Текст книги "Силовой вариант"
![](/books_files/covers/thumbs_240/silovoy-variant-165884.jpg)
Автор книги: Александр Афанасьев
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Баграм, Афганистан. ППД «Экран-1» ВСН МО СССР. 12 июня 1988 года
Авиабаза в Баграме, основная военная авиабаза в Афганистане с великолепной взлетной полосой, построенной американскими инженерами – в середине восемьдесят девятого года была передана, вместе со всей прилегающей территорией, в ведение только что сформированных Войск специального назначения Министерства обороны СССР. Планом предусматривалось создание здесь постоянно действующего учебно-тренировочного и оперативного центра для отработки действий в условиях горной и пустынной местностей. Этот центр должен был здесь остаться как военная база даже тогда, когда все остальные советские войска уйдут из Афганистана в связи с замирением и утратой необходимости в оказании интернациональной помощи. Уроки, полученные во время «примирения» и последующей вооруженной агрессии государства Пакистан – были поняты и усвоены.
В зале боевого управления Экран – 1 перед монитором, на который картинка передавалась с самолета – ретранслятора через кандагарский узел связи – стояли несколько человек. Выделялся среди них хорошо всем известный Герой Советского Союза, генерал-майор Валерий Востротин, который стал первым командующим войсками специального назначения Советского союза. Едва ли не самый молодой генерал во всех вооруженных силах СССР, Валерий Востротин прошел Афганистан от и до, участвовал в штурме дворца Тадж-Бек, схватывался с бандитами в зеленке чуть ли не в рукопашную, командовал воинскими частями во время проведения знаменитой Магистрали. Несмотря на то, что он ни дня не прослужил в спецназе – части спецназа, которые впервые за все время существования могли не скрываться под вывесками «отдельных мотострелковых рот» или ПСС-ников[13]13
Поисково-спасательная служба.
[Закрыть] – спецназовцы приняли его как командира, признали. Командиром он был жестким, но справедливым, не терпел дедовщины, особое внимание приказывал уделять тренировкам на местности с боевыми стрельбами. В состав инструкторов спецназа выделили несколько человек из спецназа ГРУ ГШ[14]14
Спецназ ГРУ ГШ оставался – но был сокращен по численности. Разница была в том, что СПН ГРУ был нацелен на разведку в глубоком тылу противника, поиск и уничтожение мобильных ядерных пусковых установок – а ВСН МО СССР были общевойсковиками, но подготовленными на предельно высоком уровне.
[Закрыть], которые отслужили в спецподразделениях НАТО[15]15
По слухам было и такое – спецназовцы ГРУ под чужими именами заключали контракты и служили в спецподразделениях НАТО, чтобы выявить уровень подготовки и тактические приемы.
[Закрыть] и ставили тренировочный процесс.
Рядом с ним стоял один из его замов – в форме подполковника – авиатора, у него никогда не было другой, официально он и служил в авиационном полку. Звали его Иван Васильевич и по слухам – он то, как раз и умудрился отслужить то ли в британской, то ли в австралийской САС. Иван Васильевич сейчас отвечал за тренировочный процесс в спецназе и работу с пополнением. Иван Васильевич свое особое положение в вооруженных силах подчеркивал окладистой бородой – по уставу офицер должен быть опрятен, а значит – чисто выбрит, максимум – носить усы. Но в поле это правило не соблюдалось, все зарастали бородами. И в САС – тоже многие носили бороду.
Третьим был варяг – человек, отвечавший за учебный процесс в войсках спецназа КГБ СССР. После того, как Председателем Президиума Верховного Совета СССР стал генерал госбезопасности Алиев – он добился немыслимого ранее – КГБ выделялись целых три армейские мотострелковые дивизии. До этого – КГБ на пару с МВД «владело» в Москве лишь ОМСДОН – отдельной мотострелковой дивизией особого назначения, дивизией Дзержинского. Сейчас дивизия Дзержинского была полностью передана МВД, спешно организовывались ОМОН, отряды милиции особого назначения для борьбы с особо опасными преступниками, организованной преступностью, массовыми беспорядками и проявлениями террористического характера, а КГБ, получив три общевойсковые дивизии, спешно создавал инфраструктуру для создания на их базе спецназа КГБ СССР. В Западной Германии и Франции спешно, через Финляндию закупалось спецоружие и снаряжение, в нескольких местах Советского Союза, в том числе на Иссык-Куле строились военные городки и пункты постоянной дислокации спецназа, перетряхивался, укреплялся личный состав дивизий – ставленники Алиева в КГБ пообещали новоиспеченным спецназовцам, что через два года максимум каждый офицер, которого оставят в спецназе, получит благоустроенную квартиру. Силовые министерства Советского Союза спешно вооружались, то ли против врага, то ли против друг друга, создавалась система сдержек и противовесов. Но в чем-то – это было хорошо, спецназ, доселе неизвестный и забытый, стремительно выходил из тени, и начальник строительства центра на Иссык-Куле, выходец из Вымпела, известный как «Товарищ Бек» щеголял новеньким западногерманским МР5К, который он носил по-пижонски, на груди, как немец. Это видимо, должно было показать заскорузлой армейской махре возможности КГБ по вооружению личного состава.
Четвертым – был старший офицер КГБ по имени Владимир Дмитриевич – он прилетел утром вместе с товарищем Беком. Его звали только по имени и отчеству, ни фамилии, ни воинского звания, ни должности его никто не знал.
Все трое стояли перед монитором и наблюдали за въезжающим – за несколько сотен километров отсюда – автобусом в город Кандагар…
– Первая пташка… – задумчиво проговорил Востротин, проводя рукой по саднящему от дурной бритвы подбородку.
– Будут и другие – заметил Иван Васильевич – от нас тут не отстанут…
– Установили, кто он? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Востротин.
– По нашим данным, это американец – сказал Владимир Дмитриевич – здесь под легендой журналиста.
Востротин ему не поверил – что-то эти кагэбешники насторожены, как собаки легавые на осеннем гоне. Если и американец – то не простой. Неужели – внедряют резидента? Но если так – то почему ему приказали держать под парами две группы захвата, одну в Кандагаре, другую – в Кабуле? Если это резидент – его надо тихо отслеживать вести, радоваться тому, что он попал под контроль с самого начала, смотреть, кто вступает с ним в контакт и с кем вступает в контакт он. Отслеженный резидент – это актив разведки, если его просто взять – пришлют другого и все, а этого на кого-нибудь обменяют. А ведь здесь, в Афганистане – захват может закончиться трупами, в том числе и трупом самого резидента. И что с этим делать?
Нет, нечисто что-то, нечисто…
Автобус медленно пробирался по запруженным людьми улицам южной части города, направляясь к автобусной станции и стоянке такси. Беспилотный аппарат следовал за ним как привязанный, он шел на минимальной скорости – но автобус и вовсе продвигался вперед со скоростью пешехода, отчего аппарат был вынужден выписывать огромные круги – восьмерки в воздухе, чтобы постоянно держать автобус под контролем…
– Сколько еще времени аппарат продержится в воздухе?
– Смена через три часа – ответил оператор КГБшнику, он не знал его звания и не мог обращаться по званию – в крайнем случае, поднимем еще один самолет и еще один ретранслятор, вот и все…
– Он остановился – констатировал оператор в центре Экран.
– Автобус остановился. Контролируем – раздался голос офицера управления с Ан-12РТ, позывной Купол – два.
– Купол два, это экран, внимание на картинку.
– Есть.
Из автобуса выходили люди. Почти одинаковые, с сумками, с баулами. В правом верхнем углу экрана бежали цифры – отсчет оперативного времени…
Кандагар, Афганистан. 12 июня 1988 года
– Бебахшид! Бебахшид[16]16
Простите (дари).
[Закрыть]!
Афганец, толкнувший его у автобуса, отскочил в сторону, приложил руку к груди.
Джекоб Шифт молча отступил в сторону, машинально проверил, остался ли в нагрудных карманах паспорт с деньгами. Его предупреждали, что на Востоке полно карманников.
Паспорт был на месте. Деньги – тоже.
Таскаться с сумками по городу было неудобно, но делать было нечего, он не собирался заселяться в отель здесь. Ему надо было просто оставить здесь несколько меток, остальным займутся другие.
На улицах, несмотря на очень серьезные разрушения, было шумно и оживленно. Стояли самосвалы, старые, афганские и новые советские Зилы, афганцы работали – у кого-то автомат за спиной, кобура с пистолетом – но тоже работали, где-то разбирали, где-то строили, где-то работали с песней, где-то без – но работали. Торговали дуканы – базар был за городом, основные покупки делали там, а тут покупали покушать. Шифту пришло в голову, что это сильно отличается от того, что он увидел в Карачи – разгромленный, озлобленный город. Он вдруг понял, чего он не увидел в Карачи – работы. В Карачи никто не работал, не пытался ничего восстановить. Как будто город этот был – не их.
Несколько раз проверившись – за ним никто не следил – он вышел к площади пушек – она чудом не пострадала при бомбардировках и боях, ее охраняли обе стороны. Рядом была барахолка – шумное, тесное место, которое по преданиям работало даже во время боевых действий. Вдохнув воздуха, как пловец перед прыжком в воду – Джекоб Шифт нырнул в толпу.
Человек, которого он должен был активизировать – находился в ряду, где торговали коврами. В этом ряду – коврами была застелена все проходы между торговыми местами, потому что в этой части света ценятся вытоптанные ковры. Человек, который ему был нужен – владел целым дуканом, он сейчас был открыт и не пострадал от бомбардировок. У этого человека дочь вышла замуж в США, он работал за то, что американцы дали гражданство ей и пару грин-карт еще другим его родственникам. Сам он ничего не просил – здесь многие смирились с тем, что умрут на афганской земле, и умрут очень скоро.
Стоило ему только остановиться у прилавка – как к нему подскочил бачонок – зазывала, громкоголосый, босоногий, в каком-то рванье. Ни один покупатель здесь не оставался без внимания…
– Я хочу видеть эфенди Карима – сказал Шифт, проговаривая каждое слово.
Эфенди Карим вышел из задов дукана, осанистый, чернобородый, в волосах серебром проскальзывала седина. Он посмотрел на гостя, одетого как жители севера, таджики, на его только что отрощенную бороду – и сразу все понял.
– Я пришел издалека и путь мой был долог и труден – произнес Шифт заранее оговоренную фразу, подтверждающую его принадлежность американской разведке.
– Заходи, незнакомец – ответил дуканщик Карим – будь моим гостем и узнай, что такое восточное гостеприимство…
* * *
Его провели на второй этаж дукана – тут вместо стекол оконные проемы были заделаны картоном, виднелась свежая кладка из местного кирпича. Это показывало обстоятельность и состоятельность владельца дукана – у многих не было денег, чтобы привести свои жилища в порядок.
Рядом с заделанным картоном окном – прямо на полу был накрыт достархан.
Хозяин подождал, пока гость неуклюже поджав под себя ноги устроится за достарханом, потом сел и сам. Налил гостю горячего чая с молоком в нечто, напоминающее пиалу – чай здесь пили именно так. Это было выражением дружелюбности и гостеприимства. Протянул плоскую, пресную, свежую лепешку.
– Нун бухор, джахонгар[17]17
Кушай хлеб, путешественник (в значении угощайся).
[Закрыть]
– Ташаккор, эфенди Карим.
Шифт поблагодарил хозяина дома, приложив руку к груди, как благодарили в Узбекистане, потом осторожно поднес пиалу к губам. Чай был горячим и жирным, почти как бульон, молока было много, и оно было не коровьим. Возможно, козье, здесь много коз.
– Я пришел, чтобы передать вам привет от Джамили, эфенди Карим… – начал разговор Шифт.
Джамилей как раз и звали дочь Карима, которой дали американское гражданство. Она жила в Лос-Анджелесе, муж бросил ее с двумя детьми. Работала в Макдональдсе.
Джекоб Шифт положил на достархан фотографию, два чернявых мальчишки и какой-то мультипликационный герой, кажется утенок Дональд. Снимок был сделан во время посещения Диснейленда, посещение оплатило ЦРУ. У самой Джамили – на это не хватило бы денег.
Дукандор Карим взял фотографию, какое-то время смотрел на нее, лицо его ничего не выражало, глаза были сухи как колодец в пустыне. Потом он спрятал фотографию за безрукавку.
– Благодарю тебя, путник, за добрые вести о моей семье.
– Благодарить следует не меня – намекнул Шифт.
– Благодарность за добро – известная черта нашего народа – сказал дуканщик Карим – и за зло тоже.
Шифт не понял, к чему были последние несколько слов, и решил, что пора переходить прямо к делу.
– Моих друзей интересует – остались ли у них еще друзья в этом городе?
– Друзья остались… – сказал дуканщик Карим – те, кто остались в живых. Но их дружеские чувства сильно подорваны.
Шифт улыбнулся.
– Не далее чем через месяц, к вам в дукан придет человек и купит самый большой и красивый ковер, какой только будет висеть в этом дукане. И самый дорогой.
– И что этот человек захочет узнать?
– Последние новости, эфенди Карим, как всегда. Последние новости. Моих друзей всегда интересуют всяческие новости…
Дукандор Карим немного подумал. Потом – решительно достал из-за отворота безрукавки фотографию внуков, и вернул гостю.
– Боюсь, новости будут не слишком хорошими, путешественник. И боюсь, в моем дукане не найдется столь хорошего ковра, чтобы угодить твоему другу.
Шифт посмотрел на фотографию. Потом на дукандора, который сидел, недвижный, как китайский божок.
– Мои друзья будут очень расстроены, эфенди. Очень расстроены.
Дукандор пожал плечами.
– Иншалла.
– Настолько расстроены, что…
Шифт оборвал фразу, чтобы она звучала многозначительно. Несказанное слово – твой раб, сказанное – твой господин. Лицо дукандора по-прежнему ничего не выражало.
– Путешествуя по Афганистану, соблюдай осторожность, незнакомец – сказал, наконец, дукандор – Афганистан стал слишком опасным местом для гостей. Особенно, гостей издалека.
Шифт сунул руку за отворот своей безрукавки, достал какую-то купюру, бросил на достархан, расплачиваясь за стол, за который он был приглашен в качестве гостя. Это было тщательно рассчитанным оскорблением.
– Я непременно последую вашему предостережению, эфенди. Но не забывайте и вы следовать ему же.
* * *
Выходя из дукана Джекоб Шифт ожидал увидеть все, что угодно – не слишком усердно прячущихся соглядатаев, направленные на него стволы автоматов – но ничего этого не было. Все так же кричали и хватали прохожих за рукав бачата – зазывалы, все так же хазарейцы со своими телегами тащили неподъемную ношу, стуча деревянными подошвами сандалий по земле, все так же сидели важные дукандоры, несуетно и уверенно смотря на мелькающих перед ними людей. Дукандор не сдал его. И не сдаст. Потому что его провал – будет означать смерть и для него самого. За измену здесь, как и во всех государствах под советской пятой – карают особенно строго.
Шифт, повесив одну из сумок на ремне на бок – поплелся к автобусной стоянке.
Баграм, Афганистан. ППД «Экран-1» ВСН МО СССР. 12 июня 1988 года
– Вот он! Есть сигнал!
– Есть условный сигнал от агента – подтвердил и оператор Купола – два – контакт установлен, есть сопровождение. Сопровождение устойчивое.
Несколько человек, стоящих в зале боевого управления Экран – вслед за иностранцем прошли от автобусной станции до рынка, увидели то, как он остановился около одного из дуканов – а потом и зашел внутрь.
– Что там? – спросил кагэбэшник.
– Через ХАД пробьем – ответил Иван Васильевич – через пару часов будет результат.
– Через ХАД – не надо! – резко ответил кагэбэшник – мы сами!
Все трое понаблюдали за тем, как агент садится в автобус до Кабула, потом все трое вышли из зала, предоставив текущую работу операторам станции слежения. Востротин ушел еще раньше…
* * *
ППД «Экран – 1» брал свое название от легендарного в Афгане позывного «Экран», который был присвоен штабу сил специального назначения при штабе ОКСВ. Сейчас так назывались все пункты дислокации групп спецназа – Экран и порядковый номер. Баграм был Экраном – один, станции слежения располагались на возвышенности – и от них можно было наблюдать ту грандиозную картину, во что превратился ранее безраздельно отданный авиаторам аэродром, который во время вторжения пакистанской армии превратился в опорный центр всего ОКСВ, при сдаче или разрушении которого – кампания была бы полностью проиграна.
Укрепления спецназа – начинались сразу за ангарами и шли к горам, настолько, насколько хватало глаза. Спецназ зарывался в землю – Хост, Джелалабад, другие места, находящиеся под постоянным обстрелом – учили осторожности. Одновременно в нескольких местах работали экскаваторы – работы по выемке земли продолжались и сейчас, что-то то строили, то перестраивали. Заглубленные казармы – пусть не совсем уютно, но выдержит прямое попадание мины 120 миллиметрового миномета. Перекрытые в несколько накатов ходы сообщения, убежища. Зарытые на несколько метров под землю емкости с топливом, питьевой водой. Закрытые капониры для техники. Минометные позиции.
Особую гордость представлял тренировочный комплекс – с недавнего времени такие приказали копать везде, и не только в спецназе, в спецназе командовал «грунтовыми работами» Иван Васильевич. Заглубленный тир со стометровой директрисой, еще один – специально для отработки упражнений с ведением огня на триста шестьдесят градусов, лабиринты, глубиной по несколько метров с внезапно появляющимися мишенями, учебные пещеры и даже здания, с комнатами, вырытыми в земле, которые тоже надо было брать штурмом. Раньше все это проходили в Чирчике, и то не так, в основном напирали на общефизическую подготовку, выносливость. Теперь подготовка в Чирчике сократилась с шести месяцев до месяца, остальные пять месяцев готовили уже здесь, с упором на огневую подготовку. По просьбе министерства обороны для спецназа изменили срок службы – теперь служили не два года, а три, как в морфлоте. И первый год – был почти непрерывным обучением.
Гул стрельбы был почти непрерывным, это было звуковым фоном, на который никто не обращал внимания. Тренировки проводились в таких вот ямах и лабиринтах, это глушило звук, но не совсем.
Трое – двое гэбэшников и бывший САСовец – остановились у одной из таких ям, это назвалось «лабиринт».
– Сами-то строитесь? – спросил САСовец.
– Первую очередь уже пустили – ответил товарищ Бек – теперь только самые трудоемкие объекты остались. И жилье… как всегда в последнюю очередь.
– Обещают?
– Да у меня есть. У нас вроде для личного состава ДОСы[18]18
Дома офицерского состава.
[Закрыть] цивильные делают, а для инструкторов вроде как отдельные коттеджи, как у американцев.
– Да уж… гэбье бездомным не останется… – то ли в шутку, то ли всерьез сказал Иван Васильевич…
Товарищ Бек хлопнул рукой по висящему на груди автомату.
– По Сеньке и шапка…
Несмотря на то, что товарищ Бек был киргиз – по-русски он разговаривал лучше любого русского.
– Проверим? – принял вызов бывший САСовец.
– Это всегда можно…
– Подполковник… – начал москвич
– Размяться не помешает – заявил Бек – пока этот агент до Кабула едет, все равно ничего не будет.
Иван Васильевич из этого короткого диалога сделал вывод, что второй москвич выше званием, полковник, а скорее всего – уже в генеральских лампасах. Но Бек, которого в Афганистане отлично знали как бывшего военного советника пятого управления ХАД, одного из создателей афганского спецназа – ему напрямую не подчиняется. Спецназ КГБ вообще был как бы выведен в отдельное управление – потому что любой приказ относительно спецназа КГБ проходил под кодом 00 – два нуля, совершенно секретно, никто точно не знал схему управления. Подчинялся он то ли непосредственно Председателю КГБ, то ли бери выше – Председателю Президиума Верховного Совета. Финансирование спецназа КГБ проходило закрытой строкой не только в государственном бюджете – но и в бюджете самого КГБ. Но судя по словам Бека – сходу ДОСы начали строить, да еще коттеджи для офицеров – финансировали их изрядно.
Они спустились по вырубленным в каменистой земле ступеням, в один из стрелковых комплексов для быстрого прохождения. Семиметровый вырытый взрывчаткой и экскаваторами котлован, препятствия, сложенные из старых самолетных покрышек, от десяти до тридцати мишеней, прохождение на время и на точность, огонь почти в упор. Совершенно не похоже на то, как сдают стрелковые упражнения офицеры – 25 метров дистанция, стрелковая стойка, стрельба с одной руки, зажмурив глаз. Афганистан научил многому, сейчас был не сорок пятый.
Товарищ Бек привел в боевую готовность свой «фашистский» автомат. Иван Васильевич разжился АКС-74У, стандартным оружием советского спецназа для ближнего боя. Инструктор «накрыл» мишенную обстановку на двадцать мишеней…
Конечно же, победил Бек. Несмотря на свой внешне непритязательный вид – этакий замурзанный хазареец-монголоид – это был профессионал высочайшего класса, сначала постигавший науку диверсионной войны в Балашихе, а потом – в трех спецкомандировках в Афганистан. Причем все эти три спецкомандировки он провел на самом последнем крае, сначала воевал сам, в крайней – уже инструктором афганского спецназа ХАД, пятого управления. Именно они – взяли-таки здание министерства обороны Афганистана во время мятежа, и столько успели натворить в городе. Сейчас часть из них примирилась с новой властью – наказывать их смысла не было, если всех наказывать некому будет воевать, часть – просто скрылась с оружием, часть – стала костяком террористических организаций, действующих в Афганистане в настоящее время…
Да и оружие его – западногерманский МР5, который был принят на вооружение во всех странах НАТО, которым пользовались американская Дельта и Морские львы – для такой операции был лучше, чем огрызок.
– Шустрый ты… – Иван Васильевич восстанавливал дыхание, все-таки он уже был стар для активных действий, под пятьдесят, в САС с оперативной работы убирают в сорок лет, как сорок – так либо на штабную работу, либо на пенсию. Несмотря на слухи, он не служил в САС, хотя не раз сталкивался с ними во время совместных учений и оперативных действий. Иван Васильевич получил боевой опыт в Иностранном легионе Франции, в Африке, попасть туда было гораздо проще, чем в любое другое спецподразделение, а подготовка – такая же, как в НАТО. В Легионе его знали как Казимира Поплавского, поляка по национальности, сына беженцев из коммунистической Польши, осевших в Австрии. Последние звание и должность Казимира Поплавского в Иностранном легионе – сержант – шеф, второй парашютно-десантный полк, первый батальон, взвод глубинной разведки. Со своим взводом Казимир Поплавский за девять лет службы побывал в четырнадцати странах мира, в основном африканских, участвовал в подавлении восстания даяков. Официально, в Легионе он числился погибшим во время боевой операции в Африке.
– Гэбье есть гэбье – улыбнулся товарищ Бек – спуску никому не дадим.
От кунгов зала боевого управления бежал посыльный.
– Товарищ полковник! – обратился он к Ивану Васильевичу, потому что знал только его – цель отследили. Товарищ из Москвы просил вам это сообщить.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?