Текст книги "На грани, или Это было давно, но как будто вчера. Том 1"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nagrani-ili-eto-bylo-davno-nokak-budto-vchera-tom1-293711.jpg)
Автор книги: Алексей Бузулуков
Жанр: Документальная литература, Публицистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
На грани, или Это было давно, но как будто вчера
Том 1
Алексей Бузулуков
© Алексей Бузулуков, 2024
ISBN 978-5-0064-3033-4 (т. 1)
ISBN 978-5-0064-3034-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Моим родителямпосвящается
От автора
Уважаемый читатель! Этот роман основан на рассказах моего отца – Николая Степановича Бузулукова, участника Великой Отечественной войны, воевавшего с ноября 1943 года в частях 1-го Украинского фронта. Чтобы подтвердить истории, услышанные когда-то от него, я в течение нескольких лет работал с документами в Центральном архиве Министерства обороны РФ.
Все события в романе максимально сопоставляются с реальными событиями, датами и географическими привязками к местности в тот период.
Материалом для сбора информации послужили не только архивные документы, но и другие официальные источники документально-исторической литературы. Это краткие военно-исторические очерки: «В пламени сражений. Боевой путь 13-й армии»11
Секирин М. К., Щербаков А. М., Дорошенко В. М., Гордиенко А. К., Белкин И. М. В пламени сражений. Боевой путь 13-й армии. М.: Воениздат, 1973. 344 с.
[Закрыть] и «Выстояли, победили!..»22
Ромас П. М. Выстояли, победили!.. – К.: Молодь, 1999. 223 с.
[Закрыть], а также многие документы и материалы из других ресурсов.
Основные герои, представленные в романе, – люди, принимавшие участие в боевых действиях и других эпизодах, имевших место в жизни моего отца и его друзей. Кроме историй, что происходили с действующими лицами, я частично описал хронологию боевого пути некоторых частей стрелковых дивизий и соединений, входящих в состав 1-го Украинского фронта.
В романе, как в любом литературном произведении, присутствуют вымышленные персонажи и происходят выдуманные события, поэтому фамилии героев, номера воинских частей мною умышленно изменены.
Прошел не один десяток лет после этой войны, на полях жестоких и кровопролитных боев которой остались лежать миллионы советских солдат; их не дождались невесты, матери, отцы и дети, они не смогли им рассказать о себе и не смогли рассказать о том, что им довелось пережить. Я хочу, чтобы мы помнили о них и передавали эту память будущим поколениям.
Тяготы времени
Сквозняк, тонкими струйками проникающий в тюремный барак, разбудил Дружинина. Пытаясь укрыться от холода, Анатолий стал натягивать на себя тонкое, изрядно потрепанное временем одеяло. Наступало зимнее утро. Так хотелось еще поспать до той минуты, когда прозвучит отвратительная команда «Подъем!», но сон уже улетучился, и мысли как стаи бесчисленных птиц стали кружить, дурманя свежее после сна сознание.
«Письмо! Я же вчера письмо из дома получил…» – вдруг вспомнил Анатолий и сунул руку под подушку, нащупывая конверт. Сестренки обычно писали по очереди. В письмах на жизнь они никогда не жаловались: старались его не расстраивать. Но он-то понимал, как тяжело им сейчас втроем, без него – без мужских рук. В этот раз письмо прислала старшая, Надежда. И Анатолий прошлым вечером, несколько раз перечитывая послание, старался отследить даже не сказанное ею между строк.
«Ничего, семьдесят два дня осталось… А там – свобода! И сюда… я уже больше ни ногой. Угораздило же меня, черт возьми! Целый год жизни – коту под хвост. Война в стране, голод, дома помощь моя как воздух нужна – матери, сестренкам, – а я здесь, в тюрьме. Вот бестолочь!.. – сожалел и корил себя Дружинин за ту нелепую и глупую историю, по которой был осужден и на целый год отправлен в тюремный лагерь. – Ладно, – тяжело вздохнул Анатолий и, поджав ноги плотнее, натянул на себя одеяло, – что теперь сожалеть о чем-то, дело уже сделано. В следующий раз умнее буду. Надя пишет, что работает вместе с Марусей Аржановой и теперь они стали подругами… Помню эту небольшого росточка девчушку – шустрая, такой палец в рот не клади. В жизни Маруся не пропадет. Вот интересно: а какой она будет женой?.. – задумался Анатолий, и на его лице проявилось подобие улыбки. – Может, мне жениться на ней, как освобожусь и когда мне восемнадцать лет исполнится? А что?! Девушка она хорошая, из семьи порядочной. Только вот на год старше меня. И пойдет ли она замуж за тюремщика?! Ну и заварил же я кашу… Хотя весь поселок знает, кто на самом деле виноват, а я так, заодно с Легкодимовым осужден: за то что рядом был. Как теперь Маруся к моей судимости отнесется? Да что Маруся – как ее родители на это дело посмотрят?! Вообще-то, меня после освобождения, скорее всего, в армию призовут. Война идет все-таки. Ладно, поживем – увидим, – поежившись от холода, тяжко вздохнул Анатолий. – Интересно, а что она сейчас делает? Вот бы хоть одним глазком посмотреть, чем они с Надеждой заняты». И Анатолий представил себе свой степной заснеженный край…
А работали девчата на заводе «Маслопром». Подруги доставляли молочную продукцию из колхозных отделений в центральный цех небольшого районного завода. На таких предприятиях трудились в основном женщины. Из-за всеобщей мобилизации мужчин забирали на фронт, а на освободившиеся рабочие места вставали их жены, матери, сестры, взваливая на свои хрупкие плечи всю тяжелую мужскую работу.
Суровая и снежная зима тысяча девятьсот сорок третьего года с сорокоградусными морозами была на втором месяце своей власти. Этим ранним февральским утром Мария со своей напарницей собрались в очередную плановую поездку за продукцией. Запрячь неторопливых быков им взялся помочь пожилой сторож. Мололкин не мог без сожаления смотреть на девчат, которые, с трудом справляясь с такой тяжелой работой, впрягали в ярмо непослушных животных. Неуклюжей, развалистой походкой он всегда подходил к ним и, ворча на быков, помогал. Вот и на этот раз Рувим Захарович не остался в стороне. Со словами «Ну-ка, Надькя, не мешайся, отойди, давай я сам» он отодвинул в сторону Надежду и принялся уверенными движениями управлять животными, запрягая их в широкие сани.
– А ну, давай, лохматый… Давай пошевеливайся, чаво стоишь?! – покрикивал Рувим Захарович, подгоняя белого в черных пятнах быка. – Манькя! Подержи-ка оглоблю! – распоряжался Рувим Захарович, взяв на себя обязанности главного в этом нелегком деле. Вроде бы человек уже и в годах, и не такой подвижный, но в упряжи Мололкин был великим мастером, да и быки как-то слушались и понимали его команды.
– Рувим Захарович, чтоб заноза вставилась, надо быка чуть-чуть назад отогнать, – решила подсказать Надежда, наблюдая за работой старика.
– Не учи безногого хромать, сам вижу, – строго, но без злобы ответил Мололкин и, хлопнув быка по загривку, заставил его сделать шаг назад. – Ну вот так-то дело лучше будет!.. Верши, батькя, – сена вся! – весело добавил он, загоняя в щель занозу. – Быки в упряжке, тяперяча можно и ехать. Манькя!.. На-ка вот, держи налыгач, – по-хозяйски распорядился сторож, кидая Марии поводья.
Девушки поблагодарили старика за помощь, загрузили в сани пустую тару и задолго до восхода солнца тронулись в путь. От выдыхаемого на морозе пара бахромой инея покрылись их старенькие платки и шерсть на мохнатых головах рогатых быков. Слезились глаза, образовавшийся на ресницах ледок склеивал веки. На вдохе студеный воздух обжигал носоглотку, затруднял дыхание.
Надежда была на три года моложе Марии; глядя на эту хрупкую пятнадцатилетнюю девчонку, Маруся ее искренне жалела. Еще в юном возрасте да при такой погоде бедняжке приходится выполнять далеко не детскую работу. Впрочем, о какой-то другой, менее тяжелой работе, мечтать даже и не приходилось. А кому сейчас легко?
Степная гладь, покрытая ровным снежным ковром, сохраняла полную тишину, в которой были отчетливо слышны гудки пыхтящих на железнодорожной станции паровозов да звонкий скрип снега под копытами быков и полозьями деревянных саней, уныло ползущих по ночной степи. Постепенно гул со станции и одинокие огни Джаныбека стали удаляться, а небо нехотя прояснялось с востока от приходящего на смену ночи утреннего рассвета. Пронизывающий до мозга костей ветерок, от которого в голой степи невозможно было чем-либо укрыться, обжигал обнаженные щеки и нос. Усиливающийся перед восходом солнца и без того невыносимый мороз проникал даже под накинутые поверх одежды старенькие кожухи. Для того чтобы как-то согреться, невольно возникало желание идти пешком.
– Ну что, Маруся… Я, наверное, немного пешком пройдусь, а то что-то зябко стало, – сказала Надежда, на ходу спрыгивая с саней.
– Я тоже озябла. На таком транспорте пока доедешь, сто раз замерзнешь, – возмущенно сказала Маруся, потирая жесткой шерстяной рукавицей замерзающие щеки и нос. – Доживем ли мы до того времени, когда на лошадях ездить будем, или нет?! – негодовала она, нехотя скидывая с себя старый, истрепанный временем тулуп. Сойдя с ползущих саней, Мария бочком, легкой припрыжкой стала передвигаться по накатанному снежному насту.
– Всех лошадей сейчас на фронт забирают, они там нужнее. Я давеча через сводку Совинформбюро слышала, что дела на фронте уже лучше, чем в сорок первом или сорок втором. Наши-то разбили немцев под Сталинградом, – размахивая руками и поддерживая начатый разговор, продолжила Надя.
– Да! Я тоже слышала. Дала Красная армия прикурить этой фашистской нечисти. Только и наших солдатиков, наверное, полегло немало…
– Когда уже этих фашистов с нашей земли выгонят?
– Ничего, выгонят…
– Ведь полтора года, как война идет, а столько людей уже погибло! А сколько покалечено?.. Мама говорит: раненых солдат постоянно в наш госпиталь с фронта привозят. Видела, военные эшелоны день и ночь по железной дороге едут?
– Других составов, кроме цистерн и военных с техникой, сейчас мало передвигается. Но, думаю, еще немного, и наши этого Гитлера-гада все равно одолеют. Ты видела на карте, какая Германия?
– Да…
– А какой наш Советский Союз?! Нет… наша страна все равно и больше, и армия наша сильнее. Нас победить никому не возможно, как бы тяжело ни было советским солдатикам на фронте. От Москвы и Сталинграда этих гадов отбросили, значит, и дальше на запад погоним.
– А вот от нашего Матвея как началась война, так до сих пор ни одного письма и не было.
– Я Мотьку вашего помню… Его ведь еще до войны в армию призвали? Так?
– Да, в тридцать девятом. Служить он начал в Ленинградской области, а потом его в Эстонию отправили. Мотька нам фотографию в письме присылал, на ней он в военной форме и в буденовке – такой взрослый стал. Как я по братику соскучилась! Что с ним случилось и где он сейчас? – с грустью в глазах вздохнула Надежда. – Мама несколько раз в военкомат ходила, но ей там только извещение и дали, что он пропал без вести, вот и все… А я все равно не верю!
– Главное, чтобы жив и здоров был, а то, что писем нет, так это почта сейчас так работает, сама знаешь… – стараясь поддержать подругу, высказалась Маруся. – Под бомбежку поезд с почтовым вагоном попал – вот и ждите, родные, весточки от солдата. Помнишь, как наш Джаныбек прошлой осенью бомбили?
– Помню…
– Так мы за сколько километров от Сталинграда находимся! Километров двести? А как бомбил фашист! Аж вспоминать страшно!
– Да… досталось тогда и поселку, и железной дороге.
– Ну вот. А теперь представь, что там, на фронте, творится. Так там небось всем достается, не только почтальонам.
Девчата на минуту замолкли, очевидно, вспоминая события прошлой осени.
* * *
Мало кто знает, что в то тяжелое время в глубоком тылу, в бескрайних степях, богом забытые маленькие железнодорожные станции попали в прифронтовую зону, которая подвергалась массированным бомбардировкам самолетами люфтваффе. Жертвами налетов вражеской авиации оказались станции и разъезды железнодорожного направления Саратов – Астрахань. Часть доставки резервных частей и техники в Сталинград шла именно по этой железнодорожной ветке, отсюда и такое пристальное внимание противника к ней.
В двухстах тридцати километрах перед Астраханью находилась узловая станция Верхний Баскунчак; от этого железнодорожного узла линия и уходила на Сталинград. Из-за приближения линии фронта к Волге вдоль всего железнодорожного направления Саратов – Астрахань располагались разнообразные склады, зенитные батареи, аэродромы, госпитали и прочие службы прифронтовой зоны.
Немаловажное стратегическое значение было и в том, что по этой ветке на Саратовский нефтеперерабатывающий завод перевозились запасы бакинской нефти, поставлявшейся в Астрахань по Каспийскому морю и железной дороге Кизляр – Астрахань, построенной в срочном порядке. Естественно, нагрузка на перевозки по сравнению с довоенным временем возросла в разы. Невыносимые трудности тяжким бременем легли на плечи тружеников железной дороги и местного населения, принимавшего самое активное участие в борьбе с гитлеровскими захватчиками в прифронтовом тылу.
Массированному налету немецкой авиации Джаныбек впервые подвергся в начале октября сорок второго года. День ото дня фашистские бомбардировщики свирепствовали, сбрасывая на небольшой районный центр свой смертоносный груз.
От бесчисленных бомбардировок врага этой осенью пострадали несколько жизненно важных объектов: старая, построенная еще до революции мельница, элеватор, цистерны с топливом, жилые дома и находящаяся на железнодорожной станции водонапорная башня. К счастью, после стяжки кирпичных стен металлическими поясами она как памятник и свидетель тех трагических дней стоит до сих пор.
Жертвой авианалетов оказалась и железная дорога. Во многих местах были повреждены железнодорожное полотно и несколько переходных узлов, что повлекло за собой задержку отправки воинских эшелонов. В свою очередь железнодорожники обратились к местным властям с просьбой оказать им содействие в скорейшем восстановлении поврежденных путей. Кто знал, что трагедия постигнет не только рабочих с железной дороги, но и местных жителей, откликнувшихся на призыв выйти на субботник? Приближение вражеской авиации наблюдатели обнаружили слишком поздно; врасплох застигнутые мирные жители оказались хорошей мишенью для немецких летчиков. В бреющем полете фашистские пилоты безнаказанно расстреливали из бортовых орудий разбегающихся в ужасе людей. Многие из них отчаянно пытались скрыться от смертельной опасности в специально построенных укрытиях. К великому сожалению, жертв избежать не удалось. В этот трагический день погибло около сорока мирных жителей поселка.
Но ни частые бомбардировочные удары, ни гибель близких не смогли сломить веру людей в победу. Как никогда осознавая свой долг перед Родиной, население сплотилось – дисциплина была на первом месте. За считанные дни военными и местными властями были приняты все необходимые меры: важнейшие учреждения и организации были эвакуированы на окраины поселка или в близлежащие колхозы. Для отвлечения внимания немецких летчиков от жизненно важных объектов в срочном порядке были построены ложные цели. Бесперебойная работа железной дороги тоже требовала ухищрений: выставлялись посты наблюдателей за воздушной обстановкой, прокладывались обходные пути и дополнительные разъезды, усиливалась противовоздушная оборона по всей линии железнодорожного маршрута. Возникла необходимость увеличить количество самолетов истребительной авиации, а также запустить зенитные бронепоезда. Экстренно были протянуты новые телефонные и телеграфные линии.
Постановления Военного совета фронта труженикам железной дороги приходилось выполнять под разрывы немецких бомб и фугасов. Рискуя собственной жизнью, простые люди научились достойно справляться с трудностями, проявляя при этом незаурядную смекалку и изобретательность. Чтобы ввести в заблуждение врага, приходилось идти и на разные хитрости. Местные жители не раз удивлялись, наблюдая такую картину: цистерны с нефтью, шедшие из Астрахани и замаскированные под грузовые вагоны с лесом и прочими грузами, паровоз не тащил, а толкал, находясь в хвосте состава. А делалось это для того, чтобы скрыть нефтяные цистерны и создать видимость с воздуха, что грузовой состав идет не в Саратов, а в Астрахань. Таким образом вражеские разведчики, в первую очередь охотившиеся за нефтеналивными составами, становились жертвами обмана находчивых тружеников тыла.
Шестисоткилометровое расстояние, на которое протянулась железнодорожная ветка этого направления, с бесчисленными разъездами и небольшими станциями уберечь от внезапных налетов люфтваффе было делом нелегким, но комплекс всех мероприятий противодействия давал свои результаты. Вскоре трудности возникли как у авиаразведки, так и у бомбардировщиков неприятеля. Разведчикам приходилось улетать, а точнее, уносить крылья без точных данных, а «юнкерсам» и «хейнкелям» перейти с группового пикирования с малых высот на менее результативную большую высоту. Да и бомбардировки теперь велись не среди ясного дня, а в более безопасное для врага ночное время, что намного снижало точность поражения целей, или же враг уничтожал ложные объекты. А вот потери в рядах немецких пилотов стали увеличиваться с каждым вылетом на восток. Врага били и зенитчики, и летчики истребительной авиации, и отдельные зенитные бронепоезда.
Большую проблему в прифронтовой зоне могли создать многочисленные диверсанты, которых забрасывала в этот регион немецкая разведка. Они забрасывались сюда как для сбора сведений о режиме подвижных составов, так и для подрыва мостов и самого железнодорожного полотна. С диверсантами и разного рода лазутчиками приходилось бороться не только контрразведке и нашим правоохранительным органам, но и местным жителям. Без помощи местного населения не могла пройти ни одна операция по обнаружению вражеских агентов или сбитых немецких летчиков.
Открытая местность степного региона была благоприятна для авиации противника: с высоты немецким наблюдателям не представляло особых трудностей за десятки километров невооруженным глазом вести наблюдение за всеми перемещениями подвижных составов. Но для разведчиков-одиночек и многочисленных диверсионных групп, которых с периодичной регулярностью забрасывала сюда немецкая разведка, абвер, открытое степное пространство создавало порой непреодолимое препятствие. Скрыться от глаз местных жителей и специально созданных подразделений в бескрайней степи порой не представлялось возможным. В малонаселенных районах посторонний человек был всегда на виду, потому деятельность диверсионных отрядов и разномастных немецких агентов была малоэффективной или вообще сводилась к нулю.
Вот только слухи о невероятных шпионах и диверсантах будоражили умы местных жителей долгие годы, даже через несколько десятилетий после окончания войны. Сочинялись различные бредовые небылицы, лазутчиками и резидентами в которых становились местные чудаки или вообще душевнобольные люди. Самой популярной была такая история.
Начальник железнодорожной станции (а какой именно, зависело от рассказчика) в те военные годы был агентом германской разведки. По слухам, именно он и сообщал все сведения по передвижению военных эшелонов в сталинградском направлении. Но разоблачить шпиона помог местный старик, решивший попросить главного по железнодорожной станции отправить свою больную жену поездом в больницу Саратова. Застать начальника на месте пожилому человеку не удалось, но кто-то из односельчан подсказал, что видел, как тот заходил в водонапорную башню, находящуюся недалеко от вокзала. Настойчивый пенсионер решил не ждать и сам направился на встречу с главным по станции. Ошеломленный увиденным зрелищем, старик не сразу смог прийти в себя, а не то чтобы понять, как нужно действовать в такой ситуации. Человек, занимавший ответственный пост, забравшись на самый верх кирпичного сооружения, наскоро отбивал точки и тире ключом радиостанции. Излишне было любопытствовать, с кем он выходил на связь. Видно, в спешке вражеский лазутчик забыл закрыть на запор входную дверь и совершенно не предполагал, что кто-то может его обнаружить. Оставшись незамеченным, пожилой человек не стал рисковать, выдавая, что стал невольным свидетелем шпионской акции. Следующий свой визит старик незамедлительно нанес в местное отделение милиции. Сразу после авианалета начальник был арестован, и в дальнейшем бомбардировки железнодорожных станций этого направления прекратились.
Конечно, это всего лишь очередная небылица, еще долгие годы передаваемая из уст в уста простыми людьми.
* * *
– Мы тоже думаем, что с почтой что-то не так, – после короткой паузы продолжила разговор Надя. – Уповая на Божью милость, каждый день мы нашу Марьяш с ее большой сумкой выглядываем – вдруг письмо от брата пришло? А писем все нет и нет, – с тоской в голосе тяжело вздохнула она.
Порой подруги сбивались с проторенного пути, проваливались по колено в снег. Помогая друг другу снова выбраться на твердую часть дороги, девушки старались беречь силы, столь необходимые для перетаскивания сорокалитровых бидонов и нелегкого пути обратно домой.
Так незаметно, за разговорами, девчата прошли семь-восемь километров по заснеженной степи. Немного подустав, но согревшись от ходьбы, они стали свидетелями того, как утреннее солнце медленно поднималось над горизонтом, освещая ровный снежный ковер бескрайней степи. Засверкавший от солнечных лучей серебряными искрами снег слепил глаза. Мороз стал спадать, и можно было снова сесть, чтобы хоть и медленно, но уже в санях продолжить свой путь, продвигаясь к одной из точек колхоза «Акобинский». Заметивший приближение людей, сорвался с места корсак, раскопавший под снегом небольшую ямку. Очевидно, определив что-то по запаху, зверек пытался таким образом достать себе съестное из-под плотного слоя снега.
– Смотри, лиса копается в снегу! Наверное, что-то почуяла там! – любуясь мехом рыжего зверька, восторженно произнесла Надя.
– Нет, это не лиса, это корсак. Он меньше лисы, но тоже красивый, – уточнила Маруся, глядя на убегающего зверька с сожалением: – Бедный, чем же он здесь питается в такой холод? Наверное, мышей ищет?
– Наверное. А может, что-то с осени осталось.
– Тяжело им сейчас, в такую стужу.
– Но ничего! Через месяц полегче будет, а там, глядишь, и суслики вылезут.
Нелегкий путь девушек иногда пересекался следами мышкующих в степи хорей, корсаков, лис, а также осторожных и пугливых зайцев, занятых поиском корма. С трудом верилось в то, что в этом почти безжизненном степном уголке земли можно встретить такое разнообразие диких зверьков, чудом выживающих в здешних местах. Но жизнь в природе не прекращает свое начало в любых, даже самых суровых условиях. Вероятно, тем и прекрасна матушка-природа, что поражает нас своими таинствами и законами, которые человеку до сих пор не все известны.
Около двух часов пополудни, покормив быков и уже с полными флягами молочной продукции, уставшие подруги тронулись в обратный путь. Стараясь засветло доехать до какой-нибудь чабанской точки, где можно было остановиться на ночлег, девчата робко надеялись еще и на то, что, может быть, там им посчастливится перекусить. Больше всего они опасались резкой смены погоды. Зимняя степь коварна – особенно она опасна внезапными буранами. С незапамятных времен известны случаи, когда люди, врасплох застигнутые метелью, сбивались с пути и, не находя приюта, так и замерзали в безлюдной степи. Опасаясь ненастья, девчата спешили сами и подгоняли нерасторопных быков.
Когда холодное, зимнее солнце уже перевалило за багрово-красный горизонт, а уныло поблекший дневной свет еще не скрылся под покровом ночи, сани девушек добрались до старого Игуменского хутора, ставшего теперь одной из чабанских точек. Издалека кошары, как и сами чабанские шалаши, в заснеженной степи увидеть не представлялось возможным. Лишь сероватый дымок из труб саманных жилищ, подающий им робкую надежду на теплый ночлег, едва виднелся из-за снежного вала, отделявшего степь от строений. Территория за высокой стеной снежного заграждения по всему периметру чабанской точки была аккуратно вычищена.
«Судя по тому, что вал на точке держат и она не занесена снегом, скорее всего, здесь живет большая семья», – подумала Маруся, глядя на ухоженную территорию. На лай собак встречать девчат вышла молодая, лет тридцати пяти, женщина-казашка в наспех накинутом заплатанном полушубке, вероятно, с плеча ее мужа.
– Саламатсыздар ма Қарындастар! Амансыңдар ма? Қалдерiңiз қалай? Ал, кош келдiңiздер! (Здравствуйте, сестренки! Как вы, живы-здоровы? Добро пожаловать!) – радушно привечала гостей хозяйка, отгоняя назойливых собак.
Ближе к животноводческим постройкам находилась мазанка ее свекра, где тот жил с семьей своего старшего сына. Услышав лай собак, из землянки вышел хозяин – пожилой мужчина лет семидесяти. Поправляя на ходу шапку-малахай, он по-доброму поприветствовал девчат и предложил им свою помощь. Из-за спины старика на запоздалых гостей с любопытством поглядывали три мальчика-подростка четырнадцати-шестнадцати лет. Дед, бросив суровый взор на внуков, велел им зайти в дом. Дверь за подростками со скрипом закрылась. Слова старика, обращенные к снохе, изредка заглушались неугомонным лаем разномастных собак. Разгневавшись, старик громко крикнул, махнув на животных угрожающим жестом. Собаки, виновато поджимая хвосты и уши, сразу затихли. Перекинувшись с невесткой несколькими фразами на казахском языке и твердо убедившись в том, что девчата справятся сами, пожилой мужчина еще раз буркнул на собак и зашел в дом. Когда Маруся увидела подростков и старика, она поняла, кто помогает держать снежный вал – в этом деле нужны мужские руки.
Из открытых дверей коровника в лица девчат повеяло теплом животноводческого помещения, клубами густого пара оно расплывалось в морозном воздухе февраля. Жестами худенькая женщина показывала, откуда можно взять солому и воду из колодца, чтобы напоить и накормить уставших животных. Прилагая все силы и старания, она помогла занести в теплое помещение тяжелые бидоны с продукцией. Энергичная и добродушная хозяйка по-матерински, с неподдельной заботой старалась взять на себя ту часть работы, где было труднее всего, и это согревало сердца и радовало еще не очерствевшие души девчат.
– Вот и хорошо! Бидоны в сарай занесли, водой быков напоили, корма им на ночь хватит. Всё!.. Закрываем сарай и пойдем в дом, – решила хозяйка, еще раз внимательно осматривая темное помещение коровника. – Вы с дороги устали, сейчас будем пить чай. Дома тепло, согреетесь! А то ведь вы весь день на морозе, – с беспокойством в голосе подытожила Зауреш, закрывая двери хозяйственной постройки. – Хорошо, что вы ночевать к нам заехали, сейчас ночью в степи опасно: в любую минуту буран может начаться, да и волки к нашим кошарам часто приходить стали. Свекор по ночам из ружья стреляет, когда они выть начинают! Так страшно… Мы с ним заведующего фермой несколько раз уже об этом предупреждали…
Скованная морозом ночь окончательно опустилась на степь. Внутреннее помещение небольшой мазанки освещалось тусклым светом керосиновой лампы. С порога девчата наткнулись на ватагу игравших в землянке босоногих ребятишек. Их было пятеро: от двух с половиной до двенадцати лет. Дети, увидев зашедших с матерью в дом незнакомых людей, затихли, старшие незамедлительно поздоровались с вошедшими гостями, их примеру последовали и малыши. Было видно воспитание родителей, с пеленок приучавших детей уважать гостей и старших. В натопленном шалаше стоял легкий горьковатый запах горелого кизяка вперемешку с запахом вареной баранины, отчего в желудках проголодавшихся девчат ощущалось легкое покалывание, а обильно выделявшуюся слюну приходилось часто глотать.
– Прошлой ночью одна овца ногу себе сломала, пришлось ее зарезать, чтоб не издохла. Сегодня утром к нам завфермой приезжал; свекор тушу разделал, а начальник ее в колхоз забрал. Вот он и разрешил, чтобы мы от этой тушки отрезанные конечности и голову с потрохами себе оставили, – поспешила пояснить хозяйка, – хоть это и не густо, но все-таки навар для шурпы. Вы раздевайтесь, проходите, сейчас чай пить будем, – непринужденно предлагала беспокойная Зауреш.
Девчата стали снимать верхнюю одежду, а старший сын Зауреш, принимая вещи гостей, по-хозяйски раскладывал их возле теплой печи. Зимой это было очень важно. Нужно было, чтобы одежда до утра нагрелась и просохла. Уложив у очага вещи подруг, Сансызбай принес кумган с теплой водой и полотенце. Над тазиком, который под светом керосиновой лампы отдавал латунным блеском, девчата вымыли руки и смогли умыться. Дарига – так звали девочку, что на год младше своего старшего брата, – быстро развернула посреди комнаты достархан. На кошме проворная черноглазая озорница разложила старенькую, но чистую скатерть и ловко расставила на ней пиалы и незатейливую посуду. Вокруг скатерти старшие дети аккуратно разложили три корпешки (тонкие и узкие матрасы), на которые девушкам любезно предложили присесть. Младшие дети бросили свои забавы и вели себя не столь шумно, отдавая дань уважения пришедшим гостям. Лишь изредка, увлекаясь по-детски игрой, они получали замечания от старших. Сама Зауреш при этом суетилась у печки, отдавая детям распоряжения незаметными жестами, без слов: кивком, взглядом, мимикой. И дети безошибочно понимали ее шифрованные команды. Расположившись за скромным достарханом, гости с хозяйкой принялись пить горячий чай, заправленный каймаком, вприкуску с сухим куртом (подсоленным высушенным творогом, скатанным вручную в продолговатые шарики). Согретые домашним теплом и радушным приемом девушки с радостью попили чаю, отчего после тяжелого трудового дня их стало клонить ко сну. В протопленном шалаше потрескивала небольшая печь, от которой исходило такое приятное телу и душе тепло, что, едва припав к приготовленной постели, под тихое хихиканье детишек, перешептывающихся между собой в противоположном углу дома, гости заснули.
Проснулась Маруся оттого, что кто-то легонько толкал ее в локоть. Едва открыв глаза, в тусклом свете лампы она увидела склонившуюся над ней Зауреш. Хозяйка снова приглашала к столу.
– Тамақ, тамақ (Кушать, кушать), – поправляя платок, приговаривала женщина, – подругу свою буди, сейчас лапшу кушать будем.
Из вежливости еще не пришедшие в себя ото сна девушки как могли старались отказаться от приглашения. Но Зауреш непринужденно, с какой-то непостижимой заботой смогла поднять их с постели и усадить за гостеприимный достархан.
– А дети… дети ваши уже покушали? – спросила Маруся, глядя на спящую малышню. Она прекрасно понимала, что в это трудное время ее с Надеждой здесь никто не ждал. Чай, заправленный сливками, вприкуску с куртом в то суровое время для них был уже роскошью.
– Может, пусть детишки поужинают, а потом мы? – предложила Надя, заправляя под старенький, выцветший платок темную прядь волос. Так же, как и Маруся, она бросила свой взор на спящих детей.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?