Текст книги "Белый, белый снег… (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/belyy-belyy-sneg-sbornik-81439.jpg)
Автор книги: Александр Александров
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Котельников вернулся домой весь в снегу, с зачехленным ружьем на плече. Открыл калитку, вошел во двор… В то же время из дома вышла жена, с миской еды для собаки.
– А где Дик?
– Я его застрелил.
– Я серьезно…
– Я тоже.
Иван поднес к губам сигарету. Надежда увидела почерневшую от крови ладонь. В ужасе она отшатнулась, и миска с собачьей едой упала на снег.
14Надежда уложила Машеньку спать. Сама села рядом… Слезы сами собой покатились из глаз.
– Мам, а почему ты плачешь?
– Зубик болит.
– А ты таблетку выпей.
– Я уже выпила. Спи…
Машенька немного помолчала, потом чуть слышно произнесла:
– Мам, а где наша собачка?
– Убежала.
– Далеко?
Надежда промолчала, ладонью размазывая слезы по щеке.
– А может быть, ее надо поискать? – простодушно предложила Машенька.
– Спи… – Надежда глубоко, прерывисто вздохнула. – Закрой глазки и спи.
Она поцеловала дочь и погасила свет.
15Утро в семье Котельниковых было безрадостным. Из замерзших окон сочился сиренево-бледный неяркий свет. Иван нервно курил в свой комнатушке. Иногда он вставал, начинал ходить из угла в угол, потом снова садился. И снова вставал… Он не мог найти себе места. Муки похмелья и осознание того, что он натворил, не давали ему покоя.
В другой комнате Надежда заплетала Машеньке косы. Павел сидел за столом, листал толстую книгу и прихлебывал остывший чай.
Наконец Иван, не выдержав, вышел к семье.
– Я вчера это… Не знаю, что нашло… Затмение… Ничего не помню почти…
Надежда молча ушла. Он хотел погладить по голове дочь, но Машенька отстранилась от него, как от чужого. Иван попробовал заговорить с сыном, но наткнулся на незнакомый жесткий взгляд… Прервавшись на полуслове, он потерянно замолчал.
Душу Ивана терзали раскаяние и тоска. Будущее представлялось безрадостным… Взгляд его упал на стену. Там висел моток веревки на гвозде. Он взял веревку и вышел во двор.
Все вокруг было белым бело. Снег падал всю ночь и засыпал округу.
– Кар-р! Кар-р! Кар-р!.. – услышал он над собой. На деревьях копошились вороны, роняя на землю снег с пушистых ветвей.
«Погодите каркать, – устало подумал Иван. – Я ведь живой еще пока…»
Он помял веревку в руках, словно примериваясь, как лучше сделать петлю. Выдержит ли она? И вдруг…
След! Он увидел идущий от приоткрытой калитки след – глубокую борозду с кровавыми отпечатками собачьих лап. Смятение и ужас охватили его. Показалось, что он сходит с ума.
Следы вели к конуре. Иван бросился туда и увидел израненную собаку.
– Дик… Дика!.. Ди-и-ик!
Потрясенный, он опустился на колени… Узнав хозяина, пес преданно посмотрел ему в глаза и, с трудом приподняв окровавленную голову, попытался лизнуть руку.
16В холодном и пустом коридоре районной ветлечебницы Иван Котельников провел уже не один час. Но он словно бы и не замечал этого. Время перестало для него существовать. Сидя на жестком, потертом диване, он мучительно ждал.
В двух шагах от него, за плотно закрытыми дверями с надписью «Операционная» ветеринарные врачи привычно делали свою работу.
Наконец дверь приоткрылась. Невысокий крепкий мужчина в белом халате, вытирая руки чистым вафельным полотенцем, изумленно покачал головой:
– Как он выжил – ума не приложу. Такое ранение… Да вы не переживайте, на охоте и не такое бывает. Люди под выстрел попадают! А уж собаки… Чего говорить.
С листком, исписанным мелким торопливым почерком, подошла помощница главного ветеринарного врача. Иван поднялся им навстречу.
– Чем кормить, и какие лекарства давать – я там все подробно расписал… Будут вопросы – звоните.
Расчувствовавшись, Иван крепко пожал протянутую руку.
– Спасибо, доктор!
17Перебинтованный Дик лежал в доме, на теплом мягком коврике. Иван растапливал печь. Уложив в топку дрова, он острым широким ножом нащипал сухой лучины, надрал мелко бересты. Потом чиркнул спичкой, поднес к тонким берестяным завитушкам маленький трепещущий огонек. Береста вспыхнула, запотрескивала… Белое яркое пламя радостно заплясало среди сухих лучин. В печи тихо загудело, потом все громче и громче… Осмелевший, окрепший огонь принялся пожирать брошенные в топку дрова.
Жаром дохнуло в лицо… Щурясь на пламя, Иван притворил железную дверцу.
Мягко ступая по полу в вязаных шерстяных носках, он подошел к столу, взял ложку, налил в нее из бутылки микструру. Склонившись над собакой, влил в пасть лекарство. Пес дернулся и затряс головой.
– Так надо, Дик… Так надо… – успокоил его Котельников. – Чтобы побыстрее выздороветь. Понял?
Хлопнула входная дверь. На пороге появился Чика. Он был изрядно навеселе, с бутылкой водки в руках.
– Привет, Иван! Готовь стакан!.. – торжественно воскликнул он, и осекся, увидев лежащего на полу пса. Изменившись в лице, он опустил руку с бутылкой.
– Я не пью больше. Все… Завязал, – тихо ответил Котельников.
– Та-а-ак… Ну, дела-а-а… – удивленно протянул Чика.
Иван погладил беспокойно заерзавшего пса.
Чика криво усмехнулся:
– Решил, значит, правильным стать? Культурным… Живой уголок завел.
– Иди, Чика, иди… – взглянув исподлобья, качнул головой Котельников.
– Вот так, значит? Друга гонишь?!
– Не друг ты мне… Понял?!
Он грозно шагнул в сторону Чики и тот, зная крутой характер Ивана, испуганно попятился. Уже со двора, крикнул с досадой:
– Гляди! Попросишь еще похмелиться!
18Яркими разноцветными вспышками предновогоднего салюта искрилось черное вечернее небо. Веселыми радостными огнями на площади мигала наряженная елка. Иван Котельников, с туго набитыми пакетами, остановился, посмотрел на эти праздничные сияющие огни, и, улыбнувшись, зашагал дальше.
Дома его ждали… В комнате дети наряжали принесенную накануне из леса елку. Волнующе пахло свежей хвоей.
– Вон туда! Вон туда повесь! – подавая брату очередную игрушку, оживленно тараторила Машенька.
– Хорошо, – кивал Паша. – Следующую давай.
– А эту вот сюда! – не унималась сестра.
Паша послушно вешал поданную игрушку.
Из кухни доносились аппетитные запахи. Надежда готовила новогодний ужин.
– О, папка пришел! – радостно воскликнула она, увидев входящего Ивана. Следом за ним в жарко натопленную избу ворвалось облако морозного пара.
Иван скинул одежду и, шурша пакетами, прошел на кухню. Чмокнув в щеку жену, спросил:
– Тебе помочь?
– Возьми тарелки, приборы… – ответила Надежда. – Неси в комнату.
Иван принял тарелки.
– А почему пять? Нас же четверо…
– Света придет, – пояснила жена.
– Какая Света?
– Пашина девушка.
– А-а-а… – многозначительно произнес Иван. – Понятно.
Он прошел в комнату, принялся расставлять тарелки на столе. Сын возился с гирляндами.
– Пап, посмотри… Что-то не горят.
– Сейчас, – Иван присел на корточки возле елки. – Ну-ка…
Вспыхнули разноцветные огни. Машенька запрыгала, радостно захлопала в ладоши:
– Ура-а!.. Пап, а Дед Мороз будет под елку подарки прятать?
– Обязательно, – обнимая ее, сказал Иван.
– А когда?
– А вот когда ты уснешь, потом проснешься и – пода-а-арков!..
– Ура-а-а! – не смогла сдержать радости Машенька.
Иван вернулся на кухню, к жене, помогать ей, готовить салаты. Надежда долго крепилась, но потом все же не выдержала:
– Видела сегодня мужиков из твоей бригады… Правда, что тебя снова бригадиром назначают?
Иван смутился, отложил в сторону недорезанный огурец.
– Не хотел говорить тебе раньше времени… С Нового года берут на прежнее место!
От избытка чувств Надежда бросилась ему нему на шею.
Пришла Света. В руках у нее была коробка с тортом.
– Здравствуйте, – скромно сказала она.
– Па-а-аша-а-а! – позвала Надежда сына.
Павел вышел сияющий, поцеловал девушку, помог ей раздеться. Потом проводил Свету в комнату.
Пора было за стол. По команде хозяйки все задвигали стульями, усаживаясь на свои места.
– Ой, подождите! – что-то вспомнив, остановила их Надежда. – Давайте, пока время есть – сфотографируемся.
Она достала из «стенки» фотоаппарат.
– Давайте лучше я вас всех вместе сфотографирую, – предложила Света.
Иван, Надежда, Павел и Машенька встали возле наряженной новогодней елки. Света навела фотоаппарат.
– Стоп! – неожиданно воскликнул глава семейства. – Дика забыли!
– Беги-и! – шутливо подтолкнула его в спину жена.
Иван, в чем был, раздетый, выскочил на мороз. Дик радостно бросился к нему, поднялся на задние лапы, передними упираясь хозяину в грудь, выражая тем самым высшую степень доверия. Котельников отстегнул его от цепи и за ошейник завел в дом.
В центре комнаты поставили стул. Иван присел, придерживая пса, норовившего лизнуть его в лицо. За спиной у Котельникова, дружно обнявшись, встали жена и дети.
– Улыбочку! – задорно скомандовала Света.
Все улыбнулись и посмотрели в объектив.
– Внимание, снимаю!
Щелкнув, камера навсегда запечатлела счастливое семейство. Все Котельниковы на фоне новогодней елки и в центре – Дик.
Проклятие Черного шамана
Пролог– Значит так, – сурово произнес молодой оперуполномоченный в штатском, наваливаясь мощной грудью на стол. – Берешь бумагу, ручку – и пишешь все, как было…
– Да я уже и так все вам рассказал.
– Еще раз говорю: берешь бумагу, ручку…
– Прошу мне не тыкать! – возмутился я.
– Хорошо… Берем бумагу, ручку – и пишем.
Я невольно усмехнулся. Раньше, когда меня в транспорте вместо «Сейчас выходите?» спрашивали «Сейчас выходим?», я почему-то сразу думал, что человек работает в милиции.
– Чтобы все описать, потребуется время, – устало вздохнул я.
– Времени сейчас у тебя будет предостаточно, – оперуполномоченный недобро прищурился.
– Погодите! – встрепенулся я. – Вы что, меня арестовать хотите?
– А ты как думал? – резко бросил он, и щеки его зарделись. – Накрутил здесь, понимаешь… И концы в воду?
Я с трудом подавил в себе вспышку ярости. Все во мне трепетало. Вот, значит, как!..
– В конце концов, я имею полное право задержать любого подозреваемого на установленный законом срок. До выяснения обстоятельств… – уже спокойнее сказал оперативник. – Чего волноваться зря? Виновен – посадим, невиновен – отпустим. Все просто…
Он вызвал охрану и меня под конвоем доставили в одиночную камеру.
«Миленькое местечко… – из последних сил попытался пошутить я. – Самое главное чувствуешь себя здесь в полной безопасности».
Оставив бумагу и ручку на столе, я, не раздеваясь, улегся на застеленную серым одеялом шконку[1]1
шконка – кровать (тюремн.)
[Закрыть] и почти сразу провалился в черную пустоту.
На завтрак была жидкая овсяная каша, ломоть черного хлеба и теплый чай в алюминиевой кружке. Эта нехитрая трапеза не утолила голод, а лишь слегка приглушила его. Чтобы отогнать навязчивые мысли о еде, я сел к столу, положил перед собой чистые листы, взял авторучку… События последних дней неожиданно обрушились на меня. И это было так отчетливо и ясно, что мне невольно пришлось пережить все заново.
1Первое, на что мы обратили внимание, въезжая в поселок, был кружащийся довольно низко вертолет. Толстобрюхая винтокрылая машина явно искала место для посадки.
– Что, почту привезли? – поинтересовался водитель у проходивших мимо мужиков.
– Не-е-е! – охотно отозвался один из них. – Витьку Старцева медведь порвал. Из областной больницы прилетели…
«Вот это да! – опешил я от неожиданности. – Как же так? Что теперь делать?»
Не хотелось верить услышанному. Ведь совсем недавно мы общались с ним по телефону. И именно он пригласил меня сюда отдохнуть, поохотиться.
– Что, знакомый, что ли? – участливо произнес шофер, заметив, как я изменился в лице.
– Приятель… Служили вместе.
Расплатившись с водителем, я подхватил свой туго набитый рюкзак, закинул за спину зачехленное ружье и поспешил туда, где был народ – к вертолету… Но повидаться с приятелем мне не удалось. Пока я скакал через пеньки и кочки, пробираясь к поляне, вертолет уже взлетел.
Что делать?.. Во всем поселке я никого больше не знал. Да еще и водителя отпустил. А отсюда до райцентра – верст пятьдесят. Кроме того, как мне удалось выяснить, регулярного автобусного сообщения здесь вообще не существовало. Автобус ходил два-три раза в неделю… Мой бывший сослуживец жил здесь с матерью и женой. Дети учились в райцентре, в школе-интернате. Домой приезжали по выходным. Сам он работал на местной пилораме… Приятель мой давно звал меня на охоту, а я все не ехал и не ехал. И вот, на тебе, собрался…
«Что же делать? – размышлял я, провожая взглядом улетающий вертолет. – Не ночевать же на улице?»
– Вон его жена с матерью, – любезно подсказал щуплый седобородый дедок в ватной телогрейке. – Переживают…
Я подошел, поздоровался. Заплаканные женщины молча кивнули в ответ. Видно было, что им не до меня.
– В сознании? – спросил я.
– Да… – тихо ответила его жена, – Но очень…
Не договорив, она всхлипнула и уткнулась в платок.
Поляна быстро пустела, люди расходились по домам. Кое-где уже в окнах светились огни. Порывы холодного ветра срывали последние листья с берез, трепали пожухлую траву; от реки тянуло зябкой сыростью. Щемящее чувство тоски и одиночества привычно ворохнулось в груди.
– Чего же вы стоите? – окликнули меня женщины. – Идемте…
Я поднял с земли рюкзак.
– Матрена! – подал голос все тот же седобородый шустрый дедок. – А то пусть у нас ночует!.. Чего вам тесниться? А?..
Он вопросительно взглянул на меня. Я согласно мотнул головой. По правде сказать, этот вариант меня больше устраивал… В семье горе, чего я буду там мешаться? И им лишние хлопоты, и мне тяжело…
– Пойдем, – дедок легонько подтолкнул меня в спину. – Вон, мой дом, возле мостика.
Гостеприимного деда звали Захар Матвеевич. Он подкупал своей общительностью. И неизвестно, чего было больше в этой готовности приютить одинокого путника – бескорыстного желания помочь ближнему своему, или уверенность в том, что у этого городского бродяги наверняка найдется что-нибудь выпить? Скорее всего, им двигало и то, и другое.
В доме было жарко натоплено. Хозяйка возилась возле русской печи, разливая в тарелки наваристые мясные щи. Ароматный запах витал в воздухе. Я достал из рюкзака коньяк. Дед Захар заметно взбодрился.
– Бабка, давай-ко неси рюмки!
Анна Андреевна – так звали хозяйку – принесла граненые рюмки на тонких ножках. Ради гостя из подполья достали соленых груздей, моченой брусники…
Выпили, принялись за закуску.
– Ты ешь-ешь, наворачивай! – ободряюще улыбнулся дед Захар, заботливо подкладывая в мою тарелку дымящуюся отварную картошку. – Грибы вон бери, колбасу домашнюю… В городе-то у вас все не то… Все искусственное… Племянница к соседке приезжала. На мясокомбинате работает. Так, говорит, в вареную колбасу на сто килограммов, только пять кило чистого мяса полагается. Остальное – добавки… Ну, разве это еда?
Я согласно кивнул. От выпитого дед раскраснелся, отмяк душой. Видно было, что ему интересно поговорить с новым, незнакомым человеком. Хозяйка снисходительно поглядывала на захмелевшего мужа.
– Скотину держите? – спросил я, поддевая на вилку ломтик ароматной домашней колбасы.
– Да где нам теперь… – вздохнула Анна Андреевна, обтерев концом платка, небрежно спущенного с головы на шею, тонкие сухие губы. – Дети подкармливают. У дочки с зятем хозяйство.
Выпили еще по рюмочке, поговорили о том, о сем. Потом разговор как-то незаметно повернул к главному событию сегодняшнего дня.
– Утром нашли Витьку-то… – тихо произнес дед Захар, задумчиво теребя седую бороду. – Сам на лежневку[2]2
Лежневка – дорога, выложенная в особо непроходимых болотистых местах круглым пиленым лесом
[Закрыть] выполз. Мужики на работу поехали, наткнулись.
– Ой, беда! – сокрушенно покачала головой хозяйка. – Двое ребятишек ведь у него.
– Медведь, это тебе не курица, – продолжал размышлять дед, – Ему человека заломать – раз плюнуть. Вон, в охотничьем журнале писали: одним ударом хребет лосю может перешибить… А бегает как? Пятьдесят километров по бурелому!.. Разве тут убежишь?
– Да уж… – сказал я и невольно содрогнулся, представив, как огромный дикий зверь безжалостно терзает моего приятеля.
Помолчали. За окнами совсем стемнело. В наступившей тишине слышно было, как по стеклам барабанит мокрый снег.
– А знаете, что скажу? – нарушила вдруг молчание хозяйка.
– Что? – отозвался дед Захар.
– Не случайно это все произошло…
– Конечно, не случайно. Сидел бы дома, так и был бы жив-здоров.
– Да я не то хотела сказать, – возразила Анна Андреевна, – Помнишь, этой весной у нас тут геологи стояли?
– Помню, чего же не помнить… Дыр набурили в округе, искали не пойми что…Алмазы, говорят…
– Так вот, – загадочно произнесла хозяйка, – а кто им могилу шамана показал?
– Витька…
– Погодите, – вмешался я, ничего не понимая. – Какую могилу? Какого шамана? Разве здесь были шаманы?.. Ведь это же не Сибирь!
– Тут отдельная история, – пояснил дед Захар. – Конечно, у нас в Архангельской тайге никаких шаманов нету. Но зато полно зон и поселений, где оседают бывшие зеки. Кто временно, а кто и остается… Я сам местный, но тоже пять лет отсидел…
– Добром бы хвастался! – одернула его хозяйка.
– Ладно, ладно… – миролюбиво усмехнулся дед, обнажив несколько редких зубов в блестящих металлических коронках. – Так вот, значит, в начале тридцатых годов этот самый шаман у нас и объявился. Определили его здесь на временное поселение. Я тогда еще пацаном был, плохо помню. Но отец рассказывал, ходили с мужиками смотреть, как он камлает. С духами, то есть, общается… Бубен у него такой был, с лентами. Сам сделал из коровьей или лосиной кожи – уж точно не помню… Обувь шил, одежду верхнюю. Все больше из меха – хорошо умел шкуры выделывать.…Потом в тайгу ушел жить, построил себе избу возле озера. В поселок наведывался только за продуктами… С женщиной сошелся, она к нему ушла. Так и жили в глуши, пока он не помер. Перед войной уж… Там его и похоронили.
– А почему «черный»? – спросил я.
– Так черный и черный… – пожал плечами дед Захар. – Может потому, что избу поставил на Черном озере. А может от того, что обличием был таков. Волосы носил длинные, в косу заплетенные. Черные, как смоль… И глаза – раскосые… Как японец, все равно…
– Бурят, – поправила хозяйка.
– Ну, вроде того… – согласился дед.
– Так вот, – продолжила за мужа Анна Андреевна, собирая тарелки со стола, – геологи эти, что были весной, узнали как-то про захоронение. Уговорили Виктора показать им могилу, да потом ее и разорили.
– Ничего себе, геологи… – удивился я.
– Да нет, – смутилась хозяйка, – не совсем правильно я сказала. Они в экспедиции рабочими были. Это уж я так, по привычке… Такие прощелыги…
– А где нормальных взять? – вставил свое веское слово дед Захар. – Кто тебе пойдет за копейки в тайгу? Как лошадь, всякую тяжесть таскать…
– Не понимаю, – сказал я, – чего там было искать? Какие ценности?
– Я тебе не сказал, – ответил дед, разливая по рюмкам остатки коньяка. – Он же еще поделки разные из кости и лосиного рога мастерил: амулеты, игрушки… Много у него было таких вещиц. Умел… Не то вымачивал как-то, не то выпаривал специально, только кость после этого мягкая делалась. А он потом резал… Когда умер – все это добро вместе с ним в землю закопали.
– И ради этого они решили?..
– Ну, да… Продать же потом можно. Найдутся люди, с руками оторвут. Коллекционеры всякие… А хочешь, я тебе покажу одну такую вещицу?
Дед Захар порылся в шкафу и извлек оттуда потемневший от времени костяной амулет. На нем были изображены медведь, ворон и еще непонятно кто – то ли зверь, то ли человек…
– Откуда он у вас? – удивился я.
– Да эти ханыги подарили… За пару пузырей.
Хозяйка принесла из кухни чай, малиновое варенье, пироги с брусникой.
– Выбрось ты это! – в сердцах сказала она, увидев в руках у него амулет. – Беду на дом накличешь.
– Не брезжи!.. – отрезал дед и, обращаясь ко мне, произнес:
– Ну, как?
– Тонкая работа, – осторожно заметил я.
– Ох, дед, – не унималась хозяйка, – нельзя такое в дому держать!.. Грех!
Анна Андреевна присела к столу, нервно поправила вдетый в волосы коричневый гребень, заложила за ухо седую прядь. Потом подалась в мою сторону и негромко произнесла:
– У нас ведь в этом году не только Виктор пострадал… Трое человек за лето в лесу сгинуло.
– Как? – изумился я.
– Ушли и не вернулись… Бабушка с внуком, да мужчина твоих примерно лет… А скотины сколько потерялось? За всю жизнь такой беды не помню.
– Искали пропавших?
– Конечно… И с района приезжали. И вертолет над лесом летал. Но все без толку… Проклятие это, проклятие… За то, что прах потревожили.
Дед Захар досадливо хмыкнул в бороду, потом, приосанившись на стуле, важно изрек:
– Послушал ее? А теперь меня послушай… Я ведь тоже не вчера родился. У меня на этот счет своя версия имеется.
– Какая?
– А вот какая… – дед Захар доверительно наклонился ко мне. – Весной Петька Коротышев с городу приезжал, на ток ходил. Он сам мне рассказывал… Зорю отохотился, убил глухаря. Обратно к дому стал выходить, смотрит – медведь стоит на просеке. Черный, здоровый… Стоит себе, лапой коренья из земли копает. А Петька возьми и пальни в него. Тот как заорет! И бежать… Потом, слышал, будто летом грибники останки возле болота нашли.
Дед Захар помешал ложкой остывший чай, и продолжил:
– Но я так думаю, это другой был медведь, не Петькин… Тот, видно, отлежался где-то, да злобу на людей затаил. И то, что скотина летом пропадала, и грибники – это все его проделки.
Я озадаченно посмотрел на деда. Его рассудительное спокойствие удивляло.
– Так чего же вы молчите?! Давно уже надо было…
– Что?
– Ну, не знаю… – я задумался. – Охотников собрать, облаву устроить.
Дед Захар усмехнулся.
– Какую облаву? В тайге!..
Я и сам понял, что сказал не то. А старик, между тем, продолжал:
– Охотники-то настоящие у нас давно перевелись. На весь поселок один Витька остался. Да и то вон, где теперь…
– В район могли сообщить.
– В район? – дед недовольно шевельнул косматыми бровями. – А что я скажу? Что Петька Коротышев весной сбраконьерил? Заложу, выходит, человека?.. Нет, не по мне это. Да и кто всерьез поверит, что это тот самый медведь? Где доказательства?
– И что теперь?
– А хрен его знает, – ругнулся дед.
Все эти внезапно открывшиеся подробности необычайно взволновали меня. Хотя, казалось бы, мне-то какая разница? Завтра уеду – и хоть трава не расти… Но что-то мешало просто так отмахнуться. Какая-то непонятная тревога поселилась в душе.
Хозяйка отправилась на кухню мыть посуду, а мы с дедом все сидели за столом.
– Говорят, если зверь крови человеческой раз попробовал, потом ему уже не остановиться, – припомнил я не то где-то слышанное, не то прочитанное.
– Да… – согласился дед Захар. – Людоедом становится.
– Значит, следующая жертва неизбежна?
– Выходит, что так…
Повисла гнетущая тишина. Оперевшись щекой о ладонь, я рассматривал, лежащий на столе амулет. Дед Захар задумчиво чертил ногтем по столу.
– Ты когда-нибудь ходил на медведя? – неожиданно спросил старик.
– Было дело… – ответил я, не понимая, куда тот клонит.
– Давно?
– Порядком… Я ведь родом из этих мест. Жил здесь когда-то, в соседнем районе.
– Да ну! – удивленно воскликнул дед. – А я думал ты городской.
– В город я уже взрослым уехал… Так сложилось.
Дед Захар оглянулся в сторону кухни и, придвинувшись ближе, вполголоса произнес:
– Слушай… Я знаю, где этого медведя искать нужно. Пойдешь со мной?
Такой поворот событий меня, признаться, озадачил. Ведь мысленно я уже собирался в обратный путь. Да и гоняться за зверем просто так по тайге, казалось мне занятием бесперспективным.
– Ну, что, согласен? – не отставал дед.
Я неопределенно пожал плечами.
«Страшно? Да нет вроде… Приходилось уже охотиться на косолапого… Время? Да и время есть… Тогда чего? Может, и вправду согласиться?»
– А какое у вас ружье? – поинтересовался я у хозяина.
– Берданка, – с готовностью отозвался тот. – Двадцать восьмой калибр.
Он быстро поднялся и вытащил из-за шкафа завернутое в покрывало ружье.
– Не слабовато, на медведя-то? – усомнился я.
– Нормально… – дед Захар с натугой передернул тронутый ржавчиной затвор. – Ствол смотри, какой длинный… И пуля – тяжелее, чем у карабина.
Я вынужден был согласиться… Старик развернул на столе потертую на сгибах карту.
– Вот, смотри… – он ткнул узловатым пальцем в испещренное топографическими знаками зеленое пятно. – Здесь избушка Виктора. Здесь – лежневка, на которой Петька Коротышев медведя весной стрелял… А вот тут, на горе, возле Черного озера, тот самый шаман похоронен.
– Хорошая карта, – отметил я. – Все как на ладони… Река, какая-то…
– Так это наша Быстрянка. Вон, за домом… По ней на лодке можно до сухого болота спуститься. А там и Витькина избушка рядом… Значит, давай, так и сделаем. Завтра, с утра…
– Куда это ты собрался?! – строго поинтересовалась Анна Андреевна.
Как она появилась в комнате – мы и не заметили. Дед Захар сразу сник.
– На охоту… – неуверенно произнес старик.
– На какую охоту?! – хозяйка властным жестом отставила к стене дедову берданку. – С твоими-то ногами?.. Не выдумывай!
Дед Захар поскреб пятерней седой затылок, хмыкнул в бороду и со смиренной грустью взглянул на меня.
– Да, брат… Тут уж ничего не попишешь. Права она – отохотился я. Туда, может, еще и уйду, а обратно…
– Артрит у него, – пояснила хозяйка. – Суставы больные… Какой из него теперь ходок?
Она свернула разложенную на столе карту, сунула ее в руки супругу. Тот безропотно принял сверток, печально улыбнулся: «Такие дела…»
– А вы можете ложиться, – сказала, обращаясь ко мне Анна Андреевна. – Я вам в той комнате постелила. Устали с дороги, небось…
Я лежал на непривычно мягкой деревенской пуховой перине и никак не мог уснуть. Мокрый снег по-прежнему стучал в стекла, ветви деревьев царапали по стене. В кромешной ночной темноте едва различимы были предметы. Словно кадры старого кино возникли передо мной картины далекого прошлого.
Первые два года своей жизни я провел как раз в таком деревянном маленьком доме. С сиренью и черемухой под окнами… «Это было недавно, это было давно», – так пела когда-то моя бабушка. Я до сих пор помню этот красивый и грустный мотив. Отчего он так врезался в память? Не знаю… Может быть – как предчувствие неизбежных потерь, или неосознанное еще понимание того, что все, увы, проходит. И нельзя удержать ничего, и никого из тех, кто рядом. Можно лишь какое-то время смотреть, как смотрят с борта корабля на отдаляющийся берег. Все дальше и дальше то, что дорого, все меньше и меньше различимы детали… И вот, наконец, все это исчезает. И только память хранит смутные неясные очертания, которые неизбежно потом растворит в себе время.
Никому из людей не суждено провести всю жизнь у одного и того же очага. С одними и теми же людьми… Ведь даже если ты никогда не покидал дорогих тебе стен, все равно время безжалостно изменяет тех, кто рядом. Они вырастают – и становятся другими; они старятся – и тоже неизбежно меняются; и, наконец, они просто умирают…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?