Электронная библиотека » Александр Звягинцев » » онлайн чтение - страница 4


  • Текст добавлен: 21 декабря 2014, 16:48


Автор книги: Александр Звягинцев


Жанр: Современная русская литература, Современная проза


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Собственно, ничего нового Леня от Грибанова не услышал. Все это он сам прекрасно понимал и не раз обдумывал. Только вот решиться ни на что не мог. Да и что было делать? Отказаться от встреч с Русланом вообще? Встречаться тайком? Все равно узнают. И главное – он уже устал от ожидания того момента, когда Руслан скажет, что ему от него, оперуполномоченного Леонида Свиридова, надо…

И этот день настал. Руслан позвонил и сказал, что надо встретиться. Отключив телефон, Леня вдруг подумал: ну вот и приехали… Уж очень жестко и требовательно Руслан говорил… А потом еще: вдруг его разговоры уже слушают? Грибанов-то не зря его предупреждал…

На трамвае, убедившись, что за ним нет хвоста, доехал до рынка. Там нашел своего информатора Кудрявого, державшего палатку. Отошли в сторону. Леня поспрашивал для порядка, что и как, а потом, как бы невзначай, сказал, что Руслан завтра будет там-то и там-то. Причем один. Про Кудрявого точно знал, что он стучит еще и брату Дрючка, который среди своих клялся, что Руслану он брата не простит.

На следующий день Леня сидел в отделе и смотрел, как стрелки часов подбираются ко времени, которое назначил Руслан. Минут через пятнадцать после того, как урочный час пробил, из дежурки позвонили – стрельба у ресторана, есть убитые. Мелькнула мысль: а кто? Вдруг брат Дрючка? Руслан парень ловкий и стрелял прилично… И что тогда? Руслан все сразу поймет…

С бьющимся где-то под подбородком сердцем Леня отправился на место происшествия. Еще издалека он разглядел джип Руслана, пропоротый автоматными очередями. Голова его лежала на руле. И Лене вдруг бросилось в глаза детское улыбчивое лицо своего прежнего уличного друга, «настоящего пацана», который когда-то учил его жизни… И мгновенно, совершенно спонтанно выплыли из мрака не такие уж далекие доармейские годы, овеянные мальчишеской романтикой и дружескими отношениями с Русланом, и сердце заколотилось, зачастило пуще прежнего. Но вспомнив «задушевную» беседу с Грибановым, он подумал, что память проснулась как-то не вовремя, и быстро взяв себя в руки, тут же испытал некое чувство облегчения – ведь теперь того опасного разговора, которого он боялся больше всего, уже не будет. Детство давно уже прошло…

В какой-то момент среди зевак он увидел испуганное лицо Кудрявого. Взглянул на него так, что тот побледнел и пропал в толпе. Это была еще одна проблема, которую ему в ближайшее время предстояло решить…

1995

Женщина племени «фарангов»

Ближе к вечеру, когда Алексей Георгиевич Ольгин, начальник Центра информации и общественных связей прокуратуры, уже позвонил жене и сказал, что все в порядке, задерживаться не будет и в театр придет к началу спектакля, секретарь принесла ему письмо, оставленное кем-то на проходной. Адресовано оно было лично Ольгину.

Алексей Георгиевич покрутил в руках конверт без всяких штемпелей и марок, хмыкнул и стал его вскрывать:

– Надеюсь там не белый порошок неизвестного происхождения?

Секретарь пожала плечами и усмехнулась.

– Будем надеяться…

Вскрыв конверт, он достал оттуда три листочка бумаги, густо заполненных отпечатанным на принтере текстом.

– Я вам нужна еще сегодня, Алексей Георгиевич? – нетерпеливо спросила девушка.

– Да нет, идите, на сегодня пожалуй все, – отпустил ее Ольгин, погружаясь в чтение.

И вот что он прочел:

«Здравствуйте, Алексей Георгиевич! Пишет вам Алла Клевцова, та самая, которая была у вас несколько раз с Димой Щербаченко. Один раз мы брали у вас интервью, а второй консультировались по одному опасному материалу…

У меня о вас остались самые добрые воспоминания, и мне очень жаль, что наше знакомство оказалось столь нелепо связанным с этим ужасом… А Дима незадолго до смерти сказал мне, что в трудной ситуации я могу обратиться к вам, потому что вы очень порядочный человек…»

Ольгин на какое-то время отвлекся от чтения. С Димой Щербаченко он много сотрудничал в последние годы. Это был человек, которому можно было доверять, он не добивался сенсаций любой ценой, не придумывал в материалах небылиц, соблюдал договоренности – если Ольгин говорил «не для печати», можно было быть уверенным, что Щербаченко не использует сведения из личного разговора. В последнее время Щербаченко мечтал о собственном сайте и предлагал Ольгину быть там постоянным гостем.

Несколько раз они разговаривали не по делам, и Щербаченко поведал Ольгину про «фарангов». Это были его враги по жизни. «Фаранги» с бычьими затылками и их раскрашенные телки – существа непоколебимые, не пробиваемые ничем, убежденные в своем праве жрать и пить больше других. Их физиономии за темными стеклами иномарок, замороженные тупым выражением бесконечного превосходства над остальными, были лицами другого народа, с которым нельзя договориться, у которого не стоит просить пощады. Ибо хотят они только одного – давить и опускать тех, кто слабее. На их презрение, считал он, можно отвечать только ненавистью. И эта ненависть не подлежит осуждению.

Выраженьице это, «фаранги», Щербаченко привез из Таиланда. Так тайцы, объяснил он, называют приезжих из Европы и Америки, бледнолицых варваров с карманами, набитыми деньгами. «Фаранг» вечно пьян, высокомерен, глуп и желает лишь одного – ублажать себя, тупую скотину. Он уверен, что ему все позволено и все вокруг ему обязаны.

Хуже «фарангов», как понял Ольгин, в системе щербаченковского мироздания были лишь гаденыши – совершенно отмороженные молодые бездельники, стаями толкущиеся у подъездов и грязных скамеек, наплевывая рядом с собой целые лужи гнилой слюны, а теперь научившиеся у приезжих азиатов часами сидеть на корточках, словно справляя нужду на глазах у всех. Они смотрят вокруг себя злобными, обиженными шакальими глазами и готовы за медный пятак убить любого. А могут убить и просто так, без всякого пятака.

А два месяца назад тело Щербаченко нашли на улице. А перед этим в его газете появился скандальный материал о коррупции в могучей корпорации «Рокет». Однако экспертиза признаков насильственной смерти не нашла, это был обычный инфаркт.

Что же касается Аллы Клевцовой… Ольгин хорошо запомнил ее. Она появилась в прокуратуре в полном боевом прикиде – сверкающие, словно рыцарские доспехи, кожаные джинсы, туго обтягивающие длинные ноги, белоснежный свитер с высоченным воротом, подпирающим подбородок, такая же белая челка, закрывающая лоб и опускающаяся на самые глаза, сияющие охотничьим блеском. Еще тогда Ольгин, увлекавшийся в свое время физиономистикой, отметил, что уздечка ее вполне изящного носика очень ярко выражена, а носовые отверстия довольно большие и высоко вырезанные. А это обычно говорит о том, что дама склонна к крайностям, не знает границ в своих действиях и умеет использовать в своих целях слабости другого человека. Выяснилось, что Клевцова родом из Крыма, даже работала там в отделе расследований местной газеты и кое-чего насмотрелась. Еще Ольгин тогда сразу заметил, что у нее с Щербаченко не просто служебные отношения, и подумал, что тихому и приличному Дмитрию такая особа явно не пара. Скорее, она была из телок тех самых «фарангов», которых так ненавидел и боялся Дима. Но, разумеется, говорить ему об этом Ольгин не стал.

Однако пора было возвращаться к письму. Времени на чтение оставалось в обрез.

«Сейчас я не в Москве. Я бежала из столицы нашей бывшей родины, потому что оказалась в положении, когда ничего нельзя ни объяснить, ни доказать. К тому же мне совершенно очевидно угрожала опасность. Причем с нескольких сторон. Что мне оставалось делать?

Что привело меня несколько лет назад в Москву? Ясное понимание, куда движется незалэжная держава Украина, и столь же ясное понимание, что перспективы у меня в ней смутные и нерадостные. К тому времени я уже была сыта по горло нравами и правилами жизни на курорте. Ехать в Киев? Я журналист, пишущий и думающий по-русски, что мне там делать? Да, там есть русскоязычные издания, но в них нужно из кожи лезть, чтобы непрерывно доказывать свою преданность Украине. Возможно, люди, там работающие, ничего такого и не ощущают, но я-то ощущаю. И я не виновата в том, что у меня российское, а не украинское восприятие мира. Я не впадаю в тихий экстаз при слове «европейский выбор», у меня какое-то задиристое, а не холопское отношение к американцам… Все-таки мой отец был военным летчиком, а мама преподавала в школе русский язык и литературу. И я с детства знала слова Суворова: „Мы – русские, какое счастье!“ Про Пушкина и Достоевского уже не говорю.

В общем, я продала все, что осталось от папы с мамой, и отправилась покорять Москву с уверенностью, что никогда уже на Украину не вернусь.

В Москве все сложилось вполне нормально. Сняла квартиру, устроилась сначала в газету, потом на телевидение. Бегала по тусовкам и мероприятиям – заводила знакомства среди влиятельных людей. Я видела, что при известном терпении и ловкости здесь можно добиться многого. Москва – город жестокий, но и возможностей здесь достаточно, если знаешь правила игры и соблюдаешь их.

И вот в один прекрасный день мне поручили сделать материал про компанию „Рокет“, и я предстала пред светлые очи господина Чуглазкина… Он был замом генерального директора, а на самом деле играл роль серого кардинала, особы приближенной и облеченной особым доверием, знающим все обо всех…

Чуглазкин сразу «положил на меня глаз» – вот, кстати, выраженьице, от которого меня просто тошнит. Предложил встретиться. Я, кстати, прекрасно знала, что такие встречи и предложения на моем пути покорения Москвы неизбежны, и потому спокойно согласилась. К тому же он был вполне ничего себе – респектабельный, элегантный, сдержанно-остроумный. Правда, слишком уж на манекен похож. Выглядел он так, словно его только что вынули из целлофанового пакета и ни одна пылинка еще не успела опуститься на него. Он сиял, благоухал и походил не на живого человека, а на какого-то свежеиспеченного гомункулуса. Но страсти в нем играли. Мы встретились в ресторане, поговорили. Я, разумеется, сразу поняла что к чему и доложила о своей нелегкой жизни. Да еще и поканючила на всякий случай. Но в меру. Все сработало.

Через пару дней он пригласил меня в свой кабинет и предложил все сразу – работу в их отделе по связям с общественностью, бесплатное проживание в служебной квартире на Второй Тверской, московскую регистрацию. А в обмен для начала ободряющее похлопывание пониже талии. И взгляд, обещающий многое.

Все было ясно. В ответ на эти щедрые авансы я должна была стать его любовницей. Никаких принципиальных возражений у меня не было. К тому времени я была девушкой и опытной, и свободной. И уже знала расценки на этом рынке.

Вот так начался наш роман. Мне он даже поначалу нравился. Это потом я вдруг почувствовала его гнетущую тяжесть. Дело в том, что Чуглазкин был по натуре тираном. Властвовать, торжествовать над другими, заставлять их чувствовать себя вечно и непрестанно обязанными ему, великому и неповторимому, было его страстью. Даже в постели он требовал, чтобы я каждый раз восторгалась его достоинствами. Достоинства были, не скрою, но не такие, чтобы я каждый раз исполняла ритуал искреннего благодарения и восторга.

А тяжесть становилась все невыносимее.

Однако я понимала, что если он догадается об этом, то расплатиться придется по самому большому счету. Да и красивая жизнь с хорошими деньгами затягивала.

А потом появился Дима. Человек, совершенно противоположный Чуглазкину. Во всем. Вот уж для кого свобода другого человека была вещью совершенно не подлежащей ни сомнению, ни обсуждению. Он никогда ничего от меня не требовал, ни на чем не настаивал. С ним я отдыхала от Чуглазкина, как отдыхают в отпуске на море от осточертевшей работы.

У нас с Димой появились совместные планы. У него была куча проектов, но он не выносил организаторской работы. Я готова была взять ее на себя. О Чуглазкине мы с ним никогда не говорили. Иногда мне, правда, казалось, что он знает о нем, а потом это ощущение проходило.

В общем, я решилась. Когда Чуглазкин был за границей, я сняла квартиру и съехала со Второй Тверской. Через некоторое время, я пошла к нему, чтобы сказать, что все закончено, я ухожу с работы.

Он выслушал меня внимательно и довольно спокойно. А потом вдруг сказал:

– Ты думаешь, тебе будет с ним на Солянке лучше, чем нам с тобой на Тверской?

То есть он все знал и за нами с Димой следили по его приказу.

Он был в каком-то бешенстве. Я уже слишком хорошо знала его и хорошо представляла себе, о чем он думает. Что-то вроде того, что вот эта крымская тварь предпочла ему, замечательному и великолепному, щедрому и неотразимому, какого-то безвестного журналиста!.. Как булгаковского прокуратора, его душил самый страшный гнев – гнев бессилия. И вот эта детская обида – что не он бросил, но его посмели бросить!

– Трахнуть тебя, сучку, прямо здесь, чтобы запомнила, – вдруг прошипел он.

Тут я просто рассмеялась – нашел чем пугать.

И грубо ответила:

– Если тебе это поможет, могу отпустить по старой памяти.

Он позеленел. А я просто ушла.

Честно говоря, я очень боялась, что он будет мстить, но прошел месяц, другой, и ничего не случилось. Мы с Димой занимались проектом собственного сайта, искали деньги. Он, кстати, иногда говорил, что если дело раскрутится, то надо будет обязательно привлечь к сотрудничеству Ольгина. Про Чуглазкина я и не вспоминала.

Так прошло полгода. И тут на меня вышли знакомые люди из „Рокета“ с предложением опубликовать материал о скандале в компании, показали документы. Почему-то меня не насторожило, что они хотели публикации именно в „Эхе“. Деньги были не такие уж и большие, но на них было вполне возможно прокатиться вдвоем на недельку в Европу. Да и немного насолить Чуглазкину, ближайшему человеку генерального директора Скрябина, захотелось по ходу дела…

Дима поначалу отказывался, потом, убедившись, что документы подлинные, согласился. Но при условии, что он сам на основе этих документов напишет текст, такой, какой считает нужным, а документы останутся у него. Заказчики, мои бывшие коллеги, не возражали…

Как я и ожидала, публикация не вызвала никакого шума, и мы спокойно отправились в Норвегию. Когда вернулись, Дима уехал в командировку в Киев.

Он вернулся раньше, чем должен был, страшно встревоженный и подавленный.

Я пыталась выяснить, что случилось, связалась с людьми, которые предоставили мне документы. Мне сказали, что ситуация странная и необъяснимая. Скрябин в истерике, топает ногами и рычит на службу безопасности, хотя никаких оснований для этого вроде бы нет, потому что наверху нашу публикацию проигнорировали…

Поэтому, когда Дима пропал, у меня были все основания считать, что он не загулял и не прячется где-то сам. Конечно, я перепугалась, не знала, куда деваться и что делать. И тут позвонил Чуглазкин. Очень участливым и сочувствующим голосом сказал, что знает, что произошло, просит принять искренние соболезнования и предложил встретиться вечером на Второй Тверской – ему есть что сказать мне. Я и поехала. Он уже был там.

Едва увидев его, поняла, что совершила глупость. Поняла по его торжествующему и презрительному взгляду, по высокомерной ухмылке, с которой он смотрел на меня. А когда он демонстративно запер дверь и положил ключ в карман, мне стало страшно.

Затем он стал растолковывать мне, что к чему.

Опущу многословные объяснения того, какая я неблагодарная тварь, которая даже не подозревает, сколь глубокую рану я нанесла его чувствительной душе, которую он так опрометчиво распахнул передо мной…

Потом он спросил, знаю ли я, что произошло на самом деле? И рассказал. Это именно он сам внушил оппозиционерам в „Рокете“, что есть возможность свалить его босса Скрябина сейчас! Представляю ли я, почему с компроматом обратились именно ко мне? Да потому что это он направил заказчиков ко мне. Зачем? Он знал, что я с этими документами буду делать и к кому побегу. К хахалю своему…

Когда же материал был опубликован, он стал каждый день накручивать Скрябина, пугать его новыми разоблачениями, убеждать, что надо обязательно выяснить, кто передал материалы… Как выяснить? Очень просто! Надо, чтобы ребята из службы безопасности поговорили с журналистом, пусть раскроет свои источники.

– Я Скрябину каждый день твердил, что в газете готовятся новые публикации, – хохотал Чуглазкин. – А он верил, трясся от страха и впадал в лютую ненависть к этому журналюге!

И в какой-то момент Скрябин не выдержал и отдал приказ решить вопрос. И ребята из службы безопасности пригласили Диму «потолковать»…

– И ты знаешь, что было потом? – торжествующе прошипел Чуглазкин. – Ты думаешь, они его били, пытали? Нет, они даже не успели толком его ни о чем спросить. Он просто обделался от страха и откинул копыта!.. Вот такой герой! Просто обделался от страха! Потом труп вывезли на машине поближе к его дому, чтобы подумали, что это произошло по пути домой, и оставили… Вот так вот все и было. И ничего геройского. А ты наверняка думала, что он прошел через пытки, но не назвал твое имя? Да и на кой нам твое имя, если я сам направил людей к тебе?

Я как-то сразу поняла, что так и было. Дмитрий не выносил насилия, ему, например, становилось плохо, когда он слышал об изнасилованиях женщин и детей. И я представляю, что он испытывал, когда они запихнули его в машину, а потом приволокли на служебную квартиру…

– Значит, это ты все устроил? – спросила я.

– Я, милая моя, – с гордостью ответил он. – Своими собственными руками.

– И давно ты это придумал?

– Давно. Ведь я с самого начала знал, что ты не сдержишь свою сучью натуру и в какой-то момент изменишь мне… Я знал, что тогда я накажу вас обоих. Жестоко! Надо было только придумать, как сделать это чужими руками.

– Ты хочешь сказать, что дело было только в твоей ревности? – я никак не могла поверить ему. – А вовсе не в операции по выводу технических секретов за рубеж?

– Нет, дело было не в ревности. Неужели ты думаешь, что я похож на этого доверчивого дурака Отелло? Дело было в ненависти. Вы со своим хахалем нанесли мне смертельное оскорбление. А я такие вещи не прощаю! Ты должна была дождаться, когда я к тебе остыну, а затем оставлю тебя сам, когда ты надоешь мне. Это бы произошло довольно скоро, ведь я твое нутро сучье очень быстро раскусил. Но я бы тогда нашел, чем заплатить тебе в благодарность за все, что было между нами. И я заплатил бы. Заплатил очень щедро. Но ты меня предала, грязная курва! Тварь! Ты решила, что ты можешь делать со мной что захочешь! Ты – со мной! Ты – которая в этой жизни еще ничего не достигла, не видела, не мучилась и не страдала! А теперь…

Но я знала, что теперь.

Теперь я становилась единственным человеком, кто знает всю правду. А значит, меня не должно быть. Все просто. Он не оставит в живых такого свидетеля. То есть мне надо спасать свою жизнь. Но как?

Я посмотрела на него и по всем признакам, которые уже хорошо знала, поняла, что его душит похоть, что ему надо трахнуть меня в последний раз, совершить обряд обладания, поставить меня на колени. А еще я поняла, что это мой единственный шанс. Мужчина без штанов становится уязвим и расслаблен. В конце концов, если он вывалит свое самое уязвимое достоинство наружу, у меня будет шанс вырубить его на какое-то время.

– Так что теперь? – спросила я.

– Теперь? Ты хочешь знать, что теперь? – он даже глаза прикрыл от удовольствия. – А теперь я поимею тебя так, как еще никто тебя не имел. Для начала…

К этому я уже была готова и только сказала:

– Пойдем в спальню?

Мне надо было его немного успокоить. Уж очень он был взведен. Прямо до отказа.

– Нет, дорогуша, никуда мы не пойдем… Все будет прямо здесь.

И тут я все поняла. Ему надо не просто овладеть мною. Он хочет меня изнасиловать. Зверски, оскорбительно. Ему надо унизить меня и надругаться. До этого мгновения я была уверена, что сам он меня убивать не станет, но бешенство просто душило и мутило его…

Уже ничего не соображая, я бросилась из кухни. Куда? Ведь входная дверь была заперта…

Он тоже, видимо, уже плохо соображая, рванулся за мной, схватил за свитер, я отчаянно дернулась, и он упал…

Я выскочила в коридор, подбежала к двери с намерением барабанить в нее что есть сил, бить ногами, кричать как можно громче, ибо сумка с ключом от квартиры, который у меня был с тех пор, когда я жила в ней, осталась на кухне…. Но в квартире стояла такая тишина, что она меня буквально оглушила.

Прижавшись спиной к двери, я еще долго вслушивалась в каждый шорох. И ничего не слышала. Ни звука.

Прошло какое-то время, прежде чем я нашла в себе силы отлепиться от двери. Осторожно, с трудом делая каждый шаг, я двинулась к кухне. А вдруг он просто затаился там и готов опять на меня накинуться. Но тишина стояла такая, что я поняла – что-то случилось…

Наконец я добралась до кухни. Слыша, как колотится мое сердце. Заглянула…

Он лежал и не шевелился. И не дышал. Мраморный угол стола был в крови.

Взяв свою сумочку, я с трудом переставляя ноги, прошла в гостиную и плюхнулась на диван. Что мне было делать? Звонить в милицию? А когда они приедут, доказывать, что я не верблюд? Где гарантии, что они мне поверят? Особенно после того, как подключатся люди из „Рокета“, сам господин Скрябин и его покровители? Что они со мной сделают? Что захотят, то и сделают.

Не скрою, у меня вдруг мелькнула шальная мысль позвонить вам, но я тут же от нее отказалась. Что вы могли для меня сделать? Чем помочь? Кто я для вас? Какая-то залетная бабенка, которая вовлекла в темную историю вашего друга и стала причиной его смерти!

И тут я вдруг подумала: да, я виновата в смерти Дмитрия, но зато я отомстила, я своими руками уничтожила того, кто эту смерть задумал и осуществил. И никто другой не смог бы этого сделать, потому что доказать что-либо невозможно.

А может, подумала я, просто уничтожить все следы и уехать домой? И жить как ни в чем не бывало, а если что, говорить, мол, знать ничего не знаю. Но в какой-то момент я совершенно ясно поняла – надо бежать. Бежать из Москвы, бежать из России! Никто меня теперь здесь не хватится, никому я тут не нужна.

Достав ключ из сумки, я заперла дверь и выскользнула незаметно на улицу. На такси быстро добралась до дома, собрала какие-то вещи, деньги и помчалась на Киевский вокзал. Взяла билет на первый же поезд до Киева и уже утром была там…

Вот так все это было. Надеюсь, вы не будете меня разыскивать. Зачем? Ведь Дима действительно умер. Его не били, не пытали. Я думаю, он просто умер от стыда и ужаса, когда понял, что находится в лапах «фарангов», а жалости и помощи ждать неоткуда. Ему было стыдно передо мной – он боялся, что не выдержит напряжения, что не сможет меня защитить, если за меня примутся.

Так что не надо разыскивать убийц и виноватых. После смерти Чуглазкина их нет. Разве что я…

Но представьте себе, что сделают из Димы наши с вами коллеги-журналисты, если эта история получит известность? Влез в грязную историю за бабки, а потом помер от страха. На его имени с удовольствием потопчутся. И никому вы не докажете, что все было иначе, не так.

Конечно, подставил его Чуглазкин, но он и поплатился за это. Перед Димой я виновата, но зато, повторяю, я и отомстила за него. Правда, теперь мне предстоит жить с мыслью, что я убила человека. Да, не нарочно, да, он хотел надругаться надо мной и уничтожить, но все-таки…

Не хочу убеждать вас, что муки совести меня грызут непрерывно и приводят в отчаяние, вовсе нет, но какое-то время, чтобы пережить все это, мне необходимо.

А там, глядишь, пыль уляжется, все забудется, и я снова появлюсь в Москве, по которой вдруг начала скучать. Все-таки Москва, хотя она и не принесла мне счастья, мне как-то ближе…

Почему-то не хочется, чтобы вы думали обо мне плохо…»

Закончив читать письмо Ольгин потянулся, посмотрел на часы и, подумав, что вот жизнь какие детективные истории подкидывает, позвонил своему давнему приятелю начальнику Следственного управления Онуфриеву. Тот ему рассказал, что дело о смерти Чуглазкина расследовалось обстоятельно – все-таки гибель заместителя генерального директора мощного концерна, связанного с оборонными заказами, вещь серьезная. Как оказалось, следствие пришло к выводу, что имел место несчастный случай. Господин Чуглазкин прибыл на корпоративную квартиру, сам запер дверь, ключи нашли у него в кармане, на кухне, где на полу был уложен скользкий ламинат, он поскользнулся, упал и ударился головой об острый угол столешницы, изготовленной из мраморной крошки… На столешнице обнаружены следы крови, куски кожи и волос Чуглазкина. След от удара и угол столешницы совпадают на сто процентов. «А следы посторонних людей? Отпечатки пальцев?» – спросил Ольгин.

«Да их там сколько угодно, на любой вкус – там же проходили переговоры, жили какие-то люди, даже вечеринки устраивались… Ну и опрос соседей ничего не дал – никто никого не видел, ничего не слышал. Так что будем».

На сцене творилось что-то невообразимое. Актеры без зазрения совести ругались матом, женщины ходили полуголые или почти нагишом и только и ждали повода лечь и развести ноги, а мужчины на это никак не реагировали, поскольку все поголовно изображали из себя гомиков…

Ольгин толкнул локтем жену – это что? Жена развела руками – современное искусство, терпи. Тогда он прикрыл глаза и стал думать, что все то, что поведал ему Онуфриев, очень совпадало с письмом Клевцовой. Бедный Щербаченко, он влюбился не в ту женщину. Их отношения не могли кончиться ничем хорошим. Потому что она тоже на самом-то деле была из племени тех самых «фарангов», которых Щербаченко так не любил и боялся. В результате его втянули в грязное дело, он запутался в нем безнадежно и не смог выбраться.

И все же оставался вопрос: а зачем, собственно, Клевцова написала ему это письмо-признание? Чтобы он отпустил ей грехи? Но вряд ли она в этом нуждается. Да и кто он, Ольгин, для нее, чтобы ей было так важно его отношение к ней? Нет, тут дело не в моральных страданиях. Уздечка носа не может обманывать. Этот человек склонен к крайностям, и умеет использовать в своих целях слабости другого человека. И письмо не зря передано так, чтобы установить, откуда оно, было невозможно… Чего-то она добивается… Может, все тогда, в этой квартире на Второй Тверской, было не так? Да и сейчас она вовсе не на Украине?..

Утром следующего дня Ольгин первым делом позвонил Онуфриеву: «Загляни, есть о чем поговорить…».

2001

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации