Книга: Убить Бобрыкина - Александра Николаенко

Предисловие Как известно, есть вполне определенная зависимость между качеством текста художественного произведения и широтой возможностей его интерпретации. Действительно, даже если отвлечься от современной литературы и обратиться к школьно-программному XIX веку и вспомнить Гоголя с его "Мертвыми душами" - сколько разных толкований мы накопаем, бегло ознакомившись с учебником и парой-тройкой предисловий и послесловий? Мы узнаем, что, читая эту книгу, можно читать про конкретных персонажей с любопытными характерами (осуждая одних и... а получится ли там кого-то одобрять?); можно читать о России и ее особом пути (ах, птица-тройка!..); можно даже прочитать о начале восхождения души через страдания, через метанойю к горним высотам. Ну а Достоевский? Неужели мы читаем у него лишь детективы? Вот и с "Убить Бобрыкина" похожая история.

1. Буквально Мы можем вычитать темную и не совсем внятную историю про относительно взрослого Сашу Шишина, вероятно, с особенностями развития, проживающего вдвоем со злобной матерью, вспоминающего детство, влюбленного в соседскую женщину (девочку) Таню, которая замужем за одноклассником их обоих, Степаном Бобрыкиным. Слов для этой незатейливой истории слишком много, Таня в ней странно двоится - и не только во взрослом состоянии, зато Саша со Степаном удивительным образом не меняются на протяжении книги, хотя Степан при этом проходит путь от школьника до отца семейства с ипотекой и всем прочим.

2. Об эпиграфе О том, который про детство и взрослую жизнь. Книга рассказывает об этом каждым своим предложением. Герои четко делятся по этому признаку: Саша - вечный ребенок. Как у всякого ребенка - у него "длиннофокусная оптика", он все видит очень крупным планом, без обобщений, без общей картинки (как он по стрелочкам идет за кладом - видя одну стрелочку за раз, в стремлении к цели не замечая других обстоятельств, а слово "дурак" попадает в поле его зрения лишь в последний момент). Бобрыкин - вечный взрослый, он взрослый уже в школе, он свысока играет в детские игры, его оптика широкоугольная, ему ничто не смешно - по-настоящему он ни разу не улыбается даже. Еще один вечный взрослый - мать. Но взрослый другого типа. Если Бобрыкин - самоуверенный, самодовольный взрослый, то мать - это та взрослость, которая есть непомерная ответственность и одиночество (как она плакала над разорванной курткой - не от жадности же и не от злости; просто "в такой стране... на пенсию мою...). Ну и Таня, единая в двух лицах: безликий взрослый ("и волосами светлыми почти прикрыв лицо (а может, не она?..)") и ребенок прошлого и настоящего из писем. У Тани прошлого быстрый ум, который компенсирует длиннофокусную оптику, а у Тани из писем детский взгляд соединяется с взрослой способностью видеть в перспективе. Она - своего рода адвокат детства. И здесь это очень нужный персонаж, потому что когда на сцене взрослые, особенно самоуверенные, успешные взрослые - детскость всегда проигрывает, она нелепа, смешна, вечно виновата.

Тебя ругала мать... за то, что в луже промочил ты ноги? Но как же можно по лужам в детстве не ходить? Не прыгать через них? А по чему еще ходить?

3. О времени Время - один из главных героев книги. Серый кардинал - его не видит невооруженный глаз, но все происходит благодаря (вопреки) ему. Таня из писем постоянно говорит о нем: о том, что лето слишком быстро, а зима слишком медленна.

Стой, горшочек, не вари! А комната и лестница и люди, двор, и улица, и дальняя дорога, все в каше этой, и ползет, ползет, а дурачок не может вспомнить, как остановить. Горшочек, не вари! И просит: не вари, ну не вари, пожалуйста, горшочек...

Шишин и есть тот дурачок. Он как будто во временном вакууме: не меняется сам, в его глазах не меняются Бобрыкин, мать. И Таня. Таня - поймана (зеркало: "я заглянула, Саша, мать твоя увидела, сказала, что в этом зеркале останусь навсегда") и остается с ним, вся сотканная из воспоминаний. Но удержать эту петлю Саше не под силу. В Таниных письмах то и дело проступают "взрослые" подробности. И в конце концов Таня из писем и безликая взрослая Таня сливаются - и в этот же момент разбивается зеркало, "стеклянным звоном осыпаясь в уши", надежды разбиты вместе с ним:

Разбитые надежды опаснее разбитого стекла, их осколки застревают в сердце, как осколки кривых зеркал из сказки.

Внешнее время, как и всегда, побежало вперед ("нет идущих против стрелки циферблатов на башенных часах, и нет таких вокзалов, где можно купить билет из настоящего назад"), а время внутри квартиры Саши и его матери побежали назад ("часы, в которых стрелки идут назад. На кухне матери твоей"): и вот, уже в финале, Саше, чтобы посмотреть в глазок, понадобилось вскарабкаться на стул... Сашина реальность и реальность мира окончательно разошлись.

4. О спасении Есть ли вообще объективная реальность в книге? Большой вопрос. У каждого из персонажей своя мифология - долго и любовно выстраиваемая. У Тани мифология детства - Изумрудный город, побег в Австралию, подозрительные прохожие, машина времени и зарытый клад. У Бобрыкина мифология взрослой серьезности - игривые ухаживания, дом-семья-ребенок, ипотека, комфорт, чувство превосходства. У матери "языческое христианство". У каждого его мифология - средство удержаться на краю пропасти, как-то сохранить себя от подступающего хтонического ужаса. Шишин живет сразу в двух мифологиях - Танином и материном. Но у него есть и своя, с всего одним божком и богом:

А за тобой... придет Иисус Христос? Придет? - поинтересовалась мать. Он не ответил, вспомнив, что никогда за ним еще никто и никуда не приходил... а только Таня...

Таня - его единственный Спаситель. И вот почему, когда вдруг стало понятно, что и она за ним не придет, весь мир Шишина рушится. И отчаянный порыв матери, изо всех сил стремящейся защитить Сашу от саморазрушения, порыв, в котором она, вечно переплетающая слова молитв и заговоров, путающая начала и концы, вдруг неожиданно точно, без искажений цитирует слова апостола Павла, этот порыв никак не поможет. Без спасителя человек обречен.

5. О другом эпиграфе

...а схватишься за нож.

Трагедия. Именно такая, какой должна быть трагедия по классическому (древнегреческому) образцу. Судьба (рок), с которым не под силу бороться человеку, одолевает каждого из героев. Даже невосприимчивый ни к чему Бобрыкин не избежит заслуженного конца. Любовь, выросшая из детства и описанная потрясающе точно подобранными словами:

Шишин сделал шаг и тут же отступил на шаг, остановившись за спиной ее, чтобы так не пахло близко от волос густых и светлых полем, кленвой осенней, яблоневым садом, летом золотым, корой еловой, листиком у липовой ракушки...

...и доросшая до "любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего..." апостола Павла. Все камушки, ножички, стеклышки из детских карманов. Все загородки, обереги, заклятья, развешенные, расставленные матерью. Всё сметает смерть. И жалко, страшно, смешно ползет Саша, не сумевший правильно надеть штаны; и летит в никуда сквозь множество ступеней Бобрыкин; и жутко молчит мать из своей комнаты.

Заключение Какое толкование правильное? Такого нет. Каждый читатель подсветит то, что ближе ему. Ему - сейчас. И да, современное искусство отличается своего рода "цинизмом", когда о любой теме говорится легко, по крайней мере внешне легко, - художник как бы приглашает зрителя сыграть с ним в игру. Для этого и пригодилась необычная форма этой книги - ритмы, смысловые рифмы, навязчивые повторы. Разные темы как мячики в руках жонглера, то исчезают, то возвращаются, сливаясь в быстро меняющийся узор. Но за этой легкостью - все та же глубина. В которую иногда так страшно заглядывать.

...а то если подумаешь и что-нибудь поймешь, не только мялку вытащишь...

И там, внизу, вдруг отразиться глубина немыслимого цвета, недостижимой, невозможной высоты.

Таня – это всё, это карамельки, это лакрица, это первый друг, это весна, это земляничное мыло, это игры, Таня – это любовь. а ещё у Тани есть муж Бобрыкин. его Саша терпеть не может и все двести страниц думает как его убить

кроме триллерного сюжета (а он реально с крутыми подвывертами и психологизмом), в ней прекрасна форма! синтаксис такой забавный, будто читаешь поэму. да и отсылки к Пушкину и «письмам Татьяны» тоже делают своё

разбудите меня, когда найдётся более подходящее, всеобъемлющее и не затасканное слово, чем АТМОСФЕРА, но эта АТМОСФЕРА в книге передана прям на 10/10. может, потому что я и сама живу в серой панельке, похожей чуть ли не на коммуналку, со страшным подъездом… но я ее прочувствовала!

вот. ну и в конце я так прифигела немножко. хоть книга так и называется «Убить Бобрыкина. История одного убийства», а все равно

Спасибо от души, как говорится. Неделю читать 200 страниц — это новый мировой рекорд, я уверена.

И дело вовсе не в том, будто Убить Бобрыкина - великое и могучее произведение, такое великолепное, что оторвало мне башку в прямом смысле. Совсем наоборот. Обычно, когда я натыкаюсь на неинтересную книгу, то просто сажусь и прочитываю её взахлёб. И всё, никаких проблем. Ясен пень, можно было бы и бросить, однако ж я из тех поехавших, кто считает необходимым оценивать книгу от начала и до конца. Но в этот раз что-то явно пошло не так. Не помогала даже аудио-начитка.

Проблема исключительно в моём личном восприятии. Текст невероятно душный, завёрнутый в бесконечные слои самоповторов, бестолковый по содержанию и вызывает некоторое отвращение своими странненькими метафорами. И рифмы. Боже мой, эти рифмы! Не нужно быть любителем поэзии, рифмы в прозе попросту сбивают твой темп чтения. Ты спотыкаешься, падаешь, не можешь найти вновь опору, ползёшь по словам со скоростью улитки. Не вижу здесь ничего "гениального". Всё вышеописанное меня дико раздражало.

Каков сюжет? Ну, давайте и о нём немного поговорим (если мы его здесь найдём).

Саня Шишин, будучи школьником, застаёт убийство дворником школьной училки, которую тот успешно сжигает в куче листьев. Вероятно, с этого момента и так доселе не особо устойчивая психика Сашеньки (он у нас аутист) рушится окончательно.

Негативное влияние на кукуху в период взросления главного героя оказывает его мать, повёрнутая на мистико-религиозной теме. Склоняюсь к тому, что мать — шизофреничка. Можете, конечно, со мной не согласиться. Но эти её причитания, истерические вопли и термоядерный коктейль из суеверий и крайней религиозности, чуть не свели с ума меня. Не могу представить, каково взрослеть и жить в таких условиях. И ведь живут, такое вовсе не редкость. Впрочем, мать не так плоха (как персонаж) и даже исключительно реалистична.

У Санька однажды появляется подружка-одноклассница Танюша. С виду норм деваха, пусть даже мамашка без конца тюкает нас заевшей мыслью о том, что Таня — стерва и шалава. Шишин по уши влюбляется в Танюшу, но последнюю заполучает "Бобрыкин ненавистный", с которым они, нарожав детей, живут этажом выше от ГГ. Ну ладно, бывает, что такого? — подумаете вы. Не всё так просто. Таня, будучи уже взрослой тёткой, подсовывает Шишину в почтовый ящик письма. Бесконечные любовные письма, одно на другое похожие, подбивая Шишина на убийство его матери и её мужа и последующий побег в Австралию. Великолепный план. Надёжный, как швейцарские часы.

Помимо этих троих, поехавших, заклёвывающих друг другу мозги, есть в повести последний, четвёртый персонаж. Бобрыкин, конечно же. Цепляющийся к однокласснику-аутисту в детстве, вырос во взрослого мужика, но ни моральных принципов, ни поведения своего не изменил. Наверняка догадался о письмах жены, вот и ревнует. В любом случае, будучи молодым или взрослым, докапываться до человека, особенно до умственно отсталого, — это дело безобразное и чудовищное. Потому я считаю Бобрыкина большей мразью, чем остальные, которые просто психопаты. Он-то по-идее ментально здоровый.

Убьёт ли Шишин Бобрыкина? Без сомнения, это главный вопрос, преследующий нас на протяжении всего чтения. Главный герой — порождение выпестовавшей его ненависти, деградации и мерзости. Среднестатистический россиянин из глубинки, к великому сожалению. Он копил-копил злость, и вот она в нём взорвалась-таки чернющим фонтаном отчаяния.

Как просто жить в мире, где нет места надежде, где ты превращён в автоматического био-робота. Нет чувств, тебя ничего не волнует, ты можешь исправно выполнять свой минимальный функционал и тянуть лямку. От того ли Шишин направил эту разрушительную силу на единственное светлое и доброе в своей жизни — свою любовь к Тане?

Шишин убил Бобрыкину. Но истинная ли это концовка? Александра Николаенко подбрасывает нам огромное количество разнообразных намёков. И Бобрыкина он убивал. И свою мать. Которая, в принципе, однажды убилась сама. А ещё есть вариант такой: все вокруг на самом деле были адекватные и милейшие люди, а вот Шишин был шизофреником-маньяком, выдумавший и письма, и весь тот негатив, которому был подвержен. Чему верить? Дело ваше.

Вердикт: я люблю упоротые книжки, но эта хватила через край. Книга не то, что сложная или запутанная, она вычурная. Здесь сюжет вторичен, на первом плане форма и мистико-шизофреничный вайб с набившим оскомину амбре российской чернухи. Не зашло.

Прослушала в исполнении Креминского Дмитрия. Читка очень понравилась. Эмоционально, резво, чётко. Особых ошибок не заметила. Голос, дикция и тембр в принципе понравились. Чтец очень точно почувствовал ритм романа, то, что он скорее как поток мыслей, а не ленивый и густой роман про летние дни в деревне. Что этот роман такой же скоростной как скорость мысли. Слушала на скорости 2.

Саша Шишин - маленький в своих воспоминаниях, выросший в текущей действительности, что застыла вне времени, будто лимб очутился где-то на поверхности, запер в себя Сашу, его мать, Таню и ненавистного Бобрыкина, которого убить бы, словно смерть его сможет развеять, расколоть застывшее в смоле время. Шишин взращен нелюбовью матери и любовью искаженного ее верованиями Бога - того, кто прячется за занавеской, и страшно отодвинуть ее, ибо Бога одновременно может там и не быть, и тогда окажется, что все происходящее - жизнь, серая, тусклая, унылая, как переходное состояние к иной, светлой и легкой жизни.

Мать бормочет псалмы, соблюдает посты - маленькому Саше не интересны ее приметы, ему хочется сервелата, но Страстная неделя сменяется новыми запретами, деньги - какие деньги, ирод, на мою пенсию живем, вот помру совсем без них останешься. И комья подгоревшей каши скапливаются в тарелке. Таня - дрянь такая, морочит голову нелюбимому сыну, жизнь ему ломает, шипит мать, не ведая, что нельзя сломать уже искалеченное. Трагедия ненужного ребенка, трагедия матери - какой вот только, что толкнуло ее на рождение сына, не иначе как божий запрет, а теперь вот же он, добровольный крест на растущем горбу, знак святости и мученичества, ведь он, проклятый, не слушается, теряет варежку, рвет одежду, шапку не носит.

И Танечка, что пахнет лакрицами, сидя в песочнице, забирает добровольно отданные маленьким Сашей ведерко, палку и сердце. Не ведала мать, что подтолкнув с ней общаться - сходи, сходи, Саша - сама отворила дверь в угольно-черную тьму, и что тьма эта, рожденная из света, растопила, затопила и украла Сашу.

Вся книга - причудливая вязь слов, красивая, но петлей на шее. Начинаешь читать и теряешь последний воздух из легких, ведь не даст дышать, пока с силой не поведешь головой, отрываясь от текста. И заболит голова, стянет в груди лентами тугими, и жалко так, тоскливо, по загубленным жизням во славу того светлого и легкого, что будет ждать их за порогом смерти.

У Саши с Таней была любовь, но это в школе, ну как любовь, так дружба, но Саше невдомек, он же дурачок живет вчера, сегодня, никогда, ну прямо как, давайте вместе, в Ш? Шум и Ярость ! Да нет же, Школе дураков! Но иногда под плинтусом хоронят Сашу, есть же мама!(И не забудь читатель узнать кто иллюстратор был судьбою дан Санаеву!)

И письма пишутся от Т до адресата С, или от С до Т, а может никуда от буквы С никто и не уходит, решать тебе читатель. Ну чисто письмовник!

Быть может пару слов еще добавить, но к чему? Прочтите сами. Право всего каких то сто страниц по два, одна всего лишь ночь, ну может день. Читать, скорей читать. Приятно это. И хоть хотел сказать хтонично, ну это да, экзистенциально, и это да, метафизично, а как же, ведь времечко давно тю-тю, того и навсегда в романе. Я хотел сказать вторична проза, как прошлогодний снег и тухлая селедка, мол Саша С был раньше Саши Ш, ну да и что, бывает и такое, да и к то муже это все другое. Что это? Ну это, это, это! У Саши С там про лето, постмодерн, любовь, труба, а Саша Ш про быт, тут спойлер был, да всплыл, а может, веревку, мыло, нож и кровь, наоборот разбитое яйцо от Пасхи и до Рождества, прощанье с детством.

Еще конечно можно попрекнуть в занятости текст, мол мамы много причитаний и ходят все по кругу, а все же хорошо и Костя ты не прав, хотя про НОС все так, но Букер лучше, вероятно.

Ну все пора закончить сей концерт, на позитивной ноте и советом. Читать скорей беги Борыкина читатель, и отзыв ты скорее оставляй.

А я пошел.

Занавес

Все.

Все.

И гаснет свет, сушите весла.