Читать книгу "Эклер с ядерной пылью"

Алексей Корнелюк
Эклер с ядерной пылью

Пролог

До выхода на сцену остались считаные секунды. Ведущий сделал последнюю разминку для речевого аппарата. Попрыгал несколько раз, прогоняя адреналин по крови, тряхнул головой и решительно вышел на сцену. Софиты ослепили его, и, забыв о всяком приветствии, он приступил к делу.

– Минуло ровно 50 лет, когда земной шар содрогнулся единым нажатием на красные кнопки лидеров мировых держав.

Щёлк – и всё.

Обдумано ли? Взвешено ли?

Увы, джинна в бутылку обратно не загонишь, как и выпущенные с атомных подводных лодок ракеты.

Как мало надо, чтобы один палец – раз! – и стёр атомным ластиком мегаполисы с контурной карты.

Второй палец тоже в долгу не остался и ткнул в свою красную кнопку.

Вот она – сила пальца.

Вот она – сила кнопочки!

…Ведущий кашлянул в микрофон.

– Ну да ладно, что я вам рассказываю, всё это вы и так прекрасно знаете… – протирает платочком испарину на лбу. – Итак… поприветствуйте последнего выжившего комика.

В зале раздались невпопад выпущенные сухие хлопки.

Ведущий развернулся на лакированных каблучках и скрылся за сценой. Убедившись, что микрофон выключен, он подошёл к комику.

– Да, публика тухляк. Нелегко тебе будет расшевелить её.

Комик в этот момент ковырял зубочисткой клык. Он всем своим видом говорил о том, что важнее этого застрявшего кусочка ничего нет.

…Ну и тип…

Ведущий передал стендаперу микрофон и удалился в гримёрку, мысленно посетовав, что зря он не послушал матушку и не устроился на нормальную работу.

Комик подошёл к барному стулу, спрятанному за ширмой, и с мерзким скрипом – «Вжжжжж» – потащил его на сцену, оставляя царапины на полу. Не заботясь о том, как у него топорщится рубашка, или о том, что волосы он мыл примерно неделю назад, или что он изрядно надрался и перед тем, как сесть на высокий барный стул, рыгнул в кулак. Микрофон случайно включился, и отрыжка, подхваченная аппаратурой клуба, разнеслась по помещению.

– Сорри, это не входило в программу.

Комик, подставив ладонь козырьком, осмотрел публику… три… четыре… пять… шесть человек… негусто.

– Как настроение, народ?.. – мысленно просчитав до трёх, комик натянул свою привычную пофигистическую мину. – Вы заметили, что у людей прошлой эпохи было больше забот? Одни только мысли о том, выключили ли они утюг из розетки, чего стоят… Вы, кстати, выключили утюг?

На переднем столике мужчина с толстым задом заёрзал по сидушке.

– Мы беспокоились о ГМО в продуктах, о микропластике в нашей воде, экологическом следе, глобальном потеплении, а сейчас… – комик ткнул микрофоном в потолок. – Бункер решил все наши проблемы. У всего есть свои плюсы. – запутавшись в шнуре, комик высвободил ногу и подошёл к краю сцены. – Вот вы, сэр.

Мужичок испуганно оглянулся через плечо.

– Да-да, я вам.

– Что?

– Помните эти замечательные деньки с ипотекой, кредитами и закладными?

Зритель почесал густую бороду. Даже отсюда было слышно «шварк-шварк».

– Было дело.

– Дядя Сэм списал ваши долги, вы довольны?

– Эм…

– Давайте я подойду поближе и дам вам микрофон.

Комик спрыгнул в зал и подошёл к столу мужчины.

– Держите.

Мужик неловко взял микрофон, мысленно пожалев, что пришёл на этот дурацкий стендап-концерт «Эклер с ядерной пылью». Сидел бы дома себе…

– Сэр?

– Да. Долгов больше нет, – выдал он облако чесночного аромата.

– То-то же. Мы все обнулились. Как настройки на телефоне – снова вернулись к заводским параметрам, – комику приходилось нагибаться, чтобы говорить в микрофон.

– А где смеяться? – раздался голос, похожий на скрип дверных петель.

Комик обернулся. Вытащил из липких пальцев «сэра» микрофон.

– А надо ли? Я, знаете… тут на разогреве, перед основной историей. Чуть-чуть юмора, чтобы погрузить вас в лютый мрачняк.

– Но несмешно же… – опять заскрипела эта дверь.

Комик пожал плечами.

– Знаю. Но я единственный комик, который выжил и заселился в этот металлический застенок. Мне, знаете, тоже не до смеха. Какие времена – такие шутки… Вот вы думаете: а почему эклер и почему с ядерной пылью? Да?..

Зал не ответил. В помещение кто-то вошёл, пустив жёлтую полоску света, и тут же захлопнул дверь. Комик хотел провалиться в центр земли.

– Эклер – потому что раньше было вкусно. А ядерная пыль – это единственная начинка в наличии. Вот мы и хаваем.

– Так, я пошёл, – это голос петель. Он встал и, хрустя суставами, двинулся на выход. Перед тем как захлопнуть дверь, он громко, так чтобы все слышали, бросил:

– И название говно! Что, бля, за эклеры?!

Комик почистил мембрану микрофона от невидимых пылинок и, пожав плечами, сказал:

– Зато история интересная…

Он вернулся на сцену, сел на стул… окинул глазами публику и, прикрыв глаза, начал рассказ…

Глава 1

Этот момент Паркер любил так же, как ненавидел всё остальное.

За прозрачным непроницаемым стеклом на твёрдой скамье сидел рыжий, как потёртая корка апельсина, мальчик.

«Мальчик?» – ухмыльнулся про себя Паркер. – «Нет уж, скорее сорванец, от которого у всего шестого блока идут мурашки. Да уж, и не скажешь, что у этой веснушчатой мордашки есть столько ненависти».

– Не, ты представь, между тем как он запихнул кошку в вентиляционную трубу и сжёг продовольственный отсек, прошло два дня… Слышишь? Два дня…

Свонг – так звали его напарницу, с узкими, как две щели в копилке, глазами – только усерднее забрякала ложкой, размешивая чай.

– Включи ему фильм ещё раз.

– Ещё раз? – Паркер одарил её своим коронным вздохом, в котором все остальные слышали «как же вы меня достали», но у напарницы, казалось, был иммунитет на любое проявление раздражения и/или сарказма.

Фильм так фильм… Паркер прошёл к дальнему углу, где стоял старый ПК с пожелтевшим от сигаретного дыма пластиком, и, поковырявшись в папке, развернул образовательное видео.

– Звук, – не отрываясь от чая, бросила напарница.

– Да знаю, знаю… я что, по-твоему… – Паркер искал, где в новой версии ОС спрятан ползунок громкости. Прогеры в очередной раз обновили операционку, а ты стоишь как дурак и ищешь, где что…

Наконец из колонок после потрескивания появился звук, и картинка обрела голос. Голос, надо сказать, совсем не сочетающийся с внешностью диктора. Как у владельца такого мощного подбородка и лба был такой нежный, певучий тембр?

Парнишка по ту сторону прозрачной ширмы оживился… поёрзал на скамье и вперился в экран, будто видел видеофильм впервые.

«Вот актёр, а…» – подумал про себя Паркер и сунул руку в вазочку с ментоловыми конфетами.

«Добро пожаловать во взрослую и самостоятельную жизнь. В мир, где ты приобретёшь своё место, значимость и признание…»

…Паркер зашуршал фантиком, почувствовав на себе острый, как зубочистка, взгляд напарницы.

– Лови.

Запульнув в неё две конфетки, он в очередной раз удивился её реакции. Скорости, с которой Свонг на лету хватала предметы. Не пролив чая.

«… в твоей реализации тебе помогут проявить себя три медиатора. Каждый из них будет работать с тобой по очереди. Но помни главное, мой юный друг…» – диктор подмигнул и, поправив закрученную по локоть клетчатую рубашку, продолжил: «Твой генетический тест предрасположенностей выдаёт три самые подходящие для тебя профессии. У тебя есть три попытки. Чтобы перейти к следующей, ты должен отказаться от предыдущей.»

– …Знаешь, я что не пойму? Почему это видео не перезапишут? Оно же нудное, – начал было Паркер, но тут же, обшиканный напарницей, вернулся к катанию мятной конфетки по нёбу.

«Не выбрав ни одну из реализаций…» – тут диктор стал серьёзнее, его веки сузились так, что глаза стали напоминать миндалинки, да и сам он подался вперёд, – «… ты ставишь крест на жизни в нашем обществе. Ссылка на остров пустоши без права возврата.»

Паркер мельком поглядывал на паренька, зная, что он уже отбросил двух медиаторов, и у него осталась лишь одна попытка… закрепиться в этом расчудесном месте.

«Не подведи меня, родителей и общество! Я верю в тебя!» – ещё одно подмигивание, и видео остановилось, скрывшись на рабочем столе.

– Знаешь, он же совсем не боится.

– А ты разве боялся?

– Я выбрал профессию копа с первой попытки – поводов для испуга не было. Но он же… хм… – Паркер потянулся к стакану напарницы, но та, не глядя на него, всё отодвигала и отодвигала стакан… – он же, считай, на краю.

– Вот именно поэтому тебе нужно проводить его и дать напутственную речь.

Губы Паркера сделали звук «пррр».

– Что? Я? Нет, я молоток, а молотки могут забивать только гвозди! Какой из меня толкатель речей?

Паркер подошёл к невидимой перегородке и, почесав затылок, уставился на волнистые медные кудряшки пацана. Волосы, отдалённо похожие на гребни волн. За уши его, что ли, оттянуть?..

«Ладно» – подумал про себя Паркер. Отвести-то он отведёт, но только потому, что ему по пути… и он будет молчать. С детьми только так: либо переходишь на рык, отвешивая подзатыльники, либо игнорируешь их.

Взявшись за ручку, Паркер, владеющий острым нюхом на неприятности, на этот раз ничего не учуял.

А зря…

Буквально за поворотом в его понятном, привычном распорядке добросовестного стража образовалась трещина.

Глава 2

– На выход, разбойник.

Мальчуган качнул головой в сторону Паркера, облокотившегося на стык двери. Встал… Из-под балахонистого костюма мышиного цвета выпирали ключицы, а из рукавов торчали тонкие ручонки. Доходяга… Пройдя мимо Паркера, тот еле доставал до высоты его плеч. И что с ним, спрашивается, делать? Эх…

Паркер шёл позади, разглядывая неуклюжую, но такую напряжённую фигурку пацана. Устав запрещал использовать силу по отношению к неопределившимся подросткам. Тогда что? Цацкаться?

Паркер цокнул языком, решив, что лучше просто промолчит, а он сам как-нибудь… Да и прыти, честно говоря, поубавилось.

По-настоящему свободно Паркер чувствовал себя только в кабинете. В месте, где он мог быть собой, а не натягивать маску, скалясь белозубой улыбкой членам общества. Не попадающие в ритм шаги по металлическому полу отдаляли от его личной крепости. Как рак-отшельник, покинувший свою скорлупу, он нехотя выходил в мир, оставляя позади истёртые, тёмные, оббитые жестью стены. В мир, где каждый занят своим делом.

Паркер под скрип двери, разделяющей отдел правосудия и внешний мир, вспомнил рассказы попечителей. О том, как раньше, до рождения нового мира, люди страдали одиночеством даже в громадных городах… Паркеру не верилось, что были места, где жило 2… 3… или 5 миллионов человек, не говоря уже о большем количестве. Что за муравейник…

Сейчас же, когда каждый занят своим делом, МЫ (да, попечители часто использовали МЫ в своих рассказах) счастливы. Что ж, если это счастье… Паркер готов его принять. Смириться с ним, но в глубине души он чувствовал себя немного лишним, как сломанная игрушка, по случайности попавшая в магазин.

Может, так и должен себя чувствовать прирождённый страж закона? Коктейль из раздражительности, мнительности и ярости? Что ж, вот такой уж Паркер, ничего не поделаешь. Однако на своём месте.

После отдела правосудия следом шёл отдел бессмертных знаний. Полки с книгами создавали ощущение лабиринта, в котором непосвящённый обязательно заблудится…

Надо сказать, запах и суета, вечно царящие в секторе знаний, Паркеру нравились. Тут жизнь словно искрилась любознательностью, оставаясь при этом упорядоченной. Книги были разделены по секциям, и к каждой полке была приставлена складная лестница. Это позволяло, так сказать, получать вертикальные знания. Выбрав профессию, ты имел право взбираться по лестнице и оттачивать своё мастерство.

Паркер вспомнил, как он сам около трёх дней изучал запутанную планировку книжного хранилища. Даже таблички с указателями не всегда помогали.

Врезавшийся в живот шалопай уронил книгу и, подтянув съехавшие на переносицу очки, вывел Паркера из воспоминаний.

– Простите, – смущённо проблеял малец, увидев яркий жетон на груди стража.

Паркер помог ему встать, и, передавая книгу мальчику, успел прочитать на обложке: «Основы изобразительного искусства». Да, выпадает же кому-то живопись. Что ж, если это сделает его счастливым – почему нет?

Подростки колониями слонялись вдоль полок и жадно тащили приглянувшиеся книги.

Развернувшись, Паркер вспомнил, что кое-что упустил. А точнее – кого-то. И этот кто-то уже незаметно улизнул, растворившись в книжном лабиринте. Выругавшись, Паркер поспешил к библиотекарю, знающему каждый закуток, как свои редкие волоски на почти лысом черепе.

Но библиотекаря на месте не оказалось. Что было совсем странно. Тогда, самостоятельно проходя лабиринт, Паркер вышел за угол очередного книжного прохода и столкнулся с библиотекарем. Увидев его растерянный, испуганный вид, Паркер напрягся. В лице библиотекаря, сколько он его знал, обычно не было ничего, кроме безмятежности.

Воровство и порча книг карались законом. А значит, самое страшное, что могло произойти, – это…

Глава 3

…исчезновение книг.

– Где? – угрюмо спросил Паркер.

Следовать за юркой фигурой библиотекаря в пыльном книжном лабиринте всё равно что пытаться угнаться за рыбой в месте её обитания. Повороты, повороты, повороты… Мантия библиотекаря водопадом складок сползала до самых пят. Герб змеи, клубком лежащей на раскрытой книге, был символом. Доблестным знаком, переходящим от одного библиотекаря к другому.

Случайных людей в этих отдалённых катакомбах не встретить. Здесь полки предназначались для самых редких профессий. Знахари, шаманизм, мануальные терапевты… для Паркера это были фрики, не принимающие устав и расхаживающие в цветастых одеждах. Пылинка, попавшая в глаз чистого, незамутнённого глаза общества.

– Пришли…

Переведя взгляд от запыхавшегося библиотекаря к пальцу, указывающему на большой промежуток на стеллаже, Паркер присмотрелся… Речь шла не об одной пропавшей книге, а о целой полке. Словно её никогда здесь не было. Исчезла, оставив пустое пыльное пятно.

– Когда вы обнаружили пропажу?

– Сегодня утром.

Законник придавил его взглядом:

– Почему не доложили раньше?

– Я как раз это и собирался сделать… мне необходимо было проверить, были ли ещё пропажи…

Паркер уже не слушал. Весь фокус внимания был сосредоточен на складной лестнице, которой мог воспользоваться только носитель профессии. Ученикам воспрещалось не только изучать смежные знания, но и приближаться к ним. Не говоря уже о том, чтобы подняться так высоко и что-то выкрасть.

Кому… а главное – зачем потребовались эти книги?

– Были ли на вашей памяти ещё прецеденты краж?

Библиотекарь сглотнул, и даже в скудном освещении был виден его бледный кадык, скользнувший по гортани.

– Предоставьте мне полный список пропавших книг, а также имена тех, чья профессия даёт доступ к этим знаниям… На этом всё?

Губы библиотекаря подрагивали.

– Это всё? – с нажимом повторил Паркер.

– Да, всё.

– Хорошо. Тогда я зайду к вам позже, а теперь выведите меня отсюда.

Под скрип деревянного пола страж закона мысленно простраивал цепочку вариативных событий. Это то, чему он научился сам, изучая от корки до корки книги по криминалистике.

Уклад сообщества покоился на нерушимых правилах. Любое отклонение могло принести разлад. А законник, чья миссия следить за балансом, знал, что ничего хорошего это не сулит.

Паркер вспомнил глупое слово – ОЛИМПИАДА. Так люди прошлой эпохи нарекали бессмысленные соревнования, когда выясняли, кто «самый-самый». Для чего? Зачем? Если человек на своём месте, ему не нужно что-то доказывать – он соревнуется только с самим собой, стремясь к росту. Это было настолько правильно и очевидно, что законнику стало стыдно за своих предков. Глупости… тратить время и деньги на то, чтобы, улюлюкая, следить за матчем, где потные мужики бегают за кожаным мячом, стараясь забить гол. Неужели этот досуг устраивал предков?.. Недалёкие.

Наконец плотная тишина понемногу сошла на нет, впустив посторонние звуки. Выйдя к закутку библиотекаря, в котором хранилась вся картотека книг в пользовании, законник учтиво склонил голову и направился в следующий отсек. Предстоял неприятный разговор с мэром.

Паркер знал: только дилетанты не придают значения мелочам, тогда как именно за ними скрываются истинные мотивы. А вот какие – это предстояло выяснить…

Глава 4

Сектор галереи чувств после лабиринта знаний уравновешивал два, на первый взгляд, противоположных метода обучения. Если в читательских залах любой мог сосредоточиться на себе и знаниях, полученных из книг, то здесь…

Паркер невольно улыбнулся, наблюдая за прыгающими, улюлюкающими детишками, балующимися с фонтаном кинестетики.

Здесь царил исследовательский дух – успевай только уворачиваться… Непосвящённый спутает это место с большой игровой зоной. Что ж… это не так.

Слух, зрение, обоняние, вкус, осязание – пять органов чувств, выделенных ещё Аристотелем, от которых целиком зависит восприятие человеком реальности. Через изучение себя мы постигаем и мир. Всё взаимосвязано.

Паркеру вспомнилось наставление попечителей: «Не тригонометрические уравнения и химические формулы позволяют узнать, кто мы… а органы чувств». Тогда он не сразу понял, о чём они толковали. Мол, в школах годами шли уроки, где принято было старательно выводить формулы и искать решения. Было множество предметов. Уроки, домашние задания… да уж…

Шарик из пневмопушки попал Паркеру в плечо. Пришлось остановиться и вернуть его на игровое поле.

Вот малыши, прыгающие на диско-квадрате четыре на четыре, весело топающие по подсвеченным областям. Баланс и то, как ты ловишь ритм, важнее любых соревнований. Познают тело. Познают пластику. Гибкость… и всё без оценочных суждений.

Паркер поморщил нос от музыки, которую нынче любит молодёжь. В его время музыка была другой…

По правую сторону начинался кристалловидный вольер, искажающий фигуру смотрящего. Любопытное изобретение. Оно позволяло как бы взглянуть на себя со стороны и понять, что никаких изъянов нет – есть только угол зрения. Вот что формирует самооценку и позволяет ребёнку ощущать целостность.

Даже сейчас, спустя годы, Паркеру было любопытно пройтись сквозь вольер кристаллов – правда, с настройками усложнённых фильтров. Уровень для детей был слишком прост. Так можно примерить на себя разные образы и в конечном итоге отказаться от них.

Зона звуков, огороженная бархатной стенкой, лишь видимость: на самом деле внутри находился куб с превосходной шумоизоляцией.

Каждая зона – произведение искусства. Тут не просто приятно проводить время, но и отдыхать. Сидя на лавочке в форме полумесяца, можно взять наушники, и программа предложит изучить рандомный, отдельный звук.

Страж вспомнил своё ощущение, когда в первый раз услышал гуляющий ветер в ущелье. Звон колокольчика в буддийском храме… или стрёкот кузнечика в брачный период. А как шелестят опавшие листья, устилающие землю природным ковром…

Эта зона учит слушать себя. А чтобы слушать себя, нужно научиться выделять отдельные звуки из окружающей среды.

И никаких надсмотрщиков. Никто не шикнет на вас и не скажет: «За эту линию не заходить» или «Ты делаешь это неправильно». Ты учишься в процессе игры. Здесь нет правильного или неправильного. Здесь есть чистый поток фантазии и своя интерпретация.

Паркер частенько встречал и взрослых в зонах органов чувств. Годам не свойственна серьёзность. Хочешь оторваться… что ж, уворачивайся от кинестетического фонтана. Танцуй. Веселись. Прыгай на пневмобатутах. Будь собой.

Паркеру пришлось поднапрячься, вспомнив, что он идёт к мэру с серьёзным разговором. Но даже в том, как располагались секции, был определённый замысел.

Действуя в состоянии паники, мы склонны совершать ошибки. Пройдя через секции, ты переключаешься… спускаешь фокус внимания с проблемы на внешнюю среду и тем самым находишь решение.

За обход галереи чувств Паркер подостыл. Сфокусировался на решении и с холодной головой, полной интересных идей, попал в административный блок.

Глава 5

Для того чтобы лучше представить административный блок, вообразите большой-пребольшой сыр с дырками. Разве что цвет сыра не жёлтый, а кирпично-оранжевый. А размер дырок такой, что человек запросто, не пригибаясь, может проникать из одной комнаты в другую. Нет дверей, разделяющих одного сотрудника от другого. Лабиринт устроен таким образом, что, скажем, дойти до чиновника продовольственного сектора можно, только пройдя через чиновников смежных отделов и т.д.

Старейшины были не дураки, выстроив систему подобным образом. Любые коммуникации могут привести к открытиям. А значит, больше точек соприкосновения. Вот и сейчас Паркеру пришлось выныривать из одного коридора в другой, чтобы прийти к мэру.

Он невольно почувствовал себя благородной крысой. Той самой, что почитается как одно из самых адаптивных животных. Люди прошлой эпохи клеймили их, считая злом, переносчиками заболеваний… и что же случилось? Где эти люди? Осели вместе с ядерной пылью на пустоши из мёртвых городов. А крысы… крысы всё так же знают своё место и адаптируются. Выходит, они оказались умнее.

Кабинет мэра, как и все предметы интерьера в нём, был округлой формы. Овальный стол, за которым сам мэр работал стоя, гамак, покачивающийся на вытянутых тросах, и стена из стеллажей, напоминающих форму пуль или бутылок воды… как посмотреть…

– Что привело вас ко мне? – не отрываясь от экрана монитора, спросил мэр.

Паркер всё никак не мог привыкнуть к его внешности… Это был редкий вид альбиноса с совершенно белоснежными волосами и бровями. Лицо этого мужчины было будто припорошено снегом, а серо-голубые глаза напоминали плавающие льдинки.

– В отсеке знаний пропажа книг.

Голубые льдинки встретились с глазами Паркера:

– Выяснили, сколько книг пропало?

Паркер осторожно прошёл в кабинет, стараясь не наступать на ковёр, напоминающий разложенные высохшие водоросли:

– Сложно сказать… может, двадцать или тридцать… кто знает, как плотно стояли корешок к корешку эти редкие книги. И… я давно вам говорил, что мы всегда можем установить видеоаппаратуру…

– Исключено.

– Позвольте, я закончу.

Напряжение уже разлилось по комнате.

– Я помню вашу позицию насчёт полной свободы, но небольшой контроль в местах особой важности позволит нам…

– Позволит что? Паркер, прошлые тоталитарные государства начинали с компромиссов. Шаг в сторону от этики… ещё шаг… ещё… и все мы знаем историю, что бывает дальше.

– Но наш случай другой, мы можем сделать это аккуратно.

– Я бы на вашем месте прекратил этот разговор…

– Вы не на моём месте. – теряя терпение, отрезал Паркер. – Это я слежу за порядком и прошу лишь о базовых вещах. Вы же знаете, что сейчас со стражниками плохо… Нас мало.

– Это решаю не я, а генетический тест.

– Да, но… это не меняет сути. Рук не хватает.

Мэр пожал плечами:

– Мне остаётся только повторить: решаю не я.

– И что же прикажете делать? – Паркер раздражённо подёргал за нитки гамака.

– Найти вора и выяснить причину.

Паркер уже было вышел из кабинета, как вслед ему были брошены слова:

– На этой неделе у нас три исключения.

Страж разглядывал стоптанные кроссовки:

– Вышлите их дела.

Покинув кабинет, он, стиснув зубы, шёл обратно к лабиринту. Ему меньше всего хотелось заниматься высылкой детей. С этой частью уклада он никак не мог смириться… Откуда взялись эти три попытки и почему сразу нужно высылать детей, не нашедших себе место?

Паркер решил проведать своего отошедшего от дел наставника, который когда-то ввёл его в тонкости профессии. Крыло наставников было не по пути, но оно того стоило. Кто, если не наставник, подскажет, что делать?

Пропажа книг… и вот ещё этот неуклонный рост исключённых детей. Почему? Раньше было не больше одного исключения за полгода, а сейчас три – и за какой-то месяц.

Паркер плюнул под ноги и, ускорив шаг, пошёл в крыло наставников.