Текст книги "Мера воздаяния"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mera-vozdayaniya-261169.jpg)
Автор книги: Александр Кучаев
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава десятая. Вражеская атака
Уже светало. Я вызвал такси, вернулся в «Таверну Кэт», поднялся в свой номер, почистил зубы, принял горячий расслабляющий душ и лёг спать.
Меня разбудил телефонный звонок. Время было – позднее утро.
– Да, слушаю, – сказал я, нажав кнопку мобильника и еле сдерживая зевоту. – Кто это?
– Твой друг у нас, – жёстко, с тяжёлым металлом в голосе послышалось в ответ. – И с ним могут случиться большие неприятности. Если не вернёте найденное в подземелье. Мешки, что вы забрали, они наши.
– Вас понял, – с хрипом ответил я, напрягаясь и мгновенно сбросив сонливость; на меня словно накатилась тяжёлая горячая волна, придавившая моё естество, во рту пересохло, язык стал заплетаться. – Кому вернуть? И когда? То, о чём вы говорите, дело ведь не сиюминутное. И мне надо услышать моего друга.
– Пожалуйста, слушай.
– Это я, – раздался из мобильника стенящийся голос Михаила Болумеева. – Они пытали меня. Прости, я не выдержал и… Перестаньте, не надо, прошу вас, я же всё сказал! А-а!..
Последние его слова закончились душераздирающим воплем, сквозь который донеслось нечто, похожее на шум работающей газовой горелки.
– Ну как, слышал? – спросил далее незнакомец.
– Да. Суки вы, шакалы. Я доберусь до вас. Понятно сказал?
И тут же упрекнул себя за угрозу; бойцовая собака, вознамерившаяся вцепиться зубами во вражеское тело, делает это молча, без лая, самое большее – позволяя себе утробное рычание, не предвещающее ничего хорошего.
– Ага, доберёшься. Завтра в шесть утра оставите груз – весь, без остатка – на территории заброшенного кирпичного завода возле цеховых ворот. И никаких фокусов, иначе Болумеев умрёт страшной смертью.
Сердце моё гулко стучало, и это было непривычно; подумалось, что старею, наверное, хотя вроде бы и рано ещё. Никогда прежде не был я так возбуждён. События начали разворачиваться самым нежелательным образом и в исключительно опасном направлении.
Кто эти люди, похитившие Михаила? Как они узнали о татариновском золоте и нашей причастности к нему? Где-то мы прокололись, дали маху, но где? И как быстро они атаковали, уму непостижимо, как будто следовали за нами по пятам!
Мысли с вопросами и без них вихрями проносились в голове. В ушах всё ещё звучали вопли моего товарища – вперемежку с непререкаемым голосом незнакомца.
Ох, как не хотелось начинать боевые действия! Но неизвестные джентльмены удачи первыми вступили на тропу войны. Из-за жажды лёгкой наживы. И могли перечеркнуть всё, ради чего я прибыл в Ольмаполь. И уничтожить меня самого как участника сомнительного предприятия, связанного с большими ценностями. А Михаила в первую очередь. Жив ли он ещё? Нельзя исключать, что его ликвидировали сразу после звонка.
Перед глазами возникла картинка с Болумеевым в окружении неясных человеческих силуэтов – как его бьют и калечат и как он угасает, издавая последние хрипения.
Руки непроизвольно сжались в кулаки, стиснулись зубы, спёрло дыхание, и стало трудно дышать.
Вспомнилось обещание, данное Наташе, быстренько разделаться с местными делами и сразу же вернуться в семейное гнёздышко. Возвращение откладывалось, вопрос – на сколько? И вернусь ли я вообще!
Я провёл ладонями по лбу и щекам. Всё, долой эмоции и выстроенные на них бесплодные размышления, приступаем к делу!
Через сорок минут я встретился с Юрием Самойловым и обрисовал возникшую ситуацию.
– Наверняка вас – тебя и Болумеева – прослушивали, – сказал он по окончании моего сжатого рассказа. – И скорее всего в личном его апартаменте. Ладно, едем, посмотрим, что там и как.
Спустя ещё несколько минут мы прибыли к ресторану «Магнолия» и поднялись в кабинет владельца заведения. На втором этаже нас пытались остановить двое из охраны, но несколькими словами об эксцессе с Михаилом Владленовичем мы убедили их предоставить нам свободу действий.
– Пожалуйста, проходите, – сказали охранники. – Если какая-то помощь нужна будет, всегда к вашим услугам.
– Спасибо, ребята, – сказал я в ответ, – будьте наготове. Вы можете понадобиться в любой момент.
В кабинете Юрий обнаружил два «жучка» под крышкой стола и что-то сделал с ними, чтобы они не работали.
Всё же классный он электронщик, в который раз подумалось мне. И медвежатник тоже замечательный, присовокупил я, вспомнив, как лихо отмыкал он сейф и дверные замки при ограблении особняков прекрасных дам Басиной и Митюковой. У последней тогда мы изъяли семь с половиной миллиардов наворованных рублей. А из сейфа Басиной – бриллиантов и прочих драгоценных камней на шесть с половиной. Тоже млрд.
– Вы обсуждали в этих стенах тему клада? – спросил Юрий, держа на ладони крохотные подслушивающие устройства.
– Здесь как раз и… – немного подумав, ответил я. – Обговаривали кое-какие детали. Уж не помню точно, какие именно слова мы произносили.
– Весьма неосмотрительно с вашей стороны. Тёртые вроде калачи, а ведёте себя, как ребёнки неразумные. Когда мы с Петром были в этом кабинете, не прозвучало ни намёка на золото, просто вынесли мешки во двор, к машине, и всё. А знаешь почему? Потому что болтать лишний раз может быть вредно для собственного благополучия и дела, которым ты занимаешься; у стен всегда могут быть уши.
Мой визави вздохнул, сдвинул брови, качнулся на каблуках вперёд-назад, цыкая, оглядел помещение и сказал:
– Какой исключительный порядок и чистота! Нигде ни пылинки. Сразу видно, что здесь регулярно и тщательно убирают. И при уборке не заметить «жучки»! Это исключено.
Юрий обратился к администратору ресторана, который толокся вместе с охранниками в коридоре возле двери, и попросил пригласить уборщицу, обслуживающую кабинет Болумеева.
Скоро пред нами явилась приятного вида особа лет тридцати в тёмном платье и белом фартуке, среднего роста, аккуратная, ладная собой, сексапильная. При виде нас она застенчиво улыбнулась, слегка покраснела и опустила глазки.
– Присаживайтесь, – сказал Юрий, показывая на ближний к себе стул. Сам он в полицейской форме с капитанскими погонами восседал во главе стола и властным серьёзным видом производил довольно сильное впечатление.
Уборщица села на предложенное место и сложила руки на коленях.
Я устроился у простенка между окнами так, чтобы видеть лица обоих.
– Капитан полиции Самойлов! – представился Юрий. И выдержав паузу, с намеренной жёсткостью спросил: – Ваше имя?
– Ирина. Ирина Тимофеевна Пасельева, – заметно волнуясь, ответила женщина.
– У вас семья, дети?
– Я мать-одиночка. У меня растёт дочь, ей десять лет.
– Как часто убираете в помещениях?
– Ежедневно. За исключением двух моих выходных в неделю. В эти дни я подрабатываю ещё в одном месте.
Я почувствовал, как немножко кольнуло в груди: пока я отбывал срок в режимном лагере, моя мать, уволенная с учительской работы, тоже уборщицей выпахивала себе на хлеб в двух конторах.
– И в этом кабинете убираете? – тем временем продолжил Юрий.
– Да, и в нём.
– Протираете полы, стол, так, Ирина Тимофеевна?
– Конечно. Всю обстановку: шкафы, рамы картин…
– В таком случае вы не могли не заметить это! – с нажимом произнёс мой товарищ; он положил на столешницу «жучки» и размашистым движением подвинул их к собеседнице.
Та побледнела и, вытянув лицо, уставила испуганный взгляд на предъявленные улики.
Сделав знак Юрию, я пересел за стол напротив уборщицы и в мягкой доверительной форме рассказал о захвате неизвестными людьми владельца ресторана Михаила Болумеева и что сейчас ему угрожает смертельная опасность. И что только с её, Ирины Тимофеевны, помощью его можно спасти.
– Что я должна сделать? – спросила женщина убитым голосом.
– Ничего особенного. Только сказать, кто вам дал подслушивающие устройства.
Она без промедления назвала имя и фамилию человека, кто он такой, с кем хороводится, номер его телефона и адрес проживания.
Это был Стас Шибаркин, подручный моего старого «знакомого» Николая Рыскунова, того самого, который с двумя подельниками участвовал в попытке изнасилования на стройке Нади Зайцевой, несовершеннолетней девчонки; из-за них я шесть лет отбывал срок в «Полярном медведе». И до сих пор сидел бы, не ударься мы с Петром Вешиным в бега. Теперь Рыскунов был связан с бывшим полицейским офицером Окуневым и выполнял различные его поручения, имевшие отношение к тёмным криминальным делам.
Когда-то у Ирины Тимофеевны был непродолжительный роман с этим Стасом. По старой дружбе и за определённую мзду она, как выяснилось, и исполнила просьбу бывшего кавалера.
– И давно вы закрепили жучки?
– Вчера после окончания уборки. О, Господи, зачем только я это сделала! Ох, глупая, неразумная баба!
Уборщица смахнула слёзы.
– Не плачьте, успокойтесь, – проговорил я и спросил всё с той же проникновенной тональностью и поощрительным взглядом: – Дочь от Шибаркина?
– Нет, от другого мужчины.
Лицо женщины стало наливаться кровью; в данный момент, без сомнения, она испытывала неловкость за своё интимное прошлое.
– Меня накажут, уволят теперь? – спросила дрожащим голосом Пасельева. – Вы знаете, я в стеснённых денежных обстоятельствах. Мне одной приходится поднимать дочурку мою Катеньку.
– Не тревожьтесь, – сказал я как можно ласковей. – Всё останется между нами. Мы никому ничего не скажем, и вы по-прежнему будете работать в «Магнолии». Но вам самой надо молчать о сути нашего разговора. Если спросит кто-то, зачем вызывали, скажете, что мы показывали фотографию мужчины и спрашивали, не видели ли вы его в здании ресторана или ещё где-либо? Вот оно, это фото.
И я предъявил ей обрывок газеты с изображением человека в фетровой шляпе, завалявшийся в моих карманах, который я всё не удосуживался выбросить.
– Вам понятно?
– Да, понятно, спасибо, – сказала Ирина Тимофеевна; лицо её слегка оживилось. – Разрешите идти?
– Идите. Но помните: о содержании нашей беседы – никому ни слова, включая Шибаркина! Это для вашей же безопасности. Будьте здоровы!
Уборщица ушла. Мы с Юрием встретились понимающими взглядами.
Беседа с Пасельевой заняла около восьми минут.
Затем – для маскировки расследования – поочерёдно допросили ещё одну уборщицу и официанта с официанткой. И представили всё ту же картинку с человеком в шляпе. В сопровождении нескольких вопросов, «главным» из которых был не видели ли они его вчера или позавчера в ресторане или за его пределами.
На всё понадобилось не более получаса. Перед тем как уйти, я, используя шифр, переданный мне Болумеевым, открыл потайной сейф и взял хранившийся в нём пистолет.
Администратор спросил, не может ли он лично оказать какое-нибудь содействие, но я сказал, что разговор с сотрудниками ресторана был проведён лишь для проформы, чтобы ввести злодеев в заблуждение, и всю необходимую информацию мы получим в другом месте.
Во второй половине дня состоялось знакомство уже с Шибаркиным. О местонахождении его Юрий узнал через отдел полиции, который возглавлял. Кажется, посредством пеленгации мобильного телефона этого субъекта.
Предварительно мы съездили к Дарье Михайловне, и с её разрешения я достал из подпольной завалины спрятанные в ней пистолеты «Грач» и ТТ.
В своё время, перед тем как закопать оружие, я не поскупился на смазку, и оба ствола были в прекрасном состоянии. Надо было лишь тщательно протереть их, что я и сделал в присутствии хозяйки дома и её сына.
– Что-то вы задумали, – с тревогой сказала Дарья Михайловна. – Юра, смотри, не влезьте в нехорошее дело!
– Не волнуйся, мам, – улыбаясь, успокаивающе и немного похохатывая, проговорил Юрий. – Ты же меня знаешь. Я человек осторожный, законопослушный и дурного не помыслю.
– Зачем же пистолеты?
– Да незачем. Просто хватит им лежать в земле. Вот сейчас поедем в полицию и сдадим, кому следует и как положено. Я сдам лично. Бумажку о сдаче оружия принести?
– Не надо, верю тебе.
В пистолете ТТ после приснопамятной стрельбы у моста через речку Агапку оставалось шесть патронов, плюс восемь в запасном магазине и пятнадцать – в «Граче». Вполне достаточно для серьёзного боя. Особенно если бить на поражение и без промаха; последнее у меня получалось очень даже неплохо, что всегда придавало уверенности в схватке с противником, как бы тот ни был опасен.
Пистолет же Болумеева я передал Юрию. Так что оба мы были вооружены.
Непродолжительная поездка к дому, в котором проживал Станислав Шибаркин. Поднялись по лестнице на нужный этаж. Звонок в дверь.
Увидев через дверной глазок человека в полицейской форме и услышав: «Откройте, полиция!» – хозяин квартиры отомкнул замок, и перед нами предстал весьма плюгавенький корявый мужичонка с бегающими глазками. Мне ещё подумалось, как это Ирина Пасельева, такая справная женщина, вздумала связаться с ним! Что её толкнуло в объятия этого хмырёныша? Неужели крайняя нищета, острая потребность в деньгах? Или какая-то некрасивая история, в которую она впуталась и оглаской которой он запугивал её? Или нездоровая, извращённая тяга к уродству?
Под угрозой оружия посадили Шибаркина в машину, завязали ему глаза чёрной тряпицей и выехали из города по направлению к Салымовке. Всю дорогу молчали. Я и похищенный нами человек сидели сзади. Иногда, на ухабах, я соприкасался с ним и тогда чувствовал, как его знобит. От страха, вероятнее всего.
Прибыли в деревню. Зашли в самойловский дом, сняли повязку с глаз пленника.
Если откровенно, мы не церемонились и допрос вели с пристрастием. Хотя бы потому, что время шло на часы и минуты и надо было спешить.
В основном использовалось психологическое воздействие, но было и физическое. Я выстрелил из ТТ. В замкнутом пространстве грохот выстрела ударил по ушам похлеще звуков отбойного молотка или близкого раската грома. Пуля обожгла пленнику кожу на бедре и проделала две округлые дырки в его отвислых штанах – входную и выходную; он вскрикнул от боли.
– Вторая будет в колено, а третья – в живот, – сказал я, наводя ствол ему в лицо. – И ты умрёшь в непереносимых мучениях. Понимаешь, наверное, нам шутить недосуг и всё более чем серьёзно. Спрашиваю последний раз: где Болумеев? Считаю до пяти, а дальше «выйдет заяц погулять» – вместе с лисой. Итак, три, четыре, пять, ну!..
Мужчина испугался, что я и вправду убью его, и поведал, что заложник содержится в подвале одного из гаражей, принадлежащих самому Рыскунову – в числе прочей его недвижимости. И сообщил, где находится объект и в каком товариществе.
Юрий подробно расспросил Стаса об устройстве замков на воротах и двери гаража и, обратившись ко мне, сказал:
– Думаю, справлюсь без особого шума и проволочек.
– А со мной что сделаете? – спросил пленник; губы его дрожали, на висках и по сторонам носа выступили мутные капельки пота; мутность верней всего из-за недостаточно чистых кожных покровов. – Убьёте?
– На черта ты нужен, руки об тебя марать, – сказал я с презрением. – Если всё пройдёт гладко – вернёмся, освободим и снова заживёшь прежней никчёмной жизнью на потребу своему поганому тезеву. Молись, чтобы всё у нас было хорошо.
Мы надёжно связали его верёвками и спустили в подпол.
Глава одиннадцатая. Спасение и прочее
Сделанное нами было грязной работой, но иначе не получалось – вопрос стоял о жизни или смерти нашего сподвижника и, повторяю, времени было в обрез.
Ещё почти час добирались до гаражного товарищества.
На въезде – шлагбаум и сторожевая будка почти впритык к нему. Нас встретили двое сторожей: один молодой парень, второй – уже в годах. Юрий потряс перед ними полицейским удостоверением и предложил обоим сопроводить нас до гаража номер сорок три.
– А как же шлагбаум? – сказал пожилой сторож.
– Поднимите, и всё, – бросил я. – Мы там недолго. За это время ничего не случится.
– Ладно, пошли, Яковлич, – сказал молодой сторож. – Покажем, где этот сорок третий, а то будут плутать между блоками. Машину вон, сбоку дороги поставьте, напротив сторожки, чтобы не мешала проезду.
– Что ж, пойдём, Виталик, раз просят, – ответил Яковлевич.
– Может, доедем на «Тойоте»? – тихонечко проговорил я, обращаясь к Юрию.
– Не, лучше пешком, – сказал он. – Чтобы не привлекать лишнего внимания. Вдруг кто из ихних увидит, что моя бандура возле рыскуновского каретного сарая стоит.
Сторожа провели нас к нужному гаражу – не ближнему относительно будки. Юрий подобрал отмычку, и через пару минут врезной замок в дверце на створе ворот был отперт.
– Вы первыми, прошу, – сказал он нашим сопроводителям, потянув за скобу и кивая головой на распахнувшийся дверочный проём.
Те прошли внутрь. Яковлевич щёлкнул выключателем рядом со входом, и вспыхнувшие лампочки осветили довольно просторное помещение, примерно восемь на пятнадцать метров, и три легковые иномарочные машины в нём.
– Во гаражище! – воскликнул Виталик, обводя глазами стены. – Хоть цех какой устраивай или мастерскую хорошую! Был бы моим, уж я бы развернулся, зашибнул деньгу.
– Уж ты развернулся бы! – откликнулся напарник. – Только вперёд от дербаганивания надо отказаться, а то хлещешь почём зря.
– Прямо-таки и хлещу! – с возмущением произнёс младший сторож. – Хватит меня перед людьми поносить.
Как и говорил Стас Шибаркин, в дальнем от ворот углу пола виднелась подъёмная крышка на петлях.
– Откройте, – сказал Юрий сторожам, проведя по ним строгим взглядом.
Виталик, недовольно что-то бормоча, приподнял эту крышку, сиречь творило, Яковлевич щёлкнул ещё одним выключателем, и внизу в стороне от лаза вспыхнул яркий электрический свет.
– Давай ты туда, – сказал мне Юрий и, мотнув головой на сторожей, добавил: – А я с ними побуду.
Я спустился по металлической лесенке и оказался в просторном же подвале, заставленном многочисленными ящиками и мешками, набитыми каким-то добром.
У противоположной стены полулежал на грязном тряпье и щурился на свет Михаил Болумеев. Лицо его покрывали многочисленные кровоподтёки и ссадины, руки, заведённые за спину, и ноги были связаны прочной бечевой.
– Ну здравствуй, Миша! – сказал я, приблизившись.
– Это ты, Карузо! – сказал Михаил, ещё больше поворачиваясь ко мне. Губы его болезненно искривились. – Прости, друже, они, говорю, пытали меня. Сначала просто били, а потом начали опаливать паяльной лампой. Я не выдержал и назвал твоё имя. И гостиничный номер твой. Прости, пожалуйста! Разнежился, видать, я в мирной ресторанной жизни, не тот уж стал, что в прошлые времена, потерял былую стойкость.
– И правильно сделал, что назвал, не переживай. Иначе запытали бы тебя до смерти. Ничего, теперь – вместе-то! – мы со всеми ними справимся.
Несколько взмахов раскладного ножа, купленного в Москве сразу по приезде, который я всегда носил с собой, – и путы, стягивавшие конечности пленённого, были перерезаны. Ухватив за плечи, я помог ему подняться с тряпичного ложа.
– Как, сможешь идти?
– Смогу, пожалуй. Сейчас, немного только…
Михаил постоял, растирая запястья и кисти рук и переминаясь с ноги на ногу, дабы восстановить кровообращение, затем неуверенными шагами двинулся к лестничному лазу.
Я подстраховывал его снизу, пока он поднимался наверх.
– Ничего себе! – воскликнул один из сторожей, увидев избитого измождённого человека с гематомами на лице.
– Вот те раз! – подхватил другой сторож. – Ну и дела. А мы и не знали ничего.
– О нас никому ни слова! – сказал я им на прощанье. – Иначе вернёмся и накажем – костей не соберёте.
– Да-да, конечно, никому, что вы! – наперебой ответили они. – Мы же понимаем.
Закрыли дверь гаража и направились к сторожевой будке. Сторожа на некотором расстоянии молча влачились за нами.
Перед тем как сесть в машину, Юрий достал телефон и с кем-то коротко переговорил.
– Рассказывай, кто тебя так разделал? – сказал он Болумееву, когда мы выехали с территории товарищества и повернули в сторону города.
– Люди из банды Рыскунова, – ответил тот измученным голосом и постанывая. Он держался за ручку над дверцей и отстранялся от спинки сиденья, чтобы не соприкасаться с ней. – Они не представлялись, но одного я узнал, доводилось когда-то пересекаться. О-о, сил нет терпеть, как больно! И голова гудит, раскалывается.
– Терпи, казак. Насчёт золота допытывались?
– Насчёт него. На миллиард двести миллионов ведь тянет – такие денежки на дороге не валяются. Вот эти типчики и слетаются, как мухи на медовый аромат. Куда мы теперь?
– К матери моей, в посёлок Тихоновка. Я позвонил ей, и она ждёт.
– Я думал – мне кранты, добьют они меня, а вы вот, спасители мои, явились. Век этого не забуду, что хошь для вас сделаю.
– Да ладно, сделает он. Молчал бы уж, страдалец.
Въехали в посёлок, свернули на соседнюю улицу, проехали полквартала и остановились на обочине дороги перед домом Юриной матери; она смотрела из окна, лицо её было напряжено, губы поджаты, брови нахмурены.
Посмотрели в обе стороны вдоль пустой улицы, прошли через калитку, поднялись на крыльцо.
Дарья Михайловна встретила нас в сенях, сдержанно ответила на приветствия и без лишних разговоров провела в заднюю комнату, служившую и кухней.
Болумеев разделся до пояса, Юрий помогал ему снять рубаху, и мы содрогнулись, увидев обширные волдыри у него на спине, груди и животе; многие из них полопались, оголив подкожные ткани, и потекли сукровицей.
Наверное, Михаила следовало бы отправить в больницу, но там к нему могли наведаться рыскуновские, и вряд ли визит этих чертей привёл бы к чему-нибудь хорошему.
Мне вспомнилась фельдшерица Саша Новикова, с которой ехал в одном вагонном купе. Вот чьё лекарское искусство могло бы сейчас пригодиться. И пожалел, что не взял номер её телефона.
Впрочем, в плане лечения всё обошлось наилучшим образом.
Юрий сказал, что знает одного опытного терапевта, что у них приятельские отношения и что поедет посоветоваться с ним. И добавил:
– Ему под семьдесят; лет пять, как занимается частной практикой.
Он сразу же уехал и довольно скоро вернулся с тем самым врачом по фамилии Шачков; по пути они заглянули в одну из аптек и купили лекарственные средства, необходимые при термических ожогах.
Терапевт покачал головой, увидев обширные поражения на теле пациента, произнёс: «М-да, вот люди, что творят» и приступил к обработке, сопровождая смазывания и прочие действия успокаивающими уверенными словами человека, знающего своё дело. Среди прочего он вколол два препарата: подкожно и внутримышечно. Обезболивающее и противовоспалительное, как мне запомнилось.
Когда медицинские процедуры были закончены, Юрий заикнулся о денежном вознаграждении, но Шачков категорически возразил.
– Никакой оплаты! – сказал он. – Считайте, что это обычный вызов врача на дом. Только, если не трудно, отвезите меня обратно.
И спросил у Михаила:
– Как чувствуете себя?
– Вроде бы ничего, – ответил тот с несколько виноватым видом. – Знобит только, слабость и пить хочется. Простите, что обеспокоили вас, оторвали от работы.
– Озноб и слабость – последствия ожогов, – сказал врач, – признаки интоксикационного синдрома. Ничего, вы человек молодой, сильный – вон какая мускулатура рельефная, и сердце работает как часы; день-два – и вам станет лучше, будете как новенький. Что касается беспокойства, это моя профессиональная обязанность – посещать людей, у которых проблемы со здоровьем.
– Пить хочется! – воскликнула Дарья Михайловна. – А вот у меня чаёк готов только что заваренный. Ах, какая я растеряха: заварила и позабыла о нём в сутолоке! Давай налью тебе, милый!
Она наполнила кружку чаем, добавила сахарный песок, размешала и подала страждущему.
– Вот, испей!
Михаил с жадностью сделал несколько крупных глотков, перевёл дыхание и допил оставшееся.
– Спасибо, мать! – поблагодарил он, ставя пустую кружку на стол.
– На здоровье! – ответила Дарья Михайловна. – Может ещё?
– Нет, хватит.
– Это лекарства для вас, молодой человек, – сказал Шачков, положив возле кружки упаковки с таблетками и рецептурную бумажку. – Как принимать, я расписал.
Попрощавшись с хозяйкой, все мы, четверо мужиков, покинули дом, сели в машину и поехали.
У пятиэтажки, в которой проживал терапевт, высадили его, поблагодарив на прощанье и попросив не распространяться о необычном больном. Юрий вышел вместе с ним и, стоя у машины, всё же вручил ему крупную купюру – почти что силой, – и тот держал её в пальцах так, словно она была чем-то замарана.
Не знаю почему, эта сценка со сконфуженным эскулапом больно царапнула мне сердце.
– Интеллигент, земский врач как бы! – с некоторой долей сочувствия и одновременной досады произнёс Юрий, вернувшись за руль и включив скорость. – Всегда благостного отдаёт больше, чем получает. Словно из девятнадцатого века прибыл в наш мир зла и насилия. Думаете, он себе эту денежку оставит? Нет, лекарства каким-нибудь бедолагам купит, влачащим существование без рубля в кармане, хорошо знаю его. Видел я тех несчастных людей почти на дне, кому он помогает, у которых никакого просвета нет в жизни.
– Что это за частная практика такая, – недоумённо проговорил я, – если он из своего кармана обеспечивает больных? Он же пенсионер, должно быть.
– Шачков – исключительно способный врач, не только вылечит, но и ободрит вперёд, успокоит. К нему и богатые пациенты обращаются. С них он берёт сполна; отсюда источник благотворительности.
– А семья, дети?! Им что, ничего не надо?
– У него жена такая же благословенная Богом. И сын, кандидат медицинских наук, зарабатывающий вдесятеро больше отца.
Проехав ещё немного, мы остановились у первого супермаркета и закупили продовольствие: хлеб, сухари, копчёную колбасу, мясные и рыбные консервы, муку, крупы, соль, сахар, растительное масло. И спички. И кое-что из кухонной утвари, необходимой для приготовления еды. Я всё оплатил из своего кармана. Юрий хотел тоже вложиться, но я сказал, что не надо, что денег у меня с избытком и могу ему одолжить.
Загрузили покупки в багажник машины, поехали дальше, миновали несколько улиц и, выехав из города, повернули на дорогу в направлении Салымовки.
Между тем ночь наступила, на небе высыпали мириады звёзд, и окрестности, полускрытые темнотой, стали принимать фантасмагорические причудливые формы, полные таинства, – так мне представлялось.
– Как думаешь, – произнёс вдруг Юрий, – чем всё закончится?
– Что именно? – переспросил я, отвлекаясь от ночных пейзажей.
– История с золотом.
– Не знаю. Поживём – увидим. Главное, что Мишу удалось освободить и он жив, хоть и не совсем здоров.
– У меня такое впечатление, – продолжил Юрий, – что она закручивается в тугую спираль. Вопрос, по кому жахнет, когда её отпустит.
– В смысле, по ним или по нам?
– Именно так.
– Будем стараться, чтобы по ним. Они этого заслуживают в полной мере.
– Стараться будем, а бой решит судьба. Э-хе-хе, жизнь наша полосатая: то терпимая, то совсем никакая.
Он вздохнул и замолчал. Дорога в свете фар неслась навстречу, вырываясь из тьмы. В отдалении проплывали редкие огоньки селений; кажется, за последние годы их стало ещё меньше и они сделались ещё тусклее. Кто там всё ещё проживает? Одинокие старики? Или доморощенные философы, отдалившиеся от обычного мира людей и кормящиеся за счёт окружающей среды, приусадебным хозяйством или иным каким-то способом?
Болумеев сидел сзади, закрыв глаза; на лице его читались печаль и утомление.
– Как чувствуешь себя, Миша? – спросил я, повернувшись к нему.
– Терпимо, – последовал ответ, – бывало и хуже, но реже.
Приехав на место, вошли в самойловский дом, зажгли керосиновый фонарь и выпустили из подпола Шибаркина.
– Это он тебя паяльной лампой? – спросил я у Михаила, кивая на пленника.
– Нет, лампой кто-то другой занимался, – ответил он. – Их было пятеро. И этот был среди них, я его хорошо запомнил. Да что запоминать: он рядом стоял и наблюдал, как меня пытают. Раздели до пояса, подвесили за руки и давай этой горелкой. Ещё смеялись гады да приговаривали, мол, жареным запахло, вкусно как.
– Повезло тебе, что не ты его мучил, – сказал я похищенному мужчине.
– Я хочу есть, – сказал Шибаркин, поняв, что угроза его жизни миновала. – И пить. Дайте напиться.
– Вода в бадейке – колодезная, – сказал Юрий, махнув рукой в сторону чулана, где на лавке возле умывальника стояла деревянная цилиндрическая ёмкость. – Надеюсь, ещё не протухла. Пей, сколько влезет.
– А поесть!
– Потерпишь.
– Хоть до города довезите!
– Доберёшься. На своих двоих. Скажи спасибо, что легко отделался. При том, что пытал нашего друга.
– Да не я это! – возопил Шибаркин и повернулся к Михаилу. – Вот, он же сказал. Болумеев, скажи им ещё! – И помявшись немного, добавил вполголоса: – Это сам Рыскунов лампой его поджаривал. Аж тошнило от горелого. Я бы в жисть не стал.
– Все вы там в вашей шайке хороши! – прорычал Юрий, замахиваясь на пленника кулаком. – И ты тоже.
– Погоди, – сказал я, обращаясь к нему и подмигивая. – Зачем человека понапрасну обижать! Надо воздать Станиславу за страдания, моральные и физические; наверное, уж страху-то натерпелся, сидючи в подполе и думая, что его укокошат. Закуски у нас, вон, полны сумки. Ты говорил, что в деревне где-то шнапсик оставался. Это получше колодезной воды будет.
Юрий вышел из дома. Через пять минут он вернулся с бутылкой, до горлышка наполненной спиртным коричневатого цвета, и поставил её на стол со словами:
– Вот, первачок. Калгановый. Хлебайте.
Затем нарезал хлеба и колбасы.
– Ешьте.
При виде спиртного и закуски пленник ещё больше воспрянул духом и облизал губы от нетерпения.
Я налил полкружки, поставил перед ним и сказал:
– Пей. Непременно жажду снимет – проверено на практике. И поешь. А то и в самом деле столько времени голодный. Да ещё этот подпол треклятый – с ума можно сойти в темноте от страха. Сочувствую тебе, но и ты нас пойми: надо же было как-то выручать товарища. Миша, ты тоже поешь.
– Не хочется что-то, – моргая глазами, пробормотал Михаил. – Слабость одолевает. Потом, может быть. Даже о куреве тошно думать.
Шибаркин выпил самогонку до дна, крякнул и принялся за еду.
– Ну как, ничего горилка? – спросил я у него.
– Обалденная! – выговорил он с набитым ртом и не переставая жевать. – Так хорошо пошла. И крепкая, ни дна ей, ни покрышки, градусов шестьдесят будет. Где вы её взяли?
– Места надо знать, – с угрюмым смешком сказал Юрий. – Ты ешь, ешь.
А я ещё налил пленнику – чуть меньше полкружки.
– Вот, на, ещё хлобыстни, коли нравится.
И эту дозу Шибаркин полностью выпил, и ему совсем похорошело. Лицо его расплылось в наглой циничной ухмылке, и с одного взгляда было понятно истинное нутро этого молодчика.
Юрий молча наблюдал за ним и чему-то едва заметно улыбался.
Михаил сидел на лавке несколько в стороне от стола. Он так и не притронулся ни к колбасе, ни к хлебу, а только попил воды, зачерпнув её из бадейки. Видимо, последствия термических ожогов всё ещё давали себя знать и он продолжал испытывать недомогание.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?