» » » онлайн чтение - страница 11

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 2 октября 2013, 03:52


Автор книги: Алексей Исаев


Жанр: История, Наука и Образование


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

VII. 28–30 июля. Отход

Наступление 28 июня могло оказаться удачным – наконец-то в нем одновременно приняли участие основные силы двух крупнейших мехкорпусов фронта. Более того, в этот день танковые атаки впервые поддерживались массированным применением авиации фронта, сделавшей в район сражения более 400 самолето-вылетов, потеряв лишь 5 самолетов – позднее немцы даже заявляли о господстве советской авиации над полем боя.

Увы, и на этот раз наступление велось неодновременно и в разных направлениях. Причем между флангами наступающих корпусов имелась широкая брешь – по реке Ситенке, там, где до утра 26 июня занимала позиции 34-я танковая дивизия. Крайне не хватало пехоты – в 15-м мехкорпусе имелось около 5 тысяч человек личного состава, поскольку половину своих мотострелков корпус из-за отсутствия автотранспорта был вынужден оставить в Кременце.

В 4:00 28 июня приказом командования ЮЗФ за № 0018 36-му стрелковому корпусу было предписано в 12:00 перейти в наступление, используя успех 8-го механизированного корпуса, вновь атаковать Дубно с востока, занять его и к вечеру выйти на фронт Млынов, Бакуйма, Козин. Расположенной в районе Кременца 14-й кавалерийской дивизии следовало к исходу дня выйти в район Теслухов, Хотын, Козин, а затем войти в подчинение 6-й армии. 37-й стрелковый корпус (141-я и 139-я стрелковые дивизии) должен был с 8 часов наступать в северо-западном направлении и исходу дня выйти на рубеж Болдуры, Станиславчик, Полонична.[228]228
  Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 36. М.: ВНУ ГШ, 1958. С. 37.


[Закрыть]

Этим же приказом 8-му мехкорпусу предписывалось атаковать мотомеханизированные части противника в направлении с запада на Острог, а 15-му мехкорпусу – продолжать выполнять поставленную задачу и к исходу дня выйти в район Берестечко.

Увы, 36-й стрелковый корпус ни в какое наступление не перешел и не мог перейти. 37-й корпус активности тоже не проявил, так и не выдвинувшись с рубежа Золочевских высот. 8-й механизированный корпус был вынужден наступать в одиночестве.

Утром 28 июня 10-я танковая дивизия начала атаку в общем направлении на Лашков, Завидче, Смажов, Берестечко вдоль шоссе Буск—Берестечко. В течение всего дня она вела бои тяжелый бой в районе урочища Воля Адамовска, пытаясь овладеть городом Лопатин. Но перейти гать в урочище Воля Адамовска и в пойме реки Островка под огнем тяжелой артиллерии и противотанковых орудий немцев части дивизии не смогли, а вскоре оказались обойдены противником.

Тем временем пришло известие, что правофланговая 37-я танковая дивизия, наступавшая вдоль дороги из Бродов, успешно форсировала Островку у Станиславчика и с двух сторон атакует высоту 202. Командир корпуса полковник Ермолаев принял решение отвести части 10-й танковой дивизии с тем, чтобы перебросить их с левого фланга на правый для развития успеха и дальнейшего наступления на Лопатин. Но уже в темноте пришло новое сообщение – части 37-й дивизии не смогли взять высоту 202, потеряли уже переправленные танки и были сбиты с плацдарма. После этого полковник Ермолаев отдал приказ прекратить наступление, отойти назад на восточный берег реки Стырь и под прикрытием 8-й танковой дивизии занять оборону по реке Радоставка – фактически на исходном рубеже наступления.

Тем временем сводный отряд 8-й танковой дивизии весь день 28 июня вел бой в районе селения Охладув (куда вышел еще 23 июня), потеряв при этом 12 танков. 212-я мотодивизия весь день удерживала свои позиции южнее реки Слоновки и лишь вечером 28 июня, сбитая 297-й пехотной дивизией противника, начала отход на Броды.

* * *

Атака основной части 8-го мехкорпуса 28 июня оказалась гораздо менее удачной, чем действия его передового отряда накануне. 7-я мотострелковая дивизия была готова к действиям только к утру. В 11 часов ее авангард (батальон 300-го мотострелкового полка с дивизионом артиллерии) вышел к Вербе, где наткнулся на танки и мотопехоту противника. Этот заслон был смят, но через несколько километров на реке Дубне оказался новый заслон, а мост был уже взорван. Немцы спешно выдвинули сюда от Берестечко части 16-й танковой дивизии, которые заняли плотную оборону по реке.

Главные же силы 7-й мотодивизии дивизии, вместе с частью 12-й танковой дивизии двигавшиеся сразу по нескольким дорогам, к 13:00, не доходя до Вербы, были остановлены на рубеже реки Пляшевка в районе Рудня, Иване Пусте, Тарновка. Здесь уже заняли прочную оборону части 75-й немецкой пехотной дивизии и развернутая обратно мотопехота 16-й танковой дивизии, поддержанные 88-мм орудиями. 64-й мотопехотный полк 16-й танковой дивизии вместе с противотанковой батареей этой дивизии доложил о 22 подбитых советских танках.

Вплоть до семи вечера попытки прорвать оборону противника по Пляшевке и выйти на соединение с 34-й танковой дивизией не увенчались успехом. Разведкой было установлено, что крупные колонны противника движутся от Берестечко на Козин, а далее поворачивают либо на Кременец, либо на Вербу и Дубно. За ночь противник подтянул в район Вербы и Козина новые войска; по полученным данным, кроме заслона 11-й танковой дивизии, здесь уже находились выдвинутые из тыла части 16-й танковой дивизии, а также 16-я моторизованная, 75-я и 111-я пехотные дивизии противника.

Вечером 28 июня после мощной артиллерийской подготовки пехота и танки противника сами атаковали советские позиции; немецкая авиация в это время бомбила наши тылы. 75-я пехотная дивизия наступала с фронта, а части 57-й пехотной дивизии обошли левый фланг – там, откуда накануне снялась 34-я танковая дивизия. В итоге 7-й мотодивизии оказалась окружена в районе Пляшова, Иване Пусте, Иващуки, Ситно. Генерал Рябышев вынужден был отдать приказ на отход; к полуночи дивизия, потеряв значительную часть своей техники, прорвалась из окружения и вышла в район юго-восточнее Бродов.

Одновременно немцы нанесли удар еще левее – там, где должна была находиться 212-я моторизованная дивизия 15-го мехкорпуса, удерживавшая рубеж Радзивилов, Шныров, Пляски. Однако вечером 28 июня дивизия под натиском превосходящих сил противника вынуждена была основными силами отойти на новый рубеж – высота 261, Гайе Смоленске, Глушин, Голосковице, оставив для обороны Бродов один батальон.

Никаких советских частей в этом районе не оказалось, поэтому 40 танков противника беспрепятственно прорвались в район командного пункта 12-й танковой дивизии. Генерал Мишанин отправил им навстречу все, что было у него в резерве – 3 танка KB и 4 «тридцатьчетверки». Командир корпуса выделил им в помощь еще 3 KB. Эти десять танков контратаковали и полностью уничтожили прорвавшиеся машины противника, не понеся при этом никаких потерь – немецкие танковые пушки не пробивали лобовую броню наших тяжелых и средних танков, а другой артиллерии у немцев здесь не было.

* * *

Для 8-го механизированного корпуса этот бой стал последним. С девяти вечера, согласно приказу командования фронтом, генерал Рябышев начал отвод своих соединений через Броды на Подгорце. К утру 29 июня выход из боя был завершен, корпус был переведен во фронтовой резерв и перебазирован в Проскуров. К этому моменту в нем еще оставалось 19 000 человек (две трети личного состава) и 207 танков, из них 43 КВ и 18 Т-34, – то есть около трети новых танков, имевшихся к началу войны.

В тот же день 29 июня представитель Юго-Западного фронта, прибывший на командный пункт 15-го механизированного корпуса в селении Каштеляны, вручил командиру корпуса приказ штаба Юго-Западного фронта: с подходом и сменой частями 37-го стрелкового корпуса вывести корпус во фронтовой резерв и сосредоточиться на Золочевских высотах в районе Бялы Камень, Сасув, Золочев, Ляцке.



Повторный контрудар мехкорпусов 5-й армии 1–2 июля и завершение сражения


Вопреки приказу отход начался без смены частями 37-го стрелкового корпуса. Оставленных 15-м мехкорпусом позиций так никто и не занял. 10-я танковая дивизия достигла нового района сосредоточения к 6 утра 30 июня. 37-я танковая дивизия отходила вместе с 141-й дивизией 37-го корпуса (которая должна была сменить ее на позициях!) и достигла указанного в приказе района только ночью с 30 июня на 1 июля. Отходящие части корпуса подверглись усиленным налетам авиации противника. Особенно жестоко бомбилось шоссе восточнее Золочева, забитое горящими автомашинами бесчисленных отступающих колонн.

Пользуясь отходом советских войск, 29 июня немцы беспрепятственно вошли в Буск. Вечером того же дня они заняли Броды, удерживаемые одним батальоном 212-й моторизованной дивизии. Теперь противник находился перед линией обороны 37-го стрелкового корпуса – той самой, за которую командование фронта три дня назад планировало отвести мехкорпус. Рубеж обороны на Золочевских высотах, на который так рассчитывало командование фронта, был прорван в одночасье.

В полдень 1 июля немцы без боя вошли в Золочев. 15-й мехкорпус вместе с остальными частями 6-й армии покатился на восток. Еще 30 июня в полосе 6-й армии немецкие войска заняли Львов.

Танковое сражение вокруг Дубно закончилось. Подготовленный командованием 5-й армии на 1 июля повторный контрудар всех трех дивизий 22-го мекорпуса при поддержке остатков 9-го мехкорпусов с линии Вишнево, Олыка, Клевань (севернее Луцка и Ровно) никакого результата дать уже не мог – тем более, что еще 30 июня Ставка отдала командующим Юго-Западным и Южным фронтами распоряжение к 9 июля отвести войска за линию укрепрайонов по старой границе.[229]229
  Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 г. Русский Архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5–1). М.: Терра, 1996. С. 34–35.


[Закрыть]

Тем не менее для участия в контрударе было собрано 185 танков (в том числе 16 КВ) – в основном из состава 41-й танковой дивизии 22-го механизированного корпуса, потерявшей управление в первые дни войны и поэтому не уцелевшей. Фактически контрудар выполнял роль отвлекающего, прикрывая общий отход армии, и вновь был слабо поддержан пехотой – в первую очередь из-за ее малочисленности. Глубже всего прошли соединения 22-го мехкорпуса: утром 2 июля его 19-я танковая дивизия подошла к Млынову, но была атакована во фланг подразделениями только что введенной из резерва моторизованной бригады СС «Адольф Гитлер» и отступила, частично угодив в окружение. Бывший командир разведывательного батальона ЛАГ Курт Мейер так описывает этот бой:

«Готовый к бою батальон двигался через огромную пустошь, протянувшуюся на север. Вдруг я увидел, как передовой взвод исчез, а 20-мм пушка нашей бронемашины открыла огонь по отдельным кустам. Затем четыре или пять этих „кустов" двинулись на нас и стали стрелять с расстояния около 150 метров. Хорошо замаскированные русские танки атаковали маршевую колонну. В мгновение ока все попрятались в зарослях и наблюдали за дуэлью между нашими бронемашинами и танками противника. Несколько наших противотанковых пушек вступили в бой и положили конец сумятице. Через несколько минут мы возобновили марш. Горевшие танки еще долго освещали ночное небо за нами. Так в 19:30 мы обменялись первыми выстрелами с советскими войсками».[230]230
  К. Мейер. Немецкие гренадеры. М.: Центрполиграф, 2007. С. 75–76.


[Закрыть]

Немецкая механизированная колонна проходит мимо разбитого Т-35 и двух БТ. Западная Украина, июнь 1941 г.


9-й мехкорпус К. К. Рокоссовского фактически лишь имитировал наступление – что в создавшейся ситуации было совершенно правильно. Тем временем 19-й мехкорпус вел оборонительные бои на реке Горынь около города Гоща, восточнее Ровно.

Еще днем 29 июня в Тернополь, в штаб Юго-Западного фронта прибыли заместители командира 12-й танковой дивизии полковой комиссар Вилков и полковник Нестеров. Они доложили, что немцы вновь оседлали шоссе Броды—Ровно, ударная группа Попеля отрезана противником в Дубно и связь с ней утрачена. Оставшиеся вне кольца окружения части мехкорпуса измотаны и в наступление перейти не могут.

Во время этого доклада в кабинет Кирпоноса, где находились начальник штаба и его начальник оперативного отдела, вошел корпусной комиссар Вашугин. Услышав известие об окружении группы Попеля, он замер, как от удара.

«Мы заметили, как он побледнел, – пишет Баграмян, – но не придали этому особого значения. Подумали, просто переживает человек за неудачу, в которой и он отчасти был повинен. Никто и не мог предполагать, какой это был для него удар. Не дождавшись конца разговора, Вашугин ушел».

В штабе фронта не знали о том, что случилось два дня назад на командном пункте 8-го мехкорпуса, в трех километрах от поселка Ситно. Но Вашугин это помнил слишком хорошо. Он понимал, что в случившейся трагедии виноват только он сам, и никто другой. Все-таки он был честным человеком и мог оценить последствия своих действий. Выйдя от командующего фронтом, корпусной комиссар вернулся в свой кабинет, сел за стол и долго сидел неподвижно, слепо глядя перед собой. Затем расстегнул кобуру, достал пистолет, приставил к виску холодный ствол и нажал на спуск…

VIII. Итоги сражения

Сражение в районе Дубно – Луцк – Броды стало крупнейшим танковым сражением за всю предшествующую историю войн. Впрочем, и после него аналогичных по масштабам танковых битв произошло не так много. Советская историография пишет, что в сражении с обеих сторон приняло участие до полутора тысяч танков. На самом деле это не совсем так. 6 танковых дивизий 1-й танковой группы Клейста насчитывали около 800 танков и САУ, в то время как только 8-й, 9-й, 15-й и 19-й механизированные корпуса Юго-Западного фронта к началу войны имели в своем составе около 2350 машин. Правда, часть машин 8-го мехкорпуса вышла из строя на дорогах во время двухсуточного марша. Но зато в сражении участвовала часть танков из состава 22-го мехкорпуса, а также 65 танков из 8-й танковой дивизии 4-го мехкорпуса. То есть только советские войска имели в районе вокруг Луцка, Бродов и Ровно никак не менее двух с половиной тысяч танков.

Но почему же танковое сражение в треугольнике Дубно—Луцк—Броды было проиграно? Понятно, что тому есть масса объективных причин. Немецкие войска были лучше обучены, большинство участвовавших в сражении танковых дивизий имели боевой опыт успешного глубокого наступления во время Балканской кампании в апреле 1941 года. Вермахт имел прекрасно организованную разведку, безупречную связь и отличную координацию действий между боевыми частями. Германская армия действовала, как часы, знала, чего хочет добиться, и добивалась этого в установленный планами командования срок.

Не приходится сомневаться, что техническое оснащение танковых и моторизованных подразделений вермахта тоже было заметно лучше, чем в РККА. Любители подсчитывать боевую мощь армий по количеству танков почему-то забывают, что промышленный потенциал Германии к 1941 году в несколько раз превосходил промышленный потенциал Советского Союза. Поэтому совершенно очевидно, что если немцы не построили достаточное количество танков – значит, соответствующие производственные мощности были заняты выпуском другой военной продукции, которую руководство вооруженных сил рейха сочло более важной. Например, бронетранспортеров, автомашин, мотоциклов или просто запчастей.

Не приходится сомневаться, что германские вооруженные силы представляли собой предельно сбалансированный механизм, сочетающий в себе высокую боевую мощь, хорошую управляемость и отменную маневренность. Немецкая танковая или моторизованная часть за сутки могла преодолеть расстояние в несколько десятков километров и оказаться там, где ее присутствия никто не ожидал, при этом не только изготовившись к переходу в наступление, но и организовав на новом месте надежную оборону. Ведь, как уже упоминалось выше, танки могут только занять территорию – контроль над опорными пунктами и организация надежной обороны (в том числе и противотанковой) все равно остаются задачами пехоты, пусть даже моторизованной.

В сражении под Дубно проявились все характерные черты использования немецких танковых войск. Немцы не использовали танки для прорыва обороны – это осуществлялось пехотными дивизиями при поддержке артиллерии и авиации, а иногда штурмовых орудий и огнеметных танков. Танковые же соединения вводились в «чистый» прорыв и лишь тогда вырывались вперед. Причем обычно танковые дивизии двигались уступом – так. чтобы вторая могла прикрыть фланг первой от возможного контрудара противника.

Обычно считается, что немцы придерживались принципа «танки с танками не воюют», всегда выбрасывая против танков противника пехоту с противотанковыми орудиями. На самом деле это не так. Действительно, даже в ударных группах танковых дивизий первыми шли мотоциклисты, они вели разведку и занимали не обороняемые противником ключевые пункты – «шверпункты» по немецкой терминологии. Следом за ними двигалась моторизованная пехота, закрепляя за собой эти пункты, а при необходимости – атакуя успевшего занять оборону противника. И лишь если эту оборону не удавалось прорвать сходу, а «шверпункт» оказывался важен и игнорировать его было нельзя, тогда вступали в действие танки. Они либо атаковали противника в лоб, либо (что было предпочтительнее) обходили его и нападали с тыла. Но одновременно именно танки использовались для отражения контратак противника – особенно в тех случаях, когда пехоты было мало. Наконец, танки широко использовались в качестве противотанковых средств, как в обороне, так и в атаке. Словом, они составляли качественное усиление мотопехоты, обеспечивая ей боевую устойчивость в атаке и при обороне захваченных «шверпунктов». Подчеркнем: немецкие танки (в отличие от мотопехоты) не предназначались для самостоятельных действий, хотя подобные действия и не исключались совсем.

Напротив, советская военная теория второй половины 30-х годов уделяла недостаточно внимания взаимодействию танков с пехотой, особенно моторизованной. Основной ударной силой считались именно танки, а залогом успеха – их количество. Считалось, что новые машины с 76-мм пушками вполне смогут обеспечить артиллерийскую поддержку наступления, а пехота противника будет деморализована самим видом сонмищ бронированных машин. Возможно, что с поляками, румынами или японцами это действительно бы прошло – но только не с немцами, как не получилось полтора года назад с финнами.

Да, «техника против техники» советские танковые войска оказались сильнее немецких, и прямые танковые столкновения по большей части выигрывали Т-34 и КВ. Однако, пользуясь численным превосходством и маневренностью своей пехоты, немцы раз за разом опережали нас «по ходам», прорываясь через незащищенные участки фронта и обесценивая достигнутый советской стороной тактический успех.

Кроме того, немецкая сторона показала в этом сражении заведомо более высокий уровень управления войсками. Мобильное наступление в условиях бездорожья и пересеченной местности со множеством речушек и болот само по себе является очень сложным и рискованным действием. Каждый неверный шаг здесь чреват неприятными последствиями, а опасность подстерегает буквально со всех сторон. Малочисленные дороги превращаются в кровеносные артерии, питающие силы вырвавшихся вперед дивизий. Стоит перерезать такую ниточку – и наступающую часть можно считать окруженной, а ее технику – потерянной. Но почему-то получилось так, что немецкие танковые дивизии двигались и маневрировали по шоссе Сокаль– Берестечко—Верба, в то время как советские механизированные корпуса раз за разом пытались атаковать их по бездорожью, через болотистые поймы рек Ситенка, Пляшовка, Островка и Стырь.

Так была ли предопределена победа немецких танковых войск в сражении у Дубно? И если нет – то в чем причина неудачи механизированных частей Юго-Западного фронта, этого могучего ударного кулака Красной Армии?

* * *

Справедливо замечено, что у победы всегда находится много отцов, поражение же остается вечным сиротой. Тем не менее попытаемся все-таки назвать людей, на которых хотя бы отчасти лежит ответственность за исход сражения у Дубно.

Во-первых, это Георгий Константинович Жуков, генерал армии и начальник Генерального штаба РККА. Прибыв 23 июня 1941 года в штаб Юго-Западного фронта, он дезорганизовал работу его руководства, отменил уже отданные фронтовым командованием распоряжения, взяв на себя тем самым ответственность за принятие решений на дальнейшие действия фронта – и тут же отбыл в войска, не потрудившись расхлебать заваренную им кашу. Нельзя не отметить твердость его руководства и осмысленность приказов – тем более, что это почувствовал даже противник. Однако начальник Генерального штаба обязан уметь руководить действиями войск из центра – и уж ни в коем случае не подменять собой командование фронта, а тем более действовать через его голову. Последнее неизбежно приводило к появлению череды взаимоисключающих приказов, что не могло не сказаться на управлении войсками.

Далее следует весь военный совет Юго-Западного фронта. Есть великий соблазн возложить значительную долю вины на члена военного совета фронта корпусного комиссара Николая Николаевича Вашугина. Характеристики, с разных сторон данные этому человеку Н. К. Попелем и Н. С. Хрущевым, вполне объясняют истоки и побудительные причины его действий. Высокомерный, нетерпимый к мнению нижестоящих и в то же время свято убежденный в правоте вышестоящих. Не верящий ни людям, ни в людей, чрезмерно «бдительный» в худшем смысле этого слова (одно из самых омерзительных качеств, открывшееся в людях в 30-е годы и требующее отдельного психологического исследования), именно он 23 июня на совещании в штабе фронта настоял на принятии рокового решения о переходе в контрнаступление – на Люблин без подготовки и рассредоточения сил. Но в то же время этот человек нашел силы взглянуть в глаза реальности и сам вынес себе приговор. Поэтому on morte aut bene, aut nihil. Поговорим лучше о других. Тем более, что приказы войскам отдавал вовсе не член военного совета, а командующий фронтом.

Генерал-полковник Михаил Петрович Кирпонос. Человек, на котором лежала вся ответственность за действия фронта. Во всех его действиях чувствуется недостаток воли и твердости. А поскольку информация о положении дел постоянно доходила до штаба фронта с запозданием, это создавало катастрофическую ситуацию – уже принятое решение вскоре изменялось с учетом обстановки, что по причине плохой связи с войсками (особенно находившимися на марше мехкорпусами) приводило к путанице в приказах и постоянному запаздыванию с необходимой реакцией. Впрочем, на первом этапе войны это была общая беда советского военного руководства, и в данном отношении тактика Г. К. Жукова – упорно придерживаться раз принятого решения – выглядела предпочтительнее. Следствием неуверенности и нерешительности командующего стали все дальнейшие неудачи Юго-Западного фронта, в конце концов увенчавшиеся сентябрьской катастрофой.

Впрочем, принцип «аут бене» к Кирпоносу, погибшему 20 сентября 1941 года во время выхода из Киевского котла, относится не в меньшей степени, чем к Вашугину.

Теперь о начальнике штаба фронта генерал-майоре Максиме Алексеевиче Пуркаеве. Несомненно, умный человек и хороший аналитик, он тоже не смог в полной мере справиться со своими обязанностями начштаба. Пуркаев сразу и абсолютно верно оценил общий ход и стратегическое значение происходящих на фронте событий – но вот организация работы штаба и зависимых от него структур оказалась у него далеко не на высоте. Отвратительно поставленная разведка, плохая связь, отсутствие координации между подразделениями – значительная степень вины за это лежит на Пуркаеве и его начальнике оперативного отдела И. Х. Баграмяне (впрочем, последний в своих мемуарах эту вину даже не отрицал). Сюда же можно отнести и отдаваемые штабом фронта приказы – уж кто, как не Пуркаев, должен был понимать, какую неразбериху внесут они в действия частей и во что это выльется.

Особое место занимает командующий ВВС фронта генерал-лейтенант авиации Е. С. Птухин. Дело в том, что еще 20 июня 1941 года он был снят с должности командующего авиацией КОВО по «делу об аварийности» (по которому были арестованы и позднее расстреляны генерал-лейтенанты авиации П. В. Рычагов и Я. В. Смушкевич) – но распоряжения об этом получить не успел и в течение первых двух дней войны продолжал руководить ВВС фронта. Увы, руководство это было малоудачным. Против ЮЗФ была сосредоточена не самая крупная группировка Люфтваффе – 4-й воздушный флот (4-й и 5-й авиакорпуса и воздушная миссия в Румынии), насчитывавший всего 1041 машину (в том числе 85 транспортных Ju 52) из 3470 самолетов, выделенных для войны на Востоке.[231]231
  O. Groehler. Geschichte des Luftkriegs 1910 bis 1980. Berlin: Militarverlag der DDR, 1981. Seite 294.


[Закрыть]
Тем не менее потери авиации фронта в первый день войны оказались крайне велики: 1453 машины на Юго-Западном направлении против 973 самолетов на Северо-Западном и 1497 самолетов на Центральном направлении. Судя по всему, одной из основных причин тому была плохо осуществленная маскировка аэродромов перед войной, и приводимые историками оправдания относительно нехватки для этого средств и материалов выглядят неубедительно. Кроме того, после потерь в первый день войны уцелевшая авиация фронта не была переведена на новые места базирования, а продолжала летать со своих старых аэродромов. Большое количество машин было захвачено противником на аэродромах во вполне исправном состоянии – например, такое произошло 24 июня под Луцком.

24 июня генерал-лейтенант Птухин был вторично снят с поста, отдан под суд за участие в «контрреволюционном заговоре» и расстрелян 23 февраля 1942 года. На смену ему прибыл генерал-лейтенант авиации Ф. А. Астахов (командовавший авиацией Киевского Особого военного округа до весны 1941 года). По словам Баграмяна, «результаты усилий Федора Алексеевича сказались быстро. В частности, ему удалось резко улучшить авиационную разведку. Добытые ей данные многое прояснили». Увы, это правда – в первые три дня войны воздушная разведка велась из рук вон плохо, следствием чего стали фантастические сведения о движении двух тысяч немецких танков к Ковелю – в немалой степени повлиявшие на действия (точнее, бездействие) 22-го механизированного корпуса.

Теперь стоит перейти к командирам подразделений. Командующий 5-й армией генерал-лейтенант Михаил Иванович Потапов неправильно оценил находящуюся перед ним группировку противника, счел, что главный удар наносится на его правом фланге в направлении на Ковель, и поэтому вовремя не прикрыл свой левый фланг. Это привело к образованию разрыва с соседом и прорыву немецкой ударной группировки к Луцку и Ровно. Тем не менее в течение первой недели войны руководство 5-й армии практически не утратило контроль за своими войсками и смогло организовать гибкую оборону. Во всяком случае, изначально наступавшие в направлении Владимир-Волынский и Порыцк 25-я моторизованная, 13-я и 14-я танковая дивизии не сумели рассечь оборону 5-й армии и прорваться сквозь нее, поэтому были вынуждены повернуть к югу. Таким образом, окруженные в первый день войны 124-я и 87-я стрелковые дивизии стали самой крупной потерей армии – причем остатки последней смогли прорваться из окружения и 28 июня вышли к своим в полосе 15-го стрелкового корпуса, сохранив боевое знамя дивизии. 124-я дивизия погибла в окружении, но умелой обороной сковала значительные силы противника и доставила ему много неприятностей, до 26 июня мешая полноценно использовать дорогу Сокаль—Берестечко.

Совсем по-другому показал себя командующий 6-й армией генерал-лейтенант Н. И. Музыченко. Он тоже переоценил силы противника в центре и на левом фланге своей позиции – и наоборот, не принял во внимание угрозу стыку с 5-й армией. Но кроме этого, он несколько раз прямо нарушил приказы командующего фронтом, саботируя переброску механизированных частей в полосу прорыва под Радзеховом и Берестечко и пытаясь использовать их на своем левом фланге. Между тем разведка не установила в этом месте сосредоточения механизированных частей противника, и поэтому никаких оснований считать этот район угрожаемым не было.

Уже в первый день войны Музыченко не выполнил приказ о переброске 4-го мехкорпуса под Радзехов. На следующий день он «наложил лапу» на 8-й мехкорпус, устроив ему безумный пятисоткилометровый марш (хотя роль командования фронта в этой акции тоже трудно переоценить). В результате 4-й механизированный корпус, одна из самых сильных ударных частей фронта, в сражении под Дубно участия так и не принял и вообще использовался крайне неорганизованно – фактически для усиления стрелковых частей. Немалую долю ответственности командующий 6-й армией несет и за переданный в его распоряжение 37-й стрелковый корпус, действиями которого никто не руководил (за исключением время от времени вспоминавшего о нем штаба фронта), а также за 14-ю кавдивизию, которую не видели ни в атаке, ни в обороне.

Остановимся теперь на командирах механизированных корпусов. С 22-м мехкорпусом все обстоит просто и печально. К началу войны дивизии корпуса были разбросаны на огромном пространстве, и управлять ими оказалось невозможно. Командующий корпусом генерал-майор Семен Михайлович Кондрусев погиб на третий день войны, после этого механизированное соединение перестало существовать как единая часть – чему в немалой степени способствовало и неразбериха с приказами, в результате которой командир самой сильной 41-й танковой дивизии полковник Павлов увел свою часть от фронта и попал в болото.

Девятый механизированный корпус Константина Константиновича Рокоссовского был наиболее слабым. Кроме того, он выдвигался из глубокого тыла и поэтому испытывал трудности с пехотой. Тем не менее действия этого корпуса оказались достаточно успешными – он сначала контратаковал и потеснил левый фланг 13-й танковой дивизии противника, а затем вел активную оборону на реке Стырь в районе Луцка, фактически удерживая весь левый фланг 5-й армии.

Девятнадцатый мехкорпус генерал-майора Николая Владимировича Фекленко тоже действовал неплохо. К сожалению, взаимодействие между его дивизиями оставляло желать лучшего – в немалой степени это было вызвано отсутствием моторизованной пехоты для «полевого заполнения» захваченной территории. В результате достигнутый 25–26 июня успех под Млиыновом и Дубно не был реализован. Обе танковые дивизии корпуса превосходно атаковали – но, обнаружив у себя на флангах подвижные соединения противника, неизменно отходили назад, даже не уточнив численность обошедших их вражеских частей. В результате с 27 по 29 июня корпус вместе с 228-й стрелковой дивизией отступал под натиском противника, составлявшего примерно половину 13-й танковой дивизии.

Командир и практически весь руководящий состав 8-го механизированного корпуса проявили себя в сражении великолепно. Несмотря на череду нелепых приказов сверху, генерал-лейтенант Дмитрий Иванович Рябышев сохранял самообладание и продолжал контролировать и координировать все действия своих дивизий. Он был единственным из командиров, кто организовал ведение разведки и имел внятное представление о находящемся перед ним противнике. К сожалению, карьеры генерал Рябышев так и не сделал – в 1945 году он закончил войну в должности командира стрелкового корпуса, все в том же звании генерал-лейтенанта. Воистину, в Отечестве нет не только пророка, но и полководца…

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации