Читать книгу "Челлендж, или Мишка_на _Севере"

Глава шестнадцатая
Стереть!

Ближе к ночи я постаралась незаметно проскользнуть в ванную, чтобы смыть потёкший макияж. В коридоре тонким намёком стоял цветочный аромат духов. На автомате я отметила, что раскрылась горькая нота. «Это нечестно!» – стукнула я кулаком по стиралке. Хотелось открыть все окна, чтобы ни одна микрочастица не напоминала мне о неслучившемся свидании.

Вместо окон я открыла кран в раковине и душ на полную, чтобы моих всхлипов не было слышно. Зеркало быстро запотело. Ну и хорошо. Не хочу никого видеть, даже себя.

Я на автомате выполняла привычные действия: умыться, почистить зубы, заплести волосы в косичку, чтобы не путались. Мысли пытались съехать в обычную колею о НЁМ. Я по привычке дёргалась и стирала-стирала-стирала. Вот бы стереть их навсегда!

На месте мыслей о Мишке_на_ Севере образовалась странная пустота. Как белое пятно. Я удивилась. Неужели оно занимало больше половины меня? Я и не заметила, как пятно расползлось и захватило всё, что мне дорого: прогулки с Таей, посиделки с родителями, учёбу… Мне срочно захотелось вернуть всё на привычные места. Вернуть стабильность, когда день понятен и не привязан к чужим сообщениям. Я глубоко вздохнула. Воздух отодвинул пятно. Оно упиралось, сопротивлялось, как резина, стремясь вернуться на прежнее место. Захотелось свернуться в клубочек, поддаться, уступить пятну. Пусть захватит меня и съест.

Я закрыла глаза и вдруг внутренним взором увидела ярко-розовый квадратик. I must do it! Четыре слова, адресованные мне от самой себя. Действовать.

Я. Должна. Действовать.

– Действуй! – заорала я на себя и стукнула ладонью по кафелю. – Дыши, слышишь!

И я задышала. Нос, рот, нос, рот. Надо продолжать дышать. Это всё, что мне нужно. Душно. Душно! Я закрыла краны и протёрла зеркало рукой. На меня смотрели знакомые глаза. Грустные, красные от слёз.

Действовать. В первую очередь стереть слёзы. Во вторую – выключить телефон. Он не помощник. В-третьих – постараться уснуть. Раз. Два. Три. Готово!

Проснулась я опухшая. Ну и пусть! Всё воскресенье шаталась из комнаты в комнату как неприкаянная. Папа заметил:

– Уля, ты сегодня ходишь, как привидение. Какая-то задумчивая. И ещё: уже полдень, а ты до сих пор в пижаме.

Я оглядела себя. И правда, в пижаме. Я плюхнулась в кресло-мешок и вместо ответа папе машинально водила пальцем по загогулинкам на ткани, сосредоточив на них всё внимание. Так легче не думать о том, о главном.

– У, ты заболела? – это мама.

Она иногда в шутку называет меня «У», как мой племянник. Он был малышом и тогда только-только начинал говорить. Каша у него была «ка», машинка «би-би», а тыча указательным пальцем в меня, он низким голосом говорил гудящее «У». Как будто самолёт летит. Мы все дружно смеялись. Начинали повторять «у, у», и становились похожи на стаю обезьян.

Вспомнив об этом, я слабо улыбнулась и отрицательно помотала головой. От маминого сочувствия ком подступил к горлу.

Мама принесла валерьянку и осторожно спросила:

– С Таей поссорились?

– Не только, – ответила я, проглотив горьковато-сладкую жидкость с пряным запахом.

– Из-за мальчика?

Она что, мысли читает? Я решила соврать. Так всем будет легче. В первую очередь мне.

– Из-за четвёрки с минусом по проверочной по истории.

Мама сделала вид, что мне поверила.

– Могу посидеть с тобой, если хочешь, – она накрыла своей ладонью мою.

Я едва заметно качнула головой.

Хорошо, что мама не говорит всякий бред, типа «Всё пройдёт», «Ты молодая. Всё впереди» или «Вокруг много других достойных парней». Она у меня чуткая.

Папа принёс кружку любимого какао и тактично прикрыл за собой дверь. Мы могли молчать с мамой сколько влезет. Я-то знаю, что и они иногда так ссорятся с папой, что дым коромыслом стоит. Но всегда мирятся, и от этого наступает такой покой на душе, как будто ты устал за день, пришёл домой и влез в любимые мягкие тапки. Как я мечтала одним прыжком перемахнуть через гадкое чувство предательства в покой! Жаль, что так не бывает.

– Знаешь, Уль, – сказала мама мягко, – я где-то читала, что душевная боль похожа на физическую. Поцарапался – больно. Плачешь, дуешь на ранку, лейкопластырем её залепляешь и от каждого прикосновения к этому месту ойкаешь. Так, что невольно начинаешь беречься. Но в какой-то из дней случайно замечаешь: не больно. Только след остался. И знаешь, что главное?

– Что? – я пристально посмотрела в мамины глаза чайного цвета.

– Главное – корочку не корябать.

Глава семнадцатая
Контрольная

После вчерашнего разговора с мамой мне стало немного легче. Я представляла, как лечу себя, прикладывая к дыре в груди воображаемый подорожник. Но вот навалилась учебная неделя. Понедельник с его бесконечными шестью уроками выдался ничем не лучше воскресенья. Я чуть не ушла в школу в тапочках. Они у меня в виде зайцев. Хорошо, папа обратил внимание.

– Ты чего такая тухлая, Быстрова? – спросил Макаров, бухнувшись на соседний стул так, что тот хрустнул.

Мы так и сидели вместе.

– Не твоё дело, – процедила я, но тут же опомнилась: – Не выспалась просто.

– К контрольной, что ли, готовилась?

– Если бы. Скорее наоборот. Совсем учебник не открывала. Папа за двойку меня всех гаджетов лишит на неделю.

– Знакомо. Ну, не убьёт же? – возразил Макаров.

– Не понимаешь, это равносильно смерти.

Макаров пожал плечами. Конечно, как ему понять, если до пятого класса он единственный из нас ходил с кнопочным телефоном и играл максимум что в «Змейку».

– Закрываем учебники, достаём двойные листочки, – прервала нас Людмила Васильевна. – Пишем число, «контрольная работа»… – продиктовала она.

– Скорее, контрольный в голову, – сглотнула я.

– Не дрейфь! Подсказывать бу-ду, – прошептал Мишка.

– Ты же в математике ни бум-бум, – прошептала я в ответ.

– Я эту тему как раз понял. Отчим вчера весь вечер объяснял. А он у меня кандидат технических наук, между прочим.

– Быстрова, Макаров, разговорчики!

Мы уткнулись в тетради.

Я, понятное дело, не очень-то надеялась на помощь Макарова, но согласилась её принять. Что оставалось делать? Голова отказывалась варить, а добавить ещё и «двойку» к нынешним неприятностям было бы уже чересчур.

Макаров весь урок калякал на крае черновика решения задач и уравнений. Моих – карандашом, чтоб случайно с его не спутала. Кажется, он не столько свой вариант решал, сколько мой. В конце урока аж неудобно стало, и я решила обязательно его отблагодарить. Например, мешок конфет шоколадных купить. Он в тот раз вон их как наворачивал! А пока карманные деньги буду собирать и постараюсь меньше реагировать на его провокации, сводя к шутке, как это зачастую делает папа с разгневанной мамой.

Было в новинку чувствовать помощь Макарова и не обороняться. Я, конечно, от его помощи в обморок от восторга не падала, но внутри появилось какое-то незнакомое чувство. Мне стало то ли интересно, то ли любопытно, что он за человек? С началки Макаров вёл себя, как клоун. Мог запеть на уроке (и я не про музыку), постоянно ёрзал, а однажды даже залез под парту. Что в его голове тогда творилось? Я, в общем-то, ничего конкретного о Мишке не знала. Разве что у него дома живёт ящерица по имени Гелион. Он как-то доклад о домашних питомцах по окружающему миру делал. Меня настолько это поразило, что я запомнила всё до малейших подробностей. Всё-таки ящерица – это вам не собака или кот, пусть даже и мейн-кун. Мои мысли плавно вернулись к тому злосчастному посту с фотографией Царя. Я невольно вспомнила беседу под ним. И тут же придумала, как могла отреагировать на недавнюю шутку Макарова. Он тогда написал про разъярённую тигрицу. Нужно было на самом деле аудио с рыком отправить или гифку подходящую прикрепить – и конфликту конец! Ответ пришёл так легко. Как я раньше о нём не додумалась? Но раз эта ситуация была ещё в начале челленджа «действуй», я прекратила себя гнобить.

«Надо запомнить про тигрицу и конфеты», – сказала себе я и поставила ручкой два крестика, большой и маленький, на тыльной стороне ладони.

Когда адовая математика закончилась, Макаров спросил:

– Снимешь бан?

– Ещё чего! – брякнула я и спешно добавила: – Подумаю. Если за контрольную выйдет хотя бы «тройка».

Однако внутри я знала, что сниму бан сразу после уроков.

Глава восемнадцатая
Правда или действие?

Вечером после школы мы собрались на день рождения Ланы. Я надеялась развеяться в той же компании девочек, что и на девичнике. Вручив подарки имениннице, мы уселись за праздничный стол.

– Всё, больше ни крошечки торта в меня не влезет, – констатировала я и незаметно расстегнула пуговицу на джинсах под свитером.

– Все наелись? – спросила Лана и, получив утвердительный ответ, предложила поиграть в «Крокодила».

– Да ну! Мы на девичнике недавно играли. Надо что-то новенькое.

– Новенькое? – уточнила Лана. – Тогда вылезайте из-за стола.

Мы слезли со стульев на ковёр и уселись в кружок. Я, естественно, рядом с Таей.

– Предлагаю игру «Правда или действие».

– Я пас, – покачала головой Нина.

– Нин, ты чего? Боишься?

Мы хором стали убеждать её попробовать и не отбиваться от коллектива.

– Будет интересно! – упрашивала Лана. – Ради именинницы!

И Нина под нашим общим напором сдалась.

Я видела эту игру в фильме про подростков, но в реальности никогда не участвовала. Для себя я решила, что не буду придумывать какие-то совершенно безумные задания. Всё-таки у нас не фильм.

Мы сразу договорились, что играем по правилам и ни на шаг от них не отступаем.

– Никаких «не буду» или «не хочу». Все готовы? – Лана обвела нас взглядом, чтобы удостовериться в согласии.

Мы кивнули. Начать решили с Ланы и дальше по кругу, по часовой стрелке. Итак, игра началась.

– Рита, так с ходу даже не знаю, что спросить у тебя… – смутилась Лана.

– Для начала спроси: «Правда или действие?» – улыбнувшись, подсказала Рита.

– А! Правда или действие?

– Правда! – смело выбрала Рита.

– Рита что ты последний раз искала в соцсетях?

– Сейчас посмотрю. Самой интересно, – она полезла в телефон. – Так… Твардовский, Василий Тёркин, краткий пересказ.

– Ну, это скучно, – проныли все, ожидая чего-то более провокационного.

– Сами же хотели правду, – пожала плечами Рита. – Уф, отстрелялась, – она вытерла вспотевший под чёлкой лоб и повернулась к Юле.

– Я выбираю правду, – опередила вопрос Риты Юля.

– Хм… Хорошо. Юль, что ты ела самое необычное?

– Дай-ка подумаю. Солёный ар-буз, – ответила Юля.

– Что?

– Солёный?

– Фу!

– Арбуз бывает солёным? – не могла поверить Нина.

– Бывает. Вы разве не пробовали? – в свою очередь удивилась Юля.

– Мы не извращенцы! – хихикнула Рита и мы дружно засмеялись.

– У меня бабушка арбузы каждый год закатывает, – начала оправдываться Юля. – Хотите, на следующий девичник принесу баночку попробовать?

– Ну уж нет! – замотали все головами. – Чтоб мы отравились? Лучше по-привычному пиццу есть.

– Ладно. Переходим к следующему, – объявила Лана, которая стала нашим негласным распорядителем.

– Итак, моя очередь спрашивать, – Юля потёрла в нетерпении ладони и уселась поудобнее.

– Нина, – обратилась она с театрально драматической интонацией, – правда или действие?

Нина, как и остальные, выбрала «правду».

– Ок. Кому ты пишешь сообщения чаще всего?

Мы с нетерпением ждали ответ.

– Маме.

– Маме? – разочарованно протянули мы.

– А что поделать, если она требует писать ей каждые полчаса? – выпалила Нина. – Если я не напишу, она звонить начнёт. А это ещё хуже. Я даже будильник себе из-за этого поставила, вот, – и она показала телефон со списком будильников.

– Ладно ты, не оправдывайся, – сказала Юля.

– Сочувствую, Нин, – добавила я, представляя, как Нину достал родительский контроль. И вдобавок подумала, что мои родаки ещё ничего, но, конечно, вслух не сказала.

– Твоя очередь, Нина, – дала отмашку Лана.

– Тая, выбирай: правда или действие?

– Действие.

– Как скажешь, – ответила Нина. – Придумай нам всем имена, которые больше подходят.

– Легко! – Тая посмотрела на меня. – Урсула!

– Урсула? – скривилась я. – Это ещё почему?

– Потому что на «у». Я сказала первое, что пришло на ум.

Тае только дай кого-нибудь ошарашить.

– Давай дальше, – поторопила её Лана.

– Нина, нарекаю тебя Нинелью. На фр-ранцузский манер-р, – сказала Тая с характерным раскатистым «эр».

– О, мне нравится! – обрадовалась Нина. – С этого дня так меня и зовите.

– Лана пусть будет Ладой, – продолжила придумывать Тая.

– Лада? Как марка машины?

– Извиняй, – Тая развела руками.

– Юля, а ты будешь Юки.

Юля для смеха поклонилась, как японка, и произнесла: «Аригато!», единственное слово, которое она знала по-японски.

– Ты Майе и Рите ещё имена не придумала, – напомнила Лана.

– Майя, ты будешь Октябриной, а Рита – Розалиндой.

– Где ты выкопала эти имена? – засмеялась Майя.

– Я – человек начитанный. Само в мозгу всплывает. Вроде всем придумала? – Тая для проверки обвела взглядом круг.

Подошёл мой час икс. Я замерла.

– Уля, правда или действие? – спросила Тая.

Я вспомнила о своём челлендже «Действуй» и ответила:

– Действие.

– О, что сейчас будет! – девочки оживились, а Тая аж хлопнула в ладоши.

Ей только дай возможность дать мне новое испытание.

– Станцуй танец живота.

– Я? Живота? – я потрогала свой набитый пиццей живот. – Я не умею. Ты же знаешь! Я их только по телеку видела.

– Да это просто, – Рита подскочила и показала пару движений.

– Держи платок, – Лана нашла цветастый бабушкин платок с бахромой.

Я завязала его на поясе поверх джинсов.

– Готова? – спросила Юля и, не дожидаясь ответа, врубила музыку на полную.

Я слушала восточные ритмы дарбуки и не могла заставить себя сдвинуться с места. Ну, Тайка, задам я тебе действие! Но долго раздумывать мне не дали.

– Танцуй! Танцуй! – скандировали девочки, и мне пришлось двигаться.

Чтобы не смущаться, я закрыла глаза. Насчёт глаз-то инструкций не было. Апельсиновый сок булькал в животе. Я топталась на месте, периодически наступая на бахрому и молясь, чтобы она не оторвалась, а то бабушка Ланы меня убьёт. Перед глазами мелькали кадры с танцами из турецких сериалов. Я, как могла, пыталась их повторить: трясла попой, делала «змейки» руками.

Наконец трек закончился. Я открыла глаза. Девочки по инерции ещё продолжали выписывать «восьмёрки» бёдрами и трясти плоскими животами. Оказывается, они тоже танцевали со мной! Эх, я столько пропустила!

Я пыталась отдышаться и потянулась к стакану с апельсиновым соком. Нет, не влезет. Я поставила его обратно.

– Уля, смотри, как у тебя классно получилось! – тем временем сказала Юля и нажала на «плэй» на телефоне.

Повторно зазвучала знакомая музыка.

– Нет! Только не это! – мне хотелось забиться под диван.

– Уль, не бойся, я не выложу никуда запись, – заверила Юля. – У нас тут компромат на всех. Хочешь, перешлю тебе?

Я расслабилась и кивнула. Посмотрю ночью под одеялом.

Все уселись на ковёр.

– А теперь двигаемся в обратную сторону, – сказала Лана. – Уля, спрашивай Таю.

Ха-ха, сейчас я расквитаюсь. Такое действие задам!

– Правда или действие?

– Правда, – выбрала Тая.

Эх, жаль! Ну, ладно, правда так правда. Не знаю, какой чёрт меня дёрнул спросить:

– Тая, у тебя есть от меня тайна?

Тая закусила губу.

– М? – промычала я, подталкивая её к ответу.

– Есть.

Лана, Майя, Нина, Юля, Рита, я – все сидели, не шелохнувшись. Было слышно, как на кухне свистит закипающий чайник. Я выжидающе смотрела на Таю.

– Ну, и какая?

– Мишка_на_Севере.

– Что? Что ты имеешь в виду?

Я замотала головой, отказываясь верить.

– Мишка_на_Севере, – повторила подруга.

– Какой ещё Мишка_на_Севере? – спросила Рита.

– Тая, ты про те конфеты, что Уля в классе раздавала? – не поняла Юля.

Но я, пропустив мимо их вопросы, продолжила задавать свои:

– Что это значит?

– ОН – это я.

Все ниточки в голове стали связываться: наша ссора, уговоры Таи забанить незнакомца на странице… Я вскочила на ноги и крикнула:

– Ты! Ты притворялась! Ты морочила мне голову всё это время! Смотрела, как я страдаю! – я выкрикивала обвинение за обвинением.

Тая опускала голову всё ниже и ниже.

– Обманщица! – выпалила я. – Я тебе верила. А ты предала нашу дружбу! Видеть тебя не хочу, – в сердцах добавила я.

– Мне уйти? – прошептала она.

– Уйти. И страницу ту удали.

Тая бросилась в коридор.

– Тая, подожди! – крикнула вдогонку Нина.

Но уже хлопнула входная дверь.

– Извините, Лана, девочки. Я пойду, – сказала я, стягивая с себя забытый после танца цветастый платок.

Я схватила куртку и на автомате зашагала домой. Из пепельных туч шёл мелкий холодный дождь, но надевать куртку я отказалась. Не сахарная, не растаю. Пусть снаружи мне будет также плохо, как и внутри!

Глава девятнадцатая
С подругой и без

Следующая неделя напоминала на вкус жеваную бумагу. Я ходила в школу. Я что-то ела. Что-то читала. Как-то спала. Скорее напоминала робота, чем человека. Теперь, после признания Таи я одномоментно потеряла двух близких людей: её и ЕГО.

Когда я до этого поссорилась с Таей, я сбежала в переписку с Мишкой_на_Севере, как в убежище, а сейчас уйти от мыслей было некуда.

«Hi!» – тренькнул телефон, и я прочитала всплывающее сообщение, не открывая его.

Это была Тая. Дальше повалились сообщения один за другим. Фотографии загружались и загружались. Я осмелилась открыть их. На самых первых мы с Таей стоим вдвоём, держась за руки, на ступеньках крыльца детского сада «Золотая рыбка», хвостики на голове в разные стороны. На следующем фото мы вцепились в табличку с надписью «1А», так как не поделили, кто понесёт её, и Анна Вениаминовна, наша первая учительница, в виде исключения разрешила нести табличку вместе; вот мы надуваем пузыри из жвачки на Таином дне рождении на конкурсе, у кого выйдет больше. То-гда я от смеха чуть жвачку не проглотила. И ещё, и ещё фото. Я и забыла о некоторых. С удивлением я заметила, как часто мы с Таей стоим близко-близко, почти прижавшись, ухо к уху.

Серия следующих фото была снята перед каждым челленджем: Тайка на них, как всегда, весёлая, я – серьёзная.

На последнем фото я сидела одна, пялясь в телефон. С сияющей улыбкой. Я себя такой ни-ко-гда не видела. Так сфотографировать мог только человек, который очень-очень любит. Я вспомнила момент, когда была сделана эта фотография. Тогда я писала Мишке_на_Севере.

Слово «печатает…» в переписке исчезло. Я знала, что Тая по ту сторону экрана ждёт ответа. Мой ход. Я медлила. Обман подруги оставил настолько глубокий след в душе, что я не могла его игнорировать. Я возвращалась и обдумывала, в какой момент могла всё разгадать. Подсказки были. Но из-за романтичных фантазий я не замечала очевидного. Сейчас всё прояснилось. Не бывает таких идеальных переписок! В любых отношениях так или иначе возникают притирки, конфликты и недопонимания. Как я могла забыть? Мне же об этом папа сто раз говорил, когда я недоумевала, почему они с мамой временами ссорятся. А ведь они любят друг друга и живут вместе больше десяти лет! На практике же я продолжала верить: в любви не может быть конфликтов.

С Таей я тоже забыла, что ссориться – это нормально. Вместо этого я выбрала дистанцию, чтобы не общаться и не чувствовать боль. Однако это не исцеляло. Наверное, сейчас наступил миг возврата к точке разлома в нашей дружбе. С одной стороны, хотелось воспользоваться шансом и постараться её восстановить. Если это реально. С другой, я боялась новой боли. Два предательства по цене одного – нет, мне не по душе такие рекламные акции.

Пока я думала, то даже не замечала, что всё это время почти не дышала. Я расправила плечи и глубоко вдохнула, как перед прыжком. Лучше делать, чем вечно сомневаться о несделанном. Как там, I must do it, mustn’t I?»33
  I must do it, mustn’t I? (англ.) – Я должна действовать, не так ли?


[Закрыть]

«Судя по всему, мой собственный челлендж сработал», – грустно усмехнулась я.

Но какую я за это заплатила цену?

Несмотря ни на что надо признать: усилия Таи в мотивировании меня на изменения не прошли даром. Без неё я бы определённо не скоро решилась бросить себе смелый вызов. А теперь, взглянув на наши с дружеские отношения с нового ракурса, я испытала нечто вроде благодарности. Но писать о ней не торопилась. Внутри выстроилась целая толпа иных чувств: обида, негодование, разочарование, одиночество. Они переполняли меня.

Я начала набирать сообщение. Упомянула и предательство Таи, и её бесконечные ожидания, что я вот-вот изменюсь. Написала о том, что её бредовые челленджи не давали мне раскрыть свои крылья. И много чего ещё. А затем я удалила текст, нажала на «вызов» и без приветствия сказала:

– На нашем месте через десять минут.

Я знала, что Тая бросит все дела и примчится. Сама я тоже скинула тапочки и запрыгнула в кеды.

– Ты куда? – окликнул папа.

– Я скоро!

И хлопнула дверью. Благо, у нас английский замок.

Наше место – это угол Достоевского и Грибоедова. Литературное место, как мы называем его. От наших домов до него одинаковое расстояние. Мы шагомером проверяли, чтобы справедливо было. Но Тая всё равно чаще опаздывает.

Сегодня, когда я вынырнула из-за угла, она уже стояла.

– Привет! – одновременно поздоровались мы.

– Пришла?

– Пришла, – откликнулась Тая и сразу, без подготовки ринулась объяснять. – Помнишь тот день, когда ты сушки раздавала?

Я кивнула.

– Так вот, когда мы вечером встретились, ты была сама не своя. Я сначала понять не могла, в чём дело. А потом ты и выложила мне про то, что устала от челленджей и этот, последний, с сушками, завершающий. И ты дальше плевать хотела на самосовершенствование и воспитание уверенности в себе. Я запаниковала. Я ведь думала, что тебе всё это нравится, что ты закаляешься и в результате перестанешь бояться и стесняться. Я хотела для тебя лучшего. Явного результата. И тут с бухты-барахты ты говоришь, что всё заканчивается.

– С бухты-барахты?! Я ослышалась? Десять челленджей – это, по-твоему, не результат? Да я чуть не сдохла, пока их проходила!

– Подожди, я не договорила, – сказала Тая. – Понимаешь, я испугалась, что ты забьёшь на себя. Упустишь шанс для изменений. И тогда для чистоты эксперимента я решила ничего не говорить тебе о последнем испытании.

– Для чистоты эксперимента?! – возмущение горело во мне огнём.

Чтобы не спалить всё вокруг, я зашагала туда-сюда по тротуару.

– Извини, извини, я не так выразилась! – пытаясь умиротворить меня, проговорила Тая. – Это просто выражение такое. Я читала в одном журнале, там учёные выяснили, что когда человек не знает об испытании, то ведёт себя максимально естественно. Мне в тот раз показалось, что именно поэтому у тебя с челленджами «до» не срасталось. И вот, чтобы ты поверила в себя, я решила поставить тебе лайки от Мишки_на_Севере.

– Зачем? – я не могла сопоставить слова, смайлики и Таю. – Это же обман!

Тая понуро села на краешек голубой скамейки.

– Тая, как тебе такое в голову пришло?!

– Уля, Улечка, прости меня! Я не знала, что всё выйдет из-под контроля. Думала, поставлю лайки, подниму твою самооценку и удалю страницу на следующий же день. Но ты была такая счастливая! Ты летала! Я не мог-ла лишить тебя надежды. Это как голубя переехать.

Что и говорить, я сейчас как раз и чувствовала себя раздавленным голубем.

– Ты не могла лишить меня надежды на что? На любовь с несуществующим парнем? – спросила я. – И сколько бы это продолжалось? Месяц? Год?

Тая пожала плечами.

– Ну, погоревала бы я. Что мне, впервой?

Тая молчала.

– Я думала, ты испугаешься, откажешься с ним встретиться у школы, а у заброшки тем более, подумаешь, что это маньяк, опомнишься, расскажешь мне об опасности, и мы вместе решим эту проблему. Но ты оставила всё в секрете. А ведь у нас никогда не было друг от друга секретов. Уля, ты всегда всё первой мне рассказывала.

– Ты первая скрыла от меня последний челлендж, – упрекнула я подругу. – Вот скажи, я тебя об этом просила?

Мы обе знали, что нет. Мы обе знали, что секреты поставили под угрозу нашу дружбу. Кто-то когда-то сказал, что секрет имеет свойство разрастаться, как раковая опухоль. Чтобы скрыть правду, человеку приходится врать всё чаще и серьёзнее. Обезумевшие раковые клетки размножаются и захватывают всё больше места, вытесняя здоровые. Так и с враньём: человек в конце концов сам запутывается и уже точно не знает, где проходит граница между реальностью и выдумкой. Что же, я на себе ощутила, как мучительно врать близкому.

– Понимаешь, – пыталась в свою очередь объяснить я, – когда я переписывалась с Мишкой, то нравилась себе без всяких «но». Я чувствовала себя красивой, свободной, летящей. Когда готовилась к тому несостоявшемуся свиданию, даже стащила у мамы розовые замшевые туфли-лодочки! Понимаешь? Я! Я, которая везде, где можно, ходит в худи и кедах. Я себя и узнавала, и не узнавала одновременно. Мы же могли с Мишкой переписываться о чём захочешь. Всё остальное время, проведённое без него, я замечала интересные вещи, лишь бы потом написать ЕМУ. Я потому и с тобой стала меньше гулять.

– Я заметила… – вставила Тая.

– К тому же у тебя был Давид.

– Давид – это другое. Он – не подруга.

Я пропустила её фразу мимо ушей. Мне не терпелось вывалить все переживания, разделить их напополам, как раньше.

– Помнишь, год назад мы мечтали о парнях? – сказала я. – Портреты их рисовали. У тебя был широкоплечий, а у меня вышел почему-то кудрявый. Так вот, моя мечта сбылась. Я не про кудри, конечно. Так просто, как в сказке. Я, когда впервые увидела его фотографию, то подумала: «Это знак судьбы!»

– Ты же не веришь в знаки, – с упрёком проворчала Тая.

– Я тогда думать перестала. Не совсем, естественно, а так, как обычно. Когда вместо головы пчелиный рой, – продолжила я. – У меня как будто сердце в два раза увеличилось. Я могла переживать несколько чувств сразу. В меня… в меня будто веселящий газ накачали. Я просыпалась, и настроение всегда было весёлое. Было.

– Так значит, когда у тебя весёлое настроение было, я тебе была не нужна? – завелась Тая. – А как плохое…

Я понурила голову.

– Нужна, но…

– Просто посмотри на ситуацию моими глазами, – попыталась объяснить подруга. – Мы дружим, дружим и вдруг ты без предупреждения перестаёшь отвечать на сообщения и звонки. А если мы и говорили, то исключительно о Мишке_на_Севере. И ещё… из-за тебя у меня теперь аллергия на эти конфеты!

– У тебя же всегда аллергия на шоколад была.

Мы замолкли. Молчание навалилось на нас тяжёлым ватным одеялом. Под ним было сложно дышать.

– Ты тоже меня обманула, помнишь? – сказала Тая.

– Ты о чём?

– Устроила праздник за моей спиной. В какое положение ты меня поставила? Вдруг я была не готова ещё с тобой мириться? Вот скажи, зачем втаскивать в наши отношения других девочек?

– Я думала, лучше устроить вечеринку, когда много народу и весело, чем начинать напряжённый разговор наедине, – неумело оправдывалась я.

– Для кого лучше: для тебя или меня? – разозлилась Тая.

Меня как молнией прошибло. Я до сих пор и не подозревала, что её может что-то задеть. А сейчас посмотрела на ситуацию глазами лучшей подруги. Тая всегда казалась мне сильной, уверенной, бойкой. Со стержнем, который не ломается ни от сложностей, ни неудач. Это я всегда опиралась на неё, но никак не наоборот. Неужели ей тоже нужна моя поддержка? Неужели это я – эгоистка?

– Прости, Тай, – я подняла глаза на подругу.

Она всхлипывала.

– Мне действительно жаль. Я думала, что ты любишь праздники, конкурсы, что это – ключ к нашему примирению.

– Ты совсем меня не знаешь, – с горечью в голосе прошептала Тая.

Я понурила голову. Подруга говорила правду. Неприятную, но почему-то освобождающую. Признавать её было непросто. Но зато Таины слова принесли за собой облегчение, будто болючую рану смазали прохладной заживляющей мазью. Это была какая-то новая для нас откровенность: мы не трепались о ежедневных мелочах. Мы говорили про сильные чувства, про настоящую дружбу. Это было непривычно серьёзно и важно. Как у взрослых.

– Когда ты начала переписку с Мишкой_на_Севере, я почувствовала себя выкинутой, одинокой. Третьей лишней, – выпалила она.

– Тайка, Тайка, ничего ты не поняла.

Я потянулась, чтобы взять подругу за руку.

– Как ты можешь быть лишней? У меня для тебя особое место в сердце, вот тут, в левой половинке. С трёх лет! Ну, скажи, кто ещё согласится придумывать для меня бредовые челленджи? Кто будет присылать мемы на английском? Кому я буду дарить подарки на наши особенные субботы?

– Так они остаются? – первый раз за разговор позволила себе улыбнуться Тая.

– А то! Я твои подарки всё это время в шкафу складировала. Уже не помещаются.

– Улька, так ты не забывала меня!

– Забудешь тут, – притворно буркнула я. – Пошли ко мне чай пить.

– Только если без «Мишек на Севере».

– Обещаю!

Мы взялись за руки, как раньше.

Когда по три кружки чая было выпито, я сказала подруге:

– Иди, доставай! – и приглашающе распахнула дверцы шкафа.

Тая, увидев коробочку с золотистым бантом, завизжала и бросилась было к подарку (любит, сорока, всё блестящее!). Но вдруг остановилась и кинулась обнимать меня.

– Стой! Задушишь! – умоляла я остановиться.

– Клянись, что субботы останутся нашими! Даже… даже когда выйдешь замуж!

– Скажешь тоже! – засмущалась я и, хохоча, в шутку стукнула её подушкой.

– Пообещай, слышишь? – серьёзным тоном сказала подруга.

– Клянусь! – ответила я. – Но уговор, – поставила я взамен своё условие, – больше никаких челленджей!

– Клянусь! – сказала Тая.

И наши «улитки» с первого раза встретились «рожками».