Текст книги "Родительское собрание. Школьные рассказы"

Дмитрий Сиротин

Школьный ранец

Здравствуйте. Вы чьих будете, гладкая да красивая? Сумочка Тани Смирновой? Понимаю. Завидую… В свою очередь, разрешите представиться. Школьный ранец Вити Лопаткина. Ну-ну, не надо меня жалеть. Каждому – своё… Точнее – свой… Присаживайтесь, только осторожней. Не на меня. А то Витя Лопаткин очень часто на меня садится. Особенно когда с горки катается. Поэтому я такой сплющенный… А что помят и углы оборваны – так это Витя мною по голове своих друзей лупит на переменках. На уроках учителя знания дают, а на переменках Витя эти знания, так сказать, закрепляет в головах своих друзей: бух! – и теорема Пифагора навсегда в башке засела!..

А что ручка у меня оторвана – так это Витя с товарищами замечательную игру придумал: «Кто дальше зафиндюлит свой ранец» называется. Выйдут на улицу – и давай ранцы швырять. У кого дальше всех получилось бросить – тот и молодец. У Вити часто получается… Но я-то не чугунный. Однажды кинул он меня, полетел я дальше всех. А ручка от меня – у Вити в руках осталась… М-да.

Но оно и к лучшему, что ручки нет. Теперь меня кидать не за что. А то, бывало, не только на улице мной Лопаткин швырялся, но и дома. Придёт домой из школы – как зашвырнёт меня куда подальше с криком: «Достали все!!!» Ох, девушка, куда я только в этих случаях не попадал: и в аквариуме с рыбками плавал, и в телевизор впечатывался – прямо в Андрюшу Малахова, он даже замолкал ненадолго от удивления… И в кастрюлю с борщом нырял… В общем, куда Витя бросит – туда и летишь, сами понимаете. У вещей не спрашивают, хочется им, к примеру, борща или, наоборот, котлет с компотом.

Да вы не жалейте меня, девушка, не плачьте! А то тоже помнётесь, и тогда хозяйка ваша, Таня Смирнова, очень расстроится. Хотите, смешное расскажу? Как мой хозяин меня в школу собирал…

Ну, сами понимаете, он допоздна за компьютером торчит, а утром – будильник звонит-звонит, звонит-звонит, а Витя не слышит. Будильник и так, и сяк на все лады разоряется… А Лопаткину хоть бы хны. Я уж и то будильнику говорю: «Петрович, ну чего ты глотку зря дерёшь? Сорвёшь пружинку, и выкинут тебя на помойку. Помолчи, нехай проспит разок. Поставят этому лодырю двойку за опоздание – будет знать». Но Петрович – он старой закалки. Он ещё Витиного дедушку будил. Так что пружину чуть не сорвал, но разбудил Лопаткина нашего.

И стал Лопаткин в школу собираться. Сперва, конечно, носки начал искать. Один-то сразу нашёл, у себя на ноге. А вот второй долго не мог обнаружить, пока в холодильник за завтраком не полез…

Ну, штаны у Витька, как полагается, на люстре висят. Куртка в аквариуме, рыбок кормит. Это уж не нами заведено, не нами и окончится.

Кое-как оделся, значит, хозяин мой. И тут вспомнил, что я-то у него с вечера не собран! Как стал он лихорадочно тетрадки да учебники искать, ха-ха-ха! Ой, больно смеяться: бок оборванный ноет… Ищет-ищет, но тетрадка не штаны, на люстру так просто не повесишь! Решил Витя сперва дневник тогда найти: узнать хоть, какие уроки намечаются… А дневник у него всегда в самом загадочном месте. То за шкафом, то под ванной. В общем, не нашёл Витёк дневника. И на всякий случай все десять учебников и двадцать тетрадок в меня запихал! Стал я толстым, как поросёнок откормленный, ха-ха-ха! Ой, не могу… Витя пеналом сверху всё это дело придавил и стал меня застёгивать. Тут, конечно, у меня молния-то, прошу прощения, и разошлась…

Ну, разошлась и разошлась, всякое бывает, дело житейское. Но тут Витя подумал: а вдруг ещё урок физкультуры будет? И на всякий случай поверх этой огромной бесформенной кучи ещё и пару кроссовок ка-ак засандалит, хо-хо-хо! Поднял он меня еле-еле, и – только на плечо повесил, – ба-бах! – что такое?

А это, извиняюсь, у меня дно вылетело!..

И вот стоит мой Лопаткин посреди коридора, как памятник. Все учебники-тетрадки, конечно, на полу. И я вместе с ними, без дна и с разорванной молнией.

Будильник на тумбочке хохочет, а мне и смех, и грех.

Я будильнику говорю:

– Петрович, тебе смешно, а мне попу оторвали. Да и ребёнок в школу опоздал.

Ну, в общем разозлился Витёк, пнул меня, как обычно, посильней. Сложил учебники-тетрадки в какой-то мешок и ушёл в школу, двойки свои любимые получать. А меня потом всё воскресенье Витина мама зашивала, святая женщина. Да…

Ладно, девушка, не буду больше Вас задерживать. Вон уже хозяйка Ваша, Танечка Смирнова, из столовой возвращается. Сейчас и моё чудо отобедать изволит. О, уже изволило. Бежит! Сил Витёк набрался, чувствую, далеко сейчас полечу! Очень приятно было пообщаться. Даст Бог, завтра свидимся. Если, конечно, доживу-у-у-у-у….

Очень интересный спектакль

Как-то раз мы с классом пришли в театр. То есть не сразу пришли. Сначала мы целый месяц деньги собирали на билеты. Собирали-собирали, наконец, несмотря ни на что, всё-таки собрали. Как наши родители ни ругались. Особенно мои. Мол, нечего деньги на всякие театры тратить, ничего там хорошего не покажут…

И вот пришли мы в театр. А в театре народу видимо-невидимо! Скорее – невидимо, чем видимо. Потому что – мало народу. Кроме нашего класса никого и нет. Всего два ряда занято. Остальные тридцать три свободны. Расселись мы согласно купленным билетам и стали ждать, когда спектакль начнётся. Ждём-ждём, а он всё не начинается. Мы, конечно, шуметь начали. Беседовать на разные интересные темы. Жвачками друг в друга кидаться.

Учительница наша, Любовь Викторовна, говорит:

– Сидите тихо. Кто будет буянить – тому двойку по поведению поставлю.

Я спрашиваю:

– А как не буянить, если делать нечего?

Учительница объясняет:

– Наберитесь терпения. Спектакль по правилам начинается только после третьего звонка.

Я говорю:

– В школе, значит, сразу после первого звонка надо на урок бежать, а в театре артисты только после третьего звонка играть начинают? Ишь какие! Несправедливо!

Учительница отвечает:

– Я тебе, Шпилькин, прямо сейчас два поставлю. Что ты привязался к артистам? В театре свои правила, а в школе свои. Тебе хоть десять звонков дай, всё равно на урок не затащишь!

В общем, просигналил наконец третий звонок, выходит на сцену какая-то маленькая тётенька.

Мы обрадовались и громко зааплодировали.

– Здравствуйте, дорогие ребята! – говорит тётенька.

– Здра-а-а-а-сть! – отвечаем мы.

Тётенька расстроилась:

– Что-то тихо вы кричите. Наверное, мало каши с утра ели?

Я говорю:

– Знаете, тётенька, мы вообще каши с утра не ели! Лично я тарелку борща навернул.

Любовь Викторовна сделала страшное лицо. Но я не испугался.

– Тарелку борща? – смеётся тётенька на сцене. – Кто же с утра борщ ест?

– А что тут такого? Мы всегда борщ по утрам едим, – отвечаю. – Только я его компотом запиваю, а папа – водкой. Пока мама не видит…

Любовь Викторовна сделала лицо ещё страшнее прежнего. Но я всё равно не испугался.

Тётенька на сцене на секунду задумалась, а потом продолжила:

– Ребята, а вы знаете, куда вы пришли? – спрашивает нас.

Мы удивились: что она, с ума сошла? Мы, хоть и во втором классе учимся, но не совсем же дураки. Понимаем, что в театр пришли, а не в баню.

Я говорю:

– Тётя, мы на ваш театр целый месяц деньги собирали. Представляете, как тяжело было родителей уговаривать? И после этого вы думаете, что мы не знаем, куда пришли?

Любовь Викторовна как зашипит на меня:

– Шпилькин, замолчи!

Но маленькая тётенька как будто бы не обиделась. Привыкла, наверное, ко всякому.

– Да, детки, совершенно верно, – говорит. – Вы пришли в театр. А вы знаете, как нужно вести себя в театре?

– Не-е-ет! – отвечаем мы.

– Может, в театре надо на люстрах качаться или со сцены солдатиком прыгать? Это мы быстро, нам только скажи! – кричу я тётеньке.

Любовь Викторовна показала мне кулак.

– В театре, – улыбается тётенька, – надо вести себя тихо.

– Ну вот!.. – расстроился я.

Учительница показала мне два кулака.

– Да, – вздохнула тётенька, – очень тихо, чтобы не сбивать артистов. Они и без вас собьются… Ой, то есть я хотела сказать: артисты – они будут показывать вам сказку. А если вы станете шуметь, сказка испугается и убежит. М-да. А теперь – приготовьте ладошки, и давайте поаплодируем нашим замечательным артистам!

Я говорю:

– Зачем же я им аплодировать буду? Они ж ещё не вышли!

– Шпилькин, ещё одно слово – и завтра в школу с родителями! – скрежещет Любовь Викторовна и показывает мне три кулака.

Но та маленькая тётенька на сцене опять улыбнулась и говорит:

– В театре так полагается: свет выключается, занавес открывается, и – звучат аплодисменты. Понятно? Правила такие.

– Не разбери поймёшь что! – кричу я. – Ещё сказка не началась, а уже куча правил. Несправедливо!

– Шпилькин!!! – возопила Любовь Викторовна.

Но я не успел ей ничего ответить, потому что в зале резко погас свет и мы все от неожиданности сказали: «Ой!» А потом стали аплодировать. А потом заиграла медленная, красивая музыка, свет постепенно стал включаться. И мы увидели, что той первой, маленькой тётеньки на сцене больше нет. А есть длинное помятое небо и дерево из проволоки. А потом на сцену вышла другая тётенька – очень большая и в маске зайца.

– Уж я зайчик, побегайчик, серенький да маленький. Потерял я, бедный зайчик, где-то свои валенки… – примерно так сказала эта очень большая тётенька хриплым голосом, а потом закашлялась.

Мне стало её жалко, и я крикнул:

– Тётя, не болейте, пожалуйста! У вас, наверное, температура высокая? Бред начался? Потому что – какой же Вы зайчик? Вы скорее бегемотик, который зайчика съел. И валенками закусил.

Все засмеялись, а Любовь Викторовна вдруг схватила меня в охапку и выволокла из зала.

– Сиди, – говорит, – в фойе, невоспитанный человек, и жди нас!

Ну, я подождал полчасика.

Потом наши выходят. Я у Пашки Шишкина спрашиваю:

– Ну как тебе? Понравилось?

А Пашка говорит:

– Ещё бы! Очень интересный спектакль, зря ты не остался!

Ну, я спорить не стал. Может, и правда интересный, Может, я чего-то в жизни не понимаю…

Рассказал вечером родителям обо всём, что со мной в театре случилось, и про то, что их в школу завтра вызывают, а они и говорят:

– Ну вот, а мы предупреждали, что ничего хорошего от этих театров не бывает! Одни проблемы…

Добрые дела

Мне сказали: перевоспитывайся. Больно уж ты невежливый. Грубишь товарищам и учителям. Директору хлопушку на стул подложил. Он тебя, говорят, как человека в кабинет к себе вызвал, побеседовать о твоём поведении. А потом на минуточку зачем-то из кабинета вышел, а когда вернулся – его уже на стуле хлопушка ждала. А директор, наоборот, хлопушки на стуле не ждал. Даже не подозревал о ней, пока не сел… Очень, говорят, ты директора расстроил. Если на днях не перевоспитаешься – он тебя из школы выгонит. Придётся тебе тогда идти работать.

А работать я не хочу, конечно.

Вот и спрашиваю: как перевоспитываться? А мне говорят: измени своё плохое поведение на хорошее. Бабушку какую-нибудь через дорогу переведи. Дедушке в трамвае место уступи. Домашние животные у тебя есть? О них позаботься. Покорми, например, хоть раз.

Вышел я из школы и сразу решил начать перевоспитываться. Смотрю: бабушка какая-то идёт. Я ей говорю: давай, старая, через дорогу переведу. А она говорит: не надо мне через дорогу, спасибо. Я, говорит, уже домой пришла. Я ей вежливо так: как же не надо через дорогу? У меня запланировано… Ну, она ругаться стала. Мол, отвяжись, окаянный. Пропусти, мол, дай в подъезд зайти. Но я благородно так, с улыбочкой, схватил её в охапку и через дорогу перетащил. Потому что вежливость – прежде всего. Ну, она голосить стала: дескать, нажалуется на меня куда следует. Как, кричит, твоя фамилия и где ты учишься. Я говорю: Жмуриков Семён, школа номер восемь… А чего мне скрывать? Я же доброе дело сделал, не злое. Пусть жалуется, если ничего не соображает, карга старая.

Ладно. Огляделся я в поисках какого-нибудь дедушки. Гляжу: идёт дедушка. Такой, как надо. Старенький, бородатенький, с палочкой. И трамвай как раз подходит. Я дедушке говорю: заходи, старикан, в трамвай, а я тебе там место уступлю. Чего вылупился? Шевелись, мне не терпится перевоспитаться.

Старикан удивился и отвечает: молодой человек, мне вовсе не надо в трамвай. Я, наоборот, за хлебом иду в угловой магазин. Зачем же мне куда-то ехать? Ну, старый, глупый, не понимает… В общем, запихал я его в трамвай, сам следом прыгнул. Поехал трамвай. А дед ругаться начал. Мол, что за самоуправство? Я говорю ему: ты, борода, не ори. Лучше садись. Я тебе специально место уступил. Там какая-то мамаша с девчонкой мелкой сидела, так я их, видишь, сковырнул с кресел ради тебя. Присаживайся, а то совсем рассыплешься, уважаемый ты мой человек. Чеши себе хоть до трамвайного парка. Он кричит: зачем мне в парк? Мне в магазин надо, за хлебом! Так всю дорогу до парка и злился. Ещё и обещал про меня куда надо сообщить. Я говорю: сообщай, сообщай, пенёк старый, если ничего в добрых делах не понимаешь. Жмуриков я, Семён, школа номер восемь… Что за народ неблагодарный пошёл.

Совсем я загрустил. К вечеру домой вернулся. Подошёл к своим домашним животным. К рыбкам аквариумным. Они у меня молчаливые, ругаться не станут. Да и зачем им ругаться? Я же их покормлю. А то три недели некормленые. Вот мальков своих и съедают. Опять, гляжу, ни одного малька в аквариуме не наблюдается. Непорядок это. Вытащил я рыбку самую мордатую и пузатую и говорю ей: как же тебе не стыдно собственных детей лопать. Вот посмотри мне в глаза и скажи: больше, мол, так делать не буду! А она не смотрит в глаза. Вообще как-то сникла. Ну, я подумал, стыдно ей всё-таки стало.

А она, видите ли, сдохла. Её, видите ли, нельзя было из воды вытаскивать. Это мне в зоомагазине тётка-продавец объяснила. А я почём знал. Я, наоборот, как лучше хотел. Я продавцу говорю: давай, говорю, тётка, из этой рыбы хоть мальков вытряхнем, которых она слопала, может, они там ещё живые. А продавец от этих слов почему-то в обморок упала. А когда очнулась, как закричит: «Изверг ты малолетний!!!» Я говорю: я не изверг, я Жмуриков Семён, школа номер восемь…

А теперь исключать меня из школы собираются. За что – не знаю. Обидно до слёз. Ещё и на работу теперь придётся устраиваться. Пойду в больницу, хирургом работать: и добрые дела делать буду, и ножики разные хирургам, говорят, бесплатно выдают… Прикольно.

Людмила Ткаченко

Жизнь в шоколаде по фэн-шую

Я как раз дописывал предложение, когда в комнату зашла старшая (ей уже девять лет) сестра Дашка и встала у меня за спиной. А я терпеть не могу, когда дышат мне в затылок. Ручка тут же поехала в сторону и место точки прочертила кривую линию. Домашнее задание было испорчено. Я разозлился и запустил в сестру тетрадкой.

– При чём здесь я?! – возмутилась Дашка. – Ты просто делаешь уроки в неправильном месте!

– За письменным столом, – обиженно пропыхтел я, – куда уж правильнее.

– За письменным столом, – передразнила меня сестра, – а где он стоит?

– В комнате, – удивился я такому вопросу.

– А по фэн-шую он должен стоять в зоне мудрости!

Я заморгал глазами – что ещё за зверь такой – фэн-шуй?!

– Это не зверь, – снисходительно фыркнула Дашка, – а учение такое специальное.

И стала втолковывать мне, что если следовать его правилам, то жизнь будет лёгкая и весёлая, потому что всё будет делаться само собой. Главное, правильно квартиру на зоны поделить. И делать уроки только в зоне учёбы, или, по-фэншуйски, в зоне мудрости. Тогда от пятёрок отбою не будет. Это мне понравилось.

– Слушай меня, – важно сказала Дашка, – и будешь весь в шоколаде.

Я кивнул. Мы тут же создали тайное общество фэншуйщиков-заговорщиков, естественно, с Дашкой во главе, и дали клятву всегда и везде следовать этому учению. Следующий час мы при помощи компаса (потихоньку одолженного у папы) и каких-то загадочных таблиц и кругов вычисляли зону учёбы в нашей квартире. По всему получалось, что она у нас в кладовке.

– Ну, вот, – возмущённо сказала Дашка, окидывая взглядом ряды банок с огурцами, – и они (в смысле родители) ещё хотят, чтобы мы хорошо учились! Ну, какой мудрости можно набраться от огурцов?!

– Вот именно, – поддакнул я, – здесь даже некуда поставить стол!

Расставаться с мечтой о «самособойделанье» не хотелось. Я напомнил сестрёнке, что она у нас главная, так что пусть шевелит извилинами, как говорит папа. Дашка подумала и сказала:

– А что, если задобрить фэн-шуй и украсить кладовку амулетами?

Таинственных амулетов у нас не было, и мы развесили по кладовке мамины бусы. Наконец всё было готово к «набиранию» мудрости. Но тут пришла мама и прогнала нас спать. Я даже не успел стихотворение дочитать.

– Спи спокойно, – утешила меня Дашка, – фэн-шуй уже загнал его в твою голову!

Но, наверное, фэн-шую не понравились мамины бусы вместо амулетов, потому что на уроке в своей голове я никакого стиха не обнаружил. Да и вообще на урок я опоздал. Потому что утром Дашка заявила, что двигаться к цели надо, глядя строго на восток. Кое-как определили его по папиному компасу. К сожалению, этот самый восток оказался совсем не там, где наша школа. Идти с повёрнутой вбок головой было ужасно неудобно. Я три раза упал. Хотел разреветься, но Дашка напомнила про данную клятву. Поэтому я даже не оправдывался, когда Ольга Ивановна меня отчитывала за внешний вид, опоздание и невыученное стихотворение, а потом ещё и за драку на физкультуре.

– Кирюха, пасуй!!! – вопил мой друг и капитан футбольной команды Лёха. Я уже собрался стукнуть по мячу, как вспомнил про клятву, ну, про то, что всегда и везде… А по фэн-шую-то движение надо начинать с правой ноги, чтобы уж наверняка. Или с левой… В общем, пока я с ноги на ногу переминался, Димон из вражеской команды мяч у меня увёл и гол нам забил. Ребята на меня здорово разозлились, а Лёха больше всех. Вот мы с ним и подрались. Мне было ужасно обидно, но я всё равно остался верен нашему с Дашкой тайному обществу и на русском языке на доске предложение левой рукой написал. Как и положено по фэн-шую. Тут Ольга Ивановна не выдержала и моим родителям послание настрочила. Вечером дома был разговор с папой. Пришлось нам с Дашкой рассекречиваться. Послушал папа о наших мечтах о шоколадной жизни и грустно вздохнул:

– Никакие вы не фэншуйщики, а самые обыкновенные бездельники!

И расставил нас с Дашкой по углам, строго на восток, по фэн-шую.

В общем, шоколад я с тех пор не ем.

Чему равно «Паша + Даша»

Сколько помню, моя старшая сестра Алёна всё время записывалась в какие-нибудь кружки: то она танцует, то рисует, то вышивает крестиком. Поэтому, когда она объявила, что стала членом студенческого научного кружка, я не обратил на это никакого внимания. А между тем Алёнка весь вечер трещала о том, какая занимательная наука эта детская психология, и при этом почему-то поглядывала на меня. Наконец она перестала восторгаться, и мне сразу стали понятны её кровожадные взгляды, потому что она спросила:

– Паш, ну ты же мне поможешь, правда?

Я замер… даже дышать перестал…чтобы случайно не кивнуть!

– «Поможешь» бывают разные, – осторожно начал я, – не очень-то я понял, с чем едят твою детскую психологию, – пояснил я и подумал, что, кажется, зря не слушал рассказа сестры.

– Ну, это просто! – махнула рукой Алёнка. – Я буду изучать поведение детей, а потом давать им советы, как правильно себя вести!

– Ну, уж нет! – возмутился я, – и так целыми днями поучают все, кому не лень!

– Ты будешь себя только вести, – успокоила меня сестра, – а советы я другим давать буду! Плюс шоколадка! – добавила она, заметив мои сомнения.

Так, по определению моего друга Славки, я стал подопытным кроликом. Но мне это даже нравилось – по указанию Алёнки я себя как-нибудь вёл и получал за это шоколадки, она же писала свой труд. Мы были вполне довольны друг другом. Но вчера за ужином…

– Ну, и последнее задание, – бодро объявила Алёна, – любовь!

Я отложил котлету и уставился на сестру:

– Что ты имеешь в виду?

– Э-э-э, – замямлила Алёнка, – ну, это что-то вроде «Паша плюс Даша», понимаешь?

Я понимал. И поэтому завопил что есть силы:

– Ни за что!!!

Алёна шмыгнула носом и, конечно, сразу же перетянула родителей на свою сторону.

– Сестре надо помочь! – строго сказал папа-математик, – всего-то – решить простейшее уравнение «Даша плюс Паша» с… Даши в классе есть? – деловито поинтересовался он.

– Целых три, – буркнул я.

– Ну вот – решить уравнение с тремя неизвестными, – подвёл итог па-па. – Элементарно!

– Тебе просто надо влюбиться, – подсказала мама и посоветовала: – Присмотрись к Дашам.

– Ну, что тебе стоит, – жалобно посмотрела на меня Алёнка.

И я сдался.

– Бесплатный сыр только в мышеловках, – хмыкнул на это Славка, – так моя бабушка говорит.

– Шоколадки со мной не бабушка ела, а ты, – напомнил я, – так что давай, помогай приглядываться!

Славка вздохнул и указал на стоящую у окна Дашку Клюеву:

– Начинай!

– Эй, Рощин, чего уставился? – тут же ехидно хихикнула «первая неизвестная», – влюбился, что ли?

– Я – Чащин! – рявкнул я и сунул ей под нос кулак. Исключительно для лучшего запоминания моей фамилии. Но Клюева всё равно заверещала так, как будто я её этим кулаком треснул.

– Совсем хулиганьё распустилось! – возмутилась проходившая мимо уборщица баба Маша и шлёпнула меня грязной мокрой тряпкой.

– Тобой что, пол мыли?! – пятью минутами позже строго отчитывала меня за внешний вид Елена Михайловна, записывая в дневник замечание.

– Клюева всё равно не вариант, – утешил меня Славка, – она ж ничего в любви не понимает! Ты лучше в Новикову влюбись – они с Терёхиным с понедельника друг за дружкой ходят.

– А Антоха не будет против? – усомнился я.

– Ну, ты ж не насовсем! – успокоил Славка.

Я оценил довод и на физкультуре признался Новиковой в своих чувствах.

– Любовь окрыляет! – сказала вчера Алёна.

И ведь не обманула – крылья у меня точно отросли, сразу же, как только Терёхин мне оплеуху отвесил! Потому что я мгновенно оказался возле самого дальнего от меня сугроба! И воткнулся в него носом. Класс захохотал. И громче всех «вторая неизвестная».

– Тили-тили-тесто! – заорал я. – У кого жених Антон, та похожа на батон! – и я запустил снежком Дашке в лоб.

– Скорее уж на единорога, – сердито буркнул на это физрук и влепил мне неуд по поведению.

Я приуныл.

– Ерунда! – подбодрил меня Славик. – Осталась одна Шишкина.

– А как будто две! – опасливо покосился я на похожую на борца сумо «третью неизвестную». – Она ж, если что, меня одной левой… Не буду я к ней приглядываться!

– Надо! – вздохнул Славка. – Для чистоты эксперимента!

Но я всё-таки побоялся подходить к Шишкиной. Вместо этого я взял и написал на доске: «Паша плюс Даша».

– Ой! – взвизгнула тут же Клюева, – Я ж говорю – влюбился!

Я ничего не стал ей отвечать, а просто дописал:

– Паша ЧЯщин плюс Даша ШЫшкина равно …

– Равно двойке по русскому языку! – сурово сказала учительница, забирая мой многострадальный дневник.

Так что теперь я точно знаю, чему равно «Паша плюс Даша»! Одному замечанию, одному неуду по поведению и одной двойке по русскому!

А труд свой Алёнка так и не дописала – увлеклась кикбоксингом. Стараюсь не попадаться ей на глаза – вдруг попросит помочь!