Читать книгу "В ответе за любовь"

Штормовало море-горе

 
Штормовало море-горе,
Бил маяк девятый вал
В сокрушительном задоре,
Смерти показав оскал.
Ввысь вздымались волны, воя,
Накрывая блеск огня.
Погибал, казалось, стоя,
Под напором бури, зря.
Он один, а моря много.
Ветры с северных широт
Давят посильнее гнёта
Силой черноморских вод.
 
 
Но горит, опять сверкает,
Посылая далям свет.
Терпит боли от нагаек,
Он – один, замены – нет!
И не может быть иначе:
Он так нужен морякам,
В буре ищущих удачу,
Возвращаясь к берегам.
 
 
Шторм ослаб, устав беситься,
Меньше сделалась волна.
В свете ярком – чайка-птица
Петли вяжет от гудка.
Корабли кричат о встрече,
Благодарны маяку,
Что помог по-человечьи,
Указав курс моряку…
 

Букет осени

 
Я раньше думал, что весною
Вновь расцветает жизнь моя.
Встречал я птиц над головою
И жил с тобою, мир любя.
 
 
Но осень нынче понимаю…
И всю опавшую листву
В букет огромный собираю
И в вазах запахи храню.
Пусть красота в завядших листьях
Не так криклива и юна.
Но я смотрю, и стаи мыслей
Летят к букету из окна.
 
 
Ах, осень, осень! Не напрасно
Приходишь позже за весной.
И часто все мои богатства —
В журавлике над головой.
Узорами от белой вьюги
Раскрасят свежестью виски…
Согрею руки я подруге,
Мы станем стужами близки.
 
 
Сближает нас букет осенний,
Что подарил влюблённым дуб,
К нему – всесильные волненья
И земляничный запах губ.
Нам от любви в годах не скрыться…
Любите на столе букет…
Укрылись в нём былого птица
И счастья негасимый свет…
 

Осень, осень! Злая ностальгия…

 
В синий вечер окуну я руку,
Разожму усталую ладонь,
Отпущу гулять по кругу скуку:
«Погуляй на воле, верный конь!..»
Разожгу камина клавесины,
Чтоб он подпевал своим теплом.
В этот вечер самый-самый длинный
Согревал продрогший старый дом.
 
 
Дай тепла под крышей листопада,
Под осенним проливным дождём.
Мне так мало в этой жизни надо,
Иногда тепла полжизни ждём.
Осень, осень! Золотая скука,
Рыжая лисица у дверей
Без щенков – озлобленная сука,
Видевшая гонки егерей.
 
 
Выстрелы в тумане на болоте,
Птицы перебитое крыло…
Как легко убить других в полёте,
Как от пуль укрыться нелегко!..
Осень, осень! Злая ностальгия,
От камина по ногам тепло…
Почему же мы от бед нагие?..
Но живём всем егерям назло…
 

Духота разродилась ливнем

 
Духота разродилась ливнем,
Понесла потоп мировой,
Смерчи в море вонзили бивни,
Животы наполняя волной.
Тонны чёрного моря в небо
С шумом диким, волну взасос,
Да с разрядом под гром свирепо
Циркулировал в тряске насос.
 
 
Всё качал, и тряслась планета,
И на пляже толпа тряслась —
Смерч хорош для любого эстета
В стороне от воздушных трасс.
Можно даже нажать на вспышку,
Снять на юге в июле грозу
И поставить на буне[2]2
  Буна – сооружения для укрепления берегов в борьбе с абразией (процессом механического разрушения и сноса горных пород в береговой зоне волнами и прибоем).


[Закрыть] глупышку,
Что по имени редко зову.
 
 
Посмотри: роскошное фото,
Ничего, что помято лицо,
Мне под ливнем плавать охота,
Охраняй с кошельком бельецо.
Жаль, нет сил приблизиться к смерчу,
Он бессмертен, а я – пустяк,
Приноравливаясь, гуттаперчев,
Не тону никогда в штормах.
 
 
Пошутил, не смотри пугливо,
Обними и пошли домой,
Скоро смоет людей красиво
Беспощадной небесной рекой.
Ноя нет, ковчег разобрали,
Порубив корабль на гробы,
Люди грешными в бойнях стали…
Моряками на море не мы.
 
 
Но смотри, солнце вышло даже,
Смерч в испуге ушёл в облака.
Над влюбленными в небе – стража,
Что пугает порой слегка…
 

Туманные разливы молока…

 
Туманные разливы молока,
Замешанные с сахаром в сгущёнку.
Из любопытства тянется рука,
Магнитом тело движется вдогонку.
По локоть скрылась, окунувшись, длань.
Пожатье ощутилось мимоходом.
И слышен шёпот: «Ну а мне как жаль…
Не восхитились нынешним восходом…»
 
 
«Я не представлен!.. Кто вы, сколько вас?
И почему не вижу цвета крыльев?
Когда ж настанет долгожданный час,
Чтоб зримей стали вы, не сказкой, былью?..»
Отдёрну руку, ощутив тепло.
Не в каждой тайне злоба за туманом.
Пахнет как в детстве вкусным молоко
И ладаном эфирным полупьяным.
 
 
Вы видели сгущёнку за окном?
Попробуйте… За ней – рукопожатье.
И если станет хорошо потом,
Вас защитили силы благодатью.
Услышьте шум летящего крыла,
Что разгоняет грустные туманы.
Просвиры вдруг исчезли со стола…
Всего лишь шутка тех, кто к нам не званы…
 

Епитимья

В соавторстве с Михаилом Барвинским

Александр Сгадов

 
Зачем я на Земле? Какую душу
Вместил, не зная миссии сполна.
Какие заповеди я ещё нарушу,
Чтоб стала совершенною она?
 
 
За время бесконечных воплощений
Шлейф кармы, тяжкий, в лоне бытия
За мной влачился драмой увлечений,
Мне не давал коснуться алтаря.
 
 
Душа не раз орала и пылала
Бессильной яростью ко всем еретикам.
К патрициям глухим Христом взывала
И покоряла вялый Ватикан.
 
 
Учила вере племена ацтеков,
Крестила кровью, болью и огнём…
Моё же тело бренное – от века
Роднилось не однажды с палачом.
 
 
Я не пойму и разум не поможет,
Живу на ощупь, как слепой, впотьмах.
Пусть епитимью на меня наложит
Толпой убитый, праведный монах.
 

А на Дону – рассветный миг…

 
А на Дону – рассветный миг,
Хоралы щебетанья.
И отражает солнца лик
Вод тёмных зазеркалье.
Лишь ветер портит красоту,
Волной смывает глади,
Но снова светлую версту
Рисует жизни ради.
 
 
Бросает розовый мазок
Творец на холст теченья,
И повторяет образок
Прекрасное мгновенье.
Играют на воде мальки,
Рванулся лещ за мошкой.
И чертыхнулись рыбаки
Вполголоса… Немножко…
 

Мне снился дождь

 
Мне снился дождь, обычный и холодный.
Он бил в окно «тамтамским» языком.
А на карнизе воробей голодный
Сидел с утра, взъерошенный дождём.
Мне снился дождь, наверное, осенний:
Уж больно было жалко воробья.
А я смотрел глазами сновиденья
Из глубины, как будто из себя.
 
 
Я видел мир глазами приведенья,
Я слушал дождь ушами стороны.
Казалось мне, что стал я чей-то тенью
Так беспричинно и без злой вины.
Мне снился сон, тревожный и далёкий,
Как будто кто-то показал кино:
Холодный мир, за окнами – жестокий…
Кто режиссёр?.. Мне было всё равно.
 
 
Мелькали титры мелкие на ощупь,
Финал один сравнял любую роль.
Прервался соловей в далёкой роще,
Шутом закончил жизнь свою король.
Мне снилась правда скользкая, как щука,
Которую так трудно удержать.
Мне снился мир, которым правит скука,
Не смевшая финал мой предсказать…
 

Последнее мгновенье

 
Всё время денег не хватало,
Всю жизнь сокровища искал
И миллионов было мало.
Когда в больнице умирал,
Он тихо попросил сестричку
Окно пошире распахнуть
И, разглядев зари ресничку,
Вдруг ощутил всей жизни суть…
 

Подари мне воскресенье

 
Подари мне воскресенье без вселенского раздрая,
С лаской утра голубого, с тишиной прибрежных вод.
И не надо телефонов, что, от счастья отвлекая,
Не дают забросить в пропасть информаций эхолот.
Подари мне воскресенье без магнитных сериалов.
Без особых обсуждений: для чего и почему?
Я уверен: нашим чувствам тишины недоставало.
Если завтрак будет в ужин, при свечах – тебя пойму.
 
 
Подари мне воскресенье, день особенный, весенний.
В спальне нашей не замечу вальс снежинок за окном,
Или листьев водопады, с клином стаи в песнопенье,
Что вернутся с ностальгией в устоявший в холод дом.
Подари мне воскресенье. Мы живём, не замечая,
Что бежим, спешим по кругу, отдаляясь, в день на миг.
И куда-то исчезает жила счастья золотая,
И не так, как в прошлом, светел от улыбок прежний лик.
 
 
Подари мне воскресенье. Для сближений, расставаний,
Для магнитного общенья, для озона после гроз,
Для романсов восхищений, для сонетов обожаний,
Для любви, что убирает ручейки от бурных слёз.
Подари мне воскресенье. Нам оно необходимо,
Мы живём в трудах недели и работаем года.
Пролетаем перекрёстки. И не видим сбоку, зримо:
Сам Господь зажег нам «красный» лишь на день.
Не навсегда…
 

Мы на Земле – твои плоды

 
Как семя, тело прячем в землю,
А душу – Ангел в облака.
По факту смерть и я приемлю,
Оставшись в роли бедняка.
И понимая, что богатство —
Мои ушедшие друзья.
Чтоб всех вернуть, не жалко царства…
Без дружбы жизнь, как без огня.
 
 
Я в гневе разругаюсь с Богом,
Скажу, что думаю, в сердцах:
«Как на войне, забрал ты многих,
Посеяв за любимых страх…»
И прорастают болью жгучей,
И спать ночами не дают…
Пореже в дом благополучий,
Побольше у судьбы причуд.
 
 
Господь ко мне придёт однажды
В коротком и тревожном сне.
И с ним пойду гулять отважно
По раю в лунной тишине.
И не признает друг-бродяга,
Пройдёт отец, а рядом мать.
С собою не поможет фляга
Живому мёртвым рассказать…
 
 
Проснусь от мысли, что не надо
Мне спорить с Богом и судьбой.
Не видел мир за дверью ада,
Родные в Рае надо мной:
«Спасибо, Господи, за это,
За несгоревшие сады,
За то, что кружится планета…
Мы на Земле – твои плоды…»
 

Хрустальный дождь

 
Бросала дождь хрустальный в август осень,
Вонзала в жар холодные дожди.
В слезах стояла роща важных сосен,
Вдруг осознав, что лето позади.
А дождь летел, о землю разбиваясь,
Кто слушал дождь, хрустальный слышал звон,
Немного ксилофону удивляясь
И музыке дождя со всех сторон.
 
 
Прикрыл окно, разглядывая дали,
Дробь по стеклу звала открыть окно.
Хрустальный дождь мы в августе не ждали.
Но видно было небу всё равно.
Не выдержал, просунул в ливень руку
И ощутил прохлады благодать.
И в тот же миг укол за ту разлуку,
Что от кольца оставила печать…
 
 
Осколком прошлого пронзает август сердце.
Но только дней сбежавших не вернёшь.
Закончилось оркестром лета скерцо[3]3
  Скерцо (итал. scherzo – буквально «шутка») – часть симфонии, сонаты, квартета или самостоятельная музыкальная пьеса в живом, стремительном темпе, с острохарактерными ритмическими и гармоническими оборотами, в трёхдольном размере.


[Закрыть]…
На души льёт хрустальный неба дождь…
 

Цветёт с дождями алыча

 
Туман густеет за окном,
Цветёт с дождями алыча,
И песни заполняют дом
Без разрешенья, без ключа.
Строкой приходят по ночам
И просятся на белый лист.
Не уподоблюсь богачам,
Не спрячу, пропою: «На бис…»
 
 
Вначале лишь тебе одной,
Потом под музыку друзьям
Романс с любовью и душой
Со сцены зрителям раздам.
И буду я богат теплом,
Что передал Господь строкой.
И что вошла без спроса в дом
С цветеньем алычи весной…
 

Мела метель за окнами, мела

 
Мела метель за окнами, мела,
Болталась ложка на краю стакана.
Под стук колёс Россия проплыла,
Рванув гармошкой песню полупьяно.
А я глазел в чуть грязное окно,
Люблю дорогу просто так от лени.
Душа как губка. И одной дано
Вдруг с восхищеньем рухнуть на колени.
 
 
Ах, красота тревожной широты:
Поля в снегах, склонённые берёзы,
Прикованные цепью немоты,
Хрустальными сосульками в морозы.
И даже ворон не тревожит вид,
Летит молчком, срывая комья снега.
От подаяний городского сыт,
Но ждёт на бранном поле человека…
 
 
Мела метель за окнами, мела…
Уснул попутчик, прохрапев тревожно.
Я ложку положил на край стола
И засвистел соседу осторожно…
 

Дожди я слушаю под вечер

 
Листвой пропахла непогода
Знакомой сыростью подвала
И бризом с примесями йода,
Летящего седого вала.
С разбегу бьющего по кочкам,
Гребущим гальку с валунами,
Без перерыва, даже ночью
Осенними без звёзд штормами.
В кромешном мраке в небе пламя,
Гроза кроит край горизонта,
И пароходными гудками
Тревожат маяки курорта.
 
 
Дожди я слушаю под вечер,
Приятна музыка под крышей,
И скерцо Листа в мире вечно,
И фуга Баха смыслом высшим.
Бетховен вторит увертюрой,
Симфонией осенней темы,
Из нот рождаются фигуры
И королевы неизменно.
Я подаю на блюде душу
И сердце верного поэта.
С дождём под музыку мне лучше…
Я благодарен вам за это…
 

Полетел на землю утром самый…

 
Полетел на землю утром самый,
Как десант крылатый – первый снег.
Для побед зимы – он козырь главный,
Лучшего солдата в схватке нет.
Вроде б незаметно, тихой сапой,
Захватил плацдарм, за ним второй.
Сведущ в схватке и к тому ж крылатый.
Брат его воюет под Москвой.
 
 
Здесь сложнее… Это город Сочи.
За спиной – солёный океан.
Продержаться б до холодной ночи,
Удержать собой меридиан.
Но не в силах. Гибнет снег в подлёте,
Тёплый бриз расплавил первый снег.
Тонет в водах, созданном болоте,
Кто имел, казалось бы, успех.
 
 
А зима, нисколько не смущаясь,
Забрала героев в облака.
Будет ночь, пойдут десанты стаей
И накроют спящего врага.
Отвоюют всё, чего отдали,
И пленят надолго, до весны.
Завоюют королеве дали.
Знать, пришла пора самой Зимы…
 
 
Я с балкона убираю фикус.
Что смогу, спасу от холодов.
Чувствую полона горький привкус:
«Как всегда, рабом стать не готов…»
 

Душа Распутина гуляла

 
Душа Распутина гуляла,
Топила мелкие суда,
Вонзала ветров злые жала,
Срывала крыши без труда.
Покуролесил знатный старец,
За смерть в мученьях отомстив.
При царской власти – ординарец,
Беснуясь, что давно не жив…
 
 
А я смотрел с балкона козни,
На волны, на девятый вал
И крикнул, что не нужен в гости,
Народ от ужасов устал.
От бури – смерть и мракобесье
И подожженные тела.
И нищеты людской бесчестье,
И каша всем без молока…
 
 
Притихли ветры… Кто-то слушал,
Поэта скромного внимал.
Как странно, есть у духов уши
И не всегда гримас оскал.
Неужто нужно просто кануть,
Чтоб научиться понимать.
Не верить хаосу – капкану,
Так не любить Отчизну-мать?..
 
 
Вдруг на балкон охапку листьев,
Порыв швырнул почти в лицо.
Его сложил почти без мыслей,
Но вдруг заметил: «Хорошо…»
Букет из клёновых ладошек
Пахуч гербарною порой:
«Спасибо, старец! Мир не брошен…
За бурей люди ждут покой…»
 

Хрустальный сосуд

 
Вечер осенний. Листья в окно
Гонит вселенская тьма.
Вывесил месяц над миром руно —
Пушистые облака,
Звёзд мишура – костровые угли
Вряд ли согреют собой.
Тлеют, мерцают всю ночь до зари
И охраняют покой.
 
 
Если послушать на небе звезду,
Можно понять разговор.
Эта звезда отводила беду
С давних мальчишеских пор.
Рядом звезда повела за собой,
Путь освещая во мрак.
Но и она возвращала домой
Даже из грязных клоак.
 
 
Дым сигаретный взлетел к облакам,
Тучки накрыли звезду.
Дождик упал беспардонно к ногам,
Гром разворчался в грозу…
Я прекратил раздражать небеса…
Снова ушли облака.
Как это просто творить чудеса,
Не отравляя века…
 
 
Только бы внукам звезду передать,
Хрустальный сосуд за окном.
В нём до краёв, как вино, – благодать
И сомелье колдуном…
 

Кошмар мне снится

 
Мне снится лейтенант из нашей роты,
Атака в полный рост на чёртов дзот.
Потом лишь часть, остатки от пехоты,
И тост за тех, кому в бою везёт…
 
 
Кошмар мне снится, что лежу убитый…
Проснувшись вдруг, я радуюсь: «Живой…»
Пусть тост «за павших» будет недопитым,
Пусть все вернутся к матерям домой…
 

Пишем о Рае главу

 
Осень прохладная, птица ранимая,
Белый туман на заре.
В омутах рыба во что-то игривая,
С дымом чаи на костре.
Рядом ружьё и рыбацкие снасти,
Ручка и старый блокнот.
Вряд ли осенний закончится кастинг
С музыкой утренних нот.
 
 
Всходит светило симфонией радости,
Светит прозрачностью лист.
Осень пейзажная с красками сладости,
Дрозд на ветвях вокалист.
Меццо-сопрано творит невозможное,
Радуя прищуром взгляд.
Верхние ноты неосторожные
С клёном кострами горят.
 
 
Что там рыбалка и птица беспечная?
Ты не грусти, спаниель.
Осень – охота прекрасного – вечная,
С детства – душе карамель.
Хочешь, иди, поохоться, коль хочется,
Уток собой распугай.
Сойка одна над тобой расхохочется,
Слыша твой топот и лай.
 
 
Я же пригреюсь углями горящими,
Осень на чай позову.
С ней без убийства – друзья настоящие —
Пишем о Рае главу…
 

Послушайте дождь

 
Послушайте дождь, что колотит по клавишам
Ритмичным стаккато осенней порой,
По крышам, карнизам, ударом картавящим,
Под джазовый блюз с виртуозной игрой.
Послушайте дождь и его предсказания,
Что прошлое время вернуть не дано,
Как первые в жизни любовь и свидание,
Пьянящее, словно в шампанском вино.
 
 
Послушайте дождь с неожиданным шёпотом,
Умеет о чувствах любимым шептать,
Скрывая, что осень повеяла холодом,
Что редко вернётся тепла благодать.
Послушайте дождь. И услышьте бессмертие,
Дождю посвящённые строчки любви,
Особые чувства, с изыском усердия
И сто комплиментов в стихах к визави.
 
 
Послушайте дождь… Он закончился, кажется,
И даже луна расцветилась окрест.
Под ней облака бело-манные кашицы
Сгоняют, как живность, ветра на насест…
 

Параллели

 
Я был сегодня в параллелях,
Бродил по сказочным мирам.
В калейдоскопах акварели
Звучал органом Божий храм.
Всевышней силой – фугой Баха —
Впивались звуки роем пчёл.
В кудрях берёзы смолкли птахи,
И не охотился орёл.
 
 
Гармония пролилась в свете,
И благодатью пах рассвет.
Но странно, не встречались дети:
В безгрешном мире детства нет.
Людей не видел в параллелях.
Стерильный мир за красотой.
И только белые качели
Качнул невидимый рукой.
 
 
Здесь было всё ненастоящим,
Не прошлым, даже не вторым.
Помимо музыки – молчащим,
И без людей – безумно злым.
Да, мы грешим довольно часто.
Но есть за прошлым – новый день.
И как всевышнее лекарство —
Любовь – твоя вторая тень.
 
 
Не только Муза правит балом.
Споткнувшись, мы живём с грехом.
Для вида: как и не бывало.
Но любим детство, старый дом.
И чтоб усталые качели
Качнул не ветер, а отец…
Чтоб не кончались параллели,
Чтоб не пришёл Любви Конец…
 

Я жизнь не распятой люблю

 
На вешалке шляпа от времени смята,
Зонт чёрный огромный клюкой,
Ботинок без ваксы стоит виновато,
Мол: «Это хозяин такой…»
На зеркале шаль, что черна от рожденья,
Застыли часы ровно в пять,
И люди, спешащие за удивленьем,
Чтоб новость другим рассказать.
 
 
А он? Он лежит наплевательски тихо
И руки скрестил на груди,
Меня обманул, получается, лихо,
Простив за обиду, долги.
Мы виделись реже планетных Парадов,
Мы всуе неслись в никуда.
Казалось, что многое, многое надо…
Но поезд сбежал, как всегда…
 
 
Эх, нам бы к беседе фужер «Цинандали»,
Гитару бальзамом душе,
И молодость вспомнить, как мы выживали,
Но жили в мечтах в шалаше.
Погоны, Чернобыль и выезды в пекло,
Под утро «бычок» на двоих.
Как быстро звезда счастья в небе померкла,
Луна превратила в седых.
 
 
Схитрил и ушёл от забот постоянных,
Нечищеным бросил башмак,
И трезвым застыл необычно и странно.
Так хочется крикнуть: «Дурак!..»
Ты, кроме меня, предал всех понемножку,
Забросил труды бунтаря.
Не выпил, как друг за столом на дорожку,
Всех ангелов в болях коря.
 
 
Начищу ботинки, чтоб вновь засияли.
Друзья нам даны для того,
Чтоб жить и любить мы за них продолжали,
Не думая, как нелегко.
Живыми цветами украшу могилы
И тихо с дроздом подпою:
«Ах, Господи! Господи! Дай сердцу силы…
Я жизнь не распятой люблю…»
 

Спорщик

 
Сегодня он спорил с девчонкой в кожа нке,
Включая цитаты вождей,
Что портят народ с выходными гулянки,
Молва от крамольных речей,
Что нет дисциплины с тюремной баландой,
В Сибири пусты лагеря.
Рождает свобода народные банды
И ставит царьком главаря.
 
 
Девчонка в платочке курила, кивая,
Крутила руками наган.
О чём-то тревожном и тайном вздыхая,
Жалея, что дедушка пьян…
Иль просто он видит лишь прошлого лики,
Былых коммунистов страны.
И спорит, застрявший в раздумьях, на стыке,
Где дали в бинокль не видны.
 
 
К скамье подошла раздражённо сиделка,
Схватила рукой старика:
«Пойдём-ка, Федо рыч!.. Твои свиристелки
И нам надоели слегка.
Расскажешь потом, что же нужно России,
Помимо двух важных проблем?..
Не спорит никто… Ты звезда и Мессия
Для важных больших перемен…
 
 
Врачам надиктуешь, кто был на приёме…
Наверно, опять Вэ-Че-Ка?..
Но помни: спокойствие ценят в дурдоме
И ко му ума старика…»
 

Забыв убийство у костра

 
Пройдусь сегодня по аллеям
В дождях холодных под зонтом.
С годами кажемся мудрее,
Построив возле сада дом,
Имея золотого внука,
Спиралью философской цикл.
Но жить в годах пока не скука,
В сединах вовсе не реликт.
 
 
Вернёт случайно в детство память
В послевоенные года.
И запущу в дрозда я камень.
Хотелось в детстве есть всегда.
Вы скажете: «Какая дикость
Зажарить птицу над костром?..
Большая нынче знаменитость,
В кашне гуляешь под зонтом…»
 
 
Как имидж прошлого дурманит!
Но под туманами бреду…
И горький дым ноздрёй заманит
К голодным мальчикам, к костру.
На всю ватагу – наша тайна…
Отец учил – не убивать.
Рогаткой выстрелил случайно
В дрозда, что не умел летать.
Его помяли в схватке кошки,
Он преспокойно камень ждал.
 
 
Убил птенца не понарошку
И тельце бросил на мангал.
Но есть не смог… Друзья смеялись
За дымом тёплого костра.
По-детски смехом заливались,
Съедая чёрного дрозда…
 
 
Как много раз просил прощенье
У тех, кого я обижал…
Но есть возможность в настроенье
Открыть над памятью астрал.
И не попасть в крыло на ветке,
Спасти и вылечить дрозда…
Как жаль, что вымахали детки,
Забыв убийство у костра…
 

Сорок дней прошло

Фёдору Носко – кавалеру ордена Мужества

 
Сорок дней прошло. Пётр у божьих врат.
Он душе твоей не судья, не враг.
Под засовом сад из плеяды звёзд.
За спиной горит на закате мост.
Не смотри назад, жизнь прожил, как смог.
Помогал в делах и лишеньях Бог —
Освещал звездой, вёл через туман,
Презирать учил с воровством обман.
 
 
А ещё любить он тебя учил
И прощать грехи, если хватит сил.
Часть от Бога есть в каждой голове,
Но не каждый Бог в жизни на земле.
Всё прошло, но всё ж за тобой не смерть,
Продолжает бег внуков круговерть.
На могиле лент с розами не счесть,
И звучит вослед правда, а не лесть…
 
 
Не скрепит петля отворённых врат.
Вечность впереди, ты душою рад.
Миллионы звёзд и твои друзья
Ждут в раю давно… Нам без них нельзя…
 

Дуэль и долг

После смерти у А. С. Пушкина оставался огромный долг, а на попечении его вдовы – четверо детей.

 
Сто сорок тысяч долга у поэта,
Жена – дворянка, четверо детей,
Январь, дуэль и… выстрел из рассвета,
Затем другой… и, кажется, шумней.
На Мойке он лежал под одеялом,
Жуковский, Даль и доктор каждый час,
Знобило болью, смерть с пургой витала,
И тени от свечей пускались в пляс.
 
 
«Теснит дыханье…» И рука безвольно
В последний раз скользнула на диван…
Глаза открыты, смотрят вдаль спокойно,
И боль прошла от свежих драм и ран.
Царь долг отдал и взял на содержанье
Жену поэта и его детей.
Для нас, советских, было это тайной —
Игра других непризнанных царей.
 
 
Я видел травлю думавших иначе,
Я видел отлученье от страны.
И уходили молча, кровью плача,
Виновные с любовью, без вины.
 
 
Стоит в гранитной памяти Высоцкий,
Проплаченный любимыми, женой,
В Нью-Йорке похоронен Ося Бродский[4]4
  Иосиф Александрович Бродский (24 мая 1940 г., Ленинград, СССР – 28 января 1996 г., Нью-Йорк, США) – русский и американский поэт, эссеист, драматург, переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе 1987 г., поэт-лауреат США в 1991–1992 гг. Один из крупнейших русских поэтов XX в.


[Закрыть],
Лауреат от Родины иной.
 
 
К чему всё это и зачем ворчанье?
Но хочется порою доброты,
Чтоб после смерти с выстрелом отчаянья
Страна с процентом отдала долги.