Текст книги "Испытание на прочность"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ispytanie-na-prochnost-223000.jpg)
Автор книги: Александр Ярославцев
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Думаю, что вопрос о вашем дальнейшем пребывании в действующей армии, господин Жабокритский, будет решен в самое ближайшее время, – молвил Ардатов, закончив свой разнос.
Но за Жабокритского неожиданно вступился Остен-Сакен, говоря, что, возможно, не стоит торопиться с выводами о не совсем удачном командовании.
Именно в этот день Ардатов впервые воспользовался своим рангом личного посланника императора, поскольку генерал Остен-Сакен был равен Ардатову по чину и являлся начальником севастопольского гарнизона. Едва только Дмитрий Ерофеевич открыл рот, граф, невзирая на чины, напрямую спросил, собирается ли тот оборонять Севастополь или намерен сдать город врагу, преступно сокращая гарнизоны передовых укреплений.
В обычных условиях подобное обращение к равному по званию человеку было немыслимым, но Дмитрий Ерофеевич хорошо помнил, кто перед ним стоит, и потому даже не попытался одернуть Ардатова. От столь щекотливого вопроса, заданного в лоб, да еще в присутствии двух главных инициаторов обороны города, Нахимова и Тотлебена, генерал сразу скис и залепетал такую ахинею, что Нахимов, гневно сверкнув глазами, демонстративно покинул комнату. Вслед за ним на свежий воздух вышел и сам Ардатов, затем Тотлебен, Хрулев и князь Васильчиков, и наедине с Жабокритским остался лишь Остен-Сакен.
– Что будем делать, Павел Степанович? Попытаемся отбить у врага наши позиции или оставим их врагу? – напрямую спросил Ардатов, едва догнав адмирала на улице, и сразу получил не менее прямой ответ:
– При сложившихся обстоятельствах не вижу никакого смысла в наступлении, ваше превосходительство. Пытаясь отбить люнет, мы будем двигаться в гору под непрерывным огнем противника, что принесет нам огромные потери при весьма сомнительном результате. Как ни прискорбно это говорить, но я категорически против атаки на Камчатский люнет, – с горечью ответил Нахимов.
– Я тоже категорически против атаки на люнет, ваше превосходительство, – вслед за адмиралом высказал свое мнение генерал Хрулев, которого было очень трудно заподозрить в трусости.
Его немедленно поддержали Тотлебен и Васильчиков. Все они в один голос заявляли, что попытки отбития позиций приведут к непозволительному ослаблению севастопольского гарнизона перед явно намечающимся общим штурмом города.
– Одержав победу сегодня, Пелисье, разумеется, не пожелает остановиться на достигнутом успехе и непременно попытается взять Севастополь в самое ближайшее время. Тут и к гадалке ходить не надо, все ясно, – сказал Нахимов, и все присутствующие генералы полностью согласились с его выводом.
Ардатов тоже был согласен с этим мнением, но пример с Жабокритским его очень сильно взволновал. Если ранее он был полностью спокоен за судьбу Севастополя, пока в нем находился Нахимов, то теперь его прежние убеждения пошатнулись. Поэтому на другой день граф спешно отъехал в Бахчисарай, намереваясь поговорить с Горчаковым о назначении Нахимова главой обороны города. Однако, как ни был быстр конь, доставивший его в ставку командующего Крымской армией, Горчаков уже оказался прекрасно осведомлен о случившемся инциденте. Поэтому он встретил запыленного графа во всеоружии начальственного гнева.
– Не по чину командуешь, Михаил Павлович! – с места в карьер начал Горчаков. – Хоть ты и царский посланник, но бесчестить боевого генерала в присутствии других и угрожать ему отставкой – это уже слишком! Знай свой шесток!
Ардатов был тертый калач в подковерных интригах и потому молчал только первую минуту, а затем, воспользовавшись тем, что собеседник взял паузу, чтобы вдохнуть в грудь воздух, сам перешел в контратаку.
– Так что же, за самовольное оставление своего поста, сказавшись больным, ему Георгия на грудь вешать?! Видел я этого больного! Здоров как бык! И только благодаря его мнимой болезни в самый важный момент на переднем крае не было командира и французы чуть было не ворвались в город. Что это? Глупость, трусость или, еще того хуже, измена?
– Да что ты несешь, граф? Белены объелся? Какая еще такая измена? – взвизгнул Горчаков, но Ардатов не дал ему возможности продолжить.
Он рывком приблизился к генералу и, гневно глядя ему в глаза, с придыханием произнес:
– А это уж государь пусть сам решит, Михаил Дмитрич, как оценивать деяния генерала Жабокритского. Донесение свое, вкупе с рапортами адмирала Нахимова, генерала Хрулева и полковника Тотлебена, я уже отослал вместе с фельдъегерем в столицу. Подождем и узнаем, кто из нас прав.
– Фельдъегеря в столицу? Да ты в своем ли уме, Ардатов? Его только я могу в столицу послать! Я, и никто другой! Да за нарушение устава и артикля я тебя под арест могу упечь! – продолжал гнуть свое Горчаков.
Но Ардатов опередил новую гневную тираду князя.
– Да не серчай ты так, Михаил Дмитриевич! По уставу ты полностью прав, это я полностью признаю. Да вот только право на посыл фельдъегеря мне сам государь дал, ибо я направлен сюда, чтобы надзирать за всем происходящим и сразу докладывать, если что не так случится. Вот я ему и доложил, работа у меня такая.
От возмущения грудь старого генерала быстро заходила взад-вперед, но, боясь сболтнуть лишнего царскому фискалу, он только бросил на него гневный взгляд. Граф точно угадал мысли генерала и миролюбиво произнес:
– Успокойся, Михаил Дмитриевич. Не доносы я на тебя строчить приехал, а исправлять огрехи, которые могут сыграть на руку врагу.
– Это какие такие огрехи? Назови! – запальчивым петухом взвился генерал.
– Да назначение на ответственные должности безответственных людей. Вместо Нахимова Остен-Сакена назначил, вместо Хрулева – Жабокритского. Вот и результат – потеря передней линии обороны. А почему? Потому что численность гарнизона редутов и люнета была сокращена до одного батальона, а резервы находились далеко и в любом случае не успевали прийти на помощь. Это, конечно, не измена, а простая дурь, но из-за нее мы чуть было Севастополь не потеряли.
При упоминании о Севастополе лицо генерала скривилось, но Ардатов сделал вид, что не заметил этого.
– На носу новый штурм города, по всем признакам французы хотят взять Севастополь к очередной дате сражения при Ватерлоо, есть у Луи Наполеона такая страстишка. Поэтому, я думаю, для пользы дела надо быструю рокировку произвести и поменять местами Нахимова и Ерофеича.
– То мне решать, кого куда ставить и назначать! – взвился Горчаков, но теперь уже не на столь высоких тонах.
– Конечно, тебе, Михаил Дмитриевич. Только тебе, но и спрос с одного тебя будет, если Севастополь падет. Мое дело маленькое, я только предупредил, а уж решать тебе, – многозначительным тоном произнес Ардатов, и генерал сразу осел.
Судьба светлейшего князя Меншикова, отправленного государем в отставку из-за неудач под Севастополем, ярким примером замаячила перед глазами Горчакова.
Увидев, что его стрела попала точно в цель и собеседник смущен и растерян, граф немедленно поспешил прийти на помощь с готовым решением.
– Ты, Михаил Дмитриевич, утверди предложенные мною назначения, и я с ними в Севастополь тотчас уеду. Если отстоим город, я перед государем за тебя похвальное слово замолвлю. Это я тебе как перед Богом обещаю. А возьмет враг город, так ты на меня мертвого все спишешь, поскольку живым из Севастополя я не уйду.
Услышав столь необычное предложение из уст царского посланника, Горчаков вначале с опаской глядел на графа из-под стекол очков, а затем спросил с недоверием:
– Слово?
– Слово, Михаил Дмитриевич. Ведь ты знаешь, что я своего брата, боевого генерала, никогда не подставлял.
Горчаков еще некоторое время обдумывал предложение Ардатова, стараясь то ли найти скрытый подвох, то ли придумать что-то свое, но, так ничего не придумав, махнул рукой и произнес.
– Ну, коли так, тогда я согласен, Михаил Павлович, но только если что, ты уж не взыщи.
– Договорились! – сказал граф. – Сейчас секретаря кликнем, напишем приказ, и я поеду.
– Что же, даже не отобедаешь? – удивился Горчаков, но Ардатов был неумолим.
Сейчас же на его зов явился секретарь, через двадцать минут приказ о замене Остен-Сакена на Нахимова был подписан, и граф тут же покинул Бахчисарай.
То, что Пелисье будет штурмовать Севастополь именно в день битвы при Ватерлоо, Ардатов угадал точно. Именно в этот день французский главнокомандующий решил взять Севастополь и тем самым доставить своему императору огромную радость.
На общем собрании сил коалиции было решено, что французы будут наносить главный удар по Первому и Второму бастиону, Малаховому кургану, а англичане нанесут вспомогательный удар по Третьему бастиону. Правую штурмовую колонну возглавил генерал Майран, командование центральной колонной Пелисье доверил Брюне, левой же командовал генерал Отмар. У англичан штурмовыми батальонами командовал Гербильон, а общее командование вел генерал Сент-Анжели.
Все французские генералы высказали сомнение в успехе назначенного Пелисье штурма, что вызвало у него приступ дикого гнева. Позабыв обо всем, он гневно кричал подчиненным, что во что бы ни стало сломит их сопротивление воле великого Бонапарта.
– Вы слепы, Брюне, в своем страхе перед русскими! Неужели вы не видите, что их пыл к сопротивлению ослаб, как истощился запас боеприпасов и в особенности пороха? Сейчас, после падения укреплений передней линии обороны, они уже не столь тверды в своем намерении отстоять город. Новых подкреплений гарнизон Севастополя не получил и, значит, не сможет достойно сопротивляться нашему натиску. Длительной бомбардировкой русских позиций мы принудим их к молчанию и без особого труда возьмем этот проклятый город.
Подобное упрямство Пелисье объяснялось требованием Парижа прекратить попытки штурма города, которые приносят союзной армии одни лишь потери. Планировалось двинуться на Крымскую армию Горчакова и, используя свое численное превосходство, разбить ее, занять Симферополь и полностью отрезать Севастополь с суши и моря. «Африканский генерал» был категорически не согласен с подобным приказом императора и потому так торопил своих подчиненных, твердо веря в то, что победителей не судят.
При обсуждении плана наступления досталось даже британскому лорду Реглану, предлагавшему атаковать одновременно во многих местах и тем самым не дать русским возможность маневрировать своими скудными резервами. Однако Пелисье быстро оборвал фельдмаршала.
– Нам нужен только один крепкий удар, который разом взломает русскую оборону и позволит овладеть Малаховым курганом, – грозно изрек генерал, яростно сверкнув глазами.
Единственным, кто попытался возразить «африканцу», был герой Альмы и Инкермана генерал Боске, резонно указывающий на большое удаление позиций коалиции от русских позиций, что давало севастопольцам фору во времени для отбития штурма. Однако Пелисье не пожелал его услышать. Он был настроен только на победу.
Опасаясь того, что Боске по телеграфу может обратиться напрямую к императору с просьбой об отмене штурма, и в ответ Наполеон пришлет категорический приказ идти на Симферополь, Пелисье поставил Боске во главе резерва, который должен был прикрывать тылы союзников на случай внезапного удара русских. Так закончилось это историческое совещание у упрямого генерала.
За день до наступления очередной годовщины Ватерлоо французские и английские орудия в течение дня вели непрерывную бомбардировку Севастополя, направляя свой огонь на Корабельную сторону, Четвертый бастион, батареи Северной стороны и рейд. Их огонь был столь результативным, что к полудню на Малаховом кургане, Первом и Втором бастионах и ближайших батареях половина амбразур была завалена, и многие орудия и их прислуга выбыли из строя.
Вслед за этим неприятель перенес огонь на Городскую сторону. Вместе с осадными батареями в этой бомбардировке приняли участия пароходы неприятеля, но без особого результата. Стрельба продолжалась до самого вечера.
Из-за острой нехватки пороха нашим артиллеристам было приказано отвечать одним залпом на три вражеских, что, впрочем, не помешало в самом начале дуэли уничтожить два пороховых склада врага. Однако к трем часам дня все русские батареи по приказу Нахимова замолчали, что было немедленно расценено Пелисье как слабость защитников.
Наблюдая с самого утра за ужасной канонадой осадных батарей, генерал с каждым часом становился все более уверенным в скором успехе штурма.
– Смотрите, – азартно кричал он своим оппонентам, указывая в сторону притихшего Севастополя, – почти все русские верки или разрушены полностью или серьезно повреждены огнем наших орудий! Все их пушки приведены к молчанию, а короткая летняя ночь не позволит им полностью восстановить свои поврежденные укрепления. То же, что уцелело сегодня и что они успеют исправить ночью, будет полностью уничтожено завтра утром после двухчасовой бомбардировки!
К вечеру уверенность Пелисье настолько возросла, что он решил не проводить утреннюю бомбардировку, а атаковать русские позиции на рассвете. Лорд Реглан полностью поддержал его мнение. В подзорную трубу были отлично видны многочисленные разрушения русских батарей, а их молчание было явным доказательством слабости противника.
– Я полностью уверен, что русские выдохлись, и нисколько не удивлюсь, если завтра утром они выкинут белый флаг при виде наших колонн, идущих на штурм крепости. Это было бы единственное разумное решение, – сказал британский фельдмаршал, и его слова моментально разнеслись по всему английскому лагерю.
С этого момента все только и говорили, что взятие Большого редана – так англичане называли Третий бастион – всего лишь вопрос времени. «После этого падет Севастополь, мы двинемся на Бахчисарай, где разобьем Горчакова, и тогда весь Крым будет наш. Мы твердой ногой станем на юге России, турки захватят Тифлис с Грузией, и русская военная мощь будет окончательно сокрушена». Так думали гордые британцы и в душе молили только об одном, чтобы лорд Пальмерстон раньше времени не заключил мир с уже наполовину разбитым русским царем.
Все европейцы были уверены в своей скорой победе. Бравые лондонские и парижские репортеры уже набрасывали черновики своих победных статей. Среди армейских офицеров заключались пари, кто первый ворвется в Севастополь и предотвратит поджог города русскими, как это было сделано в Москве в 1812 году.
Такое же настроение было и у вождей коалиции. Как же они удивились бы, если бы узнали, какие мысли высказывались в штабе обороны крепости! Адмирал Нахимов был полностью уверен, что Севастополь будет удержан даже теми немногочисленными силами, которыми он располагал. Павел Степанович буквально лучился энергией и уверенностью и того же требовал от своих подчиненных.
– Я прикажу каждого, кто будет находиться в унынии, нещадно пороть шомполами, а того, кто только заикнется об отступлении, немедленно расстреляю как изменника! – говорил Нахимов, и его слова лучше всяких иных средств вселяли в защитников города уверенность в завтрашнем дне.
Вражеская канонада грохотала до двух часов ночи, а уже в три часа утра адмиралу донесли, что наблюдателями со Второго бастиона замечено в передовых траншеях врага большое скопление солдат. Едва это стало известно, как Нахимов направился на Малахов курган, откуда собрался лично руководить всей обороной, несмотря на все уговоры Ардатова.
– Если я начальник гарнизона, то мне лучше знать, где находиться, Михаил Павлович, – резонно возразил он графу, и тот не посмел ему перечить.
Сам Ардатов направился на Третий бастион. Он оставил в штабе обороны генерала Хрулева, на которого было возложено командование резервами обороны. Эти запасы должны были быть использованы в самом крайнем случае и без права на ошибку. Оставляя на резервах Хрулева, Ардатов сознательно вверил их в руки молодого генерала, который горел желанием реабилитироваться за оставление Камчатского люнета.
Всю ночь на Малаховом кургане саперы под руководством Тотлебена спешно исправляли повреждения и возводили новые барбеты для картечных орудий, правильно угадав направление вражеской атаки. По замыслу Пелисье, французы должны были атаковать с рассветом по сигналу осветительной ракеты, однако генерал Майран повел свою колонну в атаку на четверть часа раньше назначенного срока. Причиной этого послужило преждевременное обнаружение русскими дозорами выдвижения передовых соединений правой штурмовой колонны французов.
Генерал Майран оказался перед трудной дилеммой: атаковать сейчас или дождаться назначенного командующим срока. Опасение, что поднявшие тревогу русские успеют приготовиться и встретят французов во всеоружии, заставило Майрана выбрать первый вариант. Решив использовать остатки предрассветной тьмы, вопреки приказу Пелисье, генерал двинул свои войска на позиции Первого и Второго бастионов.
За считанные мгновения пространство в шестьсот шагов, отделяющее русские бастионы от французских траншей, стало стремительно заполняться огромной темной массой людей, гортанно кричащих: «Вив император!» Офицеры с обнаженными саблями и солдаты со стальными штыками подобно океанской волне устремились на русские укрепления, и казалось, не было в мире силы, способной остановить их порыв. Однако такая сила нашлась. Французы еще не успели пробежать первую сотню шагов, как по ним дружно ударили картечью пушки, которые, по мнению Пелисье, должны были молчать. Вслед за ними загрохотали пушки парохода «Владимир» под командованием капитана второго ранга Бутакова, и к ним присоединились орудия «Херсонеса», «Бессарабии» и других судов. Их бомбы и ядра наносили серьезный ущерб плотной людской массе, которая, несмотря ни на что, продолжала приближаться к русским бастионам.
Двести, сто пятьдесят, сто тридцать шагов оставалось французам до их цели, когда перед ними неожиданно появилось новое препятствие в виде волчьих ям. Неся серьезные потери от русской шрапнели, французы стремились как можно скорее проскочить открытое пространство и скрестить свои штыки с русскими штыками, но коварные ловушки заставили их замедлить бег и остановиться. Именно в этот момент со Второго бастиона ударили русские стрелки, вооруженные исключительно штуцерами. Командир бастиона полковник Жерве специально создал две роты этих стрелков, которые были лучшими мастерами ружейной стрельбы.
Миг, и бастион буквально взорвался огненным поясом, ставшим губительным для французов. Многие из офицеров, ведущих своих солдат в атаку, были убиты или ранены. Погибли полковник Будвиль и Мальгер, но самое главное – был смертельно ранен сам генерал Майран. С простреленной грудью он рухнул на руки адъютантов и скончался прежде, чем был доставлен во французские окопы.
Лишенные руководства французские солдаты замешкались перед бастионными рвами и были немедленно сметены залпами русской картечи с фронта и взрывами корабельных бомб с правого фланга. Все это было подкреплено мощными оружейными залпами русских стрелков, чьи гладкоствольные ружья уже могли свободно бить врага.
Подвергнувшись столь сильному огневому воздействию, французские стрелки заколебались и разделились. Большая часть стала отходить назад, тогда как другие соединения решили продолжить атаку. Солдаты второй роты полка гвардейских стрелков достигли рва Второго бастиона и, приставив лестницы, стали взбираться на контрэскарп. Камни и пули, летящие на них сверху, не смогли остановить французских храбрецов, и они ворвались на куртины бастиона, но дальше продвинуться не смогли. Русские солдаты Якутского и Селенгинского полков встретили их в штыки и после яростной схватки сбросили в ров, а затем добили ружейными выстрелами.
Когда генерал Пелисье прибыл на Ланкастерскую батарею, откуда он обычно руководил боем, то увидел ужасную картину – солдаты колонны Майрана отступали под русским огнем. Разразившись проклятиями на голову неудачника Майрана, он немедленно двинул из резерва четыре гвардейских батальона и приказал генералу Мелине остановить отступающих солдат и вновь повторить атаку на русские бастионы. Одновременно с этим генерал приказал дать сигнал двум другим штурмовым колоннам к общей атаке на врага.
Мелине сделал все, что только мог. Чрезвычайными мерами он не только остановил отступление потрепанной колонны Майрана, но и смог увлечь их в новую атаку. Перемешанные ряды французских солдат медленно двинулись в новую атаку на бастионы, неся сильные потери от русского огня.
На помощь Первому и Второму бастионам пришли не только орудия пароходов, но и пушки батарей Северной стороны Севастополя. Бомбы, ядра, картечь и ружейные залпы выбивали все большее и большее число жертв из плотной атакующей людской массы, щедро устилая окровавленными телами подступы к бастионам. Огонь защитников Севастополя был столь силен и беспощаден, что, не дойдя ста шагов до бастионных рвов, французы побросали свои штурмовые лестницы и в панике стали отступать.
Положение войск генерала Брюне было несколько лучше, чем положение солдат Майрана. Им предстояло пройти по открытому пространству всего четыреста метров и взять Малахов курган. В распоряжении Брюне были лучшие зуавские батальоны, взятые для штурма командующим из корпуса генерала Боске. Именно на колонну Брюне возлагал свои главные надежды генерал Пелисье, видевший в Малаховом кургане главную точку всей обороны русских.
По сигналу белой ракеты алжирские стрелки дружно покинули свои передние траншеи. Их красные штаны и синие куртки моментально перекрасили зеленые севастопольские склоны, быстро приближаясь к русским укреплениям.
Защитники Малахова кургана дали им пройти всего метров пятьдесят, после чего открыли шквальный огонь из пушек и полевых картечниц, установленных на Корниловском бастионе прошлой ночью. Доведенная по приказу адмирала Нахимова до максимально разумного числа стволов артиллерия Малахова кургана пожинала свою ужасную жатву.
Одновременно с ними по наступающим цепям неприятеля открыли огонь орудия Третьего бастиона, желая грамотно использовать свое выгодное положение и оказать помощь своим боевым товарищам. Бомбы бастиона заметно снизили проворство зуавов, которые сразу замедлили свой шаг, получив чувствительный удар во фланг.
Так же как и для гвардейцев Майрана, для алжирских стрелков стало большой неожиданностью обнаружение волчьих ям, в большом количестве вырытых русскими саперами перед своими позициями. Здесь их было сделано по приказу Тотлебена больше всего, и потому французские зуавы были вынуждены полностью остановиться из-за опасения оказаться на остром колу.
Эта остановка сыграла трагическую роль во французской атаке, поскольку русские стрелки открыли кинжальный огонь, поражая несчастных зуавов выстрелами из штуцеров и гладкоствольных ружей. Потери от этого огня были столь ужасны, что, не доходя ста метров до рва бастиона, французы были вынуждены залечь на землю. Напрасно офицеры бегали среди солдат и пытались поднять их в новую атаку, указывая, что цель уже совсем близка и до победы осталось рукой подать. Зуавы только поднимались с земли и вновь падали от каждого нового оружейного залпа или выстрела пушки.
Стремясь переломить ситуацию, генерал Брюне решил личным примером повести зуавов в атаку. Обнажив шпагу, с призывным криком «Вив император!» он бросился вперед, указывая рукой на крутизну Малахового кургана. Пристыженные алжирцы стали быстро подниматься вслед за своим командиром, но в этот момент выпущенное из пушки ядро поразило генерала Брюне, пробило ему грудь навылет и отбросило несчастного француза далеко в сторону.
– Генерал убит! Брюне погиб! – пронеслось по рядам атакующих солдат. Уже никакая сила не смогла заставить их идти на штурм русского бастиона.
Колонна генерала Отмара оказалась более везучей из всех своих соседей по наступлению. До батареи Жерве, расположенной между Малаховым курганом и Третьим бастионом, французам предстояло пройти чуть более ста пятидесяти метров, что сразу увеличивало шансы атакующих почти вдвое. И пусть войска после сигнала ракетой выдвигались на атаку не очень охотно, пусть французские ряды несли большие потери от флангового огня с Малахова кургана и Третьего бастиона, пусть ружейный огонь защитников был убийствен, но алжирские стрелки все же достигли батарейной высоты. Попирая ногами павших и безжалостно давя своих раненых, зуавы с разбегу преодолели небольшой вал и ворвались на русскую батарею.
Удача любит храбрых. В этот день на батарее Жерве было всего триста человек Полтавского полка под командованием капитана Горна, стрелки которого не смогли остановить противника своим ружейным огнем Преодолев отчаянное сопротивление полтавцев, зуавы смогли захватить часть батареи, и через эту брешь в русский тыл хлынул линейный батальон французов под командованием полковника Гарнье.
Оттеснив храбрецов капитана Горна, засевших на левом фасе батареи, Гарнье смело повел своих солдат в тыл передовых русских укреплений, намереваясь внезапным ударом захватить Малахов курган или Третий бастион. Ближе всех к французам был бастион Корнилова, и помня, какое значение придавал Пелисье этой русской твердыне, полковник без колебаний повел своих солдат в атаку на знаменитый курган. Все складывалось как нельзя лучше. Еще один бросок, и вражеский бастион будет взят ударом с тыла, но воинское счастье бывает очень переменчивым, что полковник Гарнье полностью почувствовал на себе.
Едва только французы продвинулись вперед по западному склону кургана, как выяснилось, что они полностью отрезаны от своих основных сил. Картечный огонь пушек с Малахова кургана, а также шесть полевых орудий, находившихся в распоряжении капитана Горна, остановили идущих вслед за Гарнье солдат бригады генерала Ниоля, заставив их отступить обратно в траншеи. Сам же Гарнье был вынужден засесть в полуразрушенных домиках на склоне Малахова кургана, откуда его солдаты открыли яростный огонь по защитникам Корниловского бастиона. Ударь в этот момент французы свежими силами, и участь Севастополя была бы решена. Но, не зная о судьбе батальона полковника Гарнье, генерал Отмар не предпринял ничего для повторной атаки на батарею Жерве. Гонец к генералу Пелисье был послан им с известием о полной неудаче предпринятой Отмаром атаки.
В этот момент настоящим героем проявил себя Степан Александрович Хрулев. Не дожидаясь приказа Нахимова, он сразу придвинул резервные батальоны к подступам Второго бастиона и Малахова кургана на случай возможного прорыва врага за линию обороны. Больше всего генерал Хрулев опасался за промежуток между Вторым бастионом и Малаховым курганом и именно там сосредоточил главные силы резерва в виде двух полков. Когда Хрулеву донесли о захвате батареи Жерве и прорыве французов в русский тыл, в распоряжении генерала была только одна рота Севского полка под командованием штабс-капитана Островского. Силы были неравные, но все решали буквально минуты, и потому, не дожидаясь подхода резервов, Хрулев лично повел солдат в атаку на прорвавшегося врага.
Тем временем полковник Гарнье, посылая генералу Отмару одного гонца за другим, требовал срочно прислать подкрепление. «Если немедленно не будет прислано подкрепление, меня раздавят», – писал он в записках, отправляемых с унтер-офицерами. Трое гонцов были убиты русскими. Только четвертому удалось благополучно добраться до батареи Жерве, а затем короткими перебежками к своим траншеям.
В распоряжении Хрулева было мало времени, и он полностью использовал выпавший ему шанс. Вместе с полтавцами капитана Горна Хрулев с двух сторон атаковал французов и после ожесточенной схватки ликвидировал вражескую угрозу. Под сильным ружейным огнем русские солдаты приблизились к домикам, а затем стали брать их приступом один за другим. Некоторые солдаты залезали на крышу и, разобрав доски, уничтожали французов выстрелами и камнями. В плен были взяты всего около ста человек; все остальные были перебиты.
Как только отряд Гарнье был уничтожен, к Хрулеву подошли шесть рот Якутского полка, вместе с которыми он атаковал засевших на батарее Жерве зуавов, и полностью восстановил контроль над столь важным участком обороны.
Когда Отмар получил сообщение Гарнье, он немедленно посла бригаду Ниоля в новую атаку, но фортуна полностью отвернулась от французов. Еще дважды они пытались вернуть свой контроль над батареей Жерве и каждый раз были вынуждены отступать, неся большие потери от ее защитников. Пополненный ротами подполковника Новашина, гарнизон батареи уничтожал ружейным огнем всех, кого миновала картечь и ядра русских бастионов.
Генерал Керн, сменивший погибшего Брюне, по приказу Пелисье вновь атаковал Малахов курган, но так же, как и в первый раз, зуавы не дошли до бастионного рва и повернули обратно, не выдержав плотного оружейного огня и залпов картечи.
Что касается англичан, то лорд Реглан остался верен себе и двинул английские штурмовые колонны на Третий бастион гораздо позже, чем пошли в атаку французы. Возможно, лорд этим маневром хотел сохранить численность своих соотечественников в этом жарком сражении, но аристократическая хитрость вышла сынам Альбиона боком.
Удержав английские войска от одномоментного выступления с французами, британский фельдмаршал только сыграл на руку русским, чьи пушки с Третьего бастиона громили картечью колонну Отмара, безуспешно штурмующую батарею Жерве. Увидев, что французы терпят бедствие, Реглан запоздало отдал приказ об атаке, но британское наступление уже утратило всякий смысл. Двум английским штурмовым колоннам нужно было пройти по открытой местности около четырехсот шагов под непрерывным огнем русских, давно поджидавших нападения врага. Англичане двигались не ровным строем, а штурмовыми колоннами, но это им мало помогло. Русские артиллеристы открыли огонь сразу, как только британцы покинули свои траншеи, и каждый картечный залп орудий Третьего бастиона образовывал брешь в рядах наступающих. Устилая свой путь телами, англичане прорвались к бастионным засекам и принялись разрушать их.
Шедшие впереди охотники со штуцерами успели дать прицельный выстрел по русским позициям, но ответный залп картечи обратил в бегство всю передовую часть британских штурмовых колонн. Не выдержав огневого испытания, бледные сыны Альбиона отхлынули назад, но были остановлены генералом Кэмпбеллом, командиром колонны, атакующей Третий бастион. Громкий голос генерала, яростно потрясавшего саблей над головой, быстро остановил бравых британцев, и они вновь бросились на штурм русских позиций. В это время на Третьем бастионе было очень напряженное положение. От штуцерной пули погиб полковник Будищев, до этого момента блестяще руководивший обстрелом французов, штурмующих батарею Жерве, благодаря чьей картечи бригада Ниоля не смогла поддержать успех батальона полковника Гарнье.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?