Текст книги "Они пришли ко мне… Байки психотерапевта"

История №18. Ее жизнь была стремительным запуском в космос успехов

Любой барьер брался слету, если не брался – обходила, если не обойти – взрывала. Море мужчин, не сосчитать браков, по крайней мере я в них запутался. Она пришла «делиться опытом», она работала с людьми. Я спросил:

– Ты хочешь поделиться своим опытом, или тебя интересует мой?

Она сказала:

– Больше всего на свете я люблю учиться, может быть, я смогу научиться чему-нибудь у тебя.

Я не поверил. Ее рассказ о себе занял больше часа, представляете, как много ей было о себе рассказать! Я сказал ей об этом. Она смутилась.

– Просто.. я подумала.. ну, надо же познакомиться.

– Хорошо, – сказал я, – мы знакомы.

– Теперь расскажи о себе, – с вызовом сказала она.

Я принял вызов:

– У меня пятеро детей, любимая жена, любимая работа, любимые друзья. Вот и весь опыт. Не знаю что сказать.

(Честное слово, я не нарочно! Я был не на работе! Хотя что я вру, когда я чую запрос, я всегда на работе).

Она заплакала.

– Вылечи меня, – сказала она.

Я не стал спрашивать, от чего. Я сказал:

– Сейчас девять часов вечера. У меня есть час. Он стоит 500 шек. Покупаешь?

Она сказала:

– Я заплачу тысячу!

Я ответил:

– Плати.

Она удивилась:

– Ты не спросил почему.

Я пожал плечами.

– Так почему? – спросила она.

– Начнется час – поговорим, – ответил я.

Она достала деньги. Я положил их рядом с часами.

Помолчали.

– Ну? – спросила она.

– Что ну?

– Почему я заплатила тысячу?

– Понятия не имею, но я рад.

Помолчали.

– Саша, скажи мне, что со мной не так? – как-то неловко спросила она.

Я подумал.

– Кроме того, что ты платишь тысячу за то, что стоит пятьсот, у меня пока нет идей.

Целый час она пыталась заплакать. Изо всех сил. Она сказала, что одно из «не так» – то, что она давно разучилась плакать. Врала, наверное, но как проверишь.. Хотя держалась она действительно как в окопе. Слезы стояли в глазах и наверное даже в ушах. По крайней мере она все время переспрашивала «а? что ты сказал?», при этом еще целый час рассказывала, рассказывала, рассказывала о своих успехах и победах. Я подумал, что Наполеон по сравнению с ней нервно курит..

В конце я сказал:

– Слушай, ты когда приходишь к дантисту, ты садишься в кресло и показываешь ему свои здоровые зубы?

– А? Что ты сказал? – переспросила она.

Я молчал.

Она подумала и грустно сказала:

– У меня нет больных зубов, все здоровые.

Я убрал тысячу в карман.

Зачем она приходила?

История №19. Ты знаешь меня лучше всех на свете

Мне было так странно это слышать.. Я знал ее действительно довольно хорошо, потому что работал с ней почти два года – срок для меня ну ооочень большой.. я вообще-то спринтер..

Ну да, я знал о событиях в ее жизни и в ее голове. Иногда она позволяла мне узнать о событиях в ее душе. Ей было очень трудно это сделать, потому что то, что творилось в ее голове, она понимала прекрасно (сильно лучше чем я в своей), но вот в душе..

На вопрос «что ты чувствуешь» она либо начинала плести сложноподчиненные предложения, либо… плакала, если повезет.

Но это случалось редко. Она жила на редкость «от головы».

И вот сегодня она сказала: «Ты знаешь меня лучше всех на свете».

Я подумал и сказал:

– Получается, что и ты знаешь меня лучше всех на свете, что ли?

Она ужасно удивилась, даже возмутилась:

– С какой стати? Ты же ничего о себе не рассказываешь..

– А разве ты узнаешь обо мне по тому, что я о себе рассказываю? – спросил я.

Она долго думала, потом заплакала (это редкий подарок на наших сессиях..) и сказала правду о себе (это был еще более редкий подарок):

– Ты ничего обо мне не знаешь. Я не дам тебе лезть мне в души твоими грязными лапами. Я ненавижу тебя, я тебя боюсь. И мне очень перед тобой стыдно.

День задался.

История №20. Он всё время тормозил…

– А куда тебе торопиться? – спросил я.

– Ну.. – он смутился, – все-таки.. мне уже под 40, семьи нет, дети от первого брака узнают с трудом.. денег не заработал.. дерево не посадил.. ну и вообще. Надо же что-то делать..

– Да? – удивился я. – А зачем тебе?

– А что? Так и продолжать на диване сидеть? – он явно не знал, что сказать.

Я мечтательно вздохнул:

– Знаешь, иногда я скучаю по тем временам, когда ни за что и ни за кого не отвечал, никому ничего не был должен, и у меня был потрясающий старый диван.. эх… как я тогда работал..

– Работал? – переспросил он.

– Ну да, я работал отчаянно, безжалостно, шел до конца когда надо и не надо, мне было нечего терять.

– И ты зарабатывал? – спросил он.

– Да, – сказал я честно, – в те времена я зарабатывал в разы больше, чем за всю оставшуюся жизнь. Уж точно больше, чем когда у меня появилась жена и пятеро детей..

– Но ты ведь не жалеешь об этом? – спросил он подозрительно.

Я улыбнулся:

– Ты жалеешь, что родились твои дети? Даже при том, что они тебя с трудом узнают?

Помолчали.

– А теперь ты работаешь хуже? – спросил он.

– Послушай, – сказал я, – давай так: я тебе отвечу на этот вопрос как на духу, но после этого за каждую фразу, которую ты произнесешь, ты будешь платить мне 100 рублей. Помочь я тебе не помогу, зато хоть заработаю..

Он понял:

– Хорошо, я согласен. Отвечай на этот последний вопрос, а потом я буду.. говорить о себе и платить за это.

– Ок, – сказал я. Отвечаю. Сейчас я работаю по-другому, мягче, бережнее. Мои коллеги говорят, что скучают по «кровавому Ройтману», но потери качества нет, скорее наоборот. Я и сам так думаю. Но дивана старого нет. Есть новый, широченный, дорогущий, иногда боюсь даже садиться на него, жена убьет, если что.. эх.. Я ответил на твой вопрос?

Он молчал. Молчал долго.

Потом вынул 100 рублей и сказал:

– Я готов заплатить эти 100 рублей и еще 100 раз по 100 рублей за то, чтобы у меня был новый диван и жена.

Выглядел он при этом так, как будто совершил подвиг Матросова.

Я пожал плечами:

– Ну, диван ты за 10 тысяч купишь, допустим. А жену какую хочешь? Кривую-косую, что ли, подешевке?

– Саша, – он был в замешательстве, что ты имеешь в виду?

– 100 рублей за последнюю фразу, – беспечно сказал я.

Он начал злиться. Вынул 100 рублей и отдал мне.

Молчит.

Потом говорит – медленно так:

– Саша, что я должен заплатить за то, чтобы у меня была жена?

Я подумал и сказал:

– Я тебе дам адрес, у меня там дача у друзей, им как раз не хватает на веранду старого дивана. Это раз.

– Хорошо, – сказал он решительно, – сегодня же закажу доставку. Что еще?

– Сегодня вечером ты пойдешь в ресторан и познакомишься с женщиной. До конца недели ты с ней переспишь, я надеюсь, тебе для этого трех дней? В следующий раз ты придешь ко мне уже после, причем имей в виду – я тебе нисколько не верю, и мне нужны будут доказательства, что это произошло.

Он был в замешательстве. Как вы думаете, что он спросил?

Вот что:

– Какие доказательства тебе нужны?

Я пожал плечами:

– Убедительные. Сам придумай.

– А это должна быть женщина, на которой я потом женюсь? – спросил он.

– А вот это мне без разницы, – очень серьезно ответил я. – Главное, чтобы ты с ней познакомился сегодня и переспал до конца недели.

Он нервно посмотрел на часы.

– Ну да, – сказал я, – времени не так много. Причем я бы на твоем месте сходил домой переоделся, а то выглядишь ты.. прямо скажем.. на 10.000 руб…

И он ушел. Знакомиться.

А я подумал: как бы он мне фотографии в виде доказательств не принес, а то ведь черт знает что добрые люди обо мне подумают..

История №21. Стыдно, стыдно…

– Мне стыдно чувствовать то, что я чувствую. Мне стыдно за то, что я такая. Мне стыдно, стыдно, стыдно.

Она плакала.

– Что ужасного ты сделала сегодня? – спросил я, хорошо зная эту клиентку и предполагая, что она мне ответит что-нибудь из серии «сегодня из окна автобуса я видела переходящего дорогу дедушку, ему было тяжело, но я не разбила окно и не выскочила ему помогать».

– Я хочу.. я хочу.. я..

Рыдания.

Мне было ее ужасно жалко. Она годами доводила себя до ручки все новыми и новыми «винами», за разные действия, бездействия, мысли и даже физиологические потребности.

– Что на этот раз? – спросил я. – Ты не можешь себе простить, что в туалете снимаешь трусы?

Она давно уже не реагировала на мои провокации. Работа с ней была работой сапера в режиме замедленной съемки. Но как ни странно, я любил эту работу, поскольку она была на редкость благодарной – за год она похудела вдвое и бросила антидепрессанты. Сегодня мы работали на счастливую личную жизнь.

– Я хочу его, – сказала она, – я не могу его выкинуть из головы.

Сказать по правде, я уже позабыл, о ком она. Ее мужчины были настолько виртуальны (в прямом смысле – она влюблялась в них в сети), что их образы мне не запоминались.

– Мда.. – пробормотал я, – а я не могу его вспомнить.

– Саша, ну как же! Это же Костя! Тот, который написал мне, что..

– А, ну да, ну да, – я не стал дослушивать, – Костя, как же, помню, конечно. А он знает, что ты его хочешь?

– Да.. нет.. ну.. я не знаю, по-моему, это понятно. Но мне так стыдно!

– Вот что, – сказал я, – предлагаю эксперимент. Рискованный до ужаса. Но ты же мне веришь?

– Верю! – истово воскликнула она.

Я поежился. Но решил рискнуть.

– Да, так вот, обычно я этого не делаю, но с тобой.. попробую. Или не стоит? – и я сделал вид, что задумался.

– Попробуй, Саша, попробуй! Я так измучилась..

– Ну хорошо, – решительно сказал я, – попробую. Но только с условием.

Она с готовностью выпрямилась в кресле.

– Условие такое: если ты не выполняешь то, что я скажу, мы больше не говорим с тобой о виртуальных поклонниках. Вообще. То есть тема виртуальных мужчин на наших встречах – «табу».

– Как… то есть.. но ведь других же нет..

– Ну, – я философски пожал плечами, – значит, про мужчин не будем вообще говорить. Есть же другие темы.

– Но.. я.. как же.. мы же договаривались.

Она была в замешательстве.

– Смотри, ты можешь отступить, – сказал я. Я могу промолчать, и тогда все останется по старому: будем говорить, как говорили.

Она решительно тряхнула головой:

– Я согласна.

– Ок, – сказал я. – Задание следующее: ты приходишь домой, находишь его в чате и пишешь фразу «Костя, я тебя хочу».

Сказав это, я смотрел на нее и, честно говоря, боялся.

Ожидал увидеть все что угодно, только не это!

Вы думаете, она побледнела?

Или может быть, позеленела?

Или, на худой конец, покраснела?

Ничего подобного: она ужасно обрадовалась! Как ребенок, которому неожиданно дают зеленый шарик, который и входит и выходит.. Она сияла, глаза горели, щеки пылали, она улыбалась от уха до уха. И я от удовольствия заулыбался в ответ.

– Неужели сделаешь? – спросил я.

– Спрашиваешь! – она даже засмеялась.

А потом подмигнула мне и сказала:

– Ведь если не сделаю, ты не будешь говорить со мной о виртуальных мужчинах!

Когда она ушла, я долго сидел и думал о своей профнепригодности: все-таки я ничего не понимаю ни в женщинах, ни в их психологии, ни.. в виртуальных мужчинах!

====================================================

История №22. Смириться

Он проиграл во всем. За ним не осталось ни одной победы. Его бросили, предали, забыли. От него отказались. Он был умным, зрелым, хорошо знающим себя человеком. Он умел говорить себе правду. И он явно говорил правду мне.

– Послушай, – сказал я ему, – когда я слышу такую историю, то всегда спрашиваю: что хорошего дает тебе роль жертвы, которую ты выбираешь? Ответ на этот вопрос часто бывает ключом. Но с тобой.. черт знает почему, этот вопрос у меня не выговаривается. Что ты сам думаешь по этому поводу?

– Я думаю, Саша, этот вопрос не выговаривается у тебя потому, что ты уже и так получил ответ: роль жертвы дает мне возможность опустить руки, сдаться. Я наслаждаюсь этим. Меня от этого тошнит, но и притягивает как магнит.

– Ок, – сказал я, – это я могу понять. Можешь усилить это ощущение?

– Что? – он явно не понял.

– Усилить.

– Что усилить?!

– Ощущение, которое тебя затягивает, ты сказал – опустить руки, сдаться. Усиль его.

– Ты смеешься надо мной? – довольно злобно спросил он. – Зачем его усиливать, когда я пришел к тебе от него избавиться? Я и так потерял все, что мог.

Я пожал плечами.

– Ну тогда ослабь, – посоветовал я. – А лучше вообще избавься.

Он хотел было ответить что-то возмущенное, но кажется, понял, выдержал паузу.

– Ты хочешь сказать, – медленно проговорил он, – что усилить я могу, а избавиться – нет?

Ох, друзья мои, как сильно я не люблю умных клиентов! Вот что прикажешь на это ответить? Я этого не знал, поэтому сказал:

– Понятия не имею, что ты можешь, чего не можешь. Видимо, избавиться не можешь, раз пришел. Попробуй усилить, глядишь, тебя и порвет как Тузик грелку.

Мой пофигизм по поводу его жизненной трагедии, кажется, сработал. По крайней мере он сидел с открытым ртом пару минут, а потом плюнул:

– Ладно, я пошел. Разочаровал ты меня, Ройтман.

Я горестно вздохнул и забрал со стола его деньги. Пока я засовывал их в кошелек, он возился с сумкой, потом вроде стал шнурок завязывать. Я не стал с ним в догонялки играть, убрал кошелек на место и посмотрел на него, стоящего, с завязанными шнурками и сумкой на плече.

Он сказал:

– Ройтман, ты наглый идиот.

– Обидеть слабого Ройтмана всякий норовит, – ответил я.

Он сел.

– Ну, что там надо усиливать?

– Не помню, – сказал я, – да и время наше кончилось.

Вот тут он и правда взбесился! Стал орать. Что таких козлов как я, что такой непрофессионализм и прочее, что в гробу он видал, чтобы я ему деньги отдал и т. д.

Я говорю:

– Со всем согласен. Кроме денег. Деньги не отдам.

Он прищурился:

– Ты что, со мной драться будешь?

– Нет, – сказал я, – это ты со мной драться будешь. А я буду защищать свой кошелек.

– Проиграешь, – усмехнулся он.

– Возможно, – я пожал плечами.

Он замолчал. Напряжение в комнате зашкаливало.

Я встал и открыл перед ним дверь.

Бедняга. Он лихорадочно искал выход.

– Я беру еще один час, – он полез за кошельком.

– Извини, – сказал я, – сейчас у меня ланч по расписанию (эти ланчем я чуть было все не испортил, и откуда это слово дурацкое выскочило?!)

– Ланч у тебя.. ланч.. кушать подано.. овсянка сэр… Ройтман, помоги мне, Ройтман, я опять проигрываю.. и здесь с тобой проигрываю.

Он заплакал.

Хочу сказать, что я уважаю мужчин, которые умеют плакать. И это уважение помогло мне его не жалеть.

– Послушай, – сказал я, – я готов заниматься твоими проигрышами после ланча. Запишись у секретаря. А сейчас ты бесплатно используешь мое время.

Он плакал, рыдал в сжатые кулаки.

– Ладно, – сказал я, – сиди, не драться же мне с тобой в самом деле. Я скажу девочкам, что ты тут остался.

И я ушел, не дожидаясь его реакции. Хотя, если честно, есть совершенно не хотелось.

…

Конечно, он пришел, хоть я и беспокоился, что спрыгнет. И я зауважал его еще больше.

Хотя.. если бы он выбрал проиграть – я бы тоже понял: иногда важно просто опустить руки.

История №23. О боли

Она сказала, что всю жизнь у нее болит душа. Болит то сильнее, то меньше, но болит всегда. Она сказала:

– Я несу свой крест.

– Покажи, – сказал я.

– Ты разве не видишь? – спросила она.

Я посмотрел повнимательнее.

– Нет, – сказал я. – Креста не вижу.

Она попыталась улыбнуться.

– Ты же понимаешь, о чем я.

– Открою тебе страшную тайну, – я пожал плечами, – я не телепат.

– Ок, – сказала она, – слушай.

Она рассказала мне всю свою жизнь. Как автобиографию. «Сдала» все свои секреты, замужества, разводы, отношения, взлеты и падения. Ее жизнь показалась мне необычной, яркой, разной. Когда она замолчала, я сказал:

– Интересно, прямо как роман.

– Да, – она грустно кивнула. – Роман без конца.

– Ну, до конца тебе еще лет 40, я надеюсь, – сказал я.

– Не хочу! – отрезала она. – Не могу больше! Хочу сдохнуть.

Я искренне удивился:

– Почему?

– Сколько можно мучиться? – ответила она вопросом на вопрос.

– Послушай, – сказал я, – по-моему то, что ты называешь «мучиться», и есть жизнь.

– Бред, – диагностировала она.

Я пожал плечами.

– Как скажешь.

Она помолчала.

– А ты мучаешься? – неожиданно спросила она.

– Сейчас не особо. Скорее раздражаюсь.

Она усмехнулась.

– Я не про сейчас. Вообще, в жизни.

– Ну, – я задумался, – мучаюсь я обычно, когда происходит что-нибудь плохое. Например, с женой если поссорюсь, мучаюсь ужасно. – Я поежился.

– А часто ты ссоришься с женой?

– Да все время! – признался я. – Она у меня ужас какая скандальная!

– Что-то не похоже, чтобы ты мучался, – сказала она с подозрением.

– Нет, конечно, сейчас мы не ссоримся!

Она вздохнула, так тяжело, что мне стало ее жалко.

– Послушай, – сказал я, – ты меня прости, но я тебя не понимаю. Ну я тупой, да, но уж какой есть. Я чувствую себя виноватым перед тобой.

– Ты не должен, ты психолог, – заклеймила она меня.

Я промолчал. Что тут скажешь?

– Ты можешь снять меня с креста? – спросила она замогильным голосом.

– Не могу, – сказал я вредным голосом.

– Попробуй, пожалуйста, – жалобно так.

– Послушай, миленькая, – сказал я решительно, – шла бы ты домой. Я бы тебе даже деньги вернул, хотя это не в моих правилах. В любом случае ни за какие деньги я не готов быть использованным вслепую и тянуть кота за хвост. Начинаю, понимаешь ли, мучиться, а я этого не люблю.

Она зависла с каким-то странным выражением на лице. Я решительно ничего не понимал.

– А я люблю, – сказала она минут через 10, я уже почти заснул и забыл, о чем шла речь.

Потом я вспомнил, но все равно спросил:

– Кого любишь?

– Мучиться люблю, – сказала она.

– А… – я пожал плечами, – так мучайся на здоровье.

Она смотрела на меня во все глаза. Ну до чего странная!

– Давай я тебе справку напишу «разрешаю мучиться в свое удовольствие 40 ближайших лет». Поставлю печать Института Ройтмана, подпись и сегодняшнюю дату. Могу с логотипом сверху. Настоящая будет бумага, вот увидишь. Ты ее повесишь на стенку и будет тебе счастье.

– Напиши, – сказала она серьезно.

И я написал, а вы что думали? Отличная получилась бумага! И последующей работой с этой клиенткой я очень доволен, даже горд. Мучаться она, правда, не перестала, но, по-моему, имела полное право: ее муж оказался не менее скандальным, чем моя жена.

История №24. Он пришел ко мне от страха

Он понял, что боится. Ему было трудно поверить в свой страх, этому 45-летнему мужчине, который ходил на медведя, прыгал с вышки, участвовал в разборках, а недавно поставил на кон все свое состояние. И выиграл.

А теперь он боялся. Так сильно, что даже вычитал в интернете термин «паническая атака».

– Саша, я болен? – спросил он.

– Наверняка, – на всякий случай подтвердил я.

– Чем?!

– Чем? – ответил я эхом.

Он долго молчал.

– Я боюсь темноты, – медленно начал он. – Боюсь тишины. Боюсь водителя, который мне «подрезает». Боюсь, что мой сын упадет с горки. Боюсь, что меня разлюбит жена. Или что я ее разлюблю..

– А вот это уже интереснее. Про жену, я имею в виду.

– Почему? Ты думаешь, меня нельзя любить?!

– …такого? – в тон ему отозвался я.

– Да. Такого.

– Думаю, нельзя.

– Почему ты так думаешь?!

– А за что тебя любить?

Я бросал гайки наугад. Сказать по правде, мне было не совсем понятно, ни чего он боится, ни за чем он пришел.

– Я боюсь.. – он съежился на стуле, – … что не за что.

– Ага, – я кивнул.

– Что «ага»? Ну что «ага»?! Что ты мне вторишь, как попугай?! Ты сам как думаешь?

– Я не думаю, – сказал я меланхолично, – мне нечем.

Он сжал кулаки. Я почувствовал себя медведем.

– Короче, ты можешь сказать, чем я болен? Поставить мне диагноз?

– Не могу, – честно сказал я.

– Тогда чего ты можешь, черт возьми?!

Я задумался. Я часто об этом задумываюсь: чего я могу. О том, чего не могу – точно знаю, а вот наоборот..

– Знаешь, – сказал я, – на самом деле я могу много. Но мне нужен заказ. Или запрос по-нашему. Это самая важная штука, если хочешь знать. Есть запрос – я могу практически все. А без запроса.. я как выключенный двигатель.

– Так включись!

– Так вставь ключ в зажигание!

Помолчали. Теперь выключенным двигателем выглядел он.

– Я хочу перестать бояться, – он опять говорил медленно.

– Не вопрос, – сказал я, – перестань.

– Издеваешься?..

– Если честно, да, я просто бросаю гайки. Пока нет запроса – это все, что мне остается.

– Какие гайки? – спросил он, и я напомнил ему про сталкера в Зоне.

– Ага.. спасибо, это то, что мне нужно. Я действительно чувствую себя в Зоне: я боюсь ужасно, но чего – понять не могу. Помоги мне.

– А вот и запрос, – сказал я, – что ж, такая задача мне по силам: помочь тебе понять. За результат отвечать не могу, но работать на это – да. Давай проверим. Меня ты боишься?

– Тебя? – он казался совершенно ошарашенным.

– Ну да, меня, вот я сижу перед тобой, не очень умный, но зато такой красивый :) Ты меня боишься?

Он сжал руки, костяшки побелели, нога задвигалась. Ого!

– Не морочь мне голову, – быстро и суетливо.

Ого! Ого!

– Ты меня боишься?

– Вот черт, да чего мне тебя-то бояться?

– Ты меня боишься?

– Хватит!!

– Как скажешь, – я откинулся в кресле. – Подождем.

Конечно, он меня боялся. Еще как! Я был для него не убитым медведем, бассейном без воды и проигранным состоянием. Так он решил. Таким меня увидел. Я представил себе все ужасы, которые с ним не случились, от которых он убегал, видно, долго, всю жизнь. А потом искал новые. Все новые и новые, все ужаснее и ужаснее. Пока не встретил меня. Ему повезло. Я на редкость милый Фредди Крюгер :)

– Усиливай, – сказал я ему. – Усиливай свой страх. Смотри на меня и бойся.

…

У него было много страхов, у этого мужчины, он копил их 45 лет. А вот что заставляло его искать все новые и новые «страшилки» – именно это оказалось его настоящим запросом.

Мне было интересно с ним работать. Возможно, потому, что я и сам не прочь сходить разок.. на медведя..