Текст книги "Горький квест. Том 1"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gorkiy-kvest-tom-1-161130.jpg)
Автор книги: Александра Маринина
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Однако нервничал я напрасно.
– Давайте, мальчики, быстро ужинайте, без разговоров, – произнесла Элла, – все уже готово. Потом я пойду поработаю, а вы поговорите.
Это непринужденное «мальчики», адресованное двум солидным джентльменам за семьдесят, моментально растопило лед в моем сердце. Все-таки я профессиональный переводчик, и слова имеют для меня огромное значение: я умею не только слышать их, но и понимать стоящее за ними чувство.
Обводя глазами комнату, в которой был накрыт стол, я сделал первоначальный вывод: много книг и мало фотографий. Вернее, книг очень много, а вот фотографий не было совсем. Ни одной. Любопытно. Получается, в этом доме у знания приоритет перед традиционными семейными ценностями?
Мясо с зеленым салатом оказалось превосходным, с едой мы покончили минут за десять, после чего красавица Элла убрала со стола грязную посуду, принесла кофе для меня и чай для мужа и, мило улыбнувшись, скрылась в другой комнате.
– Кем работает ваша жена? – поинтересовался я.
– Элка? Никем. Она работает моей женой. С моим характером это, знаете ли, труд немалый, спасибо хоть зарплату с меня не требует, – с легким смешком ответствовал Бычков.
– Мне показалось, она сказала, что пойдет поработать…
– Ах, это! – Он широко улыбнулся. – Она рисует. Акриловыми красками. У нее отлично получается, Элка всем знакомым свои картины дарит.
– Сколько лет вы женаты? – не удержался я от вопроса.
– Немного. Чуть больше десяти лет.
Ну вот, хоть какое-то объяснение нашлось тому странному факту, что столь красивая и наверняка умная женщина остановила свой выбор на таком невзрачном мужчине. Десять лет назад ей было около шестидесяти, и в этом возрасте спутника жизни выбирают уже не по внешности. Со свойственным мне цинизмом я подумал, что в шестьдесят лет женщины вообще уже не выбирают, с кем им быть, и радуются любому предложению. Но почему Назар женился на ней? Мужчины в возрасте за шестьдесят, как правило, женятся на молодых дамах, с которыми могут почувствовать себя самцами-производителями.
– Это ведь не первый ваш брак? Или первый?
– Второй, – коротко ответил Назар Захарович. – А у Эллы третий. Я вдовец, она – в разводе. Мы с ней полвека знакомы… Познакомились как раз незадолго до моей свадьбы. Так что там с Лагутиными-то? Я ведь жду, когда вы расскажете.
Надо же: полвека знакомы… Что-то эти полвека меня сегодня буквально преследуют, я ведь тоже думал о пятидесяти годах, прошедших после расставания с девушкой-скрипачкой. Мне было любопытно, что за история произошла пять десятков лет назад между Назаром и Эллой, но судя по тому, как круто полковник сменил тему разговора, распространяться об этом у него намерения не было. Что ж, можно понять: кто я ему? Совершенно незнакомый человек, о существовании которого он еще сегодня утром и не подозревал.
Я старался рассказывать как можно короче, потому что заметно устал. С утра – круглый стол в рамках конференции, потом встреча с юристом Сорокопятом, теперь вот с Бычковым. Интенсивное общение с людьми меня сильно утомляло, я давно стал затворником и привык к одиночеству. Наконец я добрался до конца истории.
– Да-а, – задумчиво протянул Назар Захарович, когда я закончил, – ваш род оказался щедрым на эксцентричных потомков. И мигрень ваша меня, надо признаться, удивила. Я ведь всегда думал, что мигрень – это как у Понтия Пилата в булгаковском романе. Ну, сильно голова болит, пусть даже очень сильно, но жить и работать не мешает. Пилат с такой болью даже ухитрился принять судьбоносное для мировой истории решение. Вы читали «Мастера и Маргариту»?
– Не только читал, я этот роман и переводил. Поверьте мне, господин Бычков, та форма гемикрании, которой страдал Пилат, это просто детский лепет по сравнению с тем, что приходится переносить мне. Вернее, приходилось раньше, в молодости. Сейчас-то все уже не так ужасно, но тоже достаточно тягостно.
Он сочувственно посмотрел на меня.
– Понимаю. Что касается вашего дела, то я не удивлен: Зинаида Михайловна была дамой лживой и лицемерной. В общем-то ее можно даже назвать гением адаптации, она прекрасно приспособилась к режиму и играла по его правилам. Советские чекисты никогда не позволили бы ей отсылать свои записки за границу, если бы не подвергали их тщательной цензуре. Поэтому совершенно понятно, что правды в этих записках было совсем немного. Жаль, что вы не удосужились поговорить с ней, когда Лагутины эмигрировали. Бояться ей было больше нечего, и вполне вероятно, она рассказала бы намного больше.
– Мне в тот момент это всё было не интересно, у меня было много работы, я привык к своему образу жизни, который выстроил так, как мне нравится и как мне удобно. А Лагутины мне не понравились, и общаться с ними не возникало ни малейшего желания.
– Но вы же в то время знали об условии Уайли – Купера?
– Конечно. Знал с самого детства. Но интереса у меня это не вызвало, как не вызывало и у моих родителей. Наша ветвь давным-давно утратила право вести записи, жизнь очень изменилась, потомки Джонатана Уайли родственные отношения почти не поддерживали. А деньги, о которых идет речь… Да, они весьма существенны, но не для меня. После гибели родителей и продажи бизнеса отца у меня осталась такая сумма, которой при моем более чем скромном образе жизни хватило бы еще лет на сто, даже если бы я не зарабатывал переводами. А переводы приносят мне весьма неплохой доход. В общем, вся эта волынка с завещанием Уайли – Купера как-то прошла мимо моего сознания. Мне это было просто не нужно, я считал это блажью чудаковатого старика.
– Ну да, ну да, понимаю, – задумчиво покивал полковник. – Мадам давно умерла, а Ульяна… Может быть, она могла бы рассказать? Или вы с ней в контрах?
– Она не расскажет. Для нее это вопрос денег, и отдавать их она не намерена.
– Неужели вы думаете, что она возьмется выполнить такую работу? Хотя… Почему бы и нет? – ответил он сам себе. – Она толковая, всегда работала, вот вы говорите, что она и в Штатах быстро нашла для себя дело и не бедствовала. Она бы справилась, я так думаю. Значит, вы считаете, что она хочет получить деньги Уайли – Купера?
– Я в этом уверен.
– А вам эти деньги для чего? Вы же только что мне заявили, что у вас средств более чем достаточно. Зачем вам ввязываться в эту канитель? Да еще таким сложным манером. Ульяна-то, поди, и без того располагает всеми нужными сведениями, сядет да и напишет. У нее перед вами огромное преимущество, вы за ней все равно не угонитесь. Если она чего-то по малости лет не знала или не понимала, так Зинаида после отъезда из России уже сто раз ей все рассказала и разобъяснила.
Бог мой, как же я устал! У меня просто нет сил рассказывать еще и об этом! Юрист тоже никак не мог взять в толк, для чего я все это затеял. И я решил ответить так же, как ответил Андрею Сорокопяту:
– Это личное.
Заметив, как похолодели ясные внимательные глаза Бычкова, я добавил:
– Если вам интересно, я обязательно расскажу почему. Но не сегодня, хорошо? И потом, вы же сами заметили, что в нашем роду регулярно появляются эксцентричные особы. Считайте, что я просто чудак. Сумасшедший миллионер.
Взгляд Бычкова немного смягчился.
– А вы действительно миллионер? В прямом смысле, не в переносном?
– Действительно. Что, верится с трудом?
– Честно говоря – да. Вот вы живете в дорогом отеле, но не в самом дорогом. И лимузина с водителем у вас нет, иначе вы не поехали бы со мной в моем джипе. Живете затворником, зарабатываете переводами… Как-то не вяжется одно с другим. Конечно, про мигрень вы мне объяснили, и одинокий образ жизни я понять могу, но все остальное… Нет, не укладывается у меня в голове.
Он мне не поверил. Жаль. Впервые за все мои приезды в Россию я встретил человека, с которым мне хотелось бы продолжать общение. Болезнь и особенности характера сделали меня капризным и привередливым, я с трудом выстраивал отношения с теми немногими людьми, которые не вызывали у меня отторжения или раздражения, а такие люди попадались на моем жизненном пути с каждым годом все реже и реже. Назар Захарович мне понравился, его ум был достаточно острым, чтобы улавливать нюансы, скрытые за словами, и не требовать подробностей, не имеющих решающего значения для понимания смысла. Этот человек не был излишне любопытен и навязчиво многословен. Одним словом, он мне полностью подходил.
А я ему, судя по всему, – не очень. Или даже – совсем нет.
– Пожалуй, мне пора, – сказал я, взглянув на часы. – Не хотелось бы утруждать вас. Может быть, лучше вызвать такси?
Брови Бычкова взлетели вверх, собрав гармошкой глубокие морщины на лбу.
– Такси? Да бог с вами! Разве вас можно отпускать на такси одного, да еще в такое позднее время? Уже половина двенадцатого. Вы, конечно, говорите по-русски безупречно, но акцент все равно есть, и заметный, а немолодой иностранец ночью – самая лакомая добыча. Глазом моргнуть не успеете, как останетесь без штанов. Вас таким маршрутом повезут, что потом никаких денег не хватит расплатиться.
Он решительно встал и громко произнес:
– Элка! Мы уходим!
* * *
Ехали молча. Каждым миллиметром кожи я ощущал стену недоверия, вставшую между мной и Назаром Захаровичем. Настроение испортилось, побаливала голова. Мне было жаль, что я сам, своими руками, уничтожил то тепло взаимопонимания, которое только-только начало зарождаться.
– Меня не назовешь приятным собеседником, верно? – спросил я. – Особенно к концу дня. Не хочу, чтобы вы подумали, будто я пытаюсь что-то скрыть или обмануть вас.
– У вас есть хороший выход, – суховато ответил он.
– Какой?
– Не скрывать и не обманывать.
– Не делаю ни того, ни другого. Просто давно отвык так много разговаривать. Стал уставать.
– Надо же, – хмыкнул Бычков, – а я-то всегда считал, что переводчики в силу своей профессии умеют трещать с утра до вечера.
Что-то в его интонации почудилось странное, но я списал это на собственную головную боль, искажающую восприятие.
Я объяснил, что моя основная работа – это письменные переводы, причем преимущественно научной и технической литературы. Правда, в последние десять лет я начал развлекаться переводом фильмов и сериалов, чтобы следить за развитием разговорной речи в тех странах, языками которых я владел. К сожалению, кинопродукция российских производителей на американском рынке спросом не пользовалась, поэтому заказов на переводы с русского не было, и научиться распознавать на слух все новые и новые сленговые выражения я не успел. Технический прогресс позволил мне залатать брешь в образованности по части кино: можно было не страдать от того, что не можешь посещать кинотеатры, а спокойно смотреть фильмы дома, настроив громкость так, чтобы не звенело в ушах, и делая паузы через каждые 15–20 минут. Благодаря этому для меня открылась новая ниша, в которой можно было зарабатывать. Конечно, заработок для меня важен чисто психологически, так что русские фильмы я могу смотреть и без всяких заказов, что я, собственно, и делаю довольно регулярно, но при этом сталкиваюсь с очень смешной проблемой. Живую современную речь можно услышать чаще всего в дешевых сериалах, снятых за очень скромные деньги, но в таких сериалах пишется «живой звук», при котором и русскоязычному-то зрителю порой трудно разобрать слова и целые диалоги, а уж мне и подавно. Если же фильм сделан как следует, со студийным озвучанием, то и диалоги персонажей, как правило, более академичны и приносят мне мало нового.
– Слушать я могу действительно долго, а вот много говорить не люблю. Трудно.
– Как же вы намерены осуществлять свою затею, коль не любите много говорить? Там ведь отмолчаться не удастся, – скептически заметил Назар Захарович.
– Буду терпеть, – коротко ответил я и добавил: – Если хочешь получить результат, приходится терпеть неудобства.
С покорностью овцы, идущей на заклание, я ждал вполне логичного следующего вопроса: зачем же мне терпеть неудобства, если не ради денег? Для чего мне так уж нужно получить искомый результат? И мне снова придется отделываться нейтральным «это личное» и почувствовать новую волну холода и отчуждения.
Но полковник ничего не спросил.
В молчании мы проехали оставшуюся часть пути. Заговорил Бычков только тогда, когда машина остановилась у входа в отель.
– Вам будет непросто, господин Уайли…
– Просто Ричард, – перебил я. – Или еще короче – Дик.
– Хорошо, Дик. Ко мне тоже можно обращаться без отчества. Так вот, вам будет очень непросто осуществить ваш проект. Надеюсь, юрист, который с вами сотрудничает, вас не подведет. Но если нужна будет какая-то помощь – обращайтесь. Уверен, что смогу быть вам полезен.
– Чем же? – спросил я, довольно, надо признать, глупо и даже бестактно.
– У любого преподавателя есть ученики. А если преподаешь долго, то и учеников много. Жизнь – она штука разнообразная, особенно в нашей стране и особенно в наше время, никогда не угадаешь, где можешь встретить того, кого когда-то обучал. Мои ученики – это ведь не только те, кто у меня в аудитории сидел, но еще и те, кого я натаскивал, пока работал на практике.
Как он сказал, когда мы разговаривали в баре? «Из стариковской вредности»? Вот именно она-то и взыграла во мне в этот момент. Слова слетели с языка прежде, чем я успел сообразить, что не стоило бы их произносить.
– Для чего вам это? Зачем ввязываться в сомнительный и сложный проект, который не принесет вам ничего, кроме хлопот и беспокойства?
Бычков на несколько мгновений будто окаменел, потом расхохотался.
– Да-а, – протянул он сквозь смех, – похоже, ваш предок… как его звали?
– Джонатан, – подсказал я недоуменно.
– Да, Джонатан. Так вот, он, похоже, был не так уж и неправ. В его затее определенно есть рациональное зерно. Если он действительно был эксцентричным человеком с несносным характером, то вы – вполне достойный его потомок. Не знаю, как там у вас в Америке, а в нашей стране во времена моего детства на слова «Ты дурак!» мальчишки обычно отвечали «Сам дурак!» или «От такого же слышу».
– Хотите сказать, что я впадаю в детство?
– Я тоже впадаю, – спокойно проговорил Бычков. – Не зря же на Руси говорят: старый – что малый.
Он вынул из кармана бумажник, достал и протянул мне визитку.
– Подумайте, Дик. Интересующий вас период я знаю неплохо, не забыл еще. Так что звоните, если будет нужда во мне. И с людьми помогу. Переводчиков, конечно, вряд ли подыщу, это не моя епархия, но с этим, я так полагаю, вы и сами справитесь, это все-таки ваши коллеги. А вот охранники или психологи – это по моей части. И кто вам еще будет нужен?
– Культурологи и актеры.
– Вот! С актерами тоже помогу и с реквизитом, если будет нужно.
– Неужели кто-то из ваших учеников переквалифицировался в артисты? – не поверил я.
– Ну, чудес-то не бывает, – усмехнулся Назар Захарович, – но у моих учеников есть друзья, родственники и иногда даже супруги.
Мы распрощались, и я снова ощутил жесткую силу его сухой ладони.
* * *
Сидя в старенькой, забрызганной грязью машине, взятой на время у приятеля, он с тоскливым нетерпением ждал, когда эти два старых перечника в черном джипе закончат наконец трепаться. Ну сколько можно! Уже почти полночь, он устал, голоден, и вообще хочется прийти домой, растянуться на диване и предаться своему любимому занятию – мечтать. Строить планы. Представлять, как это будет… Он получит деньги, уедет туда, где всегда солнечно и тепло и тихо плещет море, купит дом, заведет длинноногую куколку и будет каждый день любоваться закатом, попивая хорошее вино на увитой цветами веранде… Собаку заведет обязательно, большую, лохматую, умную. Например, ретривера. Нет, лучше двух собак. Или даже трех.
Открылась пассажирская дверь, американец вышел и направился к дверям отеля, джип отъехал и через несколько секунд скрылся из виду. Ну вот, на сегодня все. Можно двигать домой. Только позвонить нужно, чтобы дома не тратить на это время и сразу, едва раздевшись, приступить к мечтам.
Он вытащил из кармана телефон, посмотрел на дисплей и поморщился: интернет не тянет, слишком близко к Кремлю, кругом сплошные глушилки. Телефонная связь, конечно, работает отлично, но не звонить же за свои деньги! Их и без того не хватает. Нет уж, лучше позвонить минут через пять, когда отъедет подальше от этого клятого центра с его повышенными мерами безопасности. Хорошо быть богатым и не считать каждую копейку! Ну ничего, скоро, уже совсем скоро и он тоже считать не будет.
Мысль привычно съехала на сладкие мечты, и спохватился он только минут через двадцать, стоя на перекрестке на «долгом» светофоре: он же не позвонил! В этом месте интернет работал отлично. Прикосновение пальца к иконке вотсап, еще одно прикосновение к строчке с нужным именем – и вот уже слышны гудки, а потом голос, от звуков которого на лице почему-то невольно расплывается улыбка. И пусть голос недовольный, это совершенно не влияет на хорошее настроение!
– Почему так долго? Ну, что там?
– Ничего особенного. С утра был на конференции, потом встречался с юристом.
– Юрист тот же? Или другой?
– Тот же самый.
– Ладно. Дальше что?
– Дальше встречался с каким-то дедом, сначала в отеле в баре сидели, потом поехали куда-то на квартиру…
– Точно на квартиру?
– Ну не знаю, там жилой дом, они вошли в подъезд, а уж что там и как – я не в курсе.
– Ладно. Что потом?
– Потом вышли. Дед отвез его в отель, высадил, уехал. Всё.
– Что за дед?
– Слушай, птичка, а ты не зарываешься? – рассердился он. Больше, правда, наигранно, потому что по-настоящему сердиться на птичку с таким божественным голосом он никогда не умел. – Я не справочное бюро и не экстрасенс. Делаю, что могу. И между прочим, пока забесплатно.
– Ладно, не кипятись, – голос стал мягче. – Значит, опять юрист… И дед какой-то… Наследство, что ли, пытается выкопать? Зачем ему юрист?
– Птичка, твои вопросы не по адресу.
Красный сигнал светофора сменился зеленым, машины тронулись, и ему пришлось переключить внимание, поэтому последние слова он произнес быстро и скомканно.
– Что? Что ты сказал? – нервно переспросил божественный голос.
Просто удивительно, что он так и не смог забыть этот голос за столько лет! Птичку давно забыл и не вспоминал, а стоило услышать ее голос – и появилось ощущение, что разговаривал с ней в последний раз только вчера.
– Я сказал, что твои вопросы не по адресу, – терпеливо повторил он. – Если ты хочешь иметь разветвленную шпионскую сеть с подслушиванием и подглядыванием, то это не ко мне. У меня из техники только машина, старая и трухлявая, и та не моя. От отеля до жилого дома за дедовым джипом еле угнался, хорошо еще, что пробки, движение затруднено. А по свободным дорогам мне за ним тащиться вообще беспонтово, так что когда дед американца высадил у отеля, я за ним не поехал.
– На завтра какой план? – требовательно вопросил божественный голос.
– Завтра закрытие конференции и банкет.
– Смотри, не упусти ничего.
– Да иди ты, – беззлобно усмехнулся он. – Тоже мне, начальница. Начальник тот, кто платит. А тот, кто просит, это уже не начальник, птичка моя сладкоголосая.
Он жил у самой Кольцевой дороги, в блочном доме, в квартире, превращенной бывшей женой в коммуналку: после весьма недолгого брака и быстрого развода она разделила лицевой счет, превратила отдельную квартиру в коммунальную, стала собственницей одной из двух комнат и продала свою жилплощадь. С тех пор соседи менялись несколько раз. Теперь у него за стеной жила молодая пара с маленьким ребенком. В общем и целом ему было все равно, с кем делить квартиру, лишь бы соблюдался график уборки и никто не мешал лежать и мечтать.
Стараясь не шуметь, он вошел в прихожую, скинул куртку и ботинки, отпер дверь в свою комнату. Когда уходил утром – сказал себе, что надо бы прибраться, комната и без того небольшая, а он такой бардак развел. Решил отложить уборку на вечер, не думал ведь, что вернется так поздно. Глаза б не глядели на этот развал… Ничего, можно и не глядеть. Просто не зажигать свет, пробраться к дивану, лечь, натянуть плед. И мечтать. О собственном доме, в котором всегда будет порядок, потому что за ним следит горничная.
* * *
Заключительное мероприятие конференции прошло без неожиданностей: всех участников благодарили, всех проинформировали о порядке подготовки сборника докладов и выступлений, рассказали, какой неоценимый вклад в искусство перевода с русского языка и на русский мы внесли… Одним словом, ничего нового. В самом конце – рассказали об организации оставшейся части культурной программы и пригласили на банкет, который должен был начаться в этом же здании через полчаса.
На банкет я, разумеется, идти не собирался, равно как и не намеревался участвовать в предлагаемых экскурсиях и посещении театра: у меня хватало других дел, а многолюдное общество отнюдь не прельщало. Дабы не показаться невежливым, нужно было найти в бурлящей в просторном холле толпе нескольких человек и попрощаться. Лавируя между людьми и чувствуя, как нарастает раздражение и трусливое желание просто сбежать, никого не предупреждая, я вдруг заметил изящную элегантную женщину. Именно так: заметил. Оценил чисто по-мужски. И только через несколько мгновений узнал. И тут же засомневался. Нет, это никак не может быть она, наверняка я ошибся, обознался, что и неудивительно, ведь я видел ее всего один раз на протяжении нескольких минут и особо не разглядывал…
Женщина повернула голову, ища кого-то глазами, наткнулась взглядом на меня, улыбнулась и приветственно помахала рукой. Значит, я не обознался. Но как? Почему?
Да, это была она, Элла, жена Назара Захаровича Бычкова. Дорогой васильково-синий костюм, на груди, на широкой ленточке, висит бедж с именем латиницей и кириллицей: «Элеонора Лозинцева».
– Вы имеете отношение к переводчикам? – спросил я, подойдя к ней.
Да, знаю: хорошими манерами я не отличаюсь. И вообще, я несносный человек, мне об этом рано или поздно заявляли почти все мужчины и все без исключения женщины, с которыми приходилось общаться.
– Я и сама переводчик, – улыбнулась она. – Назар вам не сказал?
– Нет. Он сказал только, что вы рисуете акриловыми красками. А основная ваша работа состоит в том, чтобы быть его женой.
– Только в свободное время, – рассмеялась Элла. – Узнаю Назара! Это вполне в его стиле. Впрочем, если женщина в шестьдесят лет вступает в третий брак, то у мужчины появляются все основания считать, что несчастная всю жизнь искала и ждала именно его, и теперь он – главное в ее жизни.
– А это не так?
– Смотря что именно. Третий брак – правда. У меня за спиной два развода. Но Назара я не искала и не ждала, я просто знала, что он есть. И не могла забыть.
В это легко было поверить, я ведь тоже не мог забыть свою скрипачку и всех женщин, а их было отнюдь не мало в моей жизни, сравнивал с ней. Сравнение всегда оказывалось в ее пользу…
– Вы идете на банкет? – спросила она.
– Нет, как раз ищу кое-кого, чтобы попрощаться и предупредить, что меня не будет.
Элла понимающе кивнула.
– Я вот тоже размышляю… Жаль тратить время на застолье. Со всеми, кто мне нужен, я уже встретилась и пообщалась. Пожалуй, поеду. Если хотите, могу вас подвезти.
Вообще-то еще пять минут назад я намеревался пройтись пешком, прогуляться, благо дождя сегодня не было, над Москвой висел тихий серенький день, безветренный, унылый, но спокойный.
– Спасибо, с удовольствием приму ваше предложение, – ответил я в полном соответствии с собственным несносным характером и готовностью принимать странные, глупые решения.
Через 15 минут мы встретились на забитой автомобилями парковке и уселись в маленькую белую машинку, «Ниссан Джук». Выходит, мне не показалось, что слова Бычкова были произнесены с какой-то не такой интонацией, когда накануне он рассуждал о способности переводчиков часами разговаривать без устали. Его жена – моя коллега, но по каким-то причинам полковник счел нужным об этом умолчать. А может быть, и не было никаких причин? Может быть, просто особенности характера?
– И все-таки мне непонятно, – сказал я, – когда вчера нас с вами знакомили, разве не естественно было бы сказать, что вы тоже переводчик?
– Естественно, – кивнула она, не отрывая глаз от идущей впереди машины, – для большинства людей. Но не для Назара. Он никогда не скажет лишнего, такого, что не имеет непосредственного отношения к обсуждаемому делу. К вашей проблеме моя профессия отношения не имела, поэтому он промолчал. У него это называется «не перегружать информационное пространство».
– Значит, вы знаете, какая у меня проблема?
– Конечно. Назар рассказал еще вчера, когда вернулся. Вас это беспокоит? Он не должен был мне ничего говорить?
– Нет-нет, все в порядке, – заверил я ее, – здесь нет никаких секретов. Даже наоборот, хорошо, что вы уже все знаете, это избавляет меня от необходимости еще раз долго и нудно рассказывать.
– Да, – снова кивнула она, – Назар предупредил, что вы не большой охотник до болтовни. И еще он сказал, что к вам можно обращаться по имени. Мне тоже можно?
– Ну разумеется!
– Так вот, Дик… – она помолчала. – Назар очень заинтересовался вашим проектом. Не могу объяснить почему, но вижу, что ваши вчерашние разговоры разбередили какую-то старую рану. Что-то из того времени не дает ему покоя. Не отталкивайте его, пожалуйста. Если вам будет нужна любая помощь – позвоните ему, он будет рад. Искренне рад.
И неожиданно для самого себя я испытал облегчение. Бычков мне очень понравился, но я все-таки был убежден, что и помощь он предлагал, и визитку свою оставил исключительно из вежливости, и искренне сожалел, что не произвел на него хорошего впечатления.
Элла довезла меня до нотариальной конторы, где была назначена встреча с Андреем Сорокопятом для составления доверенности.
– Отчаянный вы человек, – заметила жена Бычкова на прощание. – Собираетесь доверить совершенно незнакомому человеку открыть от вашего имени фирму и все организовать… Я бы не решилась. У вашего юриста хотя бы рекомендации есть? За него кто-нибудь поручился?
– Рекомендации есть, очень хорошие, и поручители солидные. Но в целом вы, конечно, правы, – я усмехнулся, – в приличном обществе таких, как я, именуют большими оригиналами, а в неприличных – полными идиотами. Но я смирился и привык, а с годами стал находить в этом обстоятельстве особую прелесть. Когда тебя считают идиотом, от тебя ничего не требуют и не ждут. Согласитесь, это весьма удобно.
Элла рассмеялась и протянула мне руку на прощание. Наверное, следовало бы руку даме поцеловать, но я ее крепко пожал. Отвык я от хороших манер, а может быть, и не обладал ими никогда.
* * *
Если бы меня спросили, чьи черты в моем характере проявлены наиболее выразительно, я бы ответил, что я – истинный Уайли. И даже Уайли-Уайли, ибо, как я уже говорил, Джонатан и его зять носили одну и ту же фамилию вовсе не по причине кровного родства, а по прихоти моего прапрадеда. Так же, как и Джонатан, я обладал скверным характером, совершал необъяснимые поступки и принимал нелогичные и не самые удачные решения. Так же, как Эмилия, любимая жена Джонатана, я страдал мигренью. Так же, как и Фрэнк Уайли, «назначенный» быть мужем Грейс, я любил одиночество и умел без особого труда терпеть неудобные обстоятельства и мириться с ними. Так же, как прабабушка Грейс, я был одержим тем, чем занимался, и готов был совершенствоваться в своем деле до бесконечности.
Моим прямым предком суждено было стать младшему сыну Грейс и Фрэнка, родившемуся в 1868 году. Кстати, эксцентричность Джонатана забавным образом проявилась и в выборе имени ребенка: в английской традиции именем отца обычно называли старшего сына, а не младшего. В семье Уайли поступили иначе: старшему мальчику дали имя Эндрю, а вот младшего по настоянию Джонатана назвали как раз Фрэнком. Средний ребенок, девочка, рожденная моей прабабкой не от мужа, а от Купера, носила имя Марджори.
Благодаря тому, что Джонатан ухитрился испортить отношения не только со всей родней, но и со всем «обществом» города, на чудачества в семье Уайли со временем перестали обращать внимание, как, впрочем, и на саму семью в целом. Грейс с утра до ночи пропадала в клинике, где могла заниматься научными изысканиями рядом со своим обожаемым Купером, ее муж, тихий философ, любивший книги и не любивший светскую жизнь, целыми днями просиживал в своем кабинете над толстыми томами, что-то без конца записывал в тетради, порой выходя из дома и неспешно прогуливаясь по улицам, при этом он настолько погружался в размышления, что не замечал знакомых и не отвечал на приветствия. Приемов супруги Уайли не устраивали, визитов не делали, клубы не посещали, в благотворительных балах не участвовали, одним словом, как сказали бы в нынешнее время, они «выпали из обоймы».
В 1865 году монах Грегор Иоганн Мендель обнародовал перед Обществом естествоиспытателей результаты своих опытов с растительными гибридами, фактически положив начало генетике, хотя в тот момент этого никто не понял и не оценил. Спустя четыре года вышла монография Фрэнсиса Гальтона «Наследственный гений». Новое понимание законов наследственности взбудоражило ум Джонатана Уайли, одержимого желанием разобраться в природе мигрени и найти лекарство от этого недуга. Его интерес был горячо поддержан не только Купером, но, совершенно неожиданно, и зятем, Фрэнком Уайли. Какие особенности характера и физического здоровья передаются по наследству, а какие определяются воспитанием и условиями жизни? Для того чтобы судить об этом, нужно вести тщательное наблюдение за несколькими поколениями, а затем обобщить накопленные знания.
Жаркие споры и увлеченные обсуждения велись несколько недель, после чего Джонатан огласил свой вердикт: весь имеющийся в его распоряжении капитал он делит на две части. Одна часть предназначена для поддержания жизни семьи и научных исследований Купера, другая же часть становится основой для долгосрочного проекта, рассчитанного на 150 лет. Ведение и юридическое обеспечение проекта поручается адвокатской конторе «Берлингтон и сын», в случае же, если контора прекратит свое существование, проект передается адвокатской фирме из «первой четверки лучших в США». По окончании проекта, в 2020 году, должно быть написано добросовестное научное исследование по результатам полуторавековых наблюдений. Автором исследования может явиться кто угодно, гражданин любой страны, любого пола, возраста и социального статуса. Более того, число авторов и, соответственно, число итоговых исследований не ограничено: каждый человек может иметь право на попытку. В любом случае научный уровень и научная добросовестность работы должны быть оценены экспертной комиссией, состоящей из ученых-специалистов. Если будет представлено несколько работ, комиссия выберет лучшую. Если же работа окажется всего одна, комиссия все равно подвергнет ее оценке и имеет право отказать соискателю в выплате вознаграждения, если сочтет уровень недостаточно высоким. В этом случае прием работ будет вестись до тех пор, пока комиссия не признает какой-либо труд действительно достойным.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?