дыхание, но ответила. Поцелуй был мучительно медленным, сладко-горьким от ударившего в нос запаха мужчины, который находился смертельно близко. Непозволительно. Саргон шумно втянул воздух, словно вынырнул из-под воды, когда услышал мой приглушённый стон, вырвавшийся против воли. Хватка на моей талии усилилась, и он притянул меня к себе ещё ближе. Так, что между нами не осталось ничего, кроме жажды, унисона тяжёлых дыханий и приглушенного звука от побежавших по моей броне трещин, который слышала лишь я. Последнее заставило меня прервать поцелуй.

– Ты разрешила мне касаться себя, – прошептал, заглянув в глаза и, начав поглощать меня в темно-карие бездны, смотрящие в самую душу. Его губы скользнули по моей щеке к уху. Голос был хриплый, дурманящий сознание. – На случай если забыла.

– Помню, – тихо отозвалась, прикрыв глаза. Стая пробежавших мурашек, от ощущений, понеслась галопом врассыпную по всему телу.

– Тогда что не так? Передумала? – он отстранился, чтобы видеть мои глаза и слегка нахмурил брови в ожидании ответа. – Ты напряжена…

– Нет, не передумала. Всё нормально, – перевела взгляд в сторону панорамного окна, за которым был виден кусочек чужого мира. – Я на вражеской территории, и это напрягает. Инстинкты, – пожала плечом. – Когда я смогу выйти и осмотреться?

Саргон ощутимо расслабился, но затем прикрыл глаза на миг и резко выдохнул сквозь зубы.

– Дай мне время. Пожалуйста, – попросил с явной мольбой. – Мне необходимо заняться накопившимися за время отсутствия делами, а тебе… тебе пока можно заняться изучением окружающей среды. Тут полно техники и…

– Сколько? – мой голос стал жёстче. Время это ресурс, а я ненавидела, когда его тратили впустую.

– Точно не скажу. Пару дней или неделю, – Саргон взял моё лицо в ладони. Теплые, шершавые ладони легли на скулы, а большие пальцы принялись поглаживать кожу. – Пожалуйста, подожди, Дикарка. Я не пытаюсь обмануть тебя или задержать. Честно, – его взгляд излучал искренность, и я поверила ему. Кивнула.

– Давай покажу дом. Я строил его для тебя и мне правда важно… понравится ли он тебе.

Ловко соскочил…

– Для меня? – нахмурилась.

– Да. Для того чтобы твоего привычного мира было чуть больше на чужой земле, – он улыбнулся, и эта улыбка кардинально изменила его лицо. Казалось, передо мной предстал смущённый мальчишка. – Как ты и хотела. Одно из твоих желаний было – место, где тебе будет спокойно и более привычно.

– Ты узнал о моём желании по пути сюда, – с подозрением прищурилась. – Когда ты успел построить дом?

– Я догадывался о нём задолго до нашей недавней встречи, – тихо ответил, не вдаваясь в подробности.

Изучив лицо напротив, не нашла намёка на ложь, хотя это казалось невозможным.

– Очень мило, – отозвалась, отведя взгляд. Столь близкий контакт с непривычки слегка сбивал меня с мыслей, и я решила, что пора бы и правда осмотреть дом. – Вперёд. Покажи мне свои труды, – попыталась слезть с него.

– С радостью, – Саргон легко поднялся, вместе со мной на руках, и я обхватила его за шею. – Покажу, как всё работает и ты сможешь пользоваться всем необходимым, пока меня не будет.

Я резко напряглась. Пальцы впились в мощные плечи, что не осталось незамеченным.

– Ты оставишь меня одну?

Саргон замер и, нахмурившись, попытался считать мою реакцию.

– Мне нужно решить дела в городе… В чём дело?

– Не хочу быть одна, – выпалила.

Злость на себя вспыхнула в тот же миг, но мысль о том, что он уйдёт за эти стены, вызывала приступ пульсирующей в груди паники.

– Ты не хочешь оставаться одна или чтобы я уходил? – Саргон приблизил лицо, всматриваясь в мои зрачки в попытке прочитать ответ и ощутимо напряг пальцы, удерживая меня.

– Это одно и то же, – фыркнула, отведя взгляд в сторону. Глупо, по-детски, но иногда меня коротило и система давала сбой.

Саргон не дал мне отвернуться. Перехватив меня одной рукой, второй мягко, но настойчиво повернул моё лицо обратно к себе.

– Скажи мне, – попросил едва слышно. – Убери свои шипы хотя бы на миг. Один раз, Дикарка.

Я сжала губы, ища пути обхода.

– Не хочу, чтобы ты уходил, – выдавила, наконец, глядя прямо в его переносицу, а не в глаза. – Так, ты будешь один, и я не смогу прикрыть тебе спину, а ты говорил, ваш мир весьма опасен и есть чего опасаться.

Саргон замер. В его глазах мелькнуло удивление, а затем лёгкое недовольство.

– Ты хоть когда-нибудь поговоришь со мной? – дёрнул уголком губ и покачал головой.

– Я этим и занимаюсь. Говорю, – приглушенно рыкнула.

– Ты поняла, о чём я, – склонил голову набок. – Я не причиню тебе вреда. Не предам и главная моя цель это твоя защита. Дай мне хоть кроху. Зацепку. Кусок понимания того, что творится у тебя в душе, – карие глаза стали темнее, а тон почти требовательным. Но он не требовал, а желал узнать куда больше, чем имел право. Его взгляд стал серьёзным, почти пугающим своим желанием капнуть глубже. – Я для тебя только враг и временный союзник или кто-то больший?

Повисла мучительная тишина, и у меня дрогнул лицевой нерв. Чертово гудение холодильника, доносящееся с кухни нервировало так, как, казалось, было невозможным. Я не могла сказать ему то, что он хотел услышать.

– Я не бросила тебя после встречи с леопардом, – тихо, но чётко отозвалась. – И прыгнула за тобой с водопада.

Саргон пару ударов моего сердца не двигался, но затем его лицо изменилось. Уголки губ дрогнули, взгляд сбросил напряжение. Он улыбнулся искренне, широко, отчего мне стало как-то не по себе.

– Это значит…

– У меня всё, – вздернула подбородок и попыталась сохранить каменное лицо, но уголок губ предательски дрогнул.

– Это значит «да», – Саргон возликовал, и в его голосе прозвучало столько облегчения, что мне вновь стало не по себе. Он крепко обхватил меня и, поцеловав в кончик носа, начал двигаться. – Пойдём. Покажу тебе наш дом.

Я не смогла сдержать едва заметной улыбки. Она проскользнула по лицу, тёплая, живая, чертовски опасная. Я тут же стёрла её и прикусила щеку изнутри, придав лицу непроницаемый вид.

– Показывай, – прошептала, мысленно вертя на языке слово «наш» и ощутив очередной непозволительный щелчок в груди.

Тысячи замком, удерживающих мои стены, слишком быстро, по одному, вскрывались и осыпались в пропасть. Времени и правда мало. Падут либо миры, либо мои стены, и я не могла точно сказать, что опасней. Игра трансформировалась в смертельно опасную тропу над пропастью, из которой уже не выбраться. Вопрос в том, кто с криком полетит в бездну? Все или только избранные?

Саргон опустил меня, и я пошла рядом, ступая босыми ногами по прохладному камню. С каждым шагом понимание росло, как плющ по стене. Он не просто построил дом, а пересадил часть моего мира в свой.

Грубый, необработанный дуб, массивные каменные плиты, повсюду зелень. Плющ висел не просто для красоты, он оплетал перила, пробивался сквозь щели в каменной кладке, свисал с потолочных балок, превращая округу в живые декорации. Саргон создал гибрида. Смесь моего леса и его технологий. И мне... чертовски нравился результат.

Первый этаж встретил нас простором. Кухня с широкой столешницей из гладкого камня, деревянные высокие стулья и глиняная, но обработанная посуда. Все это прекрасно гармонировало с кофемашиной, холодильником и раковиной с несколькими кранами.

Пол гостиной был выложен из камня, но местами его укрывали пушистые ковры, имитирующие шкуры. На стене висел большой телевизор, напротив которого стоял длинный мягкий, на вид, серый диван, но мой взгляд больше привлекали два шкафа набитые книгами. Возле них стоял черный небольшой диван, с которым я уже была знакома. Сбоку от него находился огромный узкий аквариум от потолка до пола. Вода тихо булькала, голубая подсветка создавала волшебный вид, а яркие рыбки, скользили среди коряг и водорослей, беззаботно плавая туда-сюда. Я с таким интересом разглядывала их, что не сразу заметила по ту сторону стекла Саргона, занимающегося тем же. Только объектом его наблюдения была я, а не маленькие чешуйчатые любители водной стихии.

Оторвав взгляд от его, осмотрелась ещё раз и направилась дальше. Саргон показал мне кабинет. Большой, просторный, больше подходящий для его мира. Серые пустые стены, панорамные окна как и во всём доме, большой прямоугольный стол для совещаний с кучей стульев. Стеклянные стаканы для напитков. Ничего красивого или интересного. Мы молча поднялись на второй этаж, и Саргон толкнул первую дверь, явив мне свой личный кабинет. Он походил на тот, что был на первом этаже, но казался более наполненным и живым. Документы, карты, компьютер, шкафы с кучей папок. Никакой зелени не было, но она и не вписалась бы в общую картину. Пахло внутри деревом и бумагой, личный запах Саргона я не уловила, отчего сделала вывод, что редкий гость в этом доме. Мы вернулись в коридор, а дверь так и осталась открыта. Он не запер её от меня. От врага, который мог сунуть нос в дела его острова. Либо Саргон доверял мне, либо среди кучи папок не было ничего сверхважного. Рядом с кабинетом, оказалась его спальня. Единственная комната, которая выглядела мёртвой и пустой. Одна кровать, шкаф и стул возле окна. Всё… Я сглотнула, образовавшийся ком в горле, и вернулась в коридор через пару секунд осмотра. От комнаты слишком веяло одиночеством и болью, которой и в моей жизни хватало за глаза. Предпоследняя дверь привела меня в странное место. Огромное выдолбленное изнутри основание ствола дерева, служило подобием закутка для стола с тремя мониторами и одним стулом. Как сказал Саргон, я могла изучать в интернете прямо здесь что угодно, но за крайним монитором, так как два остальных заняты постоянной трансляцией с камер наблюдения. Так как комната была полупустой и стул не особо удобным, он обмолвился о том, что в моей комнате меня ждёт личный ноутбук. С ним мне будет удобнее, и я смогу брать его куда угодно и делать, что захочу. Он мой. Как и всё в доме. Как сам дом. Как и тот, кто построил этот самый дом. Саргон сказал это чётко, так чтобы я без сомнений услышала его и перестала играть идиотку, но это было невозможно. Я играла её дальше, хоть и изрядно подзаебалась. Но это всё лирика. Я не могла понять, проявление чувств выглядит жалко или всё же является показателем силы? Не могла… но очень хотела.

Подойдя к последней двери, Саргон с улыбкой распахнул её, перед этим попросив меня закрыть глаза. Смешок я не сдержала, так как это было… ну очень забавно. Черт, я вырезала его людям глаза, языки и сердца, а он хотел, чтобы я закрыла глаза и не сразу увидела воплощение его чувств в виде комнаты.

Всё смешки улетучились, как только мои глаза распахнулись. Меня окружала большая, просторная, потрясающая комната. Я задержала дыхание и жадно осматривала каждый сантиметр. Пол выложен из обработанной, но текстурной коры. Казалось, что я стою на ветке или карабкаюсь по стволу живого дерева, отчего растопырила пальцы на ногах и слегка поскребла ими по рельефу. Местами были разбросаны пушистые ковры, имитируя привычные мне шкуры, огромные окна во всю стену с видом на лес, но главное – стена… Одна из них, напротив кровати, имитировала водопад. По текстурной чёрной каменной кладке с журчанием лилась вода. Настоящая вода, создающая успокаивающий, приятный гул. Влажность в воздухе была едва ощутимо выше, а плющ спускался с потолка, обвивая светильники и создавая удивительный, живой и так знакомый мне вид. Широкая кровать с низким изголовьем, была завалена подушками разных размеров, а небольшая дверь вела на балкон.