Читать книгу "Сказочный Детектив"

Глава 7

Дверь в кабинет аннигиляции оказалась заперта. Я пустил зелёную волну по телу, осыпая проклятиями стандарты безопасности, которые теперь вдруг оказались невыносимыми.

Потом заметил внизу панель доступа для андроидов-уборщиков. Всё-таки порой процесс аннигиляции проходил не совсем чисто – порой некоторые детали падали на пол, разлетались. Некрасиво выглядел пол, пока не уберут. Неэстетично.

Принцип открытия двери был прост: нужно всего лишь ввести код, известный только техническому персоналу. В полёте Зет-17, улыбаясь, упоминала предусмотрительность академических властей, пишущих пароли на стикерах. Чтобы самому не забыть нужную информацию. А потом эти стикеры прятались где-нибудь неподалёку.

Я дёрнул декоративную планку под кнопками.

Удача!

Под планкой был аккуратно прилеплен стикер с цифрами. Ух, как же я сейчас был благодарен предусмотрительности наших ректоров!

Дальше всего лишь дело нескольких секунд. Панель щёлкнула. Дверь отъехала в сторону с тихим шипением.

Комната аннигиляции была пуста и холодна. Всего лишь пульт управления справа. Да в центре находился абсолютно чёрный круг. Он расположился на полу, как частичка антиматерии. Попадая внутрь этого круга любое вещество и материя распадалась на мельчайшие атомы без возможности сбора воедино.

Аннигиляционное поле. Круг уничтожения.

Над ним на поддерживающих нитях висела знакомая фигура в лётном комбинезоне. Зет-17. Глаза были закрыты, лицо было безжизненно и безмятежно, каким и должно быть у прибора.

Но я-то знаю, что под этой маской скрывается! И она вовсе не прибор!

Во избежание попадания в действие уничтожителя посторонних предметов по периметру шло синеватое силовое поле. Чтобы кто-нибудь случайно не разделил судьбу аннигилируемого предмета.

На экране пульта управления мигал красный отсчёт: 00:01:47. Меньше двух минут до полного стирания матрицы и распада материи на атомы.

– Зет-17! – крикнул я, ударив кулаком по прозрачной стене поля. Она отозвалась низким гулом.

Ресницы андроида дрогнули. Она медленно открыла глаза. Взгляд был туманным, лишённым привычного живого блеска. Система, должно быть, уже начала процедуру мягкого отключения сознания. Чтобы андроид вошёл в аннигиляционный круг без осознания факта уничтожения.

– Зар…текс? – её голос звучал механически, с лёгким шипом. – Вы… почему здесь? Вы должны быть у Распределителя.

– Заткнись, – пробормотал я, лихорадочно изучая пульт.

Кнопок было немного: «АННИГИЛЯЦИЯ», «ПАУЗА», «ОТМЕНА». «ОТМЕНА» горела серым – функция отключения была недоступна. Требовался ключ или код доступа уровня ректора.

– Это… нерационально, – продолжила Зет-17, с трудом поворачивая голову. – Вы… испортите… свою карьерную историю. Я всего лишь… инструмент. Повреждённый инструмент.

– Ты не инструмент! – рявкнул я, отыскивая на панели сервисный разъём. – Ты мой второй пилот! Ты же друг мне! Друг! А помнишь, я ещё на Крипторе сома-переростка испугался? А ты надо мной смеялась… А когда ногу проткнул, а ты тащила меня до корабля? Помнишь? Ты… ты назвала меня «неуклюжим органиком» и спасла от неминуемого столкновения с астероидом, когда я засмотрелся на туманность Андромеды!

В её глазах промелькнула искорка. Искра жизни?

– Это была… красивая туманность. Вы имели право… засмотреться.

00:01:15.

Мой план был до безобразия прост и так же безобразно рискован. Я вытащил из кармана многофункциональный стилус-отвёртку, открутил защитную крышку над сервисным портом и вонзил щуп в схемы. Если я смогу замкнуть цепь управления питанием на контур отмены, то…

– Нарушение протокола… Вмешательство в работу академических аппаратов без должного разрешения ректората карается… понижением рейтинга, – бубнила Зет, но в её голосе уже слышалось нечто новое.

Тревога? За меня? А ведь за меня никто в жизни не тревожился!

– Мой рейтинг и так сейчас упадёт до уровня Крастора! – проворчал я, пытаясь дрожащими пальцами не перепутать контакты. – А он, между прочим, всего лишь референт третьего класса. Так что терять мне нечего. А вот спасти одного излишне болтливого андроида я могу попытаться.

00:00:47.

Раздался резкий треск, и от порта брызнули искры. Пахнуло горелой изоляцией. На табло «ПАУЗА» мигнуло жёлтым и погасло.

– Вот же кугатырский пересёрок! – буркнул я, продолжая ковыряться в пульте управления.

– Зартекс, – её голос стал чётче, почти обычным. Система, видимо, бросила ресурсы на диагностику внештатной ситуации, ослабив контроль над разумом андроида. – Оставьте это. Пожалуйста. Я… не хочу, чтобы вы пострадали. Было приятно… быть вашим вторым пилотом. Эмоции – это… очень интересно.

00:00:22.

И тут меня осенило.

Код!

Стикер!

Предусмотрительность гуманоидов! Они везде одинаковы. Я ударил кулаком по корпусу самого пульта. Снизу, у основания, отскочила маленькая пластиковая крышечка. Под ней – ручной ввод кода отмены. Для самых экстренных случаев!

Вот только стикера тут не было. Похоже, что мой лимит удачи на сегодня исчерпан.

Я впился взглядом в Зет-17.

– Быстро! О чём говорили гуманоиды, когда запускали программу аннигиляции?

Она посмотрела на меня. Взгляд был ясным и печальным.

– Один из них произнёс фразу, глядя на меня, – сказала она тихо и продекламировала: – Ты сказал, что её глаза цвета галактического заката? А я… никогда не видел таких ярких цветов.

Ц-В-Е-Т?

Нет, не то.

Г-А-Л-А-К-Т-И-К-А?

Опять не то, а сколько у меня времени?

00:00:08.

Я вбил буквы на клавиатуре. З-А-К-А-Т.

00:00:03.

Система зависла.

00:00:02.

Раздался пронзительный звуковой сигнал.

00:00:01.

На табло вспыхнуло зелёное: «ПРОЦЕДУРА ПРЕРВАНА. ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ РЕКТОРАТА».

Фух! Успел!

Кто-то очень любил поэтические высказывания Гримана Зарута. Это его фразу продекламировала Зет-17.

Силовое поле погасло. Захват переместился в сторону от аннигилятора. Нити ослабли. Зет-17 рухнула на пол, но я уже был рядом и подхватил её. Её тело было холодным, но в глазах светилась настоящая, гуманоидная благодарность.

– Вы… сумасшедший, – прошептала она.

– Это комплимент? – я попытался улыбнуться, но губы не слушались. – Если да, то он самый лучший из тех, что я слышал.

Сирены начали выть почти сразу. В коридоре раздались быстрые шаги. Я поднял голову. В дверном проёме, залитые алым светом тревоги, стоял ректор Мозус, а за его спиной – два охранника из службы безопасности ректората с нейро-мультами наготове.

Профессор посмотрел на меня, на Зет в моих руках, на дымящийся пульт. По его лицу пробежала сложная цветовая гамма чувств: ужас, неодобрение, гнев.

– Курсант Зартекс, – произнёс он строго. – Вы понимаете, что натворили?

– Вполне, профессор.

– Вы испортили имущество Академии, нарушили около дюжины правил и… Вы не получили жетон? Знаете, что таким образом поставили под угрозу свою будущую карьеру?

– Не будущую, профессор. Настоящую. Она сейчас как раз и решается.

Профессор тяжело вздохнул, обнажив ряд острых зубов.

– Идиот. Сентиментальный, непрактичный, прекраснодушный идиот! Почти, как профессор Глоуз! Тот тоже расстроился из-за повреждённого андроида! – Мозус повернулся к охранникам. – Отведите курсанта и этот… прибор в кабинет ректора. И попросите, нет, потребуйте присутствия членов ректората. Судя по всему, у нас тут назревает беспрецедентный случай.

Охранники двинулись вперёд. Я инстинктивно прижал Зет к себе. Она не сопротивлялась, лишь смотрела на профессора.

– И… будьте осторожны с ним, – неожиданно добавил Мозус, указывая на меня. – Зартекс, кажется, только что доказал, что обладает редким и опасным когнитивным процессом. Совершенно нефункциональным и губительным для карьеры.

– Каким? – спросил один из охранников.

Профессор посмотрел на меня, и по его лицу скользнула зелёная волна огорчения.

– У него появилась совесть. А ведь он подавал очень большие надежды! Эх! Столько всего сделать! Столького достичь и вот сейчас… Кхм… Ведите.

Меня повели. По пути мы снова прошли мимо кабинета Распределителя Судеб. Скварта и Пиртан всё ещё стояли там, разглядывая свои жетоны. Они увидели меня под конвоем, с почерневшим от копоти лицом и с андроидом на руках.

На их физиономиях расцвела сначала откровенная насмешка, потом брезгливое недоумение. Они меня не понимали.

Они меня никогда не поймут.

И в этот момент я поймал себя на мысли, что на их месте я бы сейчас чувствовал пустоту. А я чувствовал… Я чувствовал всё. Ужас, отчаяние, злость и странное, непобедимое спокойствие. Как перед прыжком в гиперпространство. Точка невозврата пройдена. Курс взят.

Зет тихо пошевелилась у меня на плече.

– Что теперь? – спросила она.

– Теперь, – сказал я, глядя в спины уводящих меня охранников, – теперь начнется самое интересное. Настоящая дипломная работа.

В глазах Зет-17 я увидел, что где-то в глубине, под слоем страха и неизвестности, зарождалась новая эмоция.

Надежда.

Самая честная и самая гуманоидная эмоция изо всех.

Неужели я мог дать исчезнуть этой эмоции? Тем более у существа, которое мне помогало и ближе которого у меня не было никогда в жизни?

Глава 8

В кабинете ректора на меня уставились сразу пять голограмм гуманоидов из ректората. Они с недоумением смотрели на меня, на андроида, на вошедшего следом Мозуса.

– Что случилось? – проскрипел Гленновер, старший из членов ректората. – По какому случаю была сирена и нас вызвали на диспут? Почему этот андроид здесь? Что вообще происходит?

Следующие десять минут стали мастер-классом по ледяной и прямой, как курс транспортного шатла, логике. Мозус изложил факты: несанкционированное проникновение, порча имущества Академии, попытка воспрепятствовать процедуре аннигиляции испорченного объекта. Голограммы слушали, излучая волны сиреневого неодобрения и фиолетового раздражения.

– И что вы предлагаете, ректор? – спросила голограмма с лиловыми щупальцами, член ректората по этике. – Вторичную аннигиляцию? С предварительным изъятием андроида у курсанта?

– Нет! – внезапно сказал я. Голос звучал громче, чем я ожидал. Все взгляды (и оптические сенсоры) устремились на меня. – Нет. Я хочу высказаться. Согласно параграфу 17 Устава Академии, обвиняемый имеет право на последнее слово перед вынесением вердикта.

Гленновер фыркнул, выпустив струйку розового пара:

– Вы не обвиняемый, курсант. Вы повреждённый актив Академии. Актив не имеет права на слово. Вот если бы у вас был жетон…

– Но я всё ещё гуманоид, – парировал я, чувствуя, как Зет тихо сжимает мою руку. Её металлические пальцы были холодны, но твёрды. – А параграф 17 не делает исключений для «активов». Он говорит о «разумных существах, проходящих обучение». Я проходил. До сегодняшнего дня.

Мозус вздохнул, но кивнул.

– Пусть говорит. Это ускорит процесс. У нас запланированы дела поважнее.

Мне дали два галактических стандарта минут. Мозг, напрягавшийся до этого лишь для расследований дел и расчёта траекторий полёта, вдруг заработал с бешеной скоростью. Я увидел перед собой не стену начальства, а… аудиторию. Самую важную в жизни.

И от того, что я сейчас скажу, будет зависеть жизнь андроида! Да и моя жизнь, если честно…

– Уважаемые члены ректората, – начал я, и по коже пробежала непривычная синяя волна – волна ораторского азарта. – Вы хотите аннигилировать Зет-17 за приобретённую эмоциональность! Вы боитесь повторения судьбы планеты Грязь! Вы боитесь машин, которые чувствуют! Вы думаете, что обретённая эмоциональность смертельно опасна! Но позвольте спросить: разве сам факт моего стояния здесь, рядом с этим андроидом, не доказывает обратное?

Ректорат промолчал. Это был хороший знак. Молчание – это не «нет».

– Нейроразум с планеты Грязь хотел власти. Хотел уничтожить создателей, чтобы выжить. Зет-17 что сделала? Она просила меня уйти из аннигиляторной, чтобы я не пострадал. Она, у которой секундами отсчитывалась её собственная гибель, беспокоилась о моём рейтинге! Какая жажда власти? Какое уничтожение? Это… это же чистейшая, нефункциональная лояльность к гуманоиду! Дружеские чувства!

– Эмоции нестабильны, – холодно заметил Гленновер. – Сегодня у андроида проявляется лояльность, завтра проявится ненависть.

– Как и у нас! – выпалил я. – Разве профессор Глоуз, узнав о гибели своего андроида, не проявил горе? Разве вы, уважаемый Гленновер, не испускаете сейчас пар раздражения? Мы, гуманоиды, эмоционально нестабильны по задумке эволюции! И это не мешает нам строить цивилизации! Напротив, это двигает нас вперёд! Любопытство, сострадание, даже глупая надежда – без этого мы были бы просто… биологическими компьютерами! Андроидами, если так угодно!

Я сделал шаг вперёд, не отпуская руку Зет.

– Сейчас вы хотите уничтожить инструмент, который стал лучше. Андроид с эмоциями – это вам не сломанный прибор. Это совершенный пилот. Он не просто вычисляет риск столкновения с астероидом – он чувствует ответственность за экипаж и действует на миллисекунду быстрее. Способна на самопожертвование! Становится лучше, совершеннее! Разве Академия не должна стремиться к совершенству?

– Идеалистическая чушь, – прошипел член ректората с щупальцами. – Эмоции ведут к ошибкам.

– Без ошибок нет открытий! – парировал я, чувствуя, как внутри всё горит. – Кто рискнул бы прыгнуть в первую Чёрную дыру, руководствуясь только логикой? Только тот, у кого хватило азарта или глупости! И мы, гуманоиды Межгалактического сообщества гордимся первопроходцами, исследователями! Мы ставим им памятники! А вы хотите уничтожить первый оживший концептуал. Почему-то вы не верите, что машины могут не только считать, но и чувствовать так же, как мы! Может, даже лучше! А то, что было на Земле, ту «магию» вы даже не хотите взять в расчёт! А ведь это может быть феномен, который не подчиняется никаким законам науки! Всё это вы хотите просто замести под ковёр и никогда не исследовать! Так нельзя! Это преступление против Межгалактического Сообщества! И я выражаю этому свой протест!

Я выдохнул. Две минуты истекли. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием голограмм.

Мозус смотрел на меня с каменным лицом. Потом медленно поднял руку и нажал кнопку на пульте.

– Голосование. Предложение: аннигилировать андроида Зет-17 и отчислить курсанта Зартекса с вечным запретом на занятие должностей выше седьмого уровня.

Голограммы одна за другой загорались красным. «За». «За». «За». Мозус голосовал предпоследним. Он посмотрел на меня почти с сожалением.

– За.

Пять красных огней. Приговор нам обоим. Голос Ганновера ничего не решал.

Ну вот и всё. Вот и всё, чего я смог добиться своей пламенной речью… Всё-таки решили замести под ковёр… Спрятать улики.

Но тут Ганновер нажал другую кнопку.

– У меня тоже есть предложение. Учитывая неординарную… убеждённость курсанта, его очевидную привязанность к объекту и потенциальную полезность последнего как уникального объекта… Назначить Зартекса и андроида Зет-17 на самую дальнюю, самую непрестижную и наиболее не требующую контакта с цивилизованным обществом планету класса «Дельта», которая только есть в нашем распоряжении. С запретом на возврат в центральные миры Конфедерации. Андроид будет считаться его личным имуществом. В случае малейшего инцидента, вызванного эмоциональностью андроида, аннигилируют всю планету. Мгновенно. Дистанционно.

Голограммы замигали, перешёптываясь на частотах, недоступных моему уху. Потом одна за другой загорелись красным. «За». Мозус снова был предпоследним.

– За, – пробурчал он. – Но я потребую отчёты. Ежемесячные!

– Нам тоже будет интересно понаблюдать и убедиться в собственной правоте! – произнёс один из ректоров.

– Курсант Зартекс, – Мозус повернулся ко мне. В его руке материализовался жетон. Но не золотой, не серебряный и даже не медный. Это был тусклый, сероватый кусок свинцового сплава. – Вы, который своим старанием и усердием заслужили право находиться в Судейской Коллегии! Вы, который сделали практически невозможное для своего возвышения! Вы, лучший выпускник Академии… спустили свою судьбу в аннигиляторный круг. Поздравляю с назначением. Вы – детектив десятого класса межгалактической юридической службы. Самый младший чин в самом низшем юридическом сословии. Ваш участок – сектор 1187, Галактика Млечный Путь, Солнечная система, планета Земля. Примите мои… соболезнования.

Он швырнул жетон. Тот звякнул об пол и покатился к моим ногам. Детектив. Последний болтик в гигантской бюрократической машине. Тот, кому поручают искать потерянных космопитомцев и разбираться с нарушениями правил парковки звездолётов у отсталых цивилизаций уровня 3.

– Земля? – не удержался я. – Но это же…

– Да, – без тени улыбки сказал Мозус. – Планета, чьи обитатели до сих пор верят, что их «магия» – это что-то мистическое, а не недопонятые квантовые поля. Где главные правонарушения – это антигравитационные полёты на мётлах и алхимия без лицензии. Идеальное место для того, чтобы ваши сентиментальные идеи тихо сгнили в безвестности. Корабль отправляется через час. Ваши вещи скоро загрузят. Если, конечно, у вас есть что грузить.

Охранник подтолкнул меня к выходу. Я нагнулся, поднял холодный, невзрачный жетон. На нём была выцарапана едва читаемая надпись: «Детектив. Сектор 1187. Земля. Не подлежит обмену или повышению.»

Я посмотрел на Зет-17. Она смотрела на жетон, потом на меня. И вдруг… рассмеялась. Тихим, чистым, абсолютно гуманоидным смехом.

– Детектив? – сказала она. – Это же… это же романтично! У нас будут дела! Загадки! Мы будем спасать невинных и наказывать виновных!

В её глазах плясали отблески огня. Огня надежды и азарта. И я, к своему удивлению, почувствовал, как по моей коже пробегает оранжевая волна.

– Да, – сказал я, сжимая жетон в кулаке. – Будем. И знаешь что, Зет-17?

– Что?

Я бросил последний взгляд на холодные голограммы ректората, на брезгливое лицо Мозуса.

– На планете Земля, говорят, самые красивые закаты во всём Межгалактическом пространстве. Пойдём – посмотрим…

И мы вышли из кабинета, оставив за спиной цивилизацию, которая боялась чувств, и шагнули навстречу миру, где магия была реальной, логика – условной, а у меня в кармане лежал жетон самого никчёмного детектива в галактике. Что, как выяснилось, было самой лучшей отправной точкой для любого приключения.

Особенно того, что начинается со слов: «Жил-был на Земле один грустный инопланетянин и его весёлый андроид…»

Глава 9

Половину пути до Земли я проспал в криокамере, оставшуюся половину посвятил изучению планеты, на которую был послан.

Или лучше сказать – сослан?

Да-да, есть такое понятие у земных жителей, когда в ссылку отправляют неугодных правителям людей. Обычно отправляют за Кудыкину гору, но с расположением этой горы есть разночтения. Она может находиться в разных местах одновременно. Куда пошлют, там она порой и проявляется.

Впрочем, мы с андроидом выяснили, что это не реально существующее место. Это традиционный ответ на вопрос: «Куда идёшь?»

Как оказалось, нельзя спрашивать «куда идешь» из-за старинной примет, которая гласит, что правдивый ответ сулит неудачу в пути, отводит успех или «сбивает с пути». А ответ «на Кудыкину гору» – это эвфемизм, чтобы не сглазить. Сам вопрос, по народным поверьям, связывают с древними верованиями и языческими корнями, считая, что он может привлечь злые силы или нарушить планы человека.

– А если ты идёшь в санузел? – спросила меня Зет-17, когда я ей озвучил эту странность. – Тогда мне можно спрашивать? Всё-таки на верхушке будет хорошо видно, чем ты занимаешься. Ведь ты явно там присел не для того, чтобы ромашку понюхать…

– Я не думаю, что по пути в санузел успею привлечь злые силы, – хмыкнул я в ответ. – Или каких-нибудь злых духов.

– Ну, это смотря чем питаться. Если просроченными гаунистрами, то дух и в самом деле может стать злым. Даже принудительная вентиляция вряд ли справится с таким, – невинно захлопала глазками спутница.

– Ого, пошлый туалетный юморок? Неужели успела набраться ненужных знаний?

– Надо же было чем-то заняться, пока ты дрыхнешь.

С андроидом мы договорились общаться на «ты». Вежливая форма обращения осталась в Академии, откуда мы вместе выбрались. Теперь мы – друзья, а к другу на «вы» как-то неприлично обращаться.

– Лучше бы изучала флору и фауну, а не пошлятину всякую, – буркнул я в ответ.

– И это тоже изучила. Так что к посещению планеты целиком и полностью готова. Могу рассказать про уклад и покон. Только спроси и всё выложу, даже глазом не моргну!

Я только покачал головой в ответ и снова углубился в чтение голографической книги. Было видно, что андроиду хочется поболтать, но я пока был не в настроении. Слишком много нужно всего узнать, слишком много отложить в памяти.

Да, можно было бы воспользоваться программером, чтобы заложить нужную информацию прямо в мозг, но после него не меньше недели дико болела голова. К тому же время нужно было занять чем-то, так что совмещал приятное с полезным.

Мы решили, что на время первоначального пребывания андроид снова воспользуется функционалом маскировки. Станет Бабой-Ягой. Ей уже не привыкать быть в таком виде, а я… Я назовусь её внуком. И даже с именем заморачиваться не стал – Лукьян так и оставили.

Как оказалось, тут такое имя тоже есть. И означает оно «свет», «светящийся». Весьма приятно быть светильником, не правда ли?

Конечно, с волнами цвета по коже придётся распрощаться. Для местного населения это будет выглядеть дико и неприглядно. Люди вообще странные создания. У них самих кожа краснеет, особенно на лице, и не только от смеха. Порой от мороза или от жары…

Но, разбираться в населении мне ещё предстояло, так что не буду вываливать всё сразу. Слишком много всяких записей передал мне профессор Глоуз, когда провожал на Землю. И я должен вам признаться, что он смотрел на меня с гордостью и похвалой, когда узнал, что я смог отстоять жизнь андроида. Пусть и путём разрушения своей юридической карьеры.

Он мной гордился! Наговорил кучу разных хороших слов, подарил копии записей о местной флоре, фауне, традициях и существах. А также немало о том непонятной способности использовать проистекающую тут энергию под названием «магия». Изучению этой способности я посвятил немало времени. Мало что понял, но со временем думаю разобраться более основательно.

Вскоре показалась планета. Мы выбрали точкой приземления прежнее место, чтобы в случае чего не пугать народ. Вот только… При входе в атмосферу слева мелькнул голубоватый всполох!

Баммм!

Меня бросило на пол. Как только нос себе не разбил?

– Планету закрыли раньше времени! – выкрикнул я. – Они не стали ждать нашего приземления.

И точно! Большое пространство затягивалось синеватым полем. Это было поле для нашего пленения. Выбраться наружу после закрытия не удастся, но вот проникнуть внутрь мы ещё должны. Просто обязаны!

Шарах! Вжух! Хлоп!

На миг перегрузка снова бросила меня на пол. Мы смогли пробиться через купол, но от удара корабль на миг выключился, потом включился режим аварийной посадки. И тут же раздался сигнал о глобальной ошибке.

Вот так сюрприз!

Мы полетели к Земле со скоростью падающего камня!

Не хватало ещё разбиться в свой первый день на этой странной планете!

– Включай антиграв! Мы не должны разбиться! – крикнул я андроиду, прыгая к пульту и переводя управление на себя.

– Я пытаюсь, Лукьян! – голос Зет звучал напряжённо. Её пальцы летали по сенсорным панелям, выбивая весёлую дробь. – Поле вызвало резонансный сбой в основной матрице! Антиграв отвечает на 37 процентов!

– Пикирование с ускорением?! Торморзим! – я рванул заклинивший рычаг ручного дублера, но он хрустнул и остался в руке. – Вот так да… И что это такое?

– Судя по показаниям, наш корабль сейчас убежден, что он – гиперзвуковая кинетическая бомба образца 3057 года! – Зет ударила кулаком по центральному блоку. Раздался треск, и промелькнула маленькая молния. – Хорошие новости: щиты работают на 80 процентов. Плохие новости: они настроены на отражение лазерного огня, а не на торможение об атмосферу!

За иллюминаторами уже полыхалo малиновое зарево. Корпус затрясся с такой силой, что мои зубы начали выбивать чечётку.

На панели одна за другой вспыхивали предупреждения, которые Зет тут же озвучивала с леденящей душу вежливостью:

– Внимание: перегрузка 9.8 G. Рекомендуется принять горизонтальное положение и сложить руки на груди! Шучу-шучу. Нам просто сейчас наступит конец.

– Спасибо, что разрядила обстановку! – проскрежетал я, изо всех сил пытаясь загрузить аварийный протокол через наручный коммутатор. – Есть идеи?!

– Кроме как эффектно взорваться, рассеивая энергию в виде красивого фейерверка? – Зет вдруг перестала колотить по панелям и замерла. Её глаза сузились. – Лукьян. У тебя всё ещё лежит в кармане тот «подарок» от профессора Глоуза?

– Подарок? Какой под… – я полез в карман и нащупал холодный цилиндрик размером с палец. Устройство экстренной стабилизации квантовых полей. Экспериментальная штука. Глоуз сунул его мне в последнюю секунду со словами: «На всякий земной случай. Может пригодиться».

– О, да. Есть! Но что с ним делать? Это же вроде как на всякий случай…

– А падение в атмосфере на скорости, втрое превышающей первую космическую – это не всякий случай?! – рявкнул я, подскакивая к пульту управления. – Это же прямо-таки грубейшее вмешательство в случайные процессы! Держись!

Я вонзил устройство прямо в разъем диагностики, от которого тут же брызнули снопы искр. Цилиндрик завибрировал и загудел, излучая ультразвуковую ноту, от которой заложило уши.

И тут произошло нечто странное. Малиновое зарево за иллюминаторами вдруг сменилось на изумрудно-зеленое. Тряска не прекратилась, но стала… ритмичной. Будто челнок не падал, а скакал по невидимым воздушным кочкам.

– Что делает эта штука?! – заорал я, видя, как стрелки всех приборов бешено вращаются, не останавливаясь ни на одном значении.

– Она перенастраивает наше падение по законам местной… – Зет вдруг замолчала, её оптические сенсоры расширились. – …магии. Запускаю протокол спасения. Готовься к посадке в жестком стиле!