Читать книгу "Кухня ехидного психолога"

Комплимент от шеф-повара

Три составляющие – это качество продуктов и алкоголя, который смешивается, человек, который смешивает, и обстановка, в которой это происходит. Если все это заходит, ты отдышался, вошел в ритм и почувствовал атмосферу ресторана.

Вячеслав Ланкин

Танец сороконожки, логика и краткосрочная терапия

Помните историю про сороконожку, которую спросили, в какой последовательности она переставляет ноги? Как вы уже поняли, она споткнулась на первом же па. Пока танцевала – всем все нравилось: зрителям, сороконожке, а также антрепренеру. Зрелище получалось гармоничное, ритмичное и самодостаточное. Загадочным образом организм насекомого справляется с хореографией сорока ног, просчитать которую не под силу мощному процессору. Но попытка осознать рисунок танца сразу привела к спутыванию ног.

Всякий раз, когда заканчивается тренинг и начинается обсуждение его аспектов, я чувствую себя этой сороконожкой, жизнь которой крайне непроста, а логика буксует перед многомерностью задачи. Вот и сейчас моя альтер-сущность выставила мне вопрос: «В чем состоит твой авторский подход к психотерапии?» Как водится, на этом мой танец сразу угас, и я – автор двух книг, сотен статей и десятков тысяч постов в FB – почувствовал, как нереально сложно проанализировать свой сорокалетний психотерапевтический опыт – кухню ехидного психолога Ройтмана.

Был я недавно на концерте «Машины времени». Не было ни одной песни, слов которой я бы не знал. Я пел их вместе со всем залом и со своими воспоминаниями о том, как мы их пели вместе с одноклассниками, потом с однокурсниками… Вспоминаю, с чего все начинается. Тишина, потом ударник ритмично бьет палочками: раз, два, три, НАЧАЛИ!

И тотчас же, как по команде, мое сердце, мое дыхание, моя грудная клетка подхватывают этот ритм, и я в потоке. То есть все те люди, которые приходят ко мне на тренинг, когда-то умели танцевать и танцевали!

Женщина с длинными пальцами, тонким лицом, прибранной кухней, стабильным режимом дня и четкими представлениями о том, что правильно, а что нет, нарисовалась в мониторе компьютера.

Я с готовностью выдал ей свое традиционное приветствие:

– Чего приперлась?

– Я хотела разводиться неделю назад, сейчас отношения с мужем изменились в лучшую сторону, потому что он уезжал. Но я хочу минимизировать общение с матерью, потому что…

– Потому что? – уточнил я.

– Потому что она сказала мне: «Я с тобой поговорила и потом болела два дня».

– Что ты чувствуешь?

– Потому что у меня проблема с чувством вины.

– Знаешь, уже на втором твоем «потому что» я почувствовал желание ударить кулаком в монитор, – сжимая кулаки, вежливо сказал я.

К тому моменту я чувствовал уже почти нестерпимое желание ударить ее головой о стенку, но, поделившись раздражением и отодвинувшись от монитора, я расслабился и почти повеселел. Кресло на колесиках помогло мне быстро прийти в равновесие.

Интересно, что чувствовала она?

Я спросил:

– Что ты чувствуешь? Ты хочешь, чтобы тебе сказали, что ты не виновата?

– Я сказала мужу о переносе на него образа мамы…

– Он – психолог?

– Психиатр. Работает в госпитале ветеранов. Но защищался по клинической психологии. Ему интересны типологии, акцентуации характеров.

– Знаешь, психологизирование в семье у нас дома категорически запрещено. Если я начну использовать психологические термины в семейных разговорах, особенно в скандалах, я могу в глаз получить. Скажи, как ты думаешь, использование психологического языка – это про что?

– Потому что мы должны иметь возможность объяснить, потому что…

– Потому что… – лениво передразнил я. – Моя коллега Анна Богомолова рассказывает в таких случаях анекдот про двух буддистов. Один говорит: «Ты понимаешь, что происходит?» «Давай я тебе объясню», – отвечает другой. «Объяснить я сам могу. Мне бы понять». Про что твои научные объяснения?

Она задумчиво подняла глаза:

– Отсутствие искренности и чувств. Подмена близости?

– Ну конечно. Использование ярлыков не по месту.

– Про чувства мы тоже можем поговорить. Но иногда он тестирует мое состояние.

– У нас под строжайшим запретом психология в семье. Мы с Машкой можем поговорить о ком-то третьем, кого не жалко, на языке психологическом. Но если бы я жене сказал о переносе, она бы вцепилась мне в бороду. Я бы разбил тарелку об пол, если бы она что-то подобное мне сказала.

– Использование ярлыков – это про слабость, – логический анализ позволил этому выводу возникнуть в ее голове.

– А ты разрешаешь себе быть слабой?

– У меня три сына. Все в памперсах еще, – воистину, все эти трое почти в унисон покрикивали на заднем плане. – Как я могу сейчас быть слабой?

– Что ты сейчас чувствуешь?

– Растерянность.

– Если бы ты сказала своему ребенку или мне о растерянности, что было бы?

Она явно этого не ожидала:

– Это была бы другая плоскость, потому что надо логически все объяснять.

– Что метит слово «потому что»?

– Да все метит…

Это точно. Слово присутствовало в каждой фразе, как законное основание ее появления в диалоге.

– На сколько процентов ты отвечаешь за свое семейное счастье в отношениях с мамой?

– Семдесят пять на двадцать пять. Потому что мама пытается отдать мне еще свою четверть, тоже повесить на меня.

– Кто о чем, а тебе все «потому что». Тебе нельзя что-то чувствовать, если это логически не обосновано. Нельзя отдаляться, просто потому что ты хочешь отдалиться. Просто потому, что так ценны эти отношения, что ты не даешь себе право чувствовать любовь так, как ты ее можешь чувствовать. Есть люди, которые могут чувствовать любовь только на расстоянии. Это невозможно объяснить. Можно только принять это в себе и в других. Если ты позволишь себе просто, не объясняя, чувствовать так, как ты можешь чувствовать любовь, а не так, как ты ее должна чувствовать? Тебе можно сохранять дистанцию в отношениях с мамой?

– Потому что у меня такое ощущение, что меня отвергнут, если так…

– Опять «потому что», – чтобы расшатать ее железобетонные логические сваи, я привычно повернул в сторону телесного опыта. – Ты можешь почувствовать, что ты мокрая, просто оттого, что на тебя смотрят?

Глаза ее горели.

Она подтянулась и сжала губы, тонкие, красивые. Даже слишком.

– Я не позволю себе этого, – она отодвинулась от монитора, и стало видно, как она плотно сомкнула коленки, сверху положила на них толстую книгу и прикрыла все это руками для безопасности.

– Тогда у тебя должны быть проблемы с оргазмом, – холодно констатировал я.

– Эту тему я прошу не трогать. Я делаю вывод…

– Вывод она делает! Что ты чувствуешь? – я начал уставать от ее логики и, видимо, раздражаться.

Она испуганно отшатнулась и заплакала. Трепетная какая!

– Уязвимость. Слабость. Хочу на ручки, – она всхлипывала, растирая кулаком свой тонкий правильный нос.

Без единого «потому что». Повисла долгая пауза, минуты на две. Люблю паузы. Она продолжала хныкать.

– На раннем этапе совместной жизни мы с Машкой часто ругались. Она у меня умная очень, острая на язык, и память у нее хорошая. Она убивала меня в конфликте буквально за четыре фразы. Мне после этого надо было срочно убежать из дома, только чтобы не убить ее или себя. Чтобы просто как-то выжить. Помню, была наша первая зима. В коридоре стояли ботинки. Я стараюсь быстро надеть их, они высокие. И у меня отрываются шнурки. Я смотрю на эти шнурки в руках: ботинок на одной ноге, другой едва всунут – ощущение полного бессилия. Я сползаю спиной по двери, сажусь на корточки. Слезы падают в ворот рубашки. Машка, злобная, вбегает в коридор, кидается к двери… Стоит передо мной. Она сползает рядом со мной и тоже плачет. Плач о невозможности встретиться. Плач о нашей любви. О беспомощности. О бессмысленности победы. Это была одна из первых наших встреч с ней. Это было двадцать лет назад. У нас четверо детей. Я – очень счастливый муж и отец – сапожник в сапогах. А мы с Машей двадцать два года сползаем по дверям. Любовь, нежность, бессилие – ничего нового.

– У меня не получается быть счастливой.

– Потому что ты не позволяешь себе сердиться на мужа? – на этот раз «потому что» сказал я. Она заметила это и улыбнулась, я подхватил ее улыбку.

– Мне кажется, место встречи не там, где ты можешь все объяснить близкому человеку, а там, где ты готов вместе с ним заплакать, – сказал я.

Но она уже не плакала, только покрасневший нос выдавал, что этой тонкой леди только что хотелось на ручки. Перестала ли она быть логиком во всех проявлениях своей жизни? – Нет, конечно. Но, возможно, иногда вместо жесткой аргументации в споре она позволяет себе просто подойти и обнять. Ничего не объясняя себе и другим. Превратятся ли эти минутные порывы в танец? Так ли это важно? Главное, что они есть.

Кстати, недавно мне сказали, что ее муж возглавил санитарный батальон под Донецком.

Моя терапия не является краткосрочной по сути своей.

Есть мнение, что преконтакт начинается с того, что я пишу, а человек читает мои книги и посты. Но можно ли контакт с моими текстами и комментариями назвать преконтактом, если он не пришел ко мне? Нет, это предыстория клиента.

Однако мы можем взять и вписать его длительное неравновесное состояние в терапевтический процесс, сделав его доброй половиной терапевтического пути.

Включение предыстории клиента в психотерапию – это все равно превращение, все равно утилизация его естественных реабилитационных кризисных процессов. Это неплохо звучит. И тогда это – не короткий процесс. Это – процесс длительный сам по себе, просто терапевт заходит в него только в точки детонации. Я появляюсь только в точке незаменимого участия, все остальное клиент делает сам.

Если мы перейдем с терминов психотерапевтических на кухонные, аналогия будет выглядеть приблизительно так. Есть рестораны, с которыми связан определенный миф: какое-нибудь кафе «Пушкинъ», ресторан «Седьмое небо» или, скажем, ресторан для слепых, а есть ресторан, где клиент научается сам себе готовить.

Мне важно дать в руки клиента ключ или рецепт, помочь ему присвоить результат. Особенно важно для меня, что потом клиент часто забывает, что когда-то было иначе, и тем самым присваивает себе результат терапии.

Есть какой-то комикс, где человек приходит к психотерапевту и говорит: «У меня гвоздь в голове!» – «Так давай вытащим!» – «Нет! Ты что? У меня отец с гвоздем в голове! Дед с гвоздем в голове!» – «Может, все-таки вытащим? Не понравится – вставим обратно». Приходит через неделю. Терапевт спрашивает его: «Ну и как тебе без гвоздя?» – «Без какого гвоздя???»

Я уже забыл, когда начал ощущать себя мастером. Сотни отзывов дают мне уверенность, которая помогает черпать ресурс из своей слабости и накрывать стол на краю пропасти. С другой стороны, это обязывает пригласить за этот стол не только алчущих, но и желающих научиться кулинарному мастерству. Обязывает поделиться с гостями своей кухней.

На каждой своей «Мастерской» я приглашаю за круглый стол своих коллег. В каждой своей книге я также накрываю стол над пропастью и приглашаю на трапезу своих читателей.

Надеюсь, кулинарная аналогия не снизит сути метода, изложенного здесь, ведь творчество – не признак профессии, творчество – это признак личности.

Доктор, порекомендуйте, пожалуйста, что мне принимать, чтобы стать здоровой и счастливой?

– Принимайте себя, как минимум три раза в день.

– Себя надо как-то приготовить?

– Не надо. Принимайте как есть.

Пикник на краю пропасти

Этот анекдот, помнится, привел меня в замешательство, когда Александр Ройтман впервые рассказал его мне. Мы знакомы несколько десятилетий.

На моих глазах развивался его удивительный метод, который можно было бы назвать терапией-замешательством. Каждая группа Ройтмана, в которой я участвовала, каждая интервенция и каждая «Мастерская» своей неповторимостью, спонтанностью и точностью попадания в нерв проблемы приводили меня в это плодотворное и творческое состояние замешательства, из которого рождаются новые паттерны и открытия.

Однако никакой натужной мистики, никакого гурствования, никакого всезнайства в этой терапии нет. Есть ясная и последовательная позиция и техники, отточенные, как дамасский клинок.

Сегодня Саша делится ими с читателями.

Ройтман – один из самых оригинальных психологов нашего времени, и не только в русскоязычном пространстве. Но его профессиональный подход выверен по компасу отцов-основателей психотерапии.

В основе философии и методологии этого новатора лежит вся современная психотерапия.

От Фрейда и Мелани Кляйн Ройтман взял смелость обращения к подвалу нашей психики, узнавая признаки инфантильной фиксации под маской защитных разглагольствований.

Из экзистенционального подхода – работу с ценностями и смыслами, работу с клиентом как равным, способным взять на себя в полной мере ответственность за свою жизненный выбор, свободу и зависимость, действие и бездействие, одиночество и опустошенность. В этой парадигме независимо от того, какие силы на нас действуют, мы всегда способны занять позицию и принять решения, становясь собой. Это и подразумевает «пикник на краю пропасти» – перед лицом кризисов и неизбежной смерти.

Из когнитивно-бихевиористского подхода Ройтман взял работу с убеждениями, осознание чувств и стоящих за ними ментальных схем. Из НЛП – стратегии и инструменты преодоления персональных ограничений и свершения изменений.

Из гештальт-метода взято возвращение в психотерапии места ощущений и чувств, бестрепетное разрушение дисфункциональных стереотипов поведения, глумление над симптомом.

Подзабытый ныне насмешник Фриц Перлз, как и Александр Ройтман, не укладывался в прокрустово ложе политкорркектности, не изучал предварительно историю клиента, не создавал план и не вел его к заведомой цели, а позволял произойти чуду изменения.

У Милтона Эриксона Ройтман взял техники использования трансового состояния и уникальный сеттинг.

Ройтман непосредственно продолжает подход к групповой психотерапии, явленный миру во времена Морено и Перлза.

Из трансактного анализа терапевтическая «кухня Ройтмана» берет модели осознания поведения и отношений, основанные на играх и сценариях Эрика Берна, а также способы их преобразования.

И, наконец, из провокативной психотерапии Фрэнка Фарелли Ройтман взял ряд парадоксальных принципов – от развенчания «святости симптома» до использования мощи сопротивления. Так опытный пилот использует встречный ветер для набора высоты.

Книга о том, как все эти деликатные теории используются в авторской технологии Ройтмана. Не хочется пересказывать, отбирая у читателей радость предстоящего знакомства с уникальной и разнообразной авторской кухней. Скажу только, что книга поразила меня легкостью, с которой автор открывает годами приемы своей невероятно продуктивной работы.

Впрочем, я не думаю, что, несмотря на превосходное качество книги, она способна научить кого-либо быть Ройтманом или работать как Ройтман. Это невозможно, да и не нужно. Зато книга может дать много больше – помочь читателю, терапевту или клиенту быть собой.

На пикнике или после него вы почувствуете, что вместе с разнообразными блюдами кухни Ройтмана вы постепенно принимаете себя. Сначала опасливо – маленькими ложечками, а потом – как захотите. В кухне Ройтмана выбор всегда за вами.

Анна Животовская, психолог-консультант Иерусалимского муниципалитета, супервизор Центра Ройтмана

Послевкусие

Я – не психолог, я – врач, хирург, доктор медицинских наук. Получила классическое медицинское образование в университете. Каждое заболевание для нас, врачей, – это этиологически-патогенетическая цепочка событий в жизни человека, приведшая к патологии. Есть причина, которая запускает механизм развития заболевания. И каждый раз, проводя диагностику, мы обязаны размотать цепочку и распознать эту причину. Думаю, многие доктора согласятся, что, проводя лечение, профилактику и реабилитацию, мы часто наталкиваемся на какое-то препятствие, необъяснимое для нас. Ты вроде бы сделал все хорошо – диагноз установлен, лечение назначено. Но… больному не становится легче, качество его жизни не улучшается, не происходит компенсации заболевания. Что же мы делаем не так? Каждый раз я ловлю себя на мысли, что классический подход к медицине не дает нам найти тот неощутимый нами причинный элемент этиологии. Более того, даже если мы его видим и чувствуем, наших знаний, ощущений и возможностей медицины во многих случаях не хватает для оказания правильной помощи.

Тогда мы советуем пациентам посетить психолога или психиатра. Если им повезет, хороший психолог найдет «червоточину» – причину недуга. Часто именно после этого наше лечение почему-то вдруг начинает приносить плоды: снижается доза препаратов, уменьшается количество медикаментов, отменяются лекарства, болезнь протекает без обострений – пациент идет на поправку. Мы в недоумении: откуда вдруг взялась положительная динамика? Почему после беседы с психологом у пациента нормализовалось, скажем, артериальное давление, прекратились или уменьшились приступы бронхиальной астмы? Почему этого не смог сделать я, со всеми современными медикаментами? Я же умный, я много знаю, много читал. А он…

С Александром Ройтманом я знакома очень давно. Знаю его как хорошего друга, к которому можно прийти, приехать, приползти всегда, и днем и ночью, даже свалившись на голову без предупреждения. Это относится, кстати, и к его обожаемой супруге Машечке, и ко всем деткам. В тяжелый период моей жизни, когда ушла мама, и ушел муж. Он сейчас жив и здоров. Близкие мне люди ушли по-разному, но эти события происходили одновременно. Мой мир упал, перевернулся. Я осталась одна с маленькой дочкой и пожилым папой. Что делать? Единственное, что я смогла тогда, – это уйти в работу. Работа, работа, работа – утро, день, ночь… Одному из первых я это сообщила Саше, как другу. И знаете, что он сделал? Прилетел из Израиля в Россию меня вытаскивать.

И тогда я узнала Сашу как психолога, очень хорошего психолога. Был ли у меня запрос в тот момент? Для Ройтмана это важно, но думаю, что нет. Я не видела никакого пути, кроме… работы.

Помог ли мне Саша как психолог? Однозначно да!!! Нет, не он мне подсказал, что делать, не направил по другой дороге. Он сделал гораздо больше – открыл мне глаза. Наполнил мою жизнь светом, цветом, творчеством, музыкой, любовью… В те дни я очень многое поняла. Саша, а точнее, я сама, но благодаря ему, изменилась и изменила свой мир. Вы думаете, что работы стало меньше? Нет, она осталась, но в жизни появилось и все остальное. В итоге – я не потеряла себя, я не потеряла дочь (которая была подростком и нуждалась в помощи и поддержке постоянно), мой папа, который тогда считал себя обузой нашей семьи, стал нам опорой, советником и помощником. У меня появилось много хороших, а главное, разных, друзей! И у меня получилось все, что я хотела!

Потом я стала доктором медицинских наук, вырастила потрясающую дочь, которая выбрала свой путь – не «мамин», а свой. Сначала я смотрела на это скептически, но путь моей дочери оказался для нее правильным.

Я пишу эту рецензию, не имея навыка и привычки писать эмоциональные тексты, потому что безмерно благодарна Саше.

Читая эту книгу, я вижу и вспоминаю, как нежно он пытался объяснить, научить нас понимать и принимать себя; понимать и принимать мнение, желание близкого. В книге он такой же – не менторствует, не учит, не направляет, но является проводником в наше осознание проблемы. Это – самое важное.

Я хочу, чтобы, читая эту книгу, вы поняли, что не Саша решит ваши проблемы. Он поможет вам их понять, принять, обсудить, прожить, но жить с этим придется вам самим. С точки зрения классической медицины Ройтман не ставит диагноз, не лечит сам, он дает вам в руку инструмент самоисцеления.

Читайте! Решайте проблемы! Стройте свою жизнь так, как хотите вы! Удачи вам, ЧИТАТЕЛИ! Удачи тебе, АЛЕКСАНДР!

С уважением и любовью, Светлана Гиршевна Горелик, доктор медицинских наук, профессор

Книга отзывов

Некоторые из отзывов, которые клиенты присылают мне через неделю, месяц, полгода или через несколько лет после терапии. Их сотни

«Шторм стих… Море почти не шевелится. Я, оглушенная, оглядываю обломки на песке, не узнавая их. Рассматриваю щепки в воде… Еще вчера это было мной, моим домом, моей жизнью… Моими смыслами, моим всем.

Что-то произошло… И это лишь оболочка, старая кожа, скорлупа. Я расплавилась, стала больше, не поместилась… Еще больше расширилась и…

Взлетела, истекла, испарилась, выпала росой, разбрызгалась соленой волной.

Я – шторм, плазма, ничто… Я – это все…

Воздух, волна, бирюзовый запах воды, теплый луч солнца, капля янтаря на песке.

Так удивительно – вмещать в себя все. Ощущать вес каждой песчинки, любого элемента, вбирать его, присваивать и ценить.

Нет величины, нет сравнения, нет предпочтения. Есть только я…»

Мария Романчук

«На марафоне я училась останавливаться. “Это твоя война, – говорил Ройтман мне. – И тебе с ней разбираться, как только ты собралась обидеться, напасть в ответ – остановись. Прислушайся к себе. Чем тебе удобна позиция жертвы?” “Глаза в живот”. И снова и снова приходилось брать ответственность за свои переживания.

За что я благодарна процессу, так за то, что все проживается телом. Это знания не от ума. Опыт впечатывается в тело навсегда, то есть запоминается механизм реагирования. Но довольно просто теряется этот контакт с собой. То есть постоянно надо сверяться со своим чутьем. Еще на марафоне я кайфовала от связанности с другими людьми. От силы круга. Появляется, например, боль в теле, я иду в нее, и отпускает через какое-то время. Этот групповой телесный опыт незабываемый. Страха меньше перед столкновением с собой, и я смелее иду в процессы, проживая их вместо вытеснения, проекций и т. п. Присваиваю себе свое. Получается уже больше брать ответственность за себя.

На марафоне мы выдерживали конфликты. С собой, с другими. Участники обретали смирение. То тут, то там вспыхивали болезненные процессы. Вчера ненавидела Ройтмана. Так взбесил. А на следующий день в такси по пути на Кутузовский я чувствую, что все равно люблю Сашу. Разрыдалась прямо в машине. Смотрю в окно. Там стройка. Снег блестит на солнце. И сидит такой спокойный пес. Смотрит, как мне показалось, тоже на солнце. И так все это было красиво! Пес этот палевый, простор стройки, блестящий снег. У меня произошло крушение моих “правильно”. Саша просто что-то делает, доверяя своей интуиции. Не по учебнику. И сначала участники брыкаются, а потом благодарят его и называют волшебником. И он все это выдерживает.

В марафоне много непонятного, иррационального, скрытого. Я видела в Саше сочетание глубочайшей мудрости, мягкости, такта, терпения, нежности и жестокости, грубости. Я видела его инфантильность, глупость, слепоту в некоторых вопросах. Мое желание идеализировать и обесценивать разбивалось о Ройтмана каждый день. К нему не липла идеализация, а над обесцениванием он усмехался. Для меня это бесценный опыт. Не возводить в абсолют другого. Он постоянно давал нам возможность разочароваться в его авторитете, чтобы больше смотреть в себя, а не слушать его с открытым ртом. Для этого он бросал нас наедине с собой, чтобы в нужный момент, когда уже совсем тонешь, протянуть руку, но не для того, чтобы вытащить. Нет. Это не про Сашу. А чтобы показать, куда можно двигаться, чтобы выплыть. Он учил меня каждый час принимать человека, другого, себя таким, какой он или я есть».

«Привет, Саша! Помню, что мы “на ты”. Жаль, что консультация была недолгой. Спасибо, что плодотворной! Поделюсь еще раз для закрепления своими мыслями. Первая. Я осознала и приняла то, что я могу быть сукой. Это нормально. Нормально, когда речь идет о моем состоянии и моем личном счастье. Это важно. Мне это не давалось. Уже один этот аспект ставит все точки над «и» в моей ситуации… Нет места жалости и сожалениям, нет места жертвенности, если ты от этого не получаешь удовольствия (я пока не мазохист). Не нужно бояться своих желаний. Нужно их уважать. Именно они делают тебя личностью. Вторая важная мысль, которая осталась и закрепилась (это подчеркиваю), состоит, в пересмотре понятия “оба виноваты”. Поясню. Я всегда искала вину обоих в отношениях. Теперь прекрасно осознаю, что вины нет. Есть ответственность. Моя и его. И нужно отвечать перед собой и партнером на все сто процентов. И не пытаться это делить. Ведь я и он – самостоятельные единицы. И каждый! Каждый должен работать над собой и делать свой выбор. Каждый день и каждый час, минуту. И отвечать нужно только за свой выбор, не пытаясь перетянуть одеяло ответственности своего партнера на себя. Хорошо, когда ваш выбор совпадает и вы разграничиваете свою ответственность, если нет – тут не стоит думать, ваш ли это пассажир, так ведь?) А дальше – беги, Форест, беги и чем быстрее, тем лучше. Потом меньше консультаций потребуется. Третья мысль… О личном пространстве и отдельном домике каждого партнера, окруженного большим забором под названием “семья”. Гениально и просто. Просто и гениально. Ну конечно, не может быть союза там, где есть один достроенный коттедж и половинка второго домика… Домика на половину не бывает!!! Его просто нет. Тебя, половина от половины, тебя нет. Есть царство одного, а остальные там выполняют необходимую работу по найму. Но это не семья, увы. И тут, конечно, половине от половины надо восстанавливать свои развалины, чтобы у кого-то возникло желание построить забор вокруг уже двух других, но полноценных домов… Это мне еще предстоит. Предстоит огромная работа над собой. Предстоит вспомнить, что я хочу. Именно Я. Для меня это еще сложновато, ведь у меня Я было много лет дети, муж, мама, папа, сестра, брат, друзья…

Мысль пятая, очень важная… Всегда держи сердце открытым и смотри именно им… Мысль, вложенная на пороге, так сказать, в убегающий состав… Знаешь, как это звучит во мне? Когда смотрю в лицо каждого человека, которого встречаю, и говорю мысленно, глядя в глаза:“Я тебе доверяю. Я открываю тебе свое сердце. Я тебе доверяю. Я всех люблю”.

Есть ещё и другие мелкие и крупные штрихи, но это уж сильно личное… Они тоже остались. За них отдельное спасибо.

Итак, подводя итог. На вопрос как это было, индивидуальная консультация, могу ответить: дорого – да, больно – да, эффективно – всего пара часов, а планов, работы теперь на всю жизнь…Да, конечно, эффективно. Жалею —? Что за вопрос… Конечно нет! Очень рада, что случилось чудо и друг вылечил друга…)) Но эта пилюля только для тех, кто готов не только слушать, но и слышать себя и тебя, Саша. Принять с открытым сердцем то, что ты говоришь, признаюсь, крайне сложно и не всегда приятно. Нужно иметь некое мужество принять истину, а не твердить свою правду.

Я пока поделаю домашнюю работу, но приду на алгоритм. Не в этот раз, но в следующий. Сейчас температура 38,6… Заболела. Но буду очень ждать этой встречи. Спасибо за работу. Спасибо за все. Немного сумбурно получилось, но это на эмоциях. Спасибо еще раз».

Ольга К.

«Когда я впервые попала на“ Мастерскую” Ройтмана, то плакала. Плакала от счастья, что есть такие Мастера, и благодарила свою подругу Татьяну Богомазову, которая сделала мне такой щедрый подарок.

Позавчера прошла моя супервизия у Ройтмана. Супервизия длилась 7 часов.

О том, что нам всем было “рекомендовано” налить виски или водки, мне даже неловко писать. Но вот с этой неловкостью, стыдом, страхами мы и работали. Ведь наши ограничения становятся ограничениями наших клиентов. И умение работать своей темной стороной, рискуя, открываясь и используя всю свою палитру, и делает нас настоящими профи. А чокаться с экраном и единомышленниками – это особое удовольствие».

Милана Богданова