Читать книгу "Грош на Олимпе"

А я сорвался с места.

Левая нога тут же попыталась сорвать мне побег, но я поймал себя на краю проёма, толкнулся плечом, вывалился из куба и рванул к северному проходу. Вокруг бил белый свет, чужие руки тянулись из слепого марева, кто-то хватал воздух в нескольких сантиметрах от моей куртки. Я продирался вперёд, не глядя по сторонам, потому что любая задержка превращала меня из беглеца в товар.

В спину с нескольких сторон ударили голоса.

– Грош! Стой, падаль!

Я даже не обернулся. Голосов было слишком много.

Сетевой жетон в потной ладони нагрелся. Узкая ржавая калитка между рядами, где раньше висела выцветшая вывеска служебного прохода, коротко щёлкнула и поддалась. За ней начинался тёмный извилистый коридор, собранный из старых грузовых контейнеров. Внутри пахло сыростью, ржавым металлом, дешёвой изоляцией и какой-то химией. Под ногами петляли силовые провода, на стенах висели крупные капли конденсата, а впереди, в темноте, слышалось тяжёлое дыхание.

Я шагнул внутрь, прекрасно понимая, что за спиной слепой рынок уже оживает и превращается в жадную свору, идущую по кровавому следу.

В раскалённой голове Арбитр деловито вывел сухую строку.

[АРБИТР / ПУБЛИЧНЫЙ РИСК НОСИТЕЛЯ]

Статус носителя: публичный риск определён.

Причина: сведения о награде и состоянии цели распространились за пределы закрытого контура.

Последствие: случайные участники рынка могут начать охоту без полного понимания процедуры.

Риск для носителя: повышен.

Вывод: Егор перестаёт быть скрытым беглецом и становится денежной возможностью для района.

– Большое спасибо, железяка, – прохрипел я, глотая спёртый воздух коридора. – А то я сам не заметил.

И побежал вперёд, сбивая колени в кровь и волоча ногу, пока за меня всё ещё платили немного больше живым, чем мёртвым.

Глава 9. Выключенный прицел

Вдоль узкой щели, оставленной, казалось, специально для человека с дурной осанкой и желанием не оказаться товаром, в два ряда выстроились серые, тронутые ржавчиной контейнеры с облезлыми инвентарными номерами и тяжёлыми навесными замками. Под ногами путались и хлюпали в грязи толстые кабели, обрывки пластиковых стяжек, размокший картон и ошмётки упаковочной пены, а сверху по железным крышам монотонно и тоскливо стучал дождь. Позади остался Сенной рынок, но шум его уже не походил на рыночный. Там кричали не о ценах на батареи и лапшу, а, без сомнения, уже соображали как половчее поймать меня.

Сетевой жетон, оставленный Соль, неприятно жёг ладонь, хотя, разумеется, не в буквальном смысле. Маленькая пластинка из мутного, чуть прозрачного композита, зажатая в кулаке, лишь едва грелась на сгибе пальцев и каждые несколько секунд подёргивалась слабым, едва заметным импульсом, словно просила, чтобы её держали как-нибудь правильнее. Я сжал её крепче и тотчас об этом пожалел: от плеча до самого затылка, точно натянутая струна, прошёл тянущий болевой шнур, заставив меня поморщиться. Арбитр не одобрял бега, да и нога, после недавней встречи с Ладой, определённо выказывала своё недовольство. Я начинал подозревать, что моё тело в целом настроено весьма против идеи физических нагрузок.

За спиной кто-то с грохотом врезался в калитку, и металл оглушительно ударил о металл.

– Он туда ушёл!

Голос был молодой, даже слишком молодой для ремесла охотника за чужими головами, хотя здесь, на Садовой, возраст редко когда становился помехой для дурных карьерных решений. Я попробовал прибавить шаг, насколько это вообще позволяла раненая нога, однако вышло лишь жалкое подобие ускорения, на которое я был способен. В боку немилосердно кололо, лёгкие с хрипом втягивали тяжёлый от влажности воздух, а горло саднило от вони старой, давно требовавшей ремонта канализации. Перед правым глазом несколько раз проплыла широкая серая полоса, после чего дешёвый имплант с небольшой задержкой вернул на место картинку и равнодушно выдал служебное предупреждение: ОПТИКА: ПЕРЕГРУЗКА. Благодарю. А я-то полагал, это такой художественный приём.

Коридор из контейнеров сворачивал вправо, а слева на стене одного из них висела потёртая табличка «СЛУЖЕБНАЯ ЗОНА. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСАПРЕЩЕН», под которой кто-то давным-давно приписал выцветшим маркером: «ПОСТОРОННИЕ ПЛАТЯТ БОЛЬШЕ». Я ткнул жетоном в чёрный, заляпанный грязью считыватель у следующей решётки, но ничего не произошло.

– Давай же, – прошипел я сквозь зубы, обращаясь к пластинке в руке. – Давай...

Жетон словно услышал меня и дёрнулся. Считыватель недовольно мигнул оранжевым, после чего решётка со скрежетом приоткрылась на ширину ладони и застряла. Ладонь, к слову сказать, у меня была самая обыкновенная, человеческая, и в такие щели обыкновенно пролезают только крысы, дети. Пришлось представить себя ребёнком... Или крысой. Я начал боком протискиваться в узкий проём, металл содрал с плеча кусок куртки, а воротник Фича больно упёрся в челюсть. Внезапно порт вспыхнул таким резким жаром, что на одно мгновение перед глазами вместо решётки замелькали чужие, казённые строки:

[СОЛЬ / СЕРЫЙ ПРОХОД]

Маршрут: северный проход.

Допуск: серый.

Оплата: не зарегистрирована.

Риск: след сетевого окна.

Значение: проход существует вне нормального договора и может быть закрыт задним числом.

Вывод: маршрут помогает носителю сейчас, но оставляет читаемый след для тех, кто умеет искать.

Соль, разумеется, оставила след. Люди, которые помогают вам совершенно бесплатно, обычно либо лгут, либо просто дурно считают, но Соль вроде бы считала быстро.

Я кое-как вывалился на другую сторону и тотчас ударился коленом о сломанный пластиковый ящик, из которого донеслось тонкое стеклянное звяканье. Сзади в решётку уже врезался первый из преследователей, и сквозь узкую щель я разглядел его лицо. Это был парень лет семнадцати, не больше, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и дешёвой татуировкой батарейного клана на щеке. В руке он сжимал резак для пластиковых пломб.

– Грош! Стой, говорю! Мы голову не тронем!

– Вот совсем не успокоил... – пробормотал я себе под нос.

Он просунул резак в щель и принялся ковырять замок, в то время как второй, стоявший у него за плечом, уже поднимал телефон, чтобы запечатлеть меня для своего канала. На экране на миг мелькнула моя фамилия, криво вытянутая из какой-то старой базы данных, но фотографии, к счастью, всё ещё не было. Приятная мелочь. Если тебя продают без лица, всегда остаётся надежда, что кто-нибудь по ошибке спутает тебя с другим несчастным. Я схватил тот самый ящик и с силой пнул его под решётку, отчего стекло внутри жалобно хрустнуло. Парень с резаком вздрогнул и отдёрнул руку.

– Ты что творишь, Грош? Там же фильтры!

– Фигильтры... – бросил я и побежал дальше. – Можешь вычесть из своей премии

За решёткой послышалась ругань, а затем снова зажужжал резак. Это означало, что минуту я себе всё-таки купил – дороже лапши, но всё ещё дешевле жизни.

Контейнерный коридор вывел меня к старому погрузочному карману, расположенному прямо под рынком. Когда-то сюда, должно быть, заезжали небольшие грузовые платформы, но теперь рельсы в полу почти полностью заросли грязью, а на стенах висели лишь слепые корпуса камер со снятыми линзами да пустые крепления. Под самым потолком жужжали три тусклые древние лампы дневного света, из которых лишь одна работала исправно, в то время как две другие только лениво моргали.

В дальнем конце кармана виднелся подъёмный шлюз, а перед ним стоял человек.

Это была не Лада.

Для Лады, для и для женщины вообще, был он слишком широк в плечах и высок. Незнакомец носил ватную куртку, а на его правой руке красовался грузовой фиксатор – такие обычно ставили те, кому по работе необходимо таскать контейнеры, руководствуясь не правилами здоровой спины, а стоимостью арендной смены. У нормального человека кисть просто держит, его же кисть могла с такой силой зажать локтевой сустав, что потом оставалось бы выбирать лишь между дорогостоящей хирургией, ампутацией или смиренной верой. Он посмотрел на меня и медленно поднял руку.

– Тихо, парень.

– Поздно. Меня уже успели прорекламировать.

– Мне без разницы, – ровным голосом ответил он. – Сто двадцать тысяч – это сто двадцать тысяч.

Честный человек. В здешних местах это была редкость.

За спиной снова хлопнула решётка – парни всё-таки пробились. Справа, из-за контейнеров, показалась женщина с сеточным дроном на плече. Дрон был старый, очевидно, полицейская модель, перекрашенная в синий цвет, и внутри у него наверняка стояла кустарная прошивка, которая различала только два режима: «можно продать» и «мешает продать». Погрузочный карман внезапно стал ощутимо меньше из-за собравшейся публики.

Тело поняло что без драки не обоёдётся, чуть быстрее головы. Ступни сами собой нащупали рельс, как опору для рывка, плечи чуть опустились, а дыхание ушло ниже, в живот. Но это была не смелость, а лишь дурная привычка драться до последнего, даже с тем что заведомо сильнее тебя, потому что бежать уже попросту некуда. Арбитр тут же вывел над головой каждого из них короткие, безжалостные строки.

[АРБИТР / СЛУЧАЙНЫЕ РИСКИ ОКРУЖЕНИЯ]

Субъект 1: мужчина с широким грузовым фиксатором. Кредит просрочен на 18 дней.

Субъект 2: женщина с дроном. Дрон снят с учёта, штраф ожидает регистрации.

Субъект 3: парень с резаком. Батарейная квота семьи: приостановка через 2 дня.

Связь с текущим событием: каждый из окружающих имеет причину обменять чужую проблему на собственную отсрочку.

Вывод: рынок опасен не злобой, а тем, что почти каждый уже висит на крючке оператора.

Прекрасно. Меня собирались сдать не какие-нибудь злодеи, а просто люди, которым завтра точно так же, как и мне, нужно было чем-то заряжать свои руки, ноги и возложенные на них надежды. От этого, впрочем, становилось ничуть не легче. Когда тебя бьют ради еды, синяк от этого не перестаёт быть настоящим.

Широкий сделал шаг в мою сторону.

Я отступил к рельсу и поднял руки, пытаясь говорить как можно убедительнее.

– Послушай. Если ты меня сдашь, они сначала заберут модуль, потом заберут меня, а после скажут, что доставка была произведена с нарушением упаковки.

– Мне нужны деньги, а не лекция.

– Так и денег тебе тоже не дадут.

– А вот это я собираюсь проверить.

Он двинулся на меня с неожиданным проворством для своей комплекции. Фиксатор на руке со щелчком раскрылся, превратившись в хищное полукольцо. Я метнулся в сторону, но нога предательски проскользнула на мокром рельсе, и захват прошёл по куртке, выдрав из неё изрядный кусок ткани. Плечо обожгло болью.

Дрон позади меня пискнул, и сеть, распахнувшись в воздухе, устремилась ко мне.

Я упал сам, за мгновение до того, как она успела меня ударить, и колено с хрустом встретило бетонный пол. Зубы неприятно щёлкнули. Сеть пролетела у меня над головой и накрыла широкого. Он грязно выругался и дёрнул фиксатором, отчего дрон жалобно зажужжал и врезался в единственную работающую лампу, которая тут же окончательно умерла.

Парень с резаком кинулся ко мне. Я схватил с пола какой-то обломок ржавой арматуры и ударил им по рельсу у самой его ноги. Металл звонко звякнул, парень сбился с шага, но не упал – молодой, лёгкий, голодный, такие редко понимают с первого раза. Он снова замахнулся резаком.

И замер.

На его груди появилась и затрепетала маленькая красная точка. А потом она так же внезапно погасла.

Тишина наступила сразу. Перестал жужжать дрон, широкий прекратил рвать сеть, а парень с резаком, кажется, понял, что точка на его груди была не рыночной игрушкой, и очень медленно опустил руку.

Лада стояла на верхней площадке бокового трапа, спускавшегося в карман. Её серый дождевик был распахнут, под ним серела тонкая, матовая бронеткань. В правой руке она держала короткий пистолет-парализатор, лишённый всякого блеска и ненужной красоты, а левой держалась за поручень. Лицо её было совершенно спокойно, волосы у виска влажно прилипли к коже. Двигалась она так, словно весь этот погрузочный карман, мокрые рельсы, трое охотников и я, стоящий на коленях на бетоне, были не хаосом, а всего лишь задачей с хорошо продуманной разметкой.

Все умные люди на Садовой боятся не тех, кто злится. Злые обычно много шумят и в ругань спускают весь пар. Такие же, как Лада, экономят дыхание.

– Всем лечь, – ровно приказала она.

Широкий положил руки на голову первым – он, очевидно, умел чуять опасность лучше остальных. Женщина с дроном медленно подняла ладони. Парень с резаком колебался на долю секунды дольше, чем ему следовало, и Лада выстрелила. Но не в него.

Она попала в крепление старого контейнерного замка над его плечом. Замок сорвался, с грохотом ударился о стену рядом с парнем, осыпав его ржавой крошкой. Парень сел на бетон без всяких дополнительных приглашений.

– Хороший мальчик... – равнодушно похвалила его Лада, и мне почему-то показалось, что слова эти предназначались не ему.

Я поднялся с колена, медленно, держа руки так, чтобы она постоянно видела мои ладони. В такой позе особенно ясно чувствуешь, как много в человеке уязвимой биологии. Пальцы дрожали, кровь сочилась из разбитого колена, и пар поднимался над защитным воротником. Хотелось опустить руки, но было нельзя. Любое резкое движение рядом с Ладой выглядело бы как срочная просьба оформить мою смерть как можно аккуратнее и быстрее.

Она спустилась на три ступени, и пистолет теперь смотрел прямо на меня. Автоприцел на её оружии мигал тонким красным лучом лазера. Через мгновение я уже сообразил, что не вижу этого глазами, это мне Арбитр подсвечивал направление возможного огня. Над оружием висела грязная, неопрятная служебная полоса:

[ОЛИМП / АКТИВНЫЙ ВОЗВРАТНЫЙ КОНТРАКТ]

Возвратный контракт: активен.

Цель: исполнительный контур.

Носитель: учитывать до извлечения.

Статус носителя: средство доставки актива к процедуре.

Риск: после передачи медицинскому контуру статус носителя будет пересмотрен.

Вывод: контракт не обещает Егору жизнь, только временную полезность.

Последняя строка рванула затылок такой резкой болью, что я невольно моргнул. Лада заметила.

– Что опять показал имплант? – спросила она.

– Что у вас весьма скучные документы.

– Не смешите меня, – сухо отозвалась она.

– Я не специально. Это такая защитная реакция.

Почему у неё выключен прицел? Так делают лишь тогда, когда прицелу не доверяют, или когда не хотят, чтобы система записала следующие дейсивия.

Широкий, сидевший на полу, тоже это понял и чуть повернул голову к выходу. Лада даже не посмотрела в его сторону.

– Если встанете, я прострелю фиксатор. Рука у вас останется, но пользоваться ею вы сможете только после посещения клиники.

Широкий снова замер, став неподвижным. Очень убедительная женщина.

Лада спустилась ещё ниже, и теперь между нами было не больше пяти шагов. Дистанция, достаточная для того, чтобы она успела выстрелить дважды, а я лишь пожалеть о своём дурном воспитании.

– В тоннеле вы открыли маршрут, которого там быть не должно, – начала она. – Затем мой приказ обновился без всякого запроса. А после внутренний код вашего модуля отметил вас не как временного носителя. Я жду объяснений.

– Если бы я умел объяснять корпоративные чудеса, я бы не питался лапшой за восемьдесят.

– Егор...

Имя прозвучало без всякого давления, но оттого лишь хуже, прозвучало как метка в казённой форме. Я сглотнул, и горло снова царапнуло.

– Оно показывает связи, – неохотно начал я. – Долги, допуски, подписи, мелкий шрифт. Иногда открывает двери, если дверь должна была открыться по договору. Иногда пытается сварить мне затылок. В общем, полезная вещь, почти как семейная ипотека.

– Вы управляете им?

Я коротко усмехнулся.

– Вы видели, как я бегаю?

Она даже не улыбнулась, и пистолет в её руке не дрогнул.

– Значит, не управляете.

– Я договариваюсь. Получается пока плохо.

– Покажите, что вы видели в моём приказе.

Вот теперь в кармане стало по-настоящему тихо. Всё пространство сжалось до Лады и её выключенного прицела.

– Это ведь не кино, – сказал я. – Я не могу выводить людям правду на стену за красивые глаза.

– А за некрасивые?

– За цену.

– Какова цена?

Я ткнул большим пальцем себе за шиворот.

– Горячая цена...

Лада посмотрела на мой затылок, но, естественно, без тенни сочувствия. Это была холодная оценка. Так специалист смотрит на механизм, который может взорваться ещё до конца смены.

– Егор, если это попытка получить мой доступ, я вас просто вырублю из прализатора.

– Если бы я хотел ваш доступ, я бы начал с фразы поумнее.

– У вас, что и такие бывают такие?

– Редко. Я их берегу. Только для своих.

Она достала из внутреннего кармана плоский служебный браслет, который был переносным ключом. Это была чёрная пластина, шесть контактов и узкая белая полоска у самого края. Когда она активировала его большим пальцем, воздух рядом с браслетом для Арбитра словно стал плотнее. Не видимее, а именно плотнее. Порт тут же отозвался острой болью в затылке. Я выдохнул через нос, стараясь не зашипеть, но не вышло – звук всё равно сорвался.

Лада это заметила.

– Дистанция?

– Нужно ближе.

– Нет.

– Тогда спросите у своего браслета сами, почему он вам врёт.

Она сделала ещё шаг. Пистолет остался в её правой руке, стволом направленный пониже моего горла и повыше пупка, браслет – в левой. Лада держала его так, чтобы я не мог схватить, но чтобы Арбитр смог дотянуться.

Строки пошли сразу, но это были рваные, искажённые куски, с помехами, обрывками двоичного кода и красными провалами. Арбитр не любил чужие закрытые контуры. Он цеплялся за края, тянул, обжигался и тянул снова, а затылок будто прижали к раскалённой плитке. В глазах на секунду потемнело, и я упёрся ладонью в мокрую стену контейнера, чтобы не качнуться.

[ОЛИМП / ПАКЕТ КОНТРАКТА ИСПОЛНИТЕЛЯ]

Контракт: кризисный возврат актива.

Исполнитель: Лада Корвин, внешний специалист.

Заказчик: «Олимп Бионикс», закрытый канал.

Основание: приказ внутренней безопасности.

Цель: найти и удержать носителя до передачи медицинскому контуру.

Ограничение: повреждение головы и порта недопустимо.

Юридический риск: приказ внутренней безопасности требует действующей подписи и подтверждённого основания.

Вывод: контракт силён до первой проверки подписи. После проверки исполнитель может стать участником спорной регистрации.

Дальше строка распалась на нули и единицы. Во рту появился отчётливый привкус металла, и я сжал зубы, понимая, что шлёпнуться в обморок сейчас никак нельзя. В этом случае я имею все шансы больше не очнуться. Лада на меня смотрела слишком внимательно.

– Продолжайте... – приказала она.

– Вы всегда так заботливы с пациентами?

– Вы не пациент, а цель.

– Вот из-за таких фраз люди и не ходят в корпоративные клиники.

Глава 10. Приказ мертвеца

Я попытался ухватить следующую цепочку в браслете Лады, но поспешил, надавил сильнее, чем следовало, и сразу получил за это по затылку таким обжигающим ударом, будто порт решил прожечь мне череп изнутри и выйти наружу самостоятельной жизнью. Перед левым глазом поплыла красная рябь, язык прилип к нёбу, а в горле поднялся кислый привкус, от которого захотелось согнуться и выблевать на пол всё, что ещё оставалось в желудке. Хороший, в общем, рабочий процесс. Очень в духе моего района. Хочешь воспользоваться чужой бюрократией, сначала наотмашь получи по нервной системе.

Пришлось остановиться, втянуть воздух и подумать о документах как о старой проводке в подвале. Не дёргать с корнем, потому что вместе с проводом легко вытащишь половину стены, а искать место, с уже прохудившейся изоляцией уже, где достаточно легонько задеть контактом, чтобы вся хренотень сама выдала искру. Арбитр в затылке зло зашевелился, горячий, недовольный и перегруженный, но на этот раз всё-таки послушался. Не сразу. Сначала он словно боднул меня изнутри короткой волной жара, проверяя, кто здесь командует, потом сбавил нажим и осторожно полез в серую глубину чужого служебного пакета.

В браслете Лады открылся вложенный документ.

[АРБИТР / ПРОВЕРКА ПРОТОКОЛА ИЗЪЯТИЯ]