Читать книгу "Эклер с ядерной пылью"

Глава 6

Грейс, зажав зубами сигарету, корпела над судоку.

– Паркер, от тебя за версту пахнет… тобой. Когда же ты сменишь этот одеколон?

– Когда ты перестанешь курить как паровоз.

Грейс растянула свою чудную улыбку, заставив морщинки проступить на грубой коже.

– Иди сюда.

– Ты сидишь, Грейс!

– Именно поэтому иди, я обниму!

Паркер неуклюже подошёл к столу, его глаза заслезились от сигаретного дыма, и он положил голову на её твёрдое, как мачта, плечо.

– Рада тебя видеть, – прошептала она.

Паркер, смущаясь, выпрямился и обвёл взглядом стариков-призраков, уткнувшихся в свои только им интересные старческие дела. Шахматы, домино, судоку… тут целый клуб по интересам, но, увы, свободных стульев не было.

– Возьми мой.

– М?

Паркер приподнял брови, когда увидел, как Грейс достала из-под стола второй трёхногий стульчик:

– Берегу на такие случаи.

Поскребя ножками стула, страж уселся напротив своего наставника, и ему так хотелось поговорить обо всём и ни о чём конкретном.

Когда он с Грейс, он чувствует себя как в тёплой ванне.

– Ты по делу или так, партейку зашёл сыграть?

Покусав губы, Паркер ответил:

– Ты же знаешь, мне судоку никогда не давались, я больше в карты.

Грейс махнула рукой:

– Выкладывай давай.

– Как ты относилась к чисткам? Я имею в виду, ты не задавалась вопросом, зачем они? Неужели нет других вариантов, как можно избежать этих варварских изгнаний?

– Паркер, Паркер… ты всё тот же юнец, каким я тебя помню, – тепло улыбнувшись, она, вздохнув, продолжила: – Мы – стражи-исполнители. Законы пишем не мы.

– Прошу, Грейс, ты не на службе. Скажи, что ты думаешь… на самом деле… а не эту чушь с работой по уставу.

За соседним столом ожесточённо играли в домино. Насколько можно ожесточённо играть в такую игру.

– Что ж, я думаю, каждому человеку нужно найти своё место. Без самореализации мы склонны замыкаться в себе, а такими легко помыкать, склонять на свою сторону и манипулировать, – Грейс задумчиво покатала ручку в зажатых пальцах. – Ты прекрасно помнишь, как люди прошлой эпохи поддавались речам диктаторов. Те сыпали обещания, рисовали картину прекрасного будущего, и люди шли. Почему? Потому что чувствовали себя не на своём месте. Счастливый, самодостаточный человек не пойдёт на митинг.

– Да, но…

– Вот и выходит так: чтобы новое общество не прогнило, приходится вырезать опухоль.

– Они же дети…

– Которые когда-то станут взрослыми.

Грейс с печалью посмотрела на Паркера:

– Зачем тебе это? Ты же на своём месте. Вот и исполняй свой долг. Найди себе кого-то, заведи детей. Станешь наставником…

Она вновь прикурила какую-по-счёту сигарету? Пепельница на столе была доверху набита раздавленными окурками.

– Выброси это из головы. Съезди отдохнуть в…

– Куда съездить? Ты считаешь капсулу дополненной реальности отдыхом? Это же иллюзия. Мы не выходим из этих стен всю свою жизнь. Сидим себе как проклятые в этом бункере…

На Паркера со всех сторон зашикали старики.

– Простите, в «Оазисе надежды»…

Страж медленно встал, почувствовав себя более уставшим, чем раньше. Ему больше не хотелось обсуждать ни пропажу книг, ни повышенную статистику исключений. Он любил Грейс, всем сердцем любил… но сейчас, может, он сам виноват, что выбрал не ту канву для разговора. Может, в другой раз?

Она попросила навещать её почаще. Он пообещал, что так и будет. Ни первый, ни второй не верили в то, что просили и обещали. Он ещё раз обнял её за костлявые плечи, всё так же морщась от сигаретного дыма, и молча пошёл в зал мутного рассудка.

Глава 7

– Кажется, вам хватит.

– Кажется, пошёл нахрен. – Паркер с грохотом долбанул кружкой о барную стойку.

Трое посетителей мутного зала подняли глаза на стража.

– Что?.. Нальёшь или так и будешь стоять, протирая до дыр этот… этот… как там, мать его… ик!..

Бармен пожевал во рту невысказанный ответ и удалился к пивным бочкам.

– Стакан, точно…

Страж взглянул на наручные часы. Оставалось 14 минут, пока действие алкоголя в крови делает своё дело. 14 минут, когда можно расслабиться, не думать ни о чём, чувствуя приятное помутнение и лёгкость… Пустые мысли проносились на горизонте Паркера, как кучковатые облака, напоминающие овечек.

И всё-таки этот вкус осточертел. Неужели с теми химиками, что живут на территории Оазиса, нельзя было создать что-нибудь получше? А не эту кисловатую жижу.

Следующим глотком он ополовинил стакан… 8 минут… стрелка часов поплыла на циферблате.

Икнув в кулак, Паркер повернулся на крутящемся барном стуле. Шесть пар глаз моментально уткнулись куда угодно, только не на агрессивное лицо стража.

Не замечая, как пена лилась по обратной стороне кружки, Паркер что-то пробухтел и уставился на бильярдный стол.

– Может, кто сыграет?

Три головы не ответили…

– Языки проглотили… ик? …да ну вас…

Паркеру было тошно слушать очередной мотивчик рок-группы, поющей о чудном дне. Все треки как на подбор, под три аккорда, звучали слащаво и неискренне. То про новую жизнь, то про перспективы… бля…

Остаток содержимого стакана влетел в пустой желудок стража.

…стрелка наконец закончила свой обход, и, как по щелчку, алкоголь, а точнее его видоизменённая формула, растворился в крови.

Чёртовы химики – нет чтобы сделать пойло чуточку вкуснее… увы… даже тут на первый план выходит функциональность. Зато никакого похмелья. У тебя есть 30 минут: вливай в себя сколько сможешь, а выходи из зала с чистой головой. Никаких калорий, на жареное не тянет, обрести пузико не светит. Разве что моча потом слишком пахучая. Но что поделаешь… все привыкли.

Мутный взгляд снова стал цепким, а плавность движений ушла. Куда, спрашивается, ушла?

По уставу жителям запрещалось две сессии помутнённого рассудка за раз. Будь добр – получи один круг, а дальше заходи на следующий день, если хочешь…

Паркер встал. Он прекрасно помнил, что наговорил. Ему не было стыдно – скорее грустно, что даже здесь, в попытке красиво наебениться, он бессилен.

Все изъяны местного бара тут же повылазили. Освещение больше не казалось камерным, стулья стали слишком твёрдыми, столы – слишком неудобными. Будто декорации к фильму, а не настоящий бар.

Да, хозяин, держащий это место, старался… как мог старался сделать реплику бара прошлой эпохи. Воняющий пролитым пивом пол, шелуха арахиса и флаг Оазиса, приколотый клёпками к стене над кругом утыканного дротиками дартса. Был даже липовый музыкальный автомат. Почему липовый? Потому что играла там в основном вот эта дрянь из динамиков. Выбор крутился вокруг тридцати пластинок, от которых хотелось обняться, а не набить морду, как было принято в барах прошлой эпохи. Плазменный телевизор крутил рекламу нового тура дополненной реальности. Картинка тропического острова с волной, облизывающей кромку песка… Всё, что требовалось, – какие-то 30 кредитов. Всего-то полгода работы, и ты там… почти там.

Паркер вышел из зала помутнённого рассудка, и посетители выдохнули, вспомнив, как в прошлый раз страж выписал им штрафную квитанцию. Не для всех законы писаны.

Потянувшись всем телом, страж услышал треск рации.

– Паркер, приём.

Отцепив кожаную клёпку, он ответил:

– Слушаю, – не без раздражения. Свонг выходила на связь только в экстренных случаях.

– Где мальчик?

Паркеру пришлось отойти в угол зоны отдыха, чтобы никто из проходимцев, разгуливающих от одного зала помутнённого рассудка до другого, не грел уши.

– Я его потерял.

– То есть как…

– Да так. Испарился пацан – и всё тут. У нас дело поважнее появилось.

– Ты про пропажу книг?

У Паркера заурчало в животе.

– Откуда ты знаешь?

– …сообщили о ещё одном исчезновении, и это уже выглядит как диверсия.

«Диверсия»? Паркеру не послышалось? Он видел это слово только в учебниках законников. Тихий Оазис был и, надеюсь, останется спокойной гаванью, но сейчас… началась какая-то чертовщина.

– Срочно возвращайся.

– Понял. – Паркер закатил глаза, но сраться по рации со Свонг не стал.

Всю дорогу он ощущал приятное покалывание в пальцах…

Глава 8

– Погоди, давай ещё раз…

– С какого момента мне повторять? – Свонг брезгливо отодвинула алюминиевую банку сублимированного кофе. – Где он, чёрт возьми?

– Что?

– Чай.

– А… я положил его наверх. – Паркеру пришлось подойти к шкафу и указать, где этот самый «верх». Под осуждающий взгляд он вытянул банку и поставил на место.

– Не делай так больше.

Паркер поднял руки.

– Не буду.

– Итак, – продолжала Свонг, набивая чайник зелёными листьями, – кража книг в отделе знаний – это полбеды.

– М?

Паркер сел за стол, брезгливо поморщившись. От столешницы пахло плохо промытой тряпкой.

– Тот, кто украл книги, играет с нами. Он или они… знали, что нам известно о первой краже и намеренно совершили вторую.

– Так.

Он заворожённо наблюдал за манипуляциями заваривания чая; всё же в этом было что-то иное. Эстетичное, что ли. По крайней мере, засыпать ложку чёрных гранул и залить кипятком казалось Паркеру автоматизмом. Свонг же делала это по-своему… с азиатским колоритом.

– Будешь?

– Да, давай.

Разлив чай, напарница осторожно попробовала прозрачную жижу.

– Не додержала.

Паркер воздержался от пробы.

– Итак. Связавшись с библиотекарем, я узнала, какие книги пропали.

– Продолжай. – Паркер вообразил себе литературу по военному делу или что-то ещё похуже…

– Философия.

– М? – страж с приподнятой бровью ждал продолжения. Ему это слово ни о чём не говорило.

– Философия – это наука о знаниях. С её помощью ты как бы учишься мыслить над предметом.

Паркер недоверчиво понюхал всё ещё прозрачную жижу, от которой поднимался пар.

– Ты точно пьёшь чай? Как какая-то наука может быть главной? То есть… – он стал растерянно щёлкать пальцами, что, судя по выражению лица Свонг, действовало ей на нервы. – Все науки равны… разве нет?

Напарница подлила ещё заварки; на этот раз жидкость потемнела.

– Не совсем.

– Ты в своём уме? Как ты можешь в стенах правосудия говорить о неравенстве?! Всё наше общество держится на главном постулате. Все равны и все зависимы. Никого нет лучше или хуже. Все нужны, как клей, удерживающий благополучие Оазиса.

– Тебе это не мешает выписывать штрафные квитанции направо и налево.

– Что?

– Ни-че-го. – Свонг улыбнулась тонкими ниточками губ. – В любом случае философия – неоднозначная наука.

– Тогда почему её не запретили? – Паркеру пришлось поправиться: даже слово «запрет» не совсем законное слово. В обществе было принято использовать более оптимальные формулировки. – Я имею в виду: религиозные книги же были изъяты, тогда почему философию оставили?

– Ты меня спрашиваешь? Я так же, как и ты, слежу за порядком. Что касается религиозных книг, так решили старейшины. Вроде как они сеяли сомнения. Одна религия ставила себя выше, не оставляя в умах места для второй. Ты же помнишь факты из религиозного терроризма у людей прошлой эпохи?

Паркер кивнул и неохотно попробовал чай… и был весьма удивлён. Недурно. Горьковато, конечно… и язык вяжет.

– Голова же у тебя есть на плечах. Что думаешь?

Вытащив чаинку из зубов, Свонг оперлась на стол, от чего свет лампы лёг на неё как-то правильно, то есть обрисовав точные контуры её острого птичьего лица.

– Говорю только то, что слышала… Старейшины приберегли эти книги для детей, которым выпадет по генетическому тесту эта профессия.

– И что же? Были случаи, кому уже выпадало?

– Ни одного.

– Тогда получается… кто-то возомнил себе, что ему это позволено?

Взяв чайник, Свонг зажурчала новой порцией.

– Ты понимаешь, что теперь я тоже подсел на твой чай?

– Тогда тебе придётся выращивать его дома.

Паркер сразу отбросил эту мысль; единственное, что он мог выращивать, – это простуду на губе. Его терпения хватало на несколько минут, всё, что дольше, он считал «слишком». Что он понимал под словом «слишком», было известно только ему.

– И всё-таки… – вновь заговорил Паркер, когда с чаем было покончено, – что это в самом деле даст?

Ему с трудом виделся лес за деревьями. Когда в обществе Оазиса ввели денежную кредитную валюту, это исключило само посягательство на незаконное обогащение. Никто не может иметь сверх дозволенного кредита. Мы все живём настолько, на сколько способны потребить. Исчерпал кредит – что ж, будь добр, повкалывай чуть больше, но выше головы не прыгнешь. Да и незачем это было. Выделяться красивой одеждой или побрякушками, стоившими целое состояние (как рассказывали у людей прошлой эпохи), было бессмысленно.

– Это даст то, что появится тот, кто будет считать себя выше. Тем самым создаст угрозу для общества – неравенство.

Паркер понимал, что вкладывала Свонг в понятие неравенства. Старейшины, писавшие законы, были не дураки; на их глазах рушились государства с коммунистической идеологией. Там равенство было за чертой бедности. Натянутые улыбки на улице и кислые щи дома. Обман. Равенство бедности, где на самом деле у элиты было ой какое неравенство с обычным людом.

Общество оазиса поддерживало равенство в виде баланса. Где мастера обменивались созданным трудом и были благодарны за это. По-настоящему благодарны. Ведь неважно, сколько кредитов ты зарабатываешь, если, скажем, ты делаешь лучшие стулья и получаешь от этого удовольствие. Люди, купившие их, радуются так же.

Но что, если придёт человек, который перечеркнёт это? Начнёт качать лодку и продвигать свои взгляды? Бунт? Война?! Нет…

Паркер, незаметно для себя, прикусил губу, и по слюне растёкся вкус железа. Или вкус крови… как посмотреть…

Нужно было срочно найти тех, кто выкрал книги, и сделать это немедленно, пока не стало слишком поздно…

Глава 9

– Я вот что думаю. – изрядно натерев висок, Паркер поднял красные глаза на напарницу. – Завтра у нас как-никак праздник. День Единства, и, зная нашего мэра и его отношение к правде, все жители Оазиса узнают о пропаже. А нам… – Паркер потянулся и сладко зевнул… – нужно быть начеку и внимательно высматривать тех, кто странно отреагирует на новость о пропаже.

– Что значит «странно»? Они что, по-твоему, должны потирать ручонки в стиле доктора Зло?

– Вот и увидим… завтра. А пока… я вздремну.

Ещё раз зевнув, Паркер вышел в коридор и направился к капсуле сна, в очередной раз мысленно похвалив себя за эту покупку.

Да… конечно, спать в общих капсулах спальных блоков было дешевле… но пока туда дойдёшь – встретишь уйму людей… Нет уж, лучше спать здесь. Ещё один зевок до хруста в челюсти…

Страж вспомнил, как пришлось попотеть техникам, проводившим в зал правосудия отдельную линию высокоочищенного кислорода.

Паркер нажал на кнопку, и дверь отъехала вправо, подсвечивая тёплым сиреневым светом вход в капсулу сна.

– Моя нора, – ни к кому не обращаясь, сказал страж и, включив краник с водородной кристаллической водой, прополоскал рот, одновременно освежив дыхание и избавив зубы от остатков пищи. Уму непостижимо, какая экономия…

Залезая в нору, Паркер прокрутил в памяти истории попечителей о том, как люди прошлой эпохи водили приспособлением… эм, как же его… щёткой… Да, это вроде называлось щётка. И расходовали уйму воды, не удосужившись закрыть кран во время чистки. Безрассудно и безответственно.

Засыпание описывать бесполезно – это как пытаться придать очертания ветру. Он просто есть. Так и с засыпанием в капсуле сна: подача очищенного кислорода моментально отправляет в мир Морфея. За доли секунды перед тем, как сердечный ритм замедлился, а дыхание выровнялось, Паркер подумал, что было бы неплохо обновить картотеку снов… ему в последнее время приелись прогулки по пустынному песочному пляжу…

Мягкий оранжевый свет и пение птиц со впрыснутой смесью аммиачных безвредных паров вытащили Паркера из сна.

Голова была свежая, тело – отдохнувшим. За каких-то четыре часа… неплохо. Разработчик спальных капсул обещал видоизменить технологию и сократить сессию сна до трёх часов. Ну, поживём – увидим.

Вылезая из норы, страж поскрёб щетину, вытащил катышек из пазухи глаза и, вытянув из отсека пакетированные капсулы дневных витаминов, закинул горсть в рот. Запил. Посмотрел на отражающую поверхность, разглядывая лицо. Повертел шеей, рассматривая шрам, идущий от подбородка до середины щеки. Почесал затылок… и чуть было не забыл посыпать порошок от облысения на макушку. Он вспомнил, как Свонг намекнула ему на это. Порошок пах ромашкой и чем-то ещё – не разобрать. От растираний пальцы Паркера лоснились маслом.

Включился динамик, и голос диктора сообщил о времени начала праздника. Пожелал всем приятного дня и попросил не опаздывать.

Паркер сверился с часами, с которыми он не расставался даже во сне. Их ему подарил старший попечитель, сняв с собственной руки. Ремешок слегка разносился, стёрся по краям, но циферблат… он аккуратно постучал по купольной прозрачной крышке… работал как надо. Стрелка отсчитывала свои секунды.

Спеша в зал объявлений, Паркер не церемонясь протискивался вперёд, расталкивая граждан плечами. Все люди стояли упорядоченно, аккуратно, но чтобы пройти в ложу – пришлось срезать… Тут плечи Паркера и пригодились.

Высокие потолки, увешанные серебристыми гирляндами, тянулись от одной колонны до другой. Тут воздух был разрежённый, от чего щекотало в носу, и температура держалась ниже обычного. Техники – молодцы, и тут на славу потрудились.

В зале никогда не встретишь зевавшего или уткнувшегося в свой коммуникатор.

«Тук-тук» – постукивание пальцем по микрофону привлекло всеобщее внимание.

Ну вот… Паркер немного не успел в ложу, заняв место по правую руку от мэра.

– Рад вас приветствовать!

Хлопки волной прокатились по всему залу.

Мэр обернулся и кивнул Паркеру, а затем снова обратился к микрофону:

– В этот особенный день, когда мы уже семьдесят лет живём в полной гармонии и процветании, я хотел бы выразить благодарность всем и каждому…

Где черти носят Свонг… Паркер сканировал лица людей Оазиса, скользя по диагонали. Не в её манере опаздывать. Пройдя к последней колонне, он увидел пристройку, оставленную малярами, на которую прямо сейчас взбиралась Свонг.

– Вы знаете, что только единство позволяет нам жить в согласии с окружающими и с самими собой, – продолжал свою привычную речь мэр. Впрочем, слова из года в год не менялись. Вот она – стабильность в чистом виде. Раз всё хорошо, зачем что-то менять?

Но тут… когда Паркеру уже наскучило просто так мазать взглядом лица Оазиса, мэр заговорил о пропаже книг, решив, однако, утаить, какие именно книги украли… это было в духе мэра, лозунгом которого было: «Говори правду или полуправду».

Что ж… и полуправда звучала лучше, чем ложь с добрыми намерениями.

– …Я бы попросил каждого из вас прямо сейчас сообщить о том, кто мог по ошибке взять книги.

По ошибке? Паркер невольно скривил лицо… Толпа зароптала, загудела. Как поднятая шерсть испуганной кошки, каждый из членов общества зашушукался, и только в одном месте… которое отлично просматривалось с ложи, началась толкотня.

Бросив взгляд на напарницу, он увидел прыгающую в толпу Свонг… Чёрт!

Глава 10

Включились рефлексы. Думать было некогда. Перемахнув через перила ложи, Паркер в полуметре приземлился от группки людей.

– С ДОРОГИ! – набирая скорость, он нёсся как таран в сторону потасовки.

Кто-то успевал отскочить, кто-то нет – и сшибленный, как кегля, валился на пол. Толпа уплотнилась, и там, где предположительно находилась Свонг, было не пропихнуться.

– ИМЕНЕМ ЗАКОНА! – орал он, но его голос плыл, плыл и так же тонул в общем хоре недовольных возгласов.

Запнувшись о чьи-то ноги, налетев на чей-то локоть, острые конечности бесхозно втыкались в тело стража. Паркер работал руками как мельница, раздвигая толпу. Губы обдало жаром. Сплюнув кровь, он понял: кто-то успел зарядить ему в подбородок. Страж с выступившей на лбу испариной вталкивал себя в эту кашу из людей.

Из динамиков гремели приказы мэра:

– СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ!

Какое, к чёрту, спокойствие… чёртовы болваны…

Отпихнув очередного увальня, Паркер всё-таки добрался до очага. Свонг упала на колени, прикрыв лицо рукой. Здоровяк в маске вскинул руку… Напарница пыталась откатиться, но сзади её прижимали – тут не до увёрток… Паркеру же нужно было пройти заслон ещё из дюжины зевак…

Удар пришёлся ей по голове. На его глазах её тело обмякло.

– СУКИН СЫН! – рванув, как зверь, Паркер вытолкнул на свободный пятачок нескольких бедолаг.

Здоровяк, увидев стража через две щели в пластмассовой маске, отталкивая зрителей, побежал прочь.

Перед Паркером встал выбор: догнать преступника или спасти Свонг, которую могли задавить в общей панике. Люди волнами качались и могли в любой момент её затоптать… Рыча, страж подхватил с пола тело Свонг, закинул её руку себе на плечи и выволок прочь из плотной, как студень, группы людей.

Губа кровоточила, заполняя слюну привкусом железа.

Прислонив напарницу к колонне, Паркер бросился в том направлении, куда сиганул беглец.

Людей у выхода было меньше, и, сторонясь его как огня, они шарахались по сторонам. Дыхание стража участилось, эхом отзываясь в висках…

Выбежав в пустынный коридор, Паркер выругался. Ни свидетелей, ни черта.

– Твою мать…

Коридоры паутиной расходились по всем блокам Оазиса. Он мог скрыться где угодно… и ещё эта маска – чёрная, без рисунков, словно лакированный слепок с чужого лица.

Надеясь на удачу, страж наугад выбрал направление и, выбежав в блок приёма пищи, замер, поглядывая на пустынные столы. За стойкой, звякая посудой, орудовали повара.

– Вы… не видели здесь типа в маске? – через одышку спросил он.

Повара переглянулись. Старший из них покрутил головой.

Оставив в двери отпечаток от удара кулака, Паркер ещё раз выругался и вернулся в зал объявлений. Казанки гудели от боли… плевать.

Каким-то образом мэр успел успокоить толпу. Люди, как взбаламученный песок, осели… рассредоточились.

Паркер, не скрывая гнева, шёл к колонне, где оставил Свонг. Впаять бы всем этим засранцам по два дня за решёткой… да вот мест столько не найдётся…

И всё же это было странно… такое поведение не было свойственно жителям Оазиса… откуда столько агрессии? Сам Паркер чувствовал себя на взводе – больше, чем обычно.

Свонг держалась за бок. Над бровью алой полоской красовалось рассечение.

– Как же тебя это угораздило? – Паркер сел на корточки… вблизи разрез казался страшнее.

– Ты поймал его?

Стражу пришлось отвести глаза.

Рука Свонг легла на запястье напарника.

– Не беда.

Паркеру больно было смотреть на лицо Свонг…

– Давай отведу тебя в корпус здоровья, там твой порезик подлатают.

На этот раз тело Свонг показалось тяжелее обычного.

Чихнув, страж потащил напарницу к выходу. В воздухе было что-то странное. Этот запах, который он никак не мог классифицировать и объяснить, беспрестанно нервировал и щекотал ноздри.

Проходя мимо людей, Паркер заметил прихрамывающих и держащихся за головы жителей… Чёрт… корпус здоровья будет забит под завязку, и, что страшнее всего, Паркер не припоминал ничего похожего…