Читать книгу "Медицина здоровья против медицины болезней: другой путь. Как избавиться от гипертонии, диабета и атеросклероза, Учебник для родителей. Как зачать, родить и вырастить здорового ребенка. Комплект из 2 книг"

Рак пугает людей гораздо больше, чем все сердечно-сосудистые болезни вместе взятые, хотя сердечно-сосудистые уносят больше жизней, чем все раки вместе с прочими болезнями.

Наша задача – уберечься от этой неприятности или сделать так, чтобы не было рецидива. А для этого погрузимся ненадолго в естественную философию. Нет, я не шучу – чтобы понять природу онкологических болезней, нужно совершить небольшой экскурс в физику и понять, что представляет собой человеческий организм в целом.

В представлении современной медицины человек – это сложная система, состоящая из каких-то органов, тканей, соединительных элементов. В общем, нечто вроде машины, некий объект. Но человек – это не объект. Человек – это процесс, который внешне выглядит, как объект.

Представьте себе воронку воды. Если этот водяной вихрь сфотографировать, то есть взять мгновенный срез, мы увидим конусообразный объект. Но мы же понимаем, что это иллюзия, и воронка представляет собой не объект, а непрерывный локальный процесс, производимый средой. И если этот процесс прекратится, воронка исчезнет. Она может существовать только в динамике. Каждая частичка воды, которая составляет воронку, не задерживается в ней – она входит в неё, проходит по спирали и выходит. Зашла-прошла-вышла, зашла-прошла-вышла… Воронку образует силовой процесс, который формирует из окружающего вещества определённую структуру.

То же самое с нашим организмом – ни один атом, поступающий в него, в нём не задерживается, он проходит по кругам биохимического реактора и рано или поздно организм покидает. Просто организм представляет собой целый комплекс разных «воронок» – дыхательный круговорот, пищеварительный, водный… Организм – это вихрь материи, просто очень медленный, поэтому нам он представляется объектом.

И вот, понимая, что человек – это процесс или, говоря языком термодинамики, открытая система, в которую поступают энергия и вещество, легче становится понять причину опухолевых поражений. Первый закон термодинамики гласит: количество энергии, которое передано системе, идёт на изменение её внутренней теплоты и на совершение системой внешней работы. С пищей и вдыхаемым кислородом мы получаем энергию. При этом температуру тела организм поддерживает стабильной, это константа. Поднять температуру, чтобы рассеять лишнюю энергию в виде тепла, организм не может, иначе произойдёт коагуляция белков, и человек умрёт. Значит, полученная с пищей энергия должна уходить на внешнюю работу. Если она не уходит, организму приходится эту лишнюю энергию где-то складировать. Например, он может накапливать ее в виде жира. Или «запаковывать» эту избыточную энергию в виде различных плотных образований, то есть сложных материальных структур. Чем сложнее построенная структура, чем больше лишней энергии в неё удаётся впихнуть. Например, атеросклеротическая бляшка, камень в желчном пузыре и любое лишнее образование в организме, если исходить из физики, это всего лишь попытка системы не допустить перегрева и затолкать куда-то лишнюю энергию. Которая в конечном итоге идёт на разрушение самого организма. Онкологические процессы – одна из разновидностей этого явления. Организм находит способ избавиться от лишней энергии – направляет её на выращивание новых тканей.

Это мы сейчас нарисовали общефизическую картину. А как она реализуется на уровне биологии, на клеточном уровне? С помощью механизма критической адаптации! Сейчас расскажу, что это такое…

Все наши ткани устроены следующим образом. Поскольку тело – это процесс, должны где-то образовываться из поступающего вещества новые клетки и куда-то уходить старые клетки, изношенные. Синтез и распад – альфа и омега организма. Материальный вихрь начинается с синтеза и заканчивается распадом.

Синтез осуществляют стволовые клетки. Они сидят во всех тканях и словно муравьиные матки беспрерывно рождают новые клетки разных органов, для этого к каждой «матке» через кровеносный капилляр подаётся питание и кислород. А когда рождённая клетка отслужит своё, её разбирают на части макрофаги – особые клетки из «службы безопасности» организма. Они же следят за всякими чужаками и убивают перерождающиеся клетки, если их находят. Всё прекрасно.

Теперь представьте себе, что у человека начался, ну, скажем, атеросклероз. Вообще, атеросклероз – это первый шаг к раку. У нас люди рака ужасно боятся, поскольку понимают, что внутри них поселилась неконтролируемая клеточная опухоль. Но те люди, которые читали прежние главы и запомнили, что атеросклеротические бляшки – это не оседающий на стенках сосудов холестерин, а набитые холестерином так называемые пенистые клетки, находящиеся под слоем сосудистого эпителия, должны отдавать себе отчёт, что атеросклеротические бляшки – тоже клеточные опухоли. И эти опухоли – предтечи опухолей злокачественных.

Представьте себе, что атеросклеротическая бляшка перекрыла вам просвет сосуда, нарушив приток крови к сидящей в ткани стволовой клетке или целой группе клеток. А стволовые клетки очень активны, они все время жадно питаются, потому что постоянно делятся. Им нужно много питательных веществ – сахара и кислорода. И если такая клетка вдруг попадает в режим голодания, то, поскольку аппетит у неё не пропадает, она начинает переходить в другой режим метаболизма, то есть адаптироваться к критической ситуации. Она перестраивается с кислородного типа питания на бескислородный, гликолизный. Известно, что все раковые клетки работают в гликолизном режиме, и у них до 400 раз выше потребление глюкозы, чем у клеток нормальных! Это доказал ещё нобелевский лауреат Отто Варбург, открывший цитохром-оксидазный цикл и разработавший биохимическую теорию рака. Видов рака очень много, но Варбург увидел, что онкологические клетки всех типов отличаются одним – кислородный метаболизм у них заменён анаэробной ферментацией глюкозы.

Варбург даже ставил такие опыты над животными – частично пережимал ток крови в сосудах. И в областях «ниже по течению» у подопытных стабильно начинал возникать экспериментальный рак – целые популяции раковых клеток.

Но поскольку бескислородный процесс энергетически менее выгодный, раковой клетке нужно огромное количество глюкозы. Она начинает отнимать её у окружающих тканей и выделяет биохимические факторы, которые приводят к сосудистым разрастаниям, ведь ей нужны сосуды, приносящие глюкозу! А как только крохотная опухоль прорастает новыми сосудиками, она уже далее начинает расти катастрофическими темпами.

Отчего же спецслужбисты организма – макрофаги – не убивают раковые клетки?

Во-первых, если нарушен приток крови в ткани, туда и макрофагов меньше будет доставлено. А во-вторых, макрофаги работают на кислороде. Мало кислорода – плохая работа. Не справляются. Когда же опухоль прорастает новыми сосудами, раковых клеток становится так много, что макрофаги уже не успевают. К тому же часто перерожденным клеткам удаётся замаскироваться под «своих». Кроме того, когда макрофаги попадают в опухолевое окружение, они сами могут переключиться в анаэробный режим и стать так называемыми опухолево-ассоциированными макрофагами. Такие макрофаги способствуют росту опухолей и их метастазированию.

При этом мы знаем, что бывают формы рака очень агрессивные, бывают менее агрессивные. А бывают и вообще доброкачественные опухоли. От чего же это зависит?

А от того, где и какой сосудик был больше пережат. Если непосредственно ведущий к стволовой клетке, которая всегда очень активна, то рак будет весьма агрессивным. Если к клетке, которая проходит дифференцировку, то есть превращается в специфическую клетку какого-то органа, то рак будет менее агрессивным. Если же перерождается уже прошедшая тканевую дифференцировку клетка, то возникают неагрессивные, так называемые доброкачественные опухоли – например, бородавки или папилломы. Вообще же раки железистых тканей – печени, поджелудочной, щитовидки – очень агрессивны, поскольку клетки желез очень активные сами по себе и быстросменяемые.

Слава богу, современная онкология может не дать человеку умереть от рака, если рак поймали вовремя. Для этого применяют разные методы, включая хирургию. А вот как потом не дать человеку снова заболеть, ведь если рак возник один раз, он может случиться и второй? Единственное, что пока придумала медицина – регулярно делать обследования после операции. Если форма рака была агрессивная, проверяться через полгода. Если менее агрессивная форма – через год. Посмотрели – нету, уф, слава богу!.. А пациенту-то что делать? Он ждёт каждого обследования как приговора. На этот раз пронесло, а что будет через год?

Поэтому, если вам удачно удалили опухоль, радоваться рано. Вы ходите по минному полю. Вас поставят на учёт и будут наблюдать, дабы не прохлопать рецидив. А рецидив случится обязательно, если человек не изменит образ жизни.

Вспоминайте наши рассуждения о физике и о вихрях. Если человек представляет собой такой вихрь, в котором вещество плохо циркулирует, норовит застояться; если приток энергии больше расхода, то есть человек мало двигается, организм найдёт способ, во что эту энергию превратить – например, в неконтролируемое клеточное деление.

Поэтому главный принцип послеонкологической реабилитации – направить человека в режим активного движения. В США есть Детский госпиталь святого Иуды – крупнейший научный центр по детскому раку с оборотом в миллиард долларов в год. Они одними из первых начали применять у детей-лейкозников после химиотерапии и операции по пересадке костного мозга активные двигательные программы. И статистически подтвердили, что простое увеличение физической активности снижает в разы частоту рецидивов. Позже данный эффект был подтвержден и для взрослых. Для онкологов это – непонятный клинический феномен. Для меня – естественное следствие термодинамики.

Поэтому тем, кто приходит ко мне в клинику на реабилитацию после онкологии, я рекомендую полностью поменять образ жизни. Такие люди у меня не менее трех раз в неделю по два часа занимаются в зале до седьмого пота и обязательно много гуляют – по 15–20 километров в день. За много лет практики я заметил – когда назначаешь пациенту хотя бы простую ходьбу, качество его жизни растёт, а вероятность рецидива падает.

20 километров – много?

Жить захочешь, и не так раскорячишься… Известный спортсмен-велосипедист Лэнс Армстронг в своё время перенес агрессивную форму рака и после этого написал книгу о своей реабилитации «Моё возвращение в жизнь». Он восстанавливался как раз с помощью движения.

Почему же, будучи спортсменом и много двигаясь, он все-таки заболел раком? Да потому что движение движению рознь. Узкое седло спортивного велосипеда пережимает кровоток в паховой области, и у Армстронга был специфический рак велосипедистов – рак яичек. Быстро развивающийся и с метастазами. Пришлось слезть с велосипеда и заняться не калечащим, а оздоровительным движением. Кроме того, образ жизни велосипедиста подразумевает употребление большого количества сладких продуктов (конфеты, напитки), позволяющих быстро восполнить силы и… подкормить задыхающиеся клетки в пережатой области до ракового состояния.

Движение, аэробные нагрузки увеличивают число митохондрий – клеточных энергостанций, производящих АТФ. Если у человека с энергетикой все в порядке, он никогда не заболеет раком. То есть аэробные нагрузки – бег, ходьба – лучшая профилактика от рака.

Когда стволовая клетка переходит в режим критической адаптации и перерождается в раковую, она первым делом избавляется от митохондрий, это ещё Варбург показал. Митохондрии становятся не нужны, поскольку работают на кислороде, а если клетка переходит на бескислородный тип питания, они демонтируются.

Сейчас все онкологические школы признают образ жизни фактором, влияющим на онкологию. А что такое образ жизни? Режим движения и режим питания, больше ничего! Поэтому теперь переходим к питанию. Так вот, питание, как ни странно, есть разновидность двигательной активности, только это внутреннее движение организма. Мы привыкли к внешнему движению – ходить, копать… Но есть ещё внутренняя работа организма. С помощью питания мы можем так увеличить нагрузку на организм, чтобы заставить его совершать огромную внутреннюю работу. Что я имею в виду?

А то, что есть нужно пищу, которая сложнее усваивается. Ничего простого есть нельзя. Простое – это сахара, углеводы. Они усваиваются прекрасно, быстро, поэтому наш ленивый организм их так любит. А работать он не любит. Работать его должны заставить вы – и физически, и внутренне, то есть молекулярно. Кстати, одна из общепринятых клинических рекомендаций в онкологии – убрать сахар из рациона, потому что раковые клетки сахар обожают и потребляют его в огромных количествах. Наша же задача – нагрузить организм. Поэтому я своим постонкологическим пациентам рекомендую убрать все углеводы и употреблять жир, чтобы организм покорячился, разбирая жировые молекулы и формируя из них клеточное топливо – глюкозу. Это называется глюконеогенез, очень энергозатратный процесс.

Далее… Чем больше мы пищу термически обрабатываем, тем проще организму её усвоить. В этой связи какой стейк вы предпочтёте – хорошо прожаренный или с кровью? Надо есть с кровью, потому что в хорошо прожаренном куске мяса белки уже почти разложились до аминокислот. Организму и трудиться не надо, не нужно ферменты синтезировать для переваривания, энзимы. Так что сыроедение при раке оправданно. Овощи лучше не варить, а обдавать кипятком. В общем, минимизировать процесс термообработки, чтобы организм получал более сложные вещества и больше старался для их расщепления.

Таким образом, основой здорового питания должны стать жиры, белки и клетчатка, последняя необходима для стимуляции кишечной перистальтики, то есть опять-таки выполнения внутренней физической работы по прохождению вещества через ваш «вихрь».

Наконец, третий пункт, помимо режима движения и режима питания, – дыхание. Во-первых, нужно бросить курить, если вы курите. И не из-за никотина, а из-за смол и частичек дыма, засоряющих мембраны лёгочных альвеол. А во-вторых, неплохо бы несколько раз посетить галокамеру, то есть соляную комнату, потому что дыхание воздухом с примесью сухой соли отлично очищает легкие и потому улучшает газообмен, насыщая организм кислородом, который так не любят раковые клетки.

Ну и, конечно, я был бы не Шишонин, если бы не сказал про свою любимую шею, которую нужно править в этом случае тоже, и мы это делаем, потому что мышечные спазмы и перекосы позвонков пережимают позвоночные артерии, питающие мозг, и создают в черепной коробке режим кислородного голодания. А мы знаем, к чему это может привести…

У меня свой взгляд на старость. Неправильный, конечно же. Потому что нетрадиционный. Очень неакадемический. И в этом меня можно упрекать сколько угодно. Со смирением принимаю все упреки. Посыпаю голову пеплом. Каюсь, ибо грешен и достоин только сожжения на костре во дворе Академии Наук. Одно утешает: я могу омолаживать организмы, а академики нет. Поэтому они ко мне приходят в клинику, а я к ним в академию не спешу, чтобы раньше времени не забронзоветь.

В общем, моя гипотеза о причинах старения может и ошибочная, зато она (как всегда это бывает у вредного Шишонина) подкреплена многолетней клинической практикой. Практикой отступления старости и омоложения организма. Оказывается, этот процесс, как говорят программисты, можно «откатить». Один из моих самых любимых ученых и провидцев Владимир Вернадский как-то сказал, что «не бывает неизлечимых заболеваний, а бывает недостаток знаний, и старение – это тоже болезнь, которая подлежит излечению».

Конечно, с точки зрения теории систем и кибернетики постепенная порча тела, именуемая старением, жестко запрограммирована эволюцией, чтобы в меняющейся среде быстро тасовать свойства организмов, подбирая их под новые условия, а также сметать с шахматной доски жизни прежние фигуры с целью расчистки жизненного пространства для новых существ с новыми наборами свойств…

Как с этим спорить? Это ведь тоже подтверждается практикой! Действительно, практически все существа умирают. Но…

Но в природе всегда есть вилка, вариабельность – внутривидовая и индивидуальная. Можно накачать огромные мышцы, а можно не качать. Возможно натренировать память, а можно не тренировать. Можно закаливать себя холодом, а можно простужаться от каждого сквозняка. Значит, и в длительности жизни у каждого тоже есть вилка – можно загонять себя, а можно поберечь. И для того чтобы сместиться к дальнему краю (или зубцу, раз вилка?) нужно расшифровать тот механизм самоликвидации, который вшила в нас природа.

Можно ли его изменить? Замедлить? Сломать?

На сегодняшний день в науке существует несколько главенствующих теорий старения:

– элевационная теория Дильмана,

– теория укорачивающихся теломер Оловникова,

– всем известная свободнорадикальная теория и, наконец,

– теория перекрёстных сшивок.

Элевационная теория Дильмана – моя самая любимая. Дильман постулировал и потом лабораторно подтвердил, что со временем управляющие центры нашего мозга теряют чувствительность к входящим сигналам, из-за чего нарушается регуляция в организме, приводящая к общему разладу. Элевация – это поднятие, то есть поднимается порог чувствительности гипоталамуса к гуморальным сигналам, он эти сигналы начинает чувствовать хуже.

Теория Оловникова состоит в том, что свободные концы хромосом, которые называются теломерами, при каждом делении клеток укорачиваются, и в конце концов, когда они становятся совсем короткими, клетка перестаёт делиться, а организм обновляться.

Теория свободных радикалов более всего известна широкой публике. В организме образуются так называемые свободные радикалы – молекулы с большой реакционной способностью, которые вступают в паразитные реакции с чем ни попадя, разрушая белки и повреждая клетки.

Наконец, теория перекрёстных сшивок гласит, что лишний сахар в клетках вступает в реакцию с белками, попросту говоря, склеивает их, в результате образуются нетипичные для клетки молекулярные конструкции, и такие сшитые белки перестают выполнять свои функции, засоряют клетку. (Для интересующихся эти теории будут подробнее разобраны в очередном разделе «Матчасть».)

Что интересно, все эти теории работают! И чувствительность гипоталамуса к входящим сигналам действительно понижается, и теломеры укорачиваются при клеточных делениях, и свободные радикалы в клетках образуются вовсю, и лишний сахар мешает работе клетки, портя её белки. Казалось бы, выхода нет, человек может только стареть и разрушаться по всем этим причинам.

Но в своей клинике я столкнулся со следующим феноменом – те люди, которые зафанатели, ходят в клинику регулярно и занимаются на тренажёрах годами, не только избавляются от тех синдромов, о которых мы говорили прежде – гипертонии, диабета, атеросклероза, – у них не только повышается иммунитет, но они и внешне молодеют. Приходит человек в 87, а через пять лет его не узнать. Очень ярко этот эффект наблюдается на контрасте. Моя мама раз в год приходит ко мне в клинику на полтора-два месяца позаниматься, на большее её не хватает. При этом она даже мухлюет, сдвигает сроки и приходит не раз в год, как мы договаривались, а раз в полтора года… Так вот, вместе с ней в первый раз приковыляла заниматься одна бабушка. А когда через полтора года мать явилась на очередной месячный курс занятий, она эту старушку с трудом узнала – из бабушки та превратилась в женщину.

Эффект и вправду разительный и особенно он заметен при тяжелых патологиях. Мой любимый пример, который я уже частично приводил, – Лидия Алексеевна Махонова. Еще раз перечислю все ее недуги, чтобы освежить их в вашей памяти… Лидию Алексеевну привезли ко мне на каталке в 86 лет с мерцательной аритмией и 15-ю прописанными препаратами, ей хотели ставить водитель сердечного ритма. Сейчас Лидии Алексеевне 92 года, она не только отказалась от препаратов и начала ходить, у неё не только нормализовалось давление, но и ушла ишемическая болезнь сердца, пропала аритмия, что подтверждено клиническими обследованиями. Как это объяснить? Ведь аритмия – это поражение центральной нервной системы! Объяснить такое можно только регенерацией тканей, то есть омоложением. Ушёл атеросклероз, все сосуды чистые… Иными словами, в 92 года по состоянию организма она моложе, чем в 86 лет. О водителе сердечного ритма речь перестала идти уже после полутора лет занятий. Её кардиолог, вылупив глаза, сказал, что водитель ритма ей не нужен, а когда она призналась, что и таблетки не принимает, посмотреть на неё сбежались все врачи. Им это было непонятно, для них это было чудо в единственном экземпляре. Для меня это уже привычно, но мне надо было понять, что же происходит внутри организма.

Заслуженный врач РФ, доктор медицинских наук, ведущий научный сотрудник отделения химиотерапии гемобластозов НИИ детской онкологии и гематологии Российского онкологического научного центра им. Н. Н. Блохина РАМН – Лидия Алексеевна Махонова:

«В 86 лет меня кормили с ложки, одевали, возили на каталке… В 91 год я полностью себя обслуживаю, готовлю сама, чищу картошку, стираю – живу полноценной жизнью!»

Впервые я отметила боли в области поясничного отдела позвоночника, когда мне исполнилось 80 лет. Потом присоединились боли в области правого коленного сустава. Боли беспокоили как в покое, особенно в ночное время, так и при физической нагрузке. Сначала я не придавала этому особого значения. Когда боли стали более выраженного характера, я обратилась к специалистам. Мне поставили диагноз – артрит коленного сустава и плечевого сустава. Коленный сустав был настолько разрушен, что врачи уже планировали готовить меня к оперативному лечению. Но учитывая мой возраст, в дальнейшем от проведения операции отказались в пользу консервативной терапии. Назначили массу болеутоляющих и противовоспалительных препаратов, также назначили хондропротекторы и физиотерапию. Эти лечебные мероприятия, в общем, помогали, но только на некоторое время.

Основная неприятность со здоровьем случилась в возрасте 86 лет. Я была в отпуске и отдыхала на даче в Подмосковье. Внезапно я почувствовала резкую слабость в руках и ногах. Руки совершенно не работали, висели как плети. Была нарушена координация, перестала поворачиваться шея. Передвигаться я могла только на коляске и все больше лежала. После выполнения МРТ позвоночника у меня определили грыжи в поясничном отделе, которые уже были до этого, но самое главное, после МРТ шейного отдела позвоночника совершенно ясно определили грозное осложнение выраженного остеохондроза – две межпозвоночные грыжи со смещением позвонков, вследствие чего было в значительной мере нарушено питание спинного мозга.

Меня начали готовить к срочной операции. Все эти симптомы, а именно то, что отказали ноги и руки, были связаны с тяжелейшим дистрофическим поражением шейного отдела позвоночника и нарушением питания спинного мозга. После многих консилиумов, учитывая мой возраст – 86 лет, специалисты отказались от оперативного вмешательства. Мне назначили более 15 всевозможных препаратов и отправили домой с первой группой инвалидности. Я абсолютно не могла себя обслуживать, ухаживала за мной постоянная сиделка. О работе и речи идти не могло. Передвигалась редко и исключительно на инвалидной коляске. Артериальное давление порой поднималось до 200/120 мм рт. ст. Периодически присоединялась тахиаритмия.

Волею случая я попала на прием к Шишонину Александру Юрьевичу и начала заниматься по специально разработанному для меня протоколу комплексной реабилитации. Сначала мне выполняли процедуры по восстановлению базилярного кровотока в головном мозге и шейного отдела спинного мозга. Затем, через 10 дней меня отправили в реабилитационный зал. Я стала заниматься на специализированных тренажерах, порой были веса до 50 килограмм – а у меня первая группа инвалидности! Вот так постепенно прошел год, я привыкла к регулярным занятиям и начала отмечать положительную динамику.

Сперва я ликвидировала свой постельный режим, у меня улучшилась координация, через год после начала занятий я встала с инвалидной коляски и хожу самостоятельно – вот только не бросаю две палочки для некоторой поддержки. Быстрее всего, практически сразу, вернулась вся сила в руки, а до этого меня кормили с ложки, одевали, я совершенно не могла себя обслуживать! Сейчас я полностью себя обслуживаю, готовлю себе сама, чищу картошку, стираю – живу полноценной жизнью! За эти два с половиной года произошло чудо. У меня полностью стабилизировалось артериальное давление – 120/80. Я не принимаю никаких препаратов, включая Норваск, который я принимала 15 лет подряд. У меня очень хороший полноценный сон. Но что самое главное, благодаря реабилитации в клинике доктора Шишонина я сохранила голову – ясность и четкость мышления, память и умственные способности. Это удивительно для моего возраста – 91 год!

Хочу рассказать еще об одной неприятности, которая случилась со мной. Где-то четыре года назад, я отметила какие-то перебои в сердце и учащение ритма ЧСС. Будучи сама врачом, я пришла к мысли, что данное состояние похоже на аритмию. В одной из кардиологических клиник мне поставили диагноз – мерцательная аритмия, постоянная форма. В качестве причины указали возрастные изменения – извините, 87 лет уже. Дистрофия ткани и прочее, и прочее. Как всегда, предложили сначала кардиологические препараты и препараты для профилактики инсульта. Теперь, уже в этой ситуации, я полностью доверилась мнению Александра Юрьевича и положилась на его компетентное мнение. Александр Юрьевич видоизменил режим занятий и добавил компоненты для кардиореабилитации (с целью улучшения коронарного кровообращения).

Я продолжила заниматься и параллельно обратилась в кардиологическое отделение для контрольного обследования. В тот момент у хирургов возникла идея улучшить мое состояние путем выполнения радиочастотной абляции сердца (это малоинвазивное вмешательство выполняется путем проведения сосудистого катетера по периферическим сосудам до участка патологической проводимости миокарда и прижиганием его электродом). Пока меня обследовали и готовили к операции, выяснилось, что на фоне моих регулярных занятий в клинике, результаты моих обследований (ЭКГ, ЭХО-КГ и прочие) значительно улучшились по сравнению с предыдущими! Тем самым, необходимость в операции в очередной раз отпала. Выраженность мерцательной аритмии уменьшилась на 50 %!

В заключение я хочу еще раз отметить не только как пациент, но и как врач и ученый с 60-летним опытом работы, ощутивший на себе все процессы поэтапного восстановления и регенерации, тот важнейший факт, что мое лечение проходило без применения фармпрепаратов и без необходимости выполнения оперативных вмешательств.

К тому, что у людей исчезает гипертония и нормализуются сахара, я уже привык. Это самый первый и самый заметный эффект, это происходит довольно быстро – как только наладишь кровоток в мозг, сахара падают практически сразу. А теперь, на основании наблюдений за Лидией Алексеевной, мы лечим людей с аритмией и неизменно добиваемся успеха – оказалось, биологические часы можно не только затормозить, но и повернуть вспять. Просто для этого нужны бо́льшие сроки. Но сам эффект был долгое время для меня загадкой, хотя проблема старости интересовала меня давно.

Ещё с институтских времён я обратил внимание, что ни разу не слышал от патологоанатомов диагноза «умер от старости». Инфаркт, тромбоз, инсульт, воспаление легких… миллион всяких диагнозов! И ни разу такого не было, чтобы патологоанатом поднял палец вверх: о, а вот этот-то у нас умер от старости!.. Что натолкнуло меня тогда на мысль изучить феномен старения. Я лопатил книги, искал: где, где же эта старость кроется? И находил многочисленные свидетельства изменений, происходящих в стареющем организме. Ну, появляется в сердце больше соединительной ткани, прослеживаются изменения в глии (это ткань между нейронами головного мозга), наблюдается дегидратация, небольшая деформация нервных клеток. Но от этого всего не умирают! Если вы возьмёте любой учебник патанатомии и станете читать про старость, вы ничего смертельного там не найдёте. Невозможно умереть от всего перечисленного. (Тем забавнее тот факт, что в статистике смертности Росстата появилась отдельная строка – «от старости», и по данным за 2017 год «от старости» в России умерли 95 890 человек.)

Почему же тогда старость убивает? Ни физиологи, ни патофизиологи мне объяснить этот феномен не могли – отчего столь незначительные изменения в тканях в конце концов приводят к смерти, сами при этом не являясь смертельными? От меня, тогда ещё студента, отделывались общими фразами: ослаб, заболел воспалением лёгких и помер, чего тут непонятного?..

Но понятно было только одно – падает внутренний потенциал организма, оттого что он теряет способность регенерировать. А почему теряет? Последние многочисленные исследования нервной ткани доказали, что даже в самых старых нервных тканях можно обнаружить стволовые нервные клетки, которые должны были бы восстанавливать популяцию. Их мало остаётся, но они есть! Однако почему-то перестают работать.

И чтобы создать свою теорию старения, я взял самые известные теории старения и начал смотреть в суть. Вот, например, свободные радикалы, они накапливаются с возрастом и начинают своё пагубное воздействие. Как они воздействуют, прекрасно описано. А почему накапливаются? Какова причина?

Да, гипоталамус и ствол мозга теряют чувствительность и начинают сбоить. А почему? Объяснения этому факту у науки нет, потому что поиски велись внутри самого гипоталамуса. Я нашёл ответ: механизм этого явления находится не в самом гипоталамусе, а в окружающей его среде, то есть в омывающем кровотоке. Чувствительность падает, потому что гипоталамус начинает плохо кровоснабжаться.

Гипоталамус – это гуморальный орган, то есть всю информацию и питание он черпает из организменных жидкостей. Из крови. И если информация поступает неверная из-за частичного перекрытия сосудов, то для учёного, наблюдающего за гипоталамусом, это будет выглядеть как повышение порога чувствительности, то есть притупление чувствительности.

Как это работает на практике?.. Пришло меньше крови к гипоталамусу, он отмечает: что-то мало тестостерона! И даёт команду на производство тестостерона. Команда эта химическая – гипоталамус выделяет соматолеберин, который дает гипофизу команду вырабатывать соматотропный гормон, который поступает в печень, а последняя в свою очередь выделяет гормон ИФР-1, поступающий в яички, те начинают вырабатывают тестостерон. Его уровень повышается, гипоталамус даёт команду понизить производство. И поэтому в крови больного постоянно гуляет гормональный фон – то восстановится, то упадёт. Причина – неправильная регуляция. Что происходит дальше? Уролог видит, что уровень гормона неустойчивый, вздыхает – «возраст!» – и прописывает клиенту тестостероновый пластырь, после которого организм собственный тестостерон вырабатывать уже вовсе перестаёт, далее начинается атрофия мужских желез. А надо было просто шею поправить.